Столица Хонора город Велико-Варстово. База небесного флота Народного Союза
— Граждане Хонора в едином порыве проголосовали за независимость. Хонорцы, венды, джалнуты, альрамеи и тогтарейцы вместе поднялись под бело-красным знаменем против тирании и победили. Мы возвращаемся в семью свободных, просвещённых и богатых народов. Матросы и офицеры — вступайте в ряды небесного флота Хонора. Вам сохранят воинские звания, увеличат денежное довольствие и полностью зачтут службу в Союзе при выходе на пенсию. Кадровые военные, желающие покинуть флот и остаться на Хоноре, получат гражданство и возможность работать, где пожелают. Остальные, а также призывники из Вендии, Невриды и Тогтареи, могут свободно отправиться домой. Правительство Хонора оплатит им дорогу. Ваши товарищи на остальных базах небесного флота и армии уже сделали свой выбор. Не слушайте продажных политвоспитателей! Их время прошло! За нашу и вашу свободу!
Громкоговоритель на красно-белом грузовике на мгновение замолк, и проникновенный женский голос сменился залихватским джазом. Одновременно джаз зазвучал с машин у других входов и громоздящихся на лётном поле кораблей. Тех, где ранее подняли хонорские флаги и теперь помогали промыть мозги товарищам.
— Воруете чужие идеи, папаша!
Недавно ставший счастливым отцом Мойзес возмущённо обернулся к приятелю с переднего сиденья новенького синего Pegotti, и тот объяснил:
— Такое показывали в фильме «Пути назад нет». Партизаны сидели на болоте, а хинтерландцы их через матюгальник агитировали!
— Не видал я твоей киношки! — пренебрежительно скривился альрамей. — Да и там небось ерунду обещали, какую-нибудь бутылку водовки с банкой консервов на рыло! А потом в это же рыло прикладом давали?
Стано расхохотался.
— Точно! Даже анекдот есть. Выдал мужичок партизан, тех повесили, а доносчику вместо награды морду начистили. Идёт весь такой грустный, и думает: «Мяса не поел, водки не попил, и с ребятами как-то нехорошо вышло…»
— Вот именно! — Мойзи нравоучительно помахал пальцем. — А у нас всё честно. Сейчас сам услышишь!
Музыка стихла, и из рупора снова заговорили. На сей раз слегка гнусавым тенорком.
— Привет, парни! С вами опять матрос крейсера «Тавалога» Дидо Кватерн! После зверской расправы кровавого режима Народного Союза над мирным научным судном я решил выбрать свободу и не пожалел. Позавчера политвоспитатели врали вам, что предатель Кватерн умер в орлеанской психушке. Боцман Миро Косор с «Меткеша» и сержант Велемир Штарич из штаба флота решили проверить. Земляки, вы тут?
— Мы тут! Оба здесь! — хором ответили двое и дальше заговорили поодиночке.
— Брешут политвошаки! Дидо живой и здоровый!
— Он нам фотки своего дома показывал! Шикарный, два этажа!
— Дуйте к нам, братва, тут без обмана!
Недоверчивый корреспондент «Рассвета» удивлённо поднял брови.
— Это действительно его дом?
— Можем в гости заехать! — засмеялся Мойзи. — Я сам ему помогал удрать, он нам теперь по гроб жизни благодарен и отрабатывает, не щадя языка. И успешно, заметь: полк охраны порта наполовину разбежался, вторую половину офицеры в казармах заперли, но не помогает… Во, гляди, ползут!
В полусотне метров от перегороженного шлагбаумом прохода к главному военному порту флота Союза на Хоноре, над забором из колючей проволоки, появилась голова. Несколько шинелей легли на заграждение, и через него полезли люди. Момент для дезертирства — лучше не придумаешь: короткая ночь. Раскинувшийся на полнеба Экзепр полтора часа назад заслонил Отца и Мать, и в чёрно-серебристом полумраке короткой ночи беглецов почти не видно. Тем более и ближайшая дозорная вышка опустела — часовой также выбрал свободу. И перед тем, как удрать, повернул прожектор в сторону от места перелаза.
— Им тоже домики положены? — продолжал ехидничать Стано, но колкость бессильно растворилась в воздухе.
— А ты слышал, чтобы тут кто-то особняки обещал? — не менее ехидно возразил альрамей. — На службу возьмут, а дальше — как кому повезёт. Большинство вендов потом задвинут или выдавят поодиночке, но некоторые удержатся. Всякое бывает.
Белич вспомнил окровавленное тело горемыки связиста на рыночной площади. Мысленно согласился, что бывает даже очень всякое, но докапываться не перестал.
— Лично мне обещан штурм с пальбой. Ну и где?
— Рановато пока. Отец с Матерью покажутся и начнём. Пока ты примитивно пытался поставить под сомнение мой режиссёрский гений, артисты, от главной примы до массовки, уже подошли под прикрытием темноты. Сейчас занавес поднимется… — Мойзи глянул на часы. Trolex, да ещё золотые, недурно устроился, проныра! — И да будет свет!
Лучи Отца хлестнули из-за края Экзепра, Стано приоткрыл дверь машины, высунулся, глянул и восхищённо выругался.
Два часа назад на обширной пустоши между базой Союза и опоясывающим Велико-Варстово кольцевым шоссе стояли всего два грузовика — с громкоговорителем и охраной из ополченцев, да машины журналистов. Сейчас там клубилась толпа. Точнее, толпы — тысяч так сто, если не больше. И все они двигались к забору, подобно приливу.
— Половину городского транспорта пришлось мобилизовать, и железную дорогу ещё! — гордо прокомментировал Ламвракис. — Обрати внимание на группу впереди. Узнаёшь?
На гребне человечьей волны к воротам приближались без малого две сотни женщин в траурных платьях. Совсем ещё девчонки, дамы в расцвете и седые, хотя и довольно бодрые бабки. Каждая с двумя гвоздиками — белой и красной. Некоторые с портретами в чёрных рамках — в основном, детей и подростков. Опознать предводительницу было нетрудно — кстати, полноту Малеты Бранчковской скорбное одеяние скрадывало чрезвычайно удачно.
— Движение «Женщины в чёрном» объединяет матерей, дочерей и вдов погибших во время прошлогодней бузы. — Теперь Мойзес вещал тоном профессора биологии, знакомящего студентов с редким видом медуз или улиток. — А также невест, сестёр, бабушек, тёщ и свекровей. Главная, само собой, бани Малета. Редкой энергии женщина!
— И, поскольку даже она не прошибёт лбом ворота… — Станомир принял нравоучительный тон друга-соперника, заметил на его физиономии очередную гримасу недовольства, глянул на другой край людского моря… — Ну, зверюга! Где достал?!
На шоссе, среди автобусов и грузовиков, громоздился гигантский карьерный самосвал. С колёсами в два человеческих роста, обшитой железными листами кабиной, да ещё и бульдозерным отвалом.
— У шахтёров, конечно! — пожал костлявыми плечами приятель. И, зловредно хихикнув, добавил: — Не вам же одним с Караджеровичами работяг окучивать!
Дальнейшую беседу прервал рёв толпы. Ошарашенные её появлением и вконец деморализованные за трое суток вещания хонорцев и пропагандистов Мойзеса солдаты промедлили закрыть ворота. А вопль Малеты: «Вы убили наших детей — стреляйте же в матерей!» добил служивых окончательно. Соратницы бани Бранчковской заполонили проход, за ними хлынули остальные, а вслед за гражданскими в порт, словно червяк, вгрызающийся в яблоко, втянулась колонна грузовиков с ополченцами.
Ламвракис разочарованно вздохнул. Слабаки! Предполагалось, что кто-то из солдат всё же стрельнет, и всему миру можно будет поведать об очередном преступлении вендской военщины. Может, хоть кого из людей Мацевича завалят? По плану, они должны войти в порт с тыла, одновременно с прорывом толпы через главные ворота.
Ударная группа «Сполоха» с четырьмя бронемашинами выдвинулась для атаки вместе с бойцами «Рыси». Башенные пулемёты угрожающе поднялись, протрещала короткая очередь в воздух, и часовые дружно сыпанулись с вышек.
— Инструмент давай! — Бан Мацевич грузно вывалился из кабины грузовика, требовательно протянул руку и торжественно начал перекусывать ряды колючей проволоки огромными слесарными ножницами. — Теперь меня снимай!
Дане Прежильн тоскливо вздохнул. Когда вернулся из плена, встретили, как героя — на публике. А потом разъяснили, что он жалкий трус: сдал подельников и униженно молил о пощаде на гэбэшной пресс-конференции. Значит, будет на побегушках, пока не искупит. И вот теперь ему, сыну одного из вождей «Сполоха», приходится таскать за баном Анрацем дурацкие ножницы и фотографировать его в героических позах. Для того и въехали через забор, чтобы старый бандит красиво в газеты попал! Но ради памяти Аньелки он всё стерпит, добьётся, чтобы ему вернули оружие, а потом вендская нечисть заплатит за всё!
— Заснул, что ли? — Давор Бранчковски ткнул кулаком в бок незадачливого воздыхателя покойной сестры. — Лезь в кузов быстрее!
Въехав в порт, захватчики разделились. Спецназовцы повернули к штабу, чтобы заставить престарелого адмирала Келечича отдать приказ о сдаче флота. Команда Мацевича двинулась параллельно железнодорожной линии. Маневровые паровозы таскали платформы с тяжёлыми орудиями, защищающими корабли от внезапного удара с неба. Их «Сполоху» и надлежало захватить. И расстрелять любую лохань, которая откажется сдаваться.
Артиллерию на севере лётного поля взяли без единого выстрела. Часовые разбежались, едва увидев броневик. Оставив группу Давора охранять трофеи, бан Анрац немедленно отправил вторую к южной батарее, а сам двинулся к складам боеприпасов. Там также всё прошло тихо, зато у спецназовцев возникли проблемы. С приказом о переходе флота к Хонору адмирал Келечич выступать по радио не собирался. И подписывать документ тоже отказывался.
— Не размахивай пушкой, сынок, не поможет! — Старик в парадной форме смотрел на вломившегося в его кабинет командира «Рысей», как на докучливого комара. — Мне хватило позора, когда моя эскадра драпанула от Джалны!
— Вижу, дедуля, что смерти не боишься! — хохотнул здоровяк с клыкастой мордой дикой кошки на рукаве. Отодвинул ногой труп застреленного адъютанта, который сдуру вздумал хвататься за кобуру, и, оскалившись не хуже рыси на эмблеме, рявкнул: — Только убивать-то начнём не с тебя! У нас в руках твои дочь с мужем и двое их сынишек. Мы перед тем, как сюда зайти, навестили их квартирку, ту самую, с розовыми обоями в детской… Не веришь? Так могу и соединить с ними! Или сразу пальчики прислать?!
— Не надо… Пожалуйста…
— Тогда выметайся отсюда!
Схватив за шиворот побледневшего Келечича, спецназовец поволок его на улицу. Предстояло посетить все ещё не поднявшие бело-красный флаг корабли. И надо прихватить с собой врача — на случай, если старикашка помирать вздумает!
— Поехали! — велел водителю Мойзи, услышав из репродуктора дрожащий голос адмирала. И, обращаясь к приятелю, добавил: — Тут уже не будет ничего интересного!
Сияя лаковыми боками, автомобиль развернулся к кольцевой и проскользнул мимо ещё одной колонны грузовиков с ополченцами, прибывшими для охраны порта. Стано скользнул взглядом по украшенной бело-красным стягом кабине головного и передёрнулся. Человек в сдвинутой на нос фуражке возле водителя чрезвычайно напоминал изгнанного с планетоида шефа. Вот перебрал вчера, и пожалуйста: призраки начальства уже наяву мерещатся!
Редактор «Рассвета» отнюдь не привиделся своему ретивому борзописцу. Он и вправду сидел в кабине того грузовика. Поругавшись с погранцами, Нишич вернулся на борт маленькой яхты, любезно предоставленной князем Караджеровичем. Та доставила его к штабу флота и растворилась в небе. Радо пообщался с адмиралом Келечичем, ненавязчиво выяснил настроения личного состава и попросил катер с пилотом. Утром следующего дня он уже сидел в кабинете командира военной базы, в полутораста километрах от Велико-Варстово. Когда-то пожилой полковник служил с отцом журналиста, и тот знал его как мужика недалёкого, но честного. И, что немаловажно, обременённого многочисленным семейством.
Первый раз они встретились без малого сто дней назад. Призыв к патриотическим чувствам ветерана прозвучал чрезвычайно красноречиво, а предложенная сумма придала словам особый вес. Сотни комплектов военной формы, винтовки, автоматы и пистолеты с патронами, гранаты и другие полезные вещи на грузовиках покинули базу как раз перед началом её блокады хонорскими ополченцами. И прибыли в пустой — учебный год лишь недавно начался — лагерь юных разведчиков.
Директор оздоровительного заведения, ярый сторонник независимости Хонора, чуть раньше имел беседу с таинственным визитёром из Лютеции. Обходительный альрамейский коммерсант оказался майором орлеанской разведки Рабином Канаанисом. Майор попросил разместить в санатории отряд вендских и хонорских эмигрантов, направленных для выполнения специального секретного задания. Подкрепив просьбу обещанием назначения на высокий пост после победы и толстой пачкой лиардов прямо сейчас.
Господин Канаанис предупредил, что сам больше не появится, и отряд возглавит его подчинённый — высокий, тощий и мрачный майдиг. Ари говорил чистую правду: чудом сорвавшееся покушение на Аваланда грозило повториться, и начальник охраны не мог надолго оставить патрона. В лейтенанте Эгбейеме он был уверен, как в самом себе, и тот не подвёл. Полторы сотни корабельных механиков, артиллеристов, бойцов охранного предприятия «Дружина» и «скорпионов» прилетали на Хонор поодиночке и мелкими группами, постепенно съезжаясь в лагерь. Успели даже выучить несколько слов на языках друг друга.
…На базу флота зашли без проблем. Не понадобился даже фальшивый приказ командования ополчения округа о прибытии дополнительной охраны порта. Предъявлять документ оказалось некому. Ворота не охранялись, и, когда грузовик Эгбейеме переехал останки свороченного шлагбаума, на него внимания не обратили.
Бывший капитан II ранга Воислав Гверо трясся в кабине второго грузовика. Как и Нишич, он нахлобучил на нос пилотку, да ещё и поднял воротник, а подбородок замотал шарфом. После возвращения с Радуги его физиономия промелькнула во многих газетах, могли и узнать.
Колонна миновала громоздкую корму сдавшегося линкора с позорной бело-красной тряпкой. Тут таких полдюжины, теперь они усилят флот Лиги, и у них станет 86 небесных гигантов против 46 у Союза, а с уммаханскими даже 96 — и это если ещё Неврида не отделится. Сопротивления не ожидается. Судя по рассказам Радо, Светлоградово отмалчивается, на кораблях и в штабе царит полная безнадёга, а теперь и вовсе — конец. Когда они въезжали, хонорские матюгальники в очередной раз передавали приказ комфлота не сопротивляться и следовать указаниям новой власти.
Мотнув головой, Войко прогнал мрачные мысли и сосредоточился на своей задаче. Всё расписано, как по нотам, значит, в любой момент надо ожидать самой невероятной гадости… Вот и «Адмирал Доневич». На их счастье, он стоял последним в ряду, вокруг никого, народ бурлит ближе к воротам. Бесовское отродье! Кто там стреляет?
Не отрываясь от руля, Эгбейеме достал бинокль, взглянул и протянул Радо. При восьмикратном увеличении стало видно, что на палубе суетятся фигурки в форме хонорских ополченцев, бьют из винтовок в окна носовой надстройки. В ответ тоже пальнули, один упал, остальные шарахнулись кто куда.
— Разнесут же там всё! — в ужасе прошипел Нишич. Потом вызвал в голове план крейсера и сообразил, что лупят обормоты по иллюминаторам кают-компании. — Тарантос с ней, пускай разносят… Не рубка, долетим…
Едва грузовики подкатили к трапу, как на противоположном, южном, краю базы грохнуло. В небо взметнулся гигантский огненный гриб, который сменил столб густого чёрного дыма. Мина с часовым механизмом, которую двое «скорпионов» заложили на одном из артиллерийских складов, взорвалась точно по расписанию. И теперь захватчики рванут туда — если, конечно, кто-то из них не услышал пальбу на «Доневиче».
— Повязки и маски надеть! — рявкнул Эгбейеме. — Десант — из машин!
В жилах правой руки Ариэля Ираклиса не текло ни капли альрамейской крови, но поговорка «с кем поведёшься, от того и наберёшься» ему полностью соответствовала. Подобно командиру, майдиг стремился предусмотреть максимум неприятностей. Потому все основные команды отдавались на хонорском языке и были тщательно вызубрены личным составом. Услышит кто вендскую или майдигскую речь — пиши пропало!
Форма у всех тут похожая — значит, прежде всего надо обозначить своих. Эмблемы «Рыси» в горячке можно не разглядеть, и потому сорок человек нацепили на рукава белые повязки, а Войко, Радо и «скорпионы» ещё и натянули маски с прорезями для глаз. Ни блиставшего в газетах капитана Гверо, ни примелькавшегося на пресс-конференциях редактора «Рассвета», ни майдигские рожи цвета кофе с молоком светить не стоит.
Будущий экипаж во главе с Воиславом по плану оставался на месте — их время наступит позже. С группой захвата пошли лишь восемь матросов — по паре на десяток, в качестве проводников. Расположение корабельных помещений изучил каждый боец, но флотские всяк ориентируются лучше. Задача известна: пройти вдоль 180-метрового корпуса от носа к корме. Хонорских ополченцев разоружить и запереть. Тех, кто сопротивляется, убить. Если обнаружатся члены команды, тоже загнать в кубрики до выяснения. Потом заходит свой экипаж и запускает двигатели, всех лишних выкидываем и стартуем. Стрельба слегка изменила ситуацию, могут явиться незваные гости…
Эгбейеме склонился к уху редактора «Рассвета», Радо махнул рукой одному из «дружинников», и когда тот подбежал, перевёл на вендский:
— Поставьте поперёк дороги пару грузовиков, из которых люди вышли. Засядьте за ними со своей группой. Кто сунется, говорите, что венды взбунтовались, вы их давите, и приказано больше никому не лезть. Стрелять только в крайнем случае, если силой попрутся.
Капитан-лейтенанту Веселину Гробичу не сиделось на месте, и он сиганул из кузова. Поскользнулся на подвернувшемся под ботинок булыжнике, едва не вывихнул ногу, выругался сквозь зубы — вечно ему «везёт»! Закурил, окинул взглядом своих, оставшихся на лавках под брезентовой крышей. Все прошли Радугу, значит, справятся.
Предводитель майдигов тоже верил в своих бойцов, но оценивал и трудности. В бронированных боках крейсера проходов нет вообще. Исключительно по трапам на палубу и оттуда через двери и люки. Сейчас как раз команда должна сдавать корабль, хонорцы, наоборот, принимать, а трапам надлежало быть гостеприимно спущенными. Так и есть, но кто же там палит?!
Вместе с Войко и Радо лейтенант подошёл к часовым, с приоткрытыми ртами наблюдавшим фейерверк на краю базы. Те вскинулись было, но, увидев на комбинезонах рысьи морды, успокоились.
— Вызовите командира! — сурово приказал на хонорском капитан Гверо и увидел, что по трапу уже кто-то неловко спускается. Словарный запас Эгбейеме ограничен, значит, вешать лапшу на уши командиру ополченцев придётся самому. Хорошо хоть язык он выучил ещё в детстве, когда Доневич на Хоноре служил. — Что тут у вас происходит?
Прихрамывающий седоватый старший лейтенант ополчения вздохнул с явным облегчением.
— Вы уже здесь? А мы как раз хотели звать на помощь, — растерянно пробормотал он. — Что за взрыв?
— Без нас разберутся, — отмахнулся Войко. — Мы мимо ехали, услышали пальбу. Сколько у вас бойцов? Где противник? И уберите людей с палубы — они же тут, как на ладони!
Старлей гаркнул на своих, и те юркнули в надстройку. Сверху не стреляли, явно берегли патроны.
— Полсотни без малого, была рота, но капитан ихний приказ о сдаче сразу согласился выполнить, я остальных и отправил… Чтобы не толклись зря, сопрут ещё чего… Построили команду, зачитали приказ, венды вещи собрали и на выход, три десятка остались, которые служить продолжать согласные. Заперли их по кубрикам и пошли в капитанскую каюту. Опечатать документы, кассу корабельную и вообще…
— Короче! — Пока болван бухтел, ребята уже поднялись, теперь надо скорее заканчивать. — Сколько их там стреляет и где именно?
— Точно не знаю… Мы их в кают-компанию загнали… Мои все там, только двое у капитанской каюты стерегут… У нас четверо убитых и семь раненых в лазарете.
— Четверть от всех? — удивился Воислав. — Это они через дверь так стреляли?
Командир ополченцев потупился.
— Нет, только одного застрелили, пока убегали… Ребята озверели, и один балбес в дверь гранату кинул. Замок заклинило, дверь перекосило, но не выбило совсем… Зато моих осколками посекло изрядно.
Самозваный «командир спецназа» хмыкнул:
— Твои слово «рикошет» никогда не слышали? Их же на сборах чему-то учили, да и срочную небось все служили… Ладно, пошли.
Рубка и кают-компания находились в разных концах надстройки. Но если к рубке с верхней палубы вёл один узкий крутой трап, то к кают-компании — две достаточно пологих, по корабельным меркам, лестницы, заканчивающихся широкой площадкой.
Воислав осторожно поднялся. Батальное полотно невелико, но красочно. На верхних ступеньках обоих трапов — завалы из коек, матрасов и столов. Напротив обеих баррикад позиция верных присяге: перекошенная дверь в кают-компанию, которую подпирает массивный шкаф. Пейзаж дополняют убитые ополченцы. Их товарищи бессмысленно толкутся на ступеньках правого трапа и внизу, освободив левый для прохода командира и неожиданных помощников.
— Да уж, наворотили! Придётся нам это дерьмо убирать. Давай, уводи свою банду с корыта!
— Куда? — Старлей удивлённо захлопал глазами. — У меня приказ оставаться на борту!
Что ж… Извини, мужик — сам выбрал.
— Хорошо, оставайтесь, но подальше отсюда! — Капитан показал на два трапа, идущих вниз, на вторую палубу. — Вон туда спускайтесь! Мы их возьмём, но твои обалдуи чтобы под ногами не путались! Или тебе четырёх трупов мало?!
Командир ополченцев радостно закивал головой. Обернулся к своим.
— Уходим! «Рыси» их сами загасят. Все вниз!
Хонорцы затопали к трапам. Войко повернулся к Эгбейеме и провёл ладонью по горлу. Лейтенант кивнул и, обернувшись к своим, показал кулак с большим пальцем, отогнутым вниз. «Скорпионы» рассыпались за спинами хонорцев и подняли автоматы.
Треск очередей смешался с воплями раненых и умирающих. Столпившиеся на трапах ополченцы в панике рвались кто вверх, кто вниз, давя и топча друг друга. Скользя по окровавленным ступенькам, валились на вторую палубу, а майдиги продолжали стрелять в эти жуткие трепыхающиеся кучи. Один ухитрился выползти, и с воем пополз по коридору, волоча неподвижные ноги — пуля перебила позвоночник. Эгбейеме, не нагибаясь, добил его пинком в висок.
— Что вы делаете? — Один из стоящих рядом «дружинников» едва не выстрелил по майдигам, но двое других повисли у него на руках и вывернули ствол. Обезоруженный рванулся к Воиславу, натолкнулся на его равнодушный взгляд, дернулся, как от удара, и прошептал. — Вы же их убили…
— Ты хотел гоняться за ними по всем палубам? — холодно спросил Войко. — Отведите его в пятый кубрик и заприте, пусть в себя придёт…
В другом конце коридора дважды сухо треснуло. Посланные Эгбейеме «Скорпионы» прикончили часовых у капитанской каюты, которую те под шумок решили обчистить. Увлёкшись дележом добычи, мародёры не услышали лёгких шагов майдигов и получили по пуле в затылок. Золотой портсигар, часы и запонки с парадного мундира воины пустыни поделили между собой.
Гробовое молчание прервал слабый стон из кают-компании.
— Есть кто живой?! — Радо взлетел по трапу, подскочил ко входу, заглянул в щель перекошенной двери, но никого живого не увидел. Зато услышал, как внутри зашевелились, и сдавленный, внезапно знакомый голос спросил: — Товарищ Нишич?
Этот-то здесь откуда?!
Редактор «Рассвета» изо всех сил ударил по двери. Бесполезно! Задница Тарантоса — пацан же явно ранен!
— Уйди от входа! Подальше! — Эгбейеме стащил с одного из трупов ремень и примотал гранату к ручке перекошенной двери напротив замка. Взялся за кольцо. Обернулся к Нишичу: — Вниз!
Оба скатились с площадки перед кают-компанией на верхнюю палубу. Наверху громыхнуло.
Сорванная дверь повисла на одной петле. Лейтенант и Радо ворвались внутрь. Первым бросился в глаза распахнутый книжный шкаф. Выпавшие книги, словно подбитые птицы, рассыпались по полу среди трёх мёртвых тел. Четвёртый защитник «Адмирала Доневича» был жив и сидел, привалившись к испачканной кровью переборке. Лицо кофейного цвета осветила слабая улыбка, а рука, в нарушение устава, дёрнулась к непокрытой голове.
— Курсант Ассар Овантунго пост сдал!
Хонорцев ещё добивали, а флотские матросы и офицеры уже расходились по боевым постам. Подгоняемые Воиславом механики без задержек запустили электромоторы. Бегущий по проводам ток начал нагревать рассредоточенные по кораблю ёмкости с экзеприем. Крейсер наполнился легким гудением. Гробич разводил расчёты по орудиям. Народу набрали куда меньше, чем думали — едва хватило на кормовую башню с тремя 308-мм орудиями и одну из бортовых с двумя 154-мм.
Надувательство почти удалось, если бы не присланный на мотоцикле связной. Кто-то из шляющихся по базе всё же заметил суету на палубе крейсера, потом пять грузовиков, из которых на корабль поднимались люди. Почуял неладное, побежал в штаб, но доложить удалось не сразу.
«Рыси» со своим командиром уехали в центр столицы — пошли слухи, что спецназ МГБ получил приказ арестовать новое правительство Хонора. Сплетня не подтвердилась, гэбисты сдали оружие без сопротивления, но захватчики порта остались без самой боеспособной части. С собой хонорские спецназовцы прихватили тело адмирала Келечича, которого в суматохе не обыскали. Отдав приказ о переходе флота под власть Хонора, вредный дедок попросился в туалет и не вышел оттуда. Выбивший дверь конвоир обнаружил только труп с пулей в голове. Маленький карманный пистолетик стрелял почти беззвучно.
Новый командующий флотом полностью потерял боеспособность, едва вступив в должность. Белоян повысил отставного контр-адмирала сразу до полного, минуя вице-адмиральский чин. Ошалев от нежданного взлёта карьеры, старик занялся проверкой содержимого бара покойного и на радостях перебрал вместе с командиром полка ополчения, призванным охранять флотоводца и базу.
Прочие офицеры разбрелись кто куда. Одни принимали захваченные корабли, другие тушили горящий склад и ловили давно исчезнувших диверсантов. Третьи безуспешно пытались выпихнуть с территории гражданских.
Мацевичу пришлось ехать в больницу, оставив отряд на Давора. Бану Анрацу крупно повезло, что за мгновение до взрыва склада он отошёл за угол. Около десятка «сполоховцев» и военных разорвало на части, а их вождю лишь прилетело по голове куском кирпича.
Не сплоховал лишь капитан I ранга с «Меткеша», назначенный начальником штаба флота. Этот выпил всего пару рюмок виньяка и потому сразу сообразил: «Доневич» угоняют! Капраз попытался связаться с крейсером по радио, а не получив ответа, немедленно помчался к нему. И даже не забыл сделать самое главное: отдал приказ железнодорожной батарее. На корабли, оставшиеся почти без экипажей, надежды не было.
— Наводи на винты!
Командир пригнанного из казармы расчёта заколебался, но, увидев побелевшие от бешенства глаза Давора и чёрный зрачок дула его пистолета, суетливо затопал исполнять. Снаряды с уцелевших складов подвезти не успели, однако с полдюжины стальных чушек размером с доброго подсвинка и отдельно заряды к ним лежали на лотках у казённой части.
Бан Анрац не зря велел раскочегарить маневровые паровозы. Связной ещё отъезжал, а железнодорожные платформы с орудиями уже сдвинулись с места. Сын бани Малеты покинул армейскую службу пехотным сержантом, но позицию выбрал отличную — меньше чем в километре от цели, под прикрытием длинного здания казармы. С такого расстояния и слепой не промахнётся. Оставалось отдать приказ…
Красно-белый грузовик с мегафоном с визгом затормозил, но всё же зацепил одну из перегородивших дорогу машин вендов.
— На «Доневиче»! Слышите меня?! — От возбуждения вопли капраза казались совершенно трезвыми.
— Слышим! — невозмутимо отозвалось корабельное радио.
— Приказываю остановить взлёт! Иначе крейсер немедленно будет расстрелян!
Ответом стал громовой хохот. Усиленный громкоговорителями, он звучал особенно жутко: казалось, сам крейсер безудержно смеётся над маленьким, по сравнению с ним, грузовичком. Это хохотал новый командир, словно слившийся со своим кораблём в единое могучее существо. Указав Гробичу два заранее отмеченных кружка на карте, Войко снова склонился к эфирнику:
— Носовую башню главного калибра навести на правительственный квартал, согласно координатам. Правую первую бортовую среднего калибра на штаб базы. Зарядить фугасными. Бить по моей команде.
Услышав ответ, начальник штаба сперва не поверил своим ушам. Однако обе башни пришли в движение, и их жерла нацелились именно туда, куда приказал захвативший корабль маньяк. У офицера помутилось в глазах. Язык, вяло ворочавшийся в мгновенно пересохшем рту, будто налился свинцом. Микрофон в руке стал тяжелее гири.
— Вы не можете…
— Хотите проверить?! — издевательски загрохотало из рубки.
Выкинутые из трюма остатки прежней команды уныло плелись к зданию штаба мимо бессильно молчавших железнодорожных пушек. Одни просто так, другие тащили носилки с ранеными ополченцами из корабельного лазарета. Мимо пронеслась синяя легковушка, оттуда выскочили двое с фотоаппаратами. Вернувшись с полдороги, Стано и Мойзи успели поймать в объективы старт бежавшего крейсера.
Давор с тоскливой злобой смотрел вслед уходящему в небо гиганту. Он ненавидел вендов, которые смогли увести корабль. И трусливого капитана, который приказал скомандовать отбой. И больше всего себя, не посмевшего стрелять без приказа. Бан Анрац смог бы. А он — нет…
— Так что у вас произошло?
Лишь с помощью Эгбейеме, махнувшего рукой часовым «скорпионам», Радо удалось пробиться в лазарет. Врач как раз закончил колдовать над Ассаром. Последний защитник крейсера попытался приподняться, но лейтенант аккуратно придержал его, и курсант объяснил: — Это старпом…
Старший помощник «Доневича» оказался упёртым воякой твёрдой закалки. Когда экипаж во главе с командиром сдался, он начал свою войну. Сперва с двумя мичманами и Ассаром пошёл в капитанскую каюту. Оставленный у двери курсант слышал крик и выстрел, но ничего не успел увидеть. Старпом вышел, сказал, что капитан нарушил присягу, и повёл всех в радиорубку. Они хотели призвать другие экипажи к сопротивлению, но хонорец-радист заперся изнутри.
Появились привлечённые стрельбой ополченцы, пришлось бежать в кают-компанию. Снаружи стали стрелять по окнам, а из коридора полетели новые гранаты. Одна, проскользнув в щель над перекошенной от взрыва предыдущей гранаты дверью, упала внутри, уложив троих насмерть. Ассар отделался осколками в руку и ногу. Ранило неопасно, только крови много потерял, пришлось переливать.
— Повезло, что у двоих твоих парней оказалась подходящая группа крови, — встрял флотский хирург, которого предусмотрительный Воислав включил в состав перегонной команды. — Иначе бы конец…
Лейтенант аккуратно срезал длинным кинжалом сломанный кусок ногтя, ухитрившись не порезаться. С колыбели он, что ли, им владеет? Улыбнулся одними уголками рта.
— В жилах сына майора Ираклиса должно течь больше крови майдигов.
— Ты сразу догадался? — спросил Радо, когда они вышли из лазарета.
— Как и ты. Почти одно лицо. Мальчик оказался среди тех, кто решил сражаться до конца. Четверых из нескольких сотен. Майор может гордиться таким сыном. Он не знает пустынных богов, зато боги знают его и хранят на пути воина…
— Воислав обещал за ним присмотреть.
— Это хорошо. Ассар отважен, но неопытен, а впереди великие битвы. Если мы останемся живы, командир его найдёт.
Редактор «Рассвета» вгляделся в похожее на живой череп светло-коричневое лицо, и увиденное ему совершенно не понравилось. Казалось, Эгбейеме уже стоит в дверях загробного мира и лишь тщательно проверяет: не забыл ли кого отправить туда впереди себя?
— Уж постарайтесь, чтобы они встретились не только в шатрах богов.
Лейтенант кивнул.
— Постараемся. Командиру теперь есть ради кого жить.
Хонор прервал воздушную связь с планетами Союза, и пришлось лететь через Орлеанию, но задержка на день ничего не решала. Зато «Амбиорикс» — лайнер, названный в честь вождя одного из древнеорлеанских племён, оказался ещё комфортабельней «Пелсана».
На его борт Стано попал без проблем. Попросил Мойзи помочь, тот позвонил куда-то… Привезли на машине с правительственными номерами, билет вручили, без досмотра пропустили. Даже не стоило корячиться, заворачивать плёнку в бумагу и пихать её — стыдно вспомнить — в задницу. Зато теперь всё позади, и уже совсем скоро он придёт в «Рассвет», и фото офицерской жены и её дочки, бегущих голыми по улице, прогремит на весь мир!
Другие фото тоже вышли на славу. Три изуродованных и примотанных к столбам трупа, на которых повешен плакат «МГБ». Посол Уммахана с кухонным ножом в сердце и застреленный охраной убийца, судя по цвету кожи, майдиг — его напарника так и не удалось поймать.
Статьи к фотографиям он напишет по дороге, как и текст об угоне «Адмирала Доневича», а самую ценную информацию передаст на словах. В первый же день пребывания на Хоноре, когда они с Риной уже садились в её машину, Ганчо скатился по лестнице с воплем: «Ты свой блокнот забыл!» Всунул ему какую-то записную книжку и прошептал:
— Ты работаешь на Сокола, я тоже. Запомни: в Лиге давят на Белояна. Не позже, чем через четыре ладони после референдума, ему негласно предъявят ультиматум. Либо война за присоединение хонорских земель на Невриде, либо Хонор не примут в Лигу, и Надара порвут его собственные избиратели вместе со «Сполохом». И ещё: эмигрантское правительство на Гвареньоне в ближайшие дни получит собственный флот. Два линкора и другие корабли, которые Грдамич продал Орлеании на лом, достроил Ниархос. Командует бывший капитан орлеанского флота Кернон Дебёф. Тот самый, который наших пятнадцать лет назад над Джалной напугал. Примет Белоян ультиматум — этот флот его поддержит. Нет — выступит против. Сам он войны очень боится, и на этом можно попытаться сыграть. Канал для ухода у меня надёжный, но мало ли что… Тогда вся надежда на тебя!
Интересно, долетел или нет? Если да, то Сокол уже в курсе. Если нет, надо не забыть соврать, что агент Стрезов передал ему сообщение перед самым референдумом, а не десятью днями раньше. Иначе товарищ майор может не понять человека, который, владея жизненно важной для страны информацией, не поволок её в гэбуху немедленно, предпочитая тратить драгоценнейшее время на дурацкие статейки и потрахушки с дочкой вождя хонорских сепаратистов.