Народный Союз, столица республики Хонор город Велико-Варстово

«На первом же заседании первого демократически избранного Веча Хонора рухнула договорённость между его старейшиной, бывшим министром судостроения Надаром Белояном и властями Народного Союза. Дав обещание не ставить вопрос о выходе Хонора из Союза, Белоян формально его сдержал. Выхода потребовала представитель партии “Сполох” Малета Бранчковска, депутаты её почти единодушно поддержали, а старейшина лишь развёл руками. Мол, невиноватый я — они всё сами!

Хонорское Вече объявило о проведении референдума о независимости через две ладони. Учитывая итоги выборов и надежды на скорейшее вступление Хонора в Лигу мирного неба, результат предрешён. Вождю Союза Грдамичу крупно повезёт, если за этой республикой не последуют и другие».

Отложив очередную газету из купленных перед отлётом, пассажир первого класса лайнера «Пелсан» Станомир Белич глотнул кофе и с удовольствием оглядел каюту. Никакого сравнения с конурой, в которой он летел в Лютецию на вольные бои! Дубовые панели на стенах, мягкие кресла, широкие кровати, ванная с душем, на стене эфирный приёмник из красного дерева с блестящими ручками настроек… И всё это для него одного! Сосед срочно сдал билет — наверное, испугался, что в хонорской столице снова стрелять начнут.

Редактор «Рассвета» Радое Нишич почему-то сам на Хонор не полетел. Зато на сей раз не пожадничал оплатить командировку с полным комфортом. Ещё бы! Чьими стараниями он получил интервью с отвратительной и свирепой убийцей секс-символа хонорских мятежников, прекрасной Аньелки? А затем и с самим Аркланом?!

Кстати, а что любимый шеф пишет о текущих событиях? Стано взял со стола «Рассвет», нашёл передовую и расхохотался.

«Честным людям тяжко в большой политике! Там торжествуют лжецы и циники. Они скрывают змеиный язык за улыбкой невинного младенца и волчий оскал под овечьей шкурой. Держат ржавый окровавленный нож за спиной и кладут склизкий холодный камень в протянутую руку. Товарищ Грдамич, без сомнения, порядочнейший человек. Его душа чиста, как хрустальная вода горного ручья. Но сейчас в этот ручей плеснули из помойного ведра!»

Вот ведь зараза! Ну кто ещё может, якобы восхваляя человека, так выставить его идиотом и окунуть в то самое помойное ведро?! О, кажется, прилетели?

Волчок распался. Бархатная чернота за окном каюты сменилась разноцветными вспышками, затем в неё ударили жёлтые лучи Отца и красноватые Матери. Ожило радио.

— Дамы и господа! Наш лайнер находится в 789 километрах от Велико-Варстово. Приземление через пять часов. Благодарим за внимание.

«Дамы и господа», говорите? Быстро перестроились, однако! Ещё совсем недавно было: «Уважаемые пассажиры!»

В любом случае, пять часов — это прекрасно! Пожалуй, стоит заглянуть в ресторан и побродить по прогулочной палубе — вдруг удастся подцепить информированного собеседника или красивую девушку? Лика, конечно, милашка, но он не дурак, чтобы тащить в постель девственную школьницу, тем более столь трепетную. Ещё и залетит ненароком! А что там у нас на месте прибытия происходит?

Стано завертел ручку эфирника и передвинул указатель к столичным диапазонам. Джаз… Очередной сериал про любовь благородного аристократа к бедной, но гордой крестьянке… Чёрт, ну где же новости?! Ого!

Радио работало отлично. Звучный баритон нового вождя Хонора заполнил всю каюту, словно он вещал из двери в коридор. Согражданам с прискорбием сообщали, что группа боевиков «Сполоха» захватила пограничные и таможенные посты главного небесного порта Велико-Варстово. В ответ отряд спецназа «Молния» столичного управления госбезопасности зашёл на территорию небесного порта и восстановил порядок. С обеих сторон имеются убитые и раненые.

Товарищ (или уже бан?) Белоян не сомневается, что за провокацией стоит руководство Народного Союза. Коварный план очевиден: воспользоваться кровопролитием, объявить военное положение и сорвать референдум о независимости! Не выйдет! Народное Вече, которое отныне возвращает себе исконное название — Сейм, само объявляет военное положение. Всем бойцам ополчения приказано немедленно явиться к месту службы…

В ресторан он всё же сбегал, но никого интересного не нашёл и, наскоро перекусив, примчался обратно. Так до самого приземления и перескакивал с одной волны на другую, благо орлеанским и хонорским владел. Дураку понятно: новые власти Хонора всё знали заранее — уж больно быстро и слаженно они действовали! Спецназ «Рысь» подчинённого властям республики министерства внутренних дел захватил штаб-квартиру «Сполоха» и доблестно повязал всех, кто там находился. То есть секретарш, охранников из молодёжной организации, пожилую уборщицу и свирепо ругавшегося бана Кварто Будака.

Однополчанин вождя боевиков «Сполоха» Анраца Мацевича явно нарвался специально, чтобы порадовать заранее предупрежденных журналистов. Нет, конечно, картинка и так выходила красивая: до зубов вооружённые бойцы выволакивают на улицу пару девиц, пяток юнцов и бабку со шваброй! Но всё же в ней кого-то не хватало. Например, пожилого однорукого инвалида ростом полтора метра с кепкой. Ну а то, что мелкий тощий мужичонка прикончил больше людей, чем все окружавшие его лбы, вместе взятые, на газетном фото не видно.

Оценив шоу и поневоле заподозрив в его организации хитроумного Мойзи, Стано продолжил слушать новости и вскоре понял: цирк у штаба замечательно отвлёк внимание от значительно более серьёзных событий. Пока неприкосновенные депутаты от «Сполоха», особенно безутешная мать покойной Аньелки, неутомимая бани Бранчковска, требовали немедленного освобождения своих арестованных, милиция и ополчение блокировали воинские части и гэбэшные управления. Во избежание дальнейших провокаций.

Одновременно силовики Белояна заняли все небесные порты Хонора, включая, разумеется, и центральный столичный. Сойдя в нём на землю, Стано натолкнулся на человека, которого меньше всех ожидал здесь увидеть.

— На каком основании вы меня не пускаете? — возмущённо вопрошал редактор «Рассвета» молоденького пограничного офицера, за которым толпились двое подчинённых, трое ополченцев и таможенник. — Это и есть ваша демократия? Немедленно вызовите своего начальника!

— У меня приказ! Согласно решению Народ… то есть Сейма Хонора, вы находитесь в списке лиц, чьё присутствие на территории республики нежелательно! — петушился офицерик. Чувствовать себя владыкой судьбы известного человека ему было очень приятно. — И бана майора я беспокоить не собираюсь! Он вам всё равно скажет то же самое!

Радо с негодующим видом пошёл обратно к взлётному полю, увидел своего корреспондента, заговорщически подмигнул и приложил палец к губам. Стано стал в очередь на пограничный контроль, размышляя, как бы самого не завернули, а потом хихикнул. Он понял, почему Нишич вручил ему перед отлётом удостоверение «Светлоградовского литератора» и велел предъявлять именно его. Теперь он проскочит без проблем и первым делом пойдёт к человеку, который должен знать очень много интересного.

— Да тут сам Тарантос ноги поломает! — ораторствовал сын замминистра торговли Народного Союза Ганчо Стрезов, размахивая вилкой с половинкой солёного огурца. — Хонорцы и бардак неразделимы!

Белич кивнул и отметил про себя, что, судя по обстановке, любовник дочери Белояна — истинный хонорец. Квартиру-однушку на рабочей окраине непонятно, когда убирали, на кухне склад пустых бутылок, по стульям висят мятые брюки и рубашки, из-под кровати носок торчит и обрывок какого-то документа. Сама койка не застелена, а хозяин развалился на простыне, водрузив ноги на журнальный столик рядом с переполненной пепельницей и стремительно пустеющей бутылкой. Что это с ним? Вроде всегда таким аккуратным был, да и употреблял в меру.

— Ты же знаешь, у них едва ли не каждый десятый — бан с во-о-от такой родословной!

Это верно, когда владыки Вендии и Хинтерланда стремились переманить хонорцев на свою сторону, они щедро жаловали их дворянством. Особенно тех, которые по призыву императора Сретана I переселились на Невриду, получая земли и платя за то военной службой. После долгих войн сам Хонор отошёл к Хинтерланду, заселённые хонорцами невридские земли остались у Вендии, а благородных дворян среди банов с той поры стало, как крыс на помойке. Правда, в основном голодранцев. Как поместья промотали, у многих остались одни прадедовские сабли да носы задранные!

— Белоян выиграл выборы, но «сполоховцы» постоянно бузят. Депутатов у них и десятка не наберётся, зато боевиков из числа эмигрантов достаточно, и многие уже крови попробовали. Кто в прошлогоднем бунте, кто ещё в армиях Лиги, некоторые даже за Уммахан воевали в Джамхире. Лишь бы против нас!

— Насколько я понял, их всё же немного… — внимая политинформации, гость одновременно размышлял, стоит ли доставать из сумки купленную по дороге бутылку виньяка, и решил, что нет. Если Ганчо ещё добавит, так его совсем развезёт. — А у твоего будущего тестя и милиция, и спецназ, и ополчение.

— Бросила меня Ринка! — сердито буркнул приятель. Опрокинул очередную рюмку, дожевал огурец и разъяснил: — Пока он сидел, я ей вполне подходил, о свадьбе говорили, а теперь, видите ли, рылом не вышел-с!

Он и вправду влюблён? Сам же под меня её в Самватаре разве что не подкладывал. Странно… Нацеливался на деньги отца, обломился и бухает с горя? Но тогда почему он не вернётся в столицу? На что-то надеется?

Решив выяснить это по ходу беседы, Стано хлопнул отставленного жениха по плечу.

— Не парься, это не последняя тёлка в мире! Конечно, другую с таким же папашей найти трудновато, но и твой не улицы подметает! Кстати, а почему Белоян не прижмёт «Сполох»? Понятно, что ополченцы с ментами не обстреляны, но их же по сотне на одного боевика выходит! Да ещё с артиллерией и броневиками!

— Не так всё просто, — глубокомысленно заметил страдалец. — За «Сполохом» диаспора по всему миру, включая эмигрантское правительство в Орлеании, на острове Гвареньон. Ну, и ещё хонорцы на Невриде. Они хотят объединения с Хонором, чтобы вместе в Лигу влезть, а Надар боится — это же война с Союзом. Потому невридские хонорцы склоняются к «Сполоху». Холера, водка кончилась…

Пока Ганчо шарил по шкафам, в голове у Стано внезапно сложилась наконец головоломка. Когда «солнечные мальчики» в Светлоградово устроили свинский концерт у дома адмирала Доневича, Нишич откуда-то узнал, что и он там присутствовал. И ещё пошутил: мол, «моему паучку родственник восьминогий нашептал». Они с Риной тогда наблюдали со стороны и потом поехали к Ганчо, значит, рассказать мог только он.

Задребезжал квартирный звонок, Стано выматерил про себя несвоевременного визитёра, но делать нечего — хозяин отлепился от кровати и пошёл открывать. Журналист машинально поднял с пола бумажку, посмотрел… «Пхнглуи мглв нафх…» Бред какой-то… Или шифровка? Кинул обратно.

В комнату вплыла Рина Белоян. По-прежнему чрезвычайно аппетитная, в обтягивающем синем платье модного в этом сезоне шелкового трикотажа и благоухающая дорогими жасминовыми духами. Глядя на её декольте, Стано невольно поискал глазами следы укусов злобных в эти дни комаров — но, по-видимому, убойный аромат отпугивал даже насекомых.

— Фу, ну у тебя и свинарник! Завтра пришлю убрать! — брезгливо сморщила носик главная невеста Хонора. Увидела Стано и ухмыльнулась: — Слетелись, стервятнички, на свежую кровь!

— Мы и падалью не брезгуем! — согласился журналист, целомудренно чмокая с готовностью подставленную пухлую щёчку. — С утра добыл сногсшибательный материал! Боевики «Сполоха» устроили оргию: девственниц членами препарировали!

— Пошляк! — рассмеялась Рина. — Ваши гэбисты сами на заключенных яды испытывали!

— Это уже неактуально. — Стано игриво шлёпнул девушку по приятно округлой попке. — Тёмное прошлое гэбни я вспоминать не хочу. Зато моё, пожалуй, даже повторил бы!

Рина игриво подмигнула, повернулась к Ганчо и снова поморщилась.

— Опять нажрался!

Шмякнула на журнальный столик разлетевшуюся веером стопку купюр. И, отведя глаза в сторону, буркнула:

— Вали отсюда! Ребята из «Сполоха» решили, что ты мне не подходишь.

— Так ваше семейство вроде тоже так решило… — хмыкнул отвергнутый воздыхатель.

— Не понял разницы, что ли? — Бывшая подруга смотрела на него, как на законченного придурка. — Папа с мамой просто не желают, чтобы мы общались. Зато Мацевич полагает, что, перепихнувшись со мной, ты оскорбил нацию и вообще приехал сюда шпионить! Не свалишь до завтра, считай, ты покойник!

— Тебя проводить? — Журналист со значением прошёлся взглядом по развернувшейся к двери девице.

Та многообещающе улыбнулась:

— Я на машине, но всё равно проводи.

Проводы в уютном четырёхкомнатном — кухня, гостиная и две спальни: своя и гостевая — гнёздышке Рины затянулись до утра. Хозяйка осталась ими весьма довольна. Настолько, что сама вызвалась отвезти гостя на квартиру Мойзеса, которого, как оказалось, прекрасно знала. Поездка не обошлась без приключений.

— Привет, Андик! — выйдя из подъезда, прелестная банна с усмешкой смотрела на преградившего путь парнишку, за которым в паре метров маячили ещё двое. — Бдишь на страже моей непорочности?

Осквернитель непорочности — интересно, когда толстушка реально её лишилась? Похоже, ещё в школе — привычно прикинул расклад. Мальчонка хлипкий, и ещё в очочках. Можно вырубить с одного удара, пока дружки подскочат. Да и они тоже сильно не богатыри. Так ведь в ментовку побегут, а ему тут ещё работать…

— Таскаешь в дом всяких! — Уй, как голосишко-то срывается! Нет, такой драться не полезет. — Сперва вендского выскочку, теперь этого!

— Никак себя предложить хотел? — после бурной ночи Рина пребывала в прекрасном настроении и с удовольствием смотрела, как непрошеный блюститель морали надувается и краснеет от злости. Порылась в сумочке, достала пару бумажек и засунула зануде в нагрудный карман. — У кабака на Земовиста, 13 девки стоят. Спросишь Рысю, на неё тут хватит. Если останется довольна, я подумаю!

Секунду полюбовавшись на едва не разревевшегося Антика, демонстративно обняла Стано за шею, крепко поцеловала в губы и поволокла к маленькому автомобильчику, патриотично выкрашенному в красно-белый цвет.

Семья, выскочившая со двора на узкую вымощенную булыжником улочку, казалась ничем не примечательной. Полноватый лысоватый мужчина, пыхтя и отдуваясь, пёр огромный чемодан. Белобрысая жена, чьё длинное лицо и накрученные перманентом кудряшки делали её похожей на овцу, тащила две сумки. Двое детей: старшая девочка с сумкой, копия матери, какой она была, заканчивая школу, и младший мальчик с ранцем — вылитый отец, лет тридцать назад.

Стано даже не пытался понять, почему ноги несут его за этой четвёркой. Пиджак сидит на мужике мешковато? Он сам в костюме ходить не любит. Пацанёнок хнычет, а мать шипит на него вполголоса, на секунду ставит на землю сумку и даёт подзатыльник? Опять-таки, обычная история. Рабочий поэт Кадо Белич будущую звезду «Рассвета» лупил постоянно, пока выросший сын папашу едва насмерть не затоптал. Так в чём же дело? Однако своей интуиции журналист привык доверять и повис у четвёрки на хвосте.

Дойдя до арки, из которой вышло семейство, заглянул внутрь. В углу, напротив помойного бака, сиротливо жалась потрёпанная серая «Данува». Стало ясно: именно на ней те четверо ехать и собирались, но не смогли. Задние колёса с распоротыми шинами стояли на ободах.

Журналист выбежал обратно, ища глазами незадачливых владельцев изуродованной тачки. Нашёл, повис на хвосте, не упуская из виду. Муж испуганно обернулся и прибавил шаг, таща за собой сына. Жена с дочерью тоже рванули следом, насколько позволяли высокие каблуки. Боятся? Интересно, кого?

Семейство продолжало двигаться по старому городу мимо маленьких магазинчиков, кабачков и сувенирных лавочек. Народу вокруг было немного. Референдум о независимости Хонора завершился вчера ближе к ночи, и все ждали оглашения итогов, которые и так не вызывали сомнений. Большинство горожан сидело у радиоприёмников, самые нетерпеливые уже скапливались на площади перед бывшим Вече, переименованном в Сейм, а эти куда-то спешно намылились…

Выскочив к маленькому рынку, Стано внезапно догадался, кого преследует, и в тот же момент беглецов заметили.

— Сто-о-ой, гад! — Тётка в чёрном, только что мирно покупавшая капусту, вдруг дико завизжала и схватила лысоватого за шиворот. Другой рукой разодрала ему лицо, целясь ногтями в глаза. — Свинья вендская! Убийца! Мальчика моего застрелил!

— Вы с ума сошли! — Мужчина выронил чемодан и с трудом оторвал от себя взбесившуюся бабу. Одутловатую физиономию, на которой проступили четыре параллельные красные полосы, исказила гримаса страха. — Я вас впервые вижу!

— Держи-и-ите! — Капустница снова вцепилась в отца семейства. Толстая торговка овощами выскочила из-за прилавка и бросилась ей на помощь, за ней ещё несколько бабёнок. Жена попыталась освободить мужа, но её рванули за волосы и от души впечатали в чугунный столб с изящным, сделанным под старину, фонарём. Ноги женщины подогнулись, и она беспомощно стекла на землю.

— Пустите их! — пискнула школьница. — Мамочка!

Девчонку швырнули на воющую, с разбитым лицом, мать. Её брат бросился наутёк, но навстречу выбежали сразу трое. Несомненно, именно они ночью колёса и порезали, потом упустили удравших и сейчас догоняют.

— Вот ты где, мразь! — Высоченный пузатый детина, с круглой красной рожей и нелепо смотрящейся на ней коротенькой жидкой бородёнкой, отбросил мальчика к стене. Потом от души зарядил в челюсть отцу, противно хрустнуло. Второй, ростом не меньше, но тощий, с уныло свисающими сивыми усами, замахнулся тяжёлым гаечным ключом и опустил его на ключицу. Третий, парнишка с крысиной мордочкой и повязкой «Сполоха», с разбегу пнул в живот. Мужчина скорчился на земле и завыл неожиданно тоненьким голосом.

— Прекратите! — Выбежавший из закусочной пожилой милиционер отважно бросился в толпу. Вид он имел самый мирный, с куском пирожка в руке и крошками на выцветшем мундире, на ремне даже кобуры нет. — Что они вам сделали?!

— Офицер это вендский! — голосила капустная тётка. — Сыночка моего застрелил в прошлом году! Ты ж его знал — всего десять лет мальчонке стукнуло! А нынче переоделся и драпает?! Форму-то небось в чемодане спрятал?!

— Щас проверим! — Старший из подтянувшегося на скандал патруля ополченцев открыл чемодан и вывалил содержимое на булыжную мостовую. Книги, электробритва, дамские тряпки и аккуратно свёрнутые — супруга, дура, запихала — мундир с зелёными армейскими брюками. — Вот так вот, да?!

Вокруг снова заорали, и сразу несколько сапогов с чавканьем врезались в распростёртое тело. Милиционер, безнадёжно махнув рукой, бочком отошёл в сторону.

— Он связист! — прогундела жена, всхлипывая и утирая рукавом разбитый и, кажется, сломанный нос. — И ни в кого не стрелял! Посмотрите документы, там всё написано!

— Так и я не стреляю! — Ополченец отпихнул её в сторону и, шумно выдохнув, врезал офицеру прикладом по голове. Потом второй раз. И третий. — Пулю ещё на такое дерьмо тратить!

Несколько секунд стояла тишина, которую нарушали лишь всхлипывания вдовы и детей убитого.

— А с этими чего делать? — спросила одна из торговок. — Они же вроде не виноваты…

— Пусть валят, но сначала за проход заплатят! — оскалился крысоподобный юнец и сжал потной ладонью лицо школьницы. — Чур, эта моя!

— Отпустим! — отрубил красномордый. — Только тащить с собой то, что они у нас награбили, не дадим. Снимайте с себя всё шмотьё, оставляйте паспорта с билетами, и катитесь. Гадёныш нехай убирается, в чём есть… Чего вылупились, шлюхи?! Сами разденетесь или помочь?!

Стано проскользнул вперёд, за десяток домов, и достал фотоаппарат. Голые мать и дочь, бегущие под улюлюканье толпы, попали в объектив идеально. Ковыляющий за ними пацан с расквашенным носом тоже удался. Жаль, озверелые хари мучителей снять не вышло, но он же не кот, у которого девять жизней!

Сейчас ловим такси — и на оглашение итогов референдума в пресс-центре Сейма. Туда приедет и Мойзи, обещавший полезные знакомства сегодня и сногсшибательное зрелище в ближайшие дни.

Внезапно потемнело. Огромная туча закрыла диск Отца, и улицу освещали лишь красноватые лучи Матери да бледно сиял гигантский Экзепр. Казалось, Велико-Варстово покрылось тусклой запёкшейся кровью. И дома, и мостовые, и статуя старинного символа Хонора — Сирины, воинственной девы с мечом, щитом, гусиными лапами, змеиным хвостом и крыльями летучей мыши. Даже белые верхние половины развешанных повсюду хонорских флагов слились с нижними красными.

Журналист понял, почему пошёл вслед за бедолагой связистом. От ещё живого мужчины исходили волны страха и предчувствия грядущей смерти. Что там сказала Ринка? «Слетелись, стервятнички, на свежую кровь»? Так и есть — чутьё у него отменное!