Народный Союз, республика Неврида, город Чёрнопартизанск

С юности ценя красивые тачки, сын бывшего министра угольной промышленности Невриды Гезим Бушати несколько раз серьёзно бился на них. Итог — золотые зубы вместо выбитых и багровый шрам через всю щёку иссиня-чёрной физиономии. Из-за них вид бывший «солнечный мальчик» имел совершенно бандитский, хотя ни разу не привлекался. Задавленный пенсионер проходил по данным следствия как выскочивший на дорогу пьяным в хлам, и дело закрыли. С тремя владельцами покалеченных машин и несколькими девками, визжавшими об изнасиловании, претензии удалось уладить деньгами. Сейчас всё обстояло гораздо хуже.

— Мы скорбим о произошедшей трагедии! — судя по срывающемуся голосу и бегающим глазам, скорбь была ненаигранной, но касалась исключительно собственной шкуры. — Трест не имеет ни малейшего отношения к размещению вокруг Чёрнопартизанска постов ополчения, у нас и полномочий таких нет! Мы…

— Я в курсе, что ополченцы прибыли по запросу городского головы товарища Рамиза Верлеци, — оборвал его излияния Зленовац. — И очень хотел бы его увидеть!

— Не получится! — развёл руками Бушати. — Узнав о случившемся, он слёг с тяжелейшим сердечным приступом и лежит в больнице без сознания!

— Ай-яй-яй! — Казалось, ещё немного, и от голоса столичного уполномоченного сдохнут залетевшие в комнату мухи, а молоко в столовой на первом этаже превратится в простоквашу, даром что оно кипячёное. — Передайте вашему двоюродному брату, товарищ Кондоле, что я желаю ему как можно быстрее поправиться! Кстати, вы не в курсе, для чего ему понадобились ополченцы? Ведь в городе всё спокойно, рабочие даже пить перестали!

— Появилась информация о попытках проникновения членов экстремистских группировок… — с нервно перебирающего бумаги на овальном столе из драгоценного палисандра Хекурана градом лил пот. — Которые должны были… То есть могли устроить вооружённые провокации.

Зленовац и Войко понимающе переглянулись: замдиректора явно в курсе, кто должен их устроить! Ведь понятно, почему вместо местного 27-го чёрнопартизанского батальона ополчения, состоящего в основном из вендов, сюда направлен 153-й с юга, где одни джалнуты. Скорее бы Сокол приехал — тут для него работы море!

— Хорошо! Оставим пока этот вопрос! — Товарищ Горан сделал особое ударение на слове «пока» и, демонстративно обращаясь к заместителю директора, спросил: — По каким причинам вы снизили расценки и поменяли систему оплаты труда?

Пока они ехали из Самватара, майор разъяснил, что в угольной промышленности министерский сынуля разбирается, как свинья в балете, и производством рулит именно Хекуран.

— Зарплаты шахтёров чудовищно завышены! — затарахтел Кондоле и для убедительности ткнул указкой в висящий за его спиной график. — Уголь никогда не приносил особой прибыли, но пока правительство получало высокие доходы с экспорта экзеприя, оно могло позволить себе высокие закупочные цены. Сейчас они, как известно, снизились, и мы вынуждены оптимизировать расходы…

Присутствуй в зале заседаний управления майор Сокол, он бы оценил весь юмор ситуации. Оправдания изрядно противоречили финансовым документам, которые сам замдиректора и передавал гэбисту. Но он не представлял, что сидящая напротив столичная шишка получила их от майора, и теперь проваливался в заботливо вырытую яму.

— Оптимизировать, говорите? — недобро прищурился Зленовац. — А почему вы не начали оптимизацию со своего автопарка, в который закупили четыре месяца назад семь хинтерландских лимузинов представительского класса? С реконструкции здания, в котором мы находимся: во сколько обошлась его облицовка мрамором, часть которого ушла на украшение домов некоторых товарищей? Или с футбольной команды «Горняк», для которой приобрели в начале года двух нападающих и вратаря, ранее игравших за клубы высшей лиги чемпионата Орлеании? С частных магазинов ваших уважаемых родственников, которые заключают с «Невридауглём» договоры о поставках продуктов и прочих товаров и продают их по ценам в три-четыре раза выше государственных? С домов отдыха, где половина номеров сдаётся на коммерческой основе, а во второй половине поправляет здоровье кто угодно, кроме шахтёров?

Ошарашенный Хекуран беззвучно разинул рот, напоминая выброшенную за борт рыбину. Скромно молчащий сбоку Кадо словно уменьшился вдвое. Высокий гость удручённо покачал головой и начал методично забивать в гроб руководителей «Невридаугля» последний гвоздь. Самый длинный и зазубренный.

— Наконец, с официально государственной компании «Угольторг», которую возглавляет, если мне не изменяет память, шурин товарища Бушати? Ведь именно она покупает у вас уголь едва ли не по себестоимости и потом продаёт его вдвое дороже! И, сверх того, трест, вместо того чтобы брать оборудование напрямую у его производителей, покупает его через тот же «Угольторг» как минимум с полуторной наценкой?!

— Приятно видеть, что товарищ Грдамич прислал человека, столь глубоко разобравшегося в проблемах нашего объединения, — нарушил наступившее молчание голос Бушати. — Мы непременно учтём ваши замечания, а пока позвольте от имени нашего трудового коллектива преподнести вам памятный сувенир. Символ нелёгкого, но столь необходимого Родине шахтёрского труда. К счастью, на нынешнем уровне развития технологий это всего лишь символ, память, так сказать, о тяжёлом прошлом, когда мы изнывали под гнётом царского режима.

Сияющая золотом каска и такая же кирка с ручкой из полированного дерева внезапно так оттянули руки, что Зленовац едва удержал их. И понял: подарочки явно не позолоченные, а золотые!

— Мы знаем, что у вас дома большая радость — недавно родился сын, — продолжал разливаться директор. — Надеюсь, он станет достойным наследником вашего рода!

На свет появились ещё одни кирка и каска — вдвое меньше и также из чистого золота.

— Это тоже оптимизация расходов? — издевательски осведомился Воислав, но прежде, чем Гезим ему ответил, за окнами грозно зашумело: двигавшиеся от стачкома колонны выкатились на площадь и стали разливаться вокруг управления.

— Тысяч пятьдесят, не меньше! — оценил пейзаж Войко. — И, кажется, все очень хотят с нами пообщаться.

— Наверное, товарищу Зленовацу стоит выйти к людям и как-то их успокоить… — неуверенно предложил Бушати. — Скажите, что мы постараемся прийти к компромиссу…

Его прервал звон разбитого стекла, и Воислав понял, что сейчас толпа ломанётся вперёд, а милиционеры и ополченцы, которых он видел в вестибюле, начнут стрелять. Однако их немного, а забастовщики уже знают о бойне на дороге и наверняка пришли не с пустыми руками. Курсант Гверо историю любил — и знал, что при Караджеровичах и в странах Лиги шахтёры порой брались не только за кирки и охотничьи ружья, но и за динамитные шашки. Если они ворвутся в здание, то конец всем! Словами разъярённую толпу не остановить. Значит… нужно не словами!

Войко открыл дверь в коридор, позвал скучающих у стен «дружинников» и, показав на Бушати, приказал:

— Взять его!

— Как вы смеете? — завопил Гезим, внезапно осознав, что его швырнули лицом на стол, завернули руки за спину и надели наручники. — Кто вы такой?!

Зленовац представил Воислава как своего советника, что лишь частично являлась правдой, и теперь генеральному предстояло узнать ещё один её кусочек.

— Капитан Гверо. Госбезопасность, — капитан небесного флота в отставке и временный помощник майора МГБ, но эти подробности мрази знать не обязательно. — Вы задержаны за попытку дачи взятки в особо крупном размере! Громкоговоритель тут есть?!

Кадо вприпрыжку кинулся в кабинет. Приволок мегафон, через который ранее призывал откапывать заваленных штрейкбрехеров. Войко сунул его Зленовацу и прошипел в ухо:

— Идём заговаривать им зубы, иначе нас спалят вместе с хибарой!

Услышав, как разбилось стекло, Драго дёрнулся, как от удара. К счастью, до окон долетел всего один камень. Пятерых провокаторов скрутили на замахе, и лишь шестого упустили — поганец стоял далеко от передних рядов и успел стрельнуть из рогатки. Его помяли больше всех и в кровь разодрали рожу. Сам виноват, что рядом с канатчицами стал! Ладно, нет худа без добра: из здания вылетел главный городской мент. Ишь, как скачет, не то что три ладони назад, когда редакцию «Молотка» сожгли!

— Стойте! — истошно заорал милицейский майор. — К вам сейчас выйдут!

Действительно вышли. Представительный мужчина в белом костюме с матюгальником, явно проверяющий из Светлоградово. Слева от него крепкий мужик в армейской рубашке с короткими рукавами тащит под локоть чернокожего, которого шахтёры многократно видели на праздничных митингах и страницах газет. Гезим Бушати еле перебирал ногами, а потом конвоир словно ненароком повернул его спиной к толпе, и на запястьях блеснули наручники. Третий, казавшийся близнецом второго, торжественно вздымал над головой две шахтёрских каски и две кирки, нестерпимо сияющие на солнцах золотыми отблесками. У четвёртого, стоящего справа, в руках ничего не было, зато лицом парень очень походил на… Вождь забастовщиков едва успел понять, на кого, как главный поднёс ко рту рупор.

— Товарищи, совершено страшное преступление! — разнёсся над площадью красивый звучный голос. — На моих глазах обманутые засевшим в этом здании ворьём ополченцы открыли огонь по вашим братьям и сёстрам! Ограбив вас, они затем запятнали свои руки рабочей кровью, а пытаясь замести следы, хотели купить меня вот этими побрякушками!

Выхватив из рук «дружинника» сувениры, оратор бросил их перед собой. Первые шеренги демонстрантов матерно охнули. Шахтёры не раз слышали, как падает каска — и тяжёлый звон покатившихся по мраморным ступеням крыльца подарочков убеждал их лучше всяких слов.

— Они отлиты из чистого золота, в каждом грамме которого ваши пот и слёзы! — Зленовац не готовил речь, но страх придал ему вдохновения. — Не вышло! Негодяй, готовивший грязную сделку за вашей спиной, арестован!

Площадь взорвалась свистом и улюлюканьем. Казалось, Бушати сейчас разорвут, но напряжение уже спадало, рассредоточенные по толпе стачкомовцы утихомирили самых буйных, а остальные замолчали сами.

— Правительство Народного Союза и наш вождь, товарищ Грдамич, послали меня выслушать ваши требования! — снова зазвучало из рупора. — Сидящие в этом здании заставляли вас долгими днями высиживать в своих приёмных, но теперь так не будет! Я сам пойду в забастовочный комитет, и мы заставим их вспомнить, что в Народном Союзе власть принадлежит народу, а не присосавшимся к нему паразитам! Ну что, приглашаете в гости?!

Драгомир нарочито неспешно подошёл к оратору, и мужчины обменялись рукопожатием. Затем председатель стачкома склонился к громкоговорителю.

— Приглашаем! — весело крикнул он. — Извиняйте, что машину не подали, но тут недалече!

Потом подошёл к человеку справа и улыбнулся.

— Я же говорил, ещё встретимся! Здорово, курсант!

Абуджи Белмахтар ушёл из здания администрации, когда улицы накрыла темнота. Что ж, сегодня не повезло. Ничего, он умеет ждать.

Пока Зленовац шествовал в занятую стачкомовцами школу, Воислав вернулся в управление вместе с Бушати и велел запереть его в директорском кабинете, предварительно изъяв оттуда телефон. Затем, отведя в сторону старшего Кондоле, прошептал, что майор Сокол шлёт ему пламенный привет и надеется на продолжение сотрудничества. Несколько мгновений наслаждался вселенской тоской в глазах на чёрной физиономии и попросил помочь убедить задержанного временно передать Хекурану все свои полномочия.

Через несколько минут документ, датированный вчерашним днём, был составлен и заверен печатью «Невридаугля». Бушати остался в кабинете под присмотром «дружинников», а их предводитель, вызвав в приёмную начальника милиции, показал ему своё удостоверение и посоветовал даже и не думать пытаться освободить задержанного. Ведь красная книжечка получена от самого товарища Сокола, которого товарищ начальник, без сомнения, помнит — и по личному знакомству, и по делу о нелегальных алмазных приисках. И его людям отдан приказ стрелять даже в Джалну с Экзепром.

В стачкоме Войко и Хекуран появились в разгар обсуждения соглашения.

— Возврат к прежней системе оплаты — вопросов нет! — внимательно изучал список стачкомовских требований Зленовац. — Контроль за расходами треста — абсолютно верно, нечего на народные деньги роскошествовать! Убрать паразитические организации типа «Угольторга» и магазинов семей Кондоле, Бушати, Верлеци и других… «Угольторг» включить можно, а магазины юридически не принадлежат «Невридауглю». Но при грамотном контроле за расходами треста поставлять в них дешёвые продукты для спекуляции он не сможет. Не препятствовать открытию конкурирующих магазинов? Опять-таки не получится. «Невридауголь» формально не имеет отношения ни к слишком придирчивым санитарным инспекторам, ни тем более к поджигающим лавочки честных торговцев преступникам. Тут вам придётся справляться самим, и я уверен, что городские власти и милиция не откажутся, если рабочие помогут им навести порядок в городе!

— Не откажутся! — Ощерившийся Водяной со значением посмотрел на съёжившегося у края стола заместителя городского головы. — Враз порядок обеспечим!

— Ну а потом надо идти на выборы, менять городского голову и милицейское руководство… Да, и самое главное: кто от вас будет подписывать документ?

— Стачком, кто же ещё? — удивился Драго. Горан протестующе взмахнул руками: — Товарищ Рудый, ваш комитет — не юридическое лицо! Вот профсоюз — другое дело!

— Даже если мы проведём перевыборы, — физиономия Драгомира сморщилась, как будто он нюхнул что-то очень вонючее, — новый состав профкома всё равно не утвердят в центральной конторе. Трест всех там давно купил с кишками и дерьмом в них! И к чему придраться, они найдут…

— Зачем вам эти бюрократы? — Зленовац недолго работал с официальными защитниками трудящихся, но они уже успели ему осточертеть. — Создавайте свой, независимый профсоюз, и я гарантирую, что в городской администрации его зарегистрируют в тот же день! От его имени и подпишете соглашение!

— Эй, стойте, почему базар об одних шахтёрах? У нас свои требования есть! Или как бастовать, так вместе, а как деньги, так врозь?

— Ну так и тащите своих директоров сюда!

На третий день после приезда Зленоваца соглашение с «Невридауглём» наконец подписали. Прежние расценки восстановили даже на нескольких забоях, не участвовавших в забастовке. Хитроумный Кондоле решил, что иметь дело с двумя конкурирующими профсоюзами лучше, чем с одним, и уже прикидывал, как бы их стравить. Также добились своего большинство других бастующих предприятий Чёрнопартизанска и Зенды, остальные продолжали переговоры.

Репортажи про золотые каски вышли уже на следующее утро после задержания Бушати, и того поневоле пришлось отправлять в следственный изолятор. Стало ясно: даже если его не посадят, на прежнюю должность министерский отпрыск уже не вернётся. Осознав это, Хекуран решил, что в сотрудничестве с госбезопасностью есть и светлые стороны. От части роскоши, вроде орлеанских футболистов, придётся избавиться, но уж он-то найдёт, где взять своё!

Материалы дела о расстреле возле Чёрнопартизанска Соколу пришлось отдать сотрудникам госбезопасности Невриды, однако копии самых интересных протоколов он оставил себе на память. «Дружинники» вернулись в Самватар, крайне довольные столь увлекательной поездкой с пострелушками. Лишь оставшийся за Зленоваца в гостинице явился на место работы в самом скверном настроении. Разве дело ветерана спецназа прятаться в запертом номере, изображая скорбного животом чинушу?

— Жениться тебе надо, адмирал! — Поддатый Драго залпом осушил ещё одну рюмку горькой и закусил тушёным кроликом. Фирменное блюдо Неды сегодня особенно удалось. — Мы же почти одногодки, а у меня уже двое парней да доча! И я останавливаться не собираюсь!

— Я ушёл с флота! — тоскливо напомнил Войко, тыча вилкой в ускользающий по тарелке маринованный грибок. Он тоже изрядно набрался, но не настолько, чтобы рассказывать о внебрачном сыне. — И теперь девчонки не млеют при виде моей шикарной формы!

Директор по общим вопросам пытался думать, что с ним сделают за арест одного из влиятельнейших людей Невриды, но вскоре неприятные мысли улетучились. Не только потому, что крепко выпил — отставной капитан Гверо млел от окружающего восхищения. Выведав подробности, хозяин дома с порога объявил, что именно его флотский кореш, а не партийный индюк повязал всемогущего Бушати! И теперь семейство Рудых, включая пятилетнюю Неждану, смотрело на Воислава как на восставшего из мавзолея маршала Кордича. Или спустившегося с небес Экзепра. Или даже как на обоих сразу.

Старшая и младшая хозяйки не уставали подкладывать и наливать дорогому гостю. Прибывший из столицы республики дядька Драгомира по отцовской линии — бывший шахтёр, а ныне муж овдовевшей директрисы кафе и рьяный болельщик «Самватара» — клялся, что друга любимого племяша у них всегда будут поить за счёт заведения! Казалось, Войко восхищаются даже булькающие на плите кастрюли, угрюмый старый буфет и украшающий стену коврик с озером, по которому плавают аляповатые лебеди.

Общего восторга не разделяли всего двое — годовалый младший сын Драго, мирно сопящий в кроватке, и шныряющий вокруг стола мордатый серый котяра с драным ухом. Младенец ещё ничего не понимал, а коты по природе скептики.

— Вернёшься, куда денешься! — Шахтёрский кулак грохнул по столу столь убедительно, что одна из бутылок опасно наклонилась, и бдительный средний брат едва успел её перехватить. — Я же помню твою рожу, когда мы от Джалны драпали. Совсем пацан ещё, слёзы текут, но глаза как у волчары, который мимо оленьей глотки промахнулся. Тебе без войны жизнь не мила, а на ней каждый день может стать последним. Значит, обязан срочно продолжить род! Невесту подберём — гляди, какие у нас красавицы!

Маманя моя, железная женщина — когда бати не стало, подняла нас, троих оглоедов. Неда дождалась меня с флота и с зоны, тоже троих родила, теперь всех городских баб взбаламутила. Зира украшения продала, чтобы Горко от срока отмазать, и с четырьмя десятками первоклассников управляется. А это потруднее, чем тебе с сотней матросов!

— Они у неё на головах ходят! — Свекровь пришибла бы за невестку кого угодно, но иногда ворчала на неё, считая слишком робкой. — Всего одному уши надрала, тому рыжему бандюгану, так потом сама тут рыдала!

— Ну что вы, мама… — покраснела Зира. — Какой бандюган, семь лет мальчику всего! И вовсе не надрала, а просто вывела за ухо из класса. Он сам извиняться пришёл и мне цветы подарил!

— Шикарный был букет! Правда, на следующий день родителям пришлось соседям клумбу восстанавливать! — ядовито дополнила Неда. Стол тряхнуло от хохота, и злополучная бутылка всё же слетела, но уже почти пустая. Кот понюхал лужицу, лизнул, разочарованно фыркнул. Войко утешил его куском колбасы, почувствовал тычок мохнатого лба в ногу и услышал одобрительный мяк — теперь он тут для всех свой!

Вышли покурить, и хлебосольный хозяин, только что горланивший: «Летим же, красотка, кататься!», вдруг резко протрезвел.

— Ты веришь, что сегодня всё закончилось? — угрюмо спросил он. Гость отрицательно покачал головой.

— Не верю. Чёрт его знает, какой там расклад в Светлоградово, но «Невридауголь» — одна банда с правительством республики, и влияние их у Грдамича побольше вашего. Думаю, до выборов соглашение соблюдать будут, а вот потом…

— Подотрутся им и, если мы ещё рыпнемся, начнут убивать, — продолжил проходчик. — В выборы я не верю. Чёрных больше, и все они хотят нас загнобить, а среди наших и сейчас многие думают, что удастся договориться или по домам отсидеться. Да и против пули кулаки и палки не помогут. Твоя контора ведь армейским барахлом торгует?

Слово «оружие» не прозвучало, но незримо встало перед глазами. Воислав молчал. Ещё два дня назад люди, с которыми он пил и пел, были для него никем, но когда все вокруг смотрят такими глазами… Отныне отставной капитан в одном строю с шахтёрами. Как четырнадцать лет назад над Джалной на линкоре «Заря Свободы» курсант Гверо со старшим матросом Рудым.

Драго не торопил с ответом, зная его заранее. Вообще-то стволы имелись — их потихоньку доставал Водяной. Однако прежде всего своим, да и стволов хотелось бы побольше. Ну и зависеть от мутного Цвето в столь важном вопросе председатель Независимого профсоюза шахтёров Невриды не желал категорически.