Столица Народного Союза и республики Вендия город Светлоградово

— Увидел кого-то знакомого?

Отставной полковник разведки Даян Ранковац бросил профессионально-проницательный взгляд на застывшее лицо бывшего подчинённого. Действующий майор госбезопасности Будимир Сокол мотнул головой, словно отгоняя навязчивое видение.

— Нет, просто… Когда мы Велико-Варстово зачищали, на мостовой мертвец лежал, почти пополам разорванный и без головы… Там, похоже…

Привстав, Ранковац глянул с гостевого балкона в зал. Депутаты традиционно рассаживались по республикам. Вендские справа, за ними тогтарейские, хонорские и левее всех — от Невриды. И вот теперь прямоугольник из тёмных костюмов разделяла широкая красная полоса. Обтянутые алым бархатом пустые кресла законодателей от Хонора разрывали многоглавое тело парламента, подобно рваной ране. Посреди неё чёрной трупной мухой виднелась чья-то фигура. Кто бы это мог быть?

Полковник поднёс к глазам театральный бинокль. Седая грива волос, хищный хрящеватый нос, тёмные очки, небрежно обёрнутый вокруг шеи красно-белый шарф… Знаменитый режиссёр Андо Вейдиц. Трижды, то есть уже четырежды, лауреат премии самого престижного в мире кинофестиваля «Золотой ангел». Четвёртая получена за картину «Девочка из стали» — о прекрасной Аньелке и зверской расправе вендской военщины над её поклонниками.

Вейдиц уже давно живёт и творит в Лютеции, однако эмигрантом не считается. Он гражданин Народного Союза, впервые избран и должен восседать среди прочих депутатов от хонорской части Невриды. Сейчас они отсутствуют, вместе с коллегами от выходящего из Союза Хонора. Наверняка именно бан Андо и поставил эту мизансцену: одинокий человек в чёрном костюме среди десятков пустых алых кресел — талант, чего уж говорить! Фотографы новомодных цветных журналов наверняка пищат от восторга! О, сейчас что-то заявит!

На первом же заседании нового Веча и микрофоны расставили по-новому: не только за столом старейшины, его заместителей и на главных трибунах, но и в проходах у первого ряда. Отныне каждый депутат имел право излить душу вне очереди, а старейшина в случае чего мог отключить микрофон наиболее болтливым. Однако Вейдиц краток:

— Сегодня Хонор выбрал свободу и после долгих веков угнетения стал независимым государством. Пятнадцать миллионов хонорцев Невриды требуют воссоединения со своими братьями по крови и вере. Хонорские депутаты не имеют ничего общего с государством, которое принесло им лишь кровь и слёзы. Уважаемые коллеги уполномочили меня прийти сюда исключительно для того, чтобы передать главе Народного Союза господину Младо Грдамичу всего три слова: «Отпустите наш народ!»

Не ожидая ответа, режиссёр повернулся спиной к председательскому столу, гордо вскинул голову и вышел из зала. Да, сегодняшняя постановка — лучшая в его творчестве. На съёмочной площадке не капризные кинозвёзды и не тупая массовка, а политики крупнейшей страны мира. Зрителями же благодаря прессе и документальным кинохроникам станет всё человечество.

Вейдиц покинул Вече в гробовой тишине, и слова Грдамича: «Но, товарищ, мы же только начали…» — беспомощно разбились о захлопнувшуюся дверь. Тем временем к микрофону на трибуне почти выбежал попросивший слова чернокожий. Сокол узнал его и скрипнул зубами от бессильной злости. Расследуя убийство офицеров генштаба, он вплотную приблизился к замначальника штабного отдела снабжения полковнику Шефкату Чарчани. Однако тот, что-то почуяв или использовав утечку информации, внезапно вышел в отставку по состоянию здоровья и улетел на Невриду. И там настолько поправился, что пошёл на выборы от Движения поддержки реформ Хекурана Кондоле. Именно оно победило на Невриде, и теперь от её имени вещает полкан, устроивший расстрел пятерых сослуживцев, включая собственного племянника.

— На Невриде начался мятеж против законно избранной власти! — загремел Чарчани. — Чтобы поддержать его, к нам нелегально переброшены тысячи боевиков из запрещённой террористической организации «Сполох». На их стороне выступают извратившие волю Джалны фанатики, от рук которых едва не погиб известнейший коммерсант и благотворитель Орлеании Арман Аваланд. Народ готов раздавить негодяев, но у него нет оружия. Армия, обязанная нас защищать, бездействует. Мы требуем от руководства Союза отправки в республику дополнительных сил и немедленного подавления мятежа!

Сокол и Ранковац переглянулись.

Как интересно! А куда же делись винтовки, пулемёты и тяжёлое вооружение, вплоть до пушек и броневиков, которое сокращаемая армия передала подчинённому властям Невриды народному ополчению? Оно же пошло не только джалнутским, но и хонорским ополченцам, минуя вендских. Племянник Шефката, дотошный лейтенант Грабар, это обнаружил, сообщил дядюшке и поплатился…

Так чего же хочет Кондоле теперь? Очевидно, спихнуть грязную работу на Грдамича и военных, задавить с их помощью конкурентов, поддержанных Хонором и Уммаханом. И уже потом полегоньку двигаться к независимости как абсолютный владыка Невриды, готовый завести её в Лигу. За хорошую цену, разумеется… Очень неглупо!

Под грохот аплодисментов Чарчани сошёл с трибуны, и глава Союза попытался ему ответить. Товарищ Грдамич, как никогда, напоминал ёжика, но на сей раз не ощетинившегося иглами, а робко выглядывавшего из норки. Он долго и путано объяснял, что через десять дней у него запланирована встреча с лидерами стран Лиги, где они обязательно придут к соглашению.

— Твое сравнение глубже, чем ты сам думаешь, — шепнул Ранковац бывшему подчинённому. — Труп и вправду без головы.

Слева, где сидели невридцы, неодобрительно зашумели. Слово взял долговязый и лысеющий, несмотря на молодость, депутат от Партии Свободы. Майор узнал одного из героев шахтёрской забастовки, бывшего бухгалтера, а ныне редактора профсоюзной газеты Зоревана Мрежица.

— Надеюсь, вы помните, чем закончилось использование армии на Хоноре? Отделением республики, если кто забыл, — в отличие от Вейдица и Чарчани, редактор «Отбойного молотка» вещал очень спокойно и даже несколько нудновато. — Хонорцы не доверяют армии Союза, и кто скажет, что после недавних прискорбных событий у них нет оснований? В то же время действия незаконных формирований, вроде «Сполоха», вызывают оправданное беспокойство у союзного руководства. Поэтому если и вводить войска, то международные миротворческие силы, совместно с новой администрацией Хонора и Лигой мирного неба. Поскольку Лига нейтральна и ей доверяют все стороны конфликта, предлагаю поручить уважаемому старейшине обсудить с её лидерами скорейшее формирование таких сил…

Адресат его речи недовольно поморщился. Пускать на свою территорию иностранных солдат он явно не собирался и наклонился к микрофону, чтобы возразить. Но не успел.

— Замолчите! — Мощное хрипловатое контральто наполнило зал и без микрофона. Десана Джикес шла по проходу вроде бы прямо и строго. Зато её обтянутый юбкой объёмистый зад двигался так, что оторвать от него взгляд не было ни малейшей возможности.

Грдамич скривился, словно от впихнутого в рот лимона. Когда в очередном партизанском сериале на роль жены маршала Кордича взяли его собственную супругу, жирная жаба публично обложила Ириду такими словами, что не каждая шлюха знает! И рванула в политику, полная решимости сквитаться. Не только за потерянную роль, но и за любимого сынка, отправленного с теплого поста военного атташе в Лютеции на захолустную тогтарейскую базу.

Смахнув с трибуны оробевшего Мрежица, словно комара, прима передвинула регулятор микрофона на полную мощь и воздела к потолку номер «Рассвета». Тот самый, с фотографиями Стано. С раздетыми догола женой и дочерью растерзанного связиста и с его собственным изуродованным телом на столе морга. С тремя привязанными к фонарному столбу изувеченными телами то ли агентов госбезопасности, то ли принятых за них прохожих. С застрелившимся адмиралом Келечичем. Перед заседанием сотрудники газеты во главе с секретаршей редакции, суровой Белославой, вручили по экземпляру всем депутатам, и теперь понятно — не зря!

— Почти сто лет назад партизаны маршала Кордича освободили нашу Родину от оккупантов! И теперь предатели хотят, чтобы потомки карателей снова топтали землю, осквернённую сапогами их прадедов?! — казалось, от трубного гласа товарища Джикес вот-вот вылетят стёкла. — Хватит болтать! Пока будут идти эти переговоры, сколько мужчин убьют озверевшие хонорцы и сколько их жён, сестёр и дочерей опозорят?! От лица всех женщин и детей нашей страны я требую немедленно проголосовать за отправку армии на Невриду! Если мятежники желают воссоединения, пусть убираются на Хонор сами, а не прихватывают с собой земли, когда-то подаренные их предкам! Их дарили друзьям, а не жадным и подлым выродкам!

Зал взорвался овациями, но Грдамич неожиданно приободрился и успокаивающе поднял руку.

— Ставим вопрос на голосование! — провозгласил он. — Кто за то, чтобы отправить на Невриду дополнительные войска с целью недопущения отделения от республики хонорских районов? Так… Считаем… Спасибо… Кто против? Кто воздержался?

Единогласно подняли руки «за» все 24 тогтарейца, 73 невридских джалнута — сторонники Кондоле и Чарчани, невридские депутаты от новых профсоюзов и монархисты. Партия Свободы столь же дисциплинированно выступила против. Некоторые члены Народно-Революционной партии, от Вендии и Невриды тоже, а подавляющее большинство голосовать отказалось. Почти все сторонники Зленоваца, включая его самого, попали в республиканское Вече Вендии. В Союзном Вече их оказалось совсем мало и, хотя все проголосовли «за», на решение это не повлияло.

Грдамич заглянул в листки, услужливо поднесённые ему председателем счётной комиссии, и торжествующе улыбнулся.

— За отправку войск 179 голосов, против 35, воздержались или отсутствуют 186. Решение не принято!

— Браво! Красиво он их обошёл! — Ранковац небрежно похлопал в ладоши и разъяснил Соколу: — Результат считается от общего числа депутатов. Большинство за посылку армии могло бы получиться, аннулируй Вече мандаты отсутствующих хонорцев, но очаровательная Десана ничего не понимает в тонкостях голосования. Зато наш «ёжик» разбирается в них прекрасно и потому предложил голосовать немедленно.

Впрочем, через несколько мгновений выяснилось, что торжествовал вождь рано.

— Никогда не думал, что единственным мужчиной в Народно-Революционной партии окажется женщина! — брезгливо бросил в зал Чарчани. — Раз Союз так относится к нашей беде, справимся и сами! Депутатам от Невриды тут делать нечего!

К полковнику присоединилась так и не сошедшая с трибуны товарищ Джикес.

— Мне противно дышать одним воздухом с этим сборищем евнухов! И всем, отдавшим голос за подавление мятежа, тоже. Идёмте к людям и расскажем, как их предали!

Вытаращив от изумления глаза, Грдамич созерцал пустые стулья, которых стало заметно больше занятых. Затем, привычно взъерошив волосы и срываясь на визг, заорал в микрофон:

— Раз большинство депутатов не желает работать, я не могу управлять таким государством и подаю в отставку!

Уже на следующее утро Светлоградово митинговало. По указанию главного идеолога режима товарища Яншича, к зданию Народного Веча автобусами свозили рабочих со студентами, чиновников со старшеклассниками, активистов Народно-Революционной партии и даже срочно переодетых в гражданское солдат. Нагнали за сотню тысяч, но толпа сразу же стала таять, словно выброшенная на горячий пляжный песок медуза. Отметившись, люди спешили урвать что-нибудь с опустевших полок магазинов или просто пивка дёрнуть…

Оппозиция собрала вдвое больше народу, причём пришедшего добровольно, но что толку? Её вожди — включая Зленоваца и князя Божидара, внезапно осознали, что успешно загнали в ловушку сами себя. Да, чёртов «ёж» подал в отставку, но дальше-то что? Правительство его оставалось на месте. Сместить министров и принять отставку старейшины Веча может лишь большинство депутатов, которого и близко не было. Джалнуты во главе с Чарчани улетели на Невриду, и у сторонников похода против сепаратистов осталось всего 106 мандатов — чуть больше четверти от общего числа.

Товарищу же Младо ничто не мешало править страной без докучливой депутатской братии, опираясь на вертикаль бюрократов, милицию и армию. На законнейшем основании объявив Вече недееспособным. Ну а новые выборы посулить провести как-нибудь потом, когда страсти улягутся.

Возможно, Грдамич так бы и поступил, но что скажут в Лиге, перед которой союзный старейшина очень хотел выглядеть истинным демократом? Создал первый в истории страны свободно избранный парламент и тут же его распустил! Стыд и позор!

Да и собственные замыслы летели к чёрту. Изначально он планировал на первом же заседании Веча организовать отставку министров экономики и финансов, назначив их ответственными за пустые полки магазинов. Способ проверен веками: вендские цари не раз во время бунтов отдавали народу на расправу самых ненавистных бояр. И ведь всегда помогало!

Затем бросить кость чиновникам и силовикам. Ликвидировать Спецпрокуратуру, для расследования её злоупотреблений создать специальную депутатскую комиссию. И тут же сформировать вторую: разобраться с обнаглевшими журналистами-клеветниками. Главным ответственным за тех и других становился Богуслав Яншич, и все довольны. Но какие, к чёрту, комиссии, если депутаты разбежались?

Добил же старейшину состоявшийся уже ближе к ночи разговор по эфирнику с президентом Орлеании. Страна трещала по швам, а суар Латус Крулль отделывался общими фразами. При этом настойчиво требуя решать проблему Невриды исключительно мирным путём!

На третий день стало ещё хуже. Площадь вокруг Союзного Веча загородили грузовиками и поливальными машинами под предлогом ремонта — бесполезно! Митингующие стали собираться вокруг здания Веча Вендии. Забурлили и провинциальные города. В Уммахане к посольству Народного Союза подвалила толпа обиженных за невридских джалнутов, не оставив в здании ни одного целого окна.

Казалось, весь мир объединился, чтобы отравить ему настроение. Включая любимую жёнушку, явившуюся к завтраку в точной копии пеньюара последней супруги орлеанского киномагната Херстла. Интересно, сколько надо стоять у станка токарю высокой квалификации, чтобы купить для своей половины доставленную из Лютеции перламутрово-сиреневую тряпочку? Самое малое — полгода. Причём придётся не тратить ни грошена на еду, не говоря уже о пиве и сигаретах. И в ямочке под шеей уютно примостилась маленькая бриллиантовая капелька, и две такие же блестели в ушах. Ещё зарплат пять на каждую, не меньше!

— Милый, ты правда уходишь в отставку? — прощебетала Ирида, отпивая из чашечки и при этом изящно оттопырив мизинчик. Ведь героиня популярнейшей кандианской мелодрамы «Разбитые мечты» топырила его именно так! — А как тогда с моей ролью в «Тайге томительного счастья»? Ну, где я играю невесту революционера, которая уехала за любимым на каторгу в Тогтарею! Противная толстуха Джикес говорит, что меня взяли лишь из-за твоей должности, но это же неправда?

Ещё и обиделась, когда он на неё наорал. Впрочем, сам и виноват: кто заставлял женился на смазливой дуре?

В рабочем кабинете легче не стало. Демонстративно спокойный Яншич принёс записку с анализом реакции зарубежных газет на позавчерашние события. Одни журналюги предрекали распад Народного Союза в самом ближайшем будущем. Другие приписывали старейшине зловещий план установить диктатуру. Третьи зубоскалили над варварами, которые впервые за всю историю избрали демократический парламент, а тот в первый же день разбежался! Особенно ехидничала наглая Peple Оbservie:

«Когда наша экспедиция второй раз приземлилась на Кандиану, на её полях стояли грубые подобия кораблей Орлеании, построенные местными краснокожими. Дикари были уверены: стоит всего-навсего собрать из брёвен и палок корпус, а его нос украсить звериным черепом позубастее — штуковина обязательно взлетит! О том, что для полета нужен экзеприй, примитивные племена и не подозревали. Точно так же венды не подозревают о политической культуре и гражданском обществе, без которых парламентаризм немыслим».

Грдамич тихо выматерился и, следуя указующему персту главного идеолога, начал изучать материал в Kandian expresse, жирно обведённый красным кругом. Поднял голову и сердито посмотрел на товарища Богуслава. Прочёл заметку ещё раз, внимательнее.

— Они пишут, что готовится переворот? Военные? А почему госбезопасность ничего не знает?

Главный идеолог молча положил на стол несколько листков бумаги.

— Спасибо, хоть в последний момент сподобились… Значит, через пять дней? Командующий гарнизоном Светлоградово Еднич и командир гвардейской десантной дивизии Лабутиц? Вы же сами предлагали перевести их обоих в столицу, потому что они враги ещё с училища…

Яншич развёл руками:

— Видимо, помирились…

— Видимо, у вас там ни хрена не видимо! — зло передразнил его вождь. — Что ни делаете, всё проваливаете! Подсунули мне этого толстомордого царевича Сретана — оказался террористом. Разработали хитрый план дискредитации Зленоваца — сделали его кумиром работяг. Про Невриду и говорить нечего. Даже митинг вчера организовать толком не сумели! …Ладно, кто там ещё в списке? Комфлота Вендии Шкулан? Так вот с чьего голоса поёт эта толстожопая потаскуха?!

Вспомнив, какими словами Десана честила его жену и как вчера назвала его самого евнухом, окончательно озверевший Грдамич схватил трубку телефона прямой связи с министром госбезопасности. Он не знал, что сведения о якобы готовящемся перевороте были скормлены журналисту заранее, а все подлежащие аресту узнали о грядущих неприятностях ещё вчера вечером.

Пропахший средством от моли склад армейских ботинок, штанов и нижнего белья — странное место для подготовки путча, зато беседу двух сидящих на ящиках генералов никто не прослушивал. Вид обоих впечатлял. Если командир гвардейской десантной дивизии походил на предводителя стаи тогтарейских пещерных обезьян, то сидящий напротив напоминал дикого кабана. Особенно когда зверел, и его маленькие глазки, на страх подчинённым, наливались кровью. Неудивительно, что заведующий складом капитан, увидев начальство, едва в штаны не наделал. А услышав: «Пока свободен!», сбежал в подсобку и стучит зубами от страха. Ибо легче встретить на улице легендарного предка императоров Вендии дракона Караджера, чем интенданта без грешков.

Сколько раз Лабутиц с будущим командующим столичным гарнизоном Велемиром Едничем били друг другу морды в курсантские годы? Не вспомнишь и не сосчитаешь. Каждый хотел быть вожаком во взводе и уступать не собирался. Да и потом, пересекаясь по службе, не раз грызлись. Тогтареец считался более способным, но слишком своенравным. Венд, грозный с подчинёнными, начальству никогда не противоречил. Потому уже и корпусный генерал, тогда как соперник — всего лишь дивизионный.

— Ты веришь этому писаке? Они же брехуны все!

Еднич вообще не любил журналистов, как, впрочем, и человечество в целом, а редактор «Рассвета» состоял в приятельских отношениях с соперником и потому заслуживал особого презрения.

— Я и себе не всегда верю… — хмуро отозвался тогтареец. — Но ещё лейтёхой усвоил: лучше перебдеть, чем недобдеть. До сих пор все сведения Нишича подтверждались. Давай исходить из того, что он не врёт и сейчас. Твои действия?

Вражина сопел и молчал, уставившись в пол. Затем поднял голову, потёр низкий лоб.

— Может, к министру обороны пойти?

Лабутиц издевательски загоготал:

— Знал, что ты великого ума мужик, но чтобы настолько… Старый пень прикажет маршировать в камеру и доказывать свою невиновность перед следаками. Да ещё на всякий случай сам велит нас повязать. Он уже одной ногой на пенсии, с хрена ли ему ссориться с гэбухой и «ежом»?

Еднич побагровел, но сдержался.

— Сам-то чего предлагаешь?

— Думаю, нам поможет древняя вендская богиня войны. Красивая такая женщина, в доспехах, шлеме, с двойным топором и большими титьками, — хмыкнул Вукован. Секунду полюбовался на недоумевающую рожу и добавил: — Белина.

Вепреподобный полководец громко икнул. Книг он, кроме устава и учебников, не читал и понятия не имел, что план введения военного положения в столице назван в честь какой-то мифической бабы. Зато прекрасно знал, что «Белина» запускается в случае массовых беспорядков и неспособности гражданской администрации с ними справиться. Согласно плану, войска столичного гарнизона и гвардейской десантной дивизии занимают все ключевые объекты Светлоградово, и власть, впредь до соответствующего приказа, переходит к ним.

Собеседник снова икнул, задумался… Вукован ему не мешал — пусть переварит. Если скажет «нет», придётся… Отставить! Никаких «нет» и быть не может — без гарнизона ничего не выйдет. Там втрое больше солдат, чем в его дивизии.

— Других вариантов нет? — наконец нарушил напряженное молчание Еднич.

— Есть. Я свалю на Тогтарею, к Амневу, а тебя поставят к стенке. Грдамичу позарез нужно отвлечь внимание от своего провала. А тут разоблачённый путч с расстрелянными заговорщиками! Что может быть лучше?

Тоскливое раздумье в маленьких кабаньих глазках сменилось осторожной решимостью.

— Зленовац в курсе?

Вукован секунду помедлил. Соврать? Так с этой свиньи станется побежать проверять. Придётся говорить правду.

— Нет. И скорее наложит в штаны, чем согласится. Не за ним же завтра придут. Сами справимся, ты же видишь, как Грдамич нам помог — приказал перевести войска на казарменное положение. Все офицеры ночуют с солдатами, отпускники возвращены, техника в боевой готовности. Осталось раздать патроны и отдать приказ.

— Его должен отдать министр обороны…

— Не забыл, кому именно он должен приказать? — иронически поинтересовался Лабутиц.

— Нам.

— Тогда зачем нужен министр?

Вопрос был чисто риторический, и, задав его, младший по званию снова замолчал. Старший тоже не произносил ни слова. Казалось, в его голове медленно и со скрипом открываются тайники с заповедными мыслями, которые он уже давно задвинул в самые отдалённые закоулки толстого черепа.

Двадцать лет назад офицеры их полка отмечали… Чью-то днюху? Или повышение? Да какая, к чертям, разница! Главное, что именно к нему подошла тогда смазливая молодая джалнутка в красных бусах, которые носят их гадалки. Схватила за руку, назвала имя и адрес родительского дома, сердито напомнила, что не приехал навестить приболевшую мать, а потом жарко прошептала: «Ты взойдёшь на трон!» и скрылась в переулке. Он тупо и пьяно смотрел вслед, страстно желая, чтобы предсказание стало правдой.

Неужели девка действительно видела будущее? Оказавшись в рядах неформального клуба патриотических военных, вместе с Лабутицем и покойным Доневичем, он всё более убеждался: черномазая не соврала! Выходит, теперь его время пришло? Или ещё не совсем? Ведь даже в случае победы страну возглавит этот надутый индюк Горан! Впрочем, кто сказал, что надолго?

Еднич тяжело взглянул на невольного подельника и тоном, не допускающим возражений, процедил:

— Министром обороны должен стать я!