Народный Союз, республика Неврида, город Чёрнопартизанск и окрестности

Последний раз Горан Зленовац лежал, уткнувшись носом в землю, когда служил срочную в химических войсках. Но тогда на нём была полевая форма, а не отглаженные светлые брюки! И вокруг палили холостыми!

Идея майора Сокола объявить о прибытии в Чёрнопартизанск на пятый день текущей ладони, а самому появиться там на третий, смотрелась чистейшей авантюрой. Однако гэбист разъяснил, что на четвёртый день в город прибудет сам генеральный директор «Невридаугля» Гезим Бушати. При нём подчинённые болтать не рискнут. Зато если товарища опередить, кое у кого развяжутся языки, да и некоторые интересные документы не успеют сгореть.

Зленовац колебался, но рядом с Соколом маячил неизвестно откуда взявшийся и гнусно лыбившийся Войко. Стало ясно: если не принять предложение Сокола, об этом узнают все родственники и соратники. Шурин, с которым отставной капитан крутит деньги в своей мутной фирме. Жена с тёщей, уже раз усомнившиеся в его храбрости. И, что хуже всего, генералы Лабутиц и Еднич. Они, хоть и терпеть не могли друг друга, в нелюбви к партийным болтунам сходились полностью.

Поневоле пришлось соглашаться. Товарищ Горан объявил директору гостиницы областного центра, что заболел желудком и намерен отлёживаться в номере до самого отлёта. Вместо него Сокол оставил там стонать и охать одного из бойцов «Дружины». На рассвете все, кроме мнимого больного, двинулись походной колонной в Чёрнопартизанск. Впереди мотоцикл с парой «дружинников», за ними лимузин с посланцем из Светлоградово, его помощником и двумя сотрудниками гэбэшной Службы охраны. Сзади всех минибус[5] «Нового измерения» с майором, Воиславом и остальными бойцами.

До города оставалось уже совсем немного, когда впереди раздался треск выстрелов. Бывшие десантники мгновенно рассыпались по сторонам дороги. Растерявшийся Зленовац не успел даже открыть рот и спросить, что происходит, как охранник рявкнул: «Из машины!» Не дожидаясь ответа, выволок вверенное ему тело на обочину и сноровисто уложил в кювет — по счастью, сухой. Туда же рухнули помощник с водителем и вторым телохранителем. Сокол пристроился рядом, потом осторожно поднял голову.

Долго ждать не пришлось. Из-за поворота дороги показалась бегущая толпа — в основном мужчины, чуть поменьше женщин… хорошо, хоть детей нет! Возле автомобилей им преградили дорогу «дружинники». Передние затравленно шарахнулись назад, задние напирали, но для полноценной давки народу было немного — меньше сотни.

Помятый и недовольный Зленовац вскарабкался на обочину.

— Хорошо, хоть запасной костюм взял, — пробормотал он, отряхивая брюки. — Вы со всеми, к кому приставлены, так обращаетесь?

— Согласно инструкции, — невозмутимо ответил гэбэшный сержант. — У ваших коллег не всегда быстрая реакция, так что приходится…

— Тогда ладно, — буркнул чиновник и подошёл к остановленным «дружинниками» беспорядочно галдящим людям. Выцепил пожилого мужчину в очках, показавшегося не столь ошарашенным, и громко спросил: — Что здесь происходит? Я — представитель Центрального Комитета партии Горан Зленовац. Можете мне всё рассказать. Но, пожалуйста, говорите вы один!

— Чего говорить, убивают нас! — истерично завизжала какая-то тётка. На неё гаркнули, и в наступившем молчании была слышна лишь тихая ругань в задних рядах. Один из людей Войко сноровисто перевязывал молодому рабочему простреленную руку, а тот шёпотом матерился сквозь зубы.

— Мы из Зенды, — разъяснял тем временем очкастый. — Я инженер-наладчик ткацкой фабрики имени Милины Кордич. Остальные тоже с фабрики и станкостроительного завода. Ехали на митинг в Чёрнопартизанск и везли шахтёрам продукты. Нас остановили, потребовали повернуть назад, потом стали стрелять по колёсам… И по нам…

Сокол выругался про себя, но очень злобно. Расклад на глазах поменялся. Именно он, как сотрудник МГБ, и тем более из управления по борьбе с терроризмом, автоматически становился здесь главным и отвечал за всё. Действовать следовало немедленно. Прекратить кровопролитие, обезвредить виновных и произвести первичные следственные действия. Дождаться местных гэбистов и передать им дела. И лишь потом продолжить выполнение собственного задания. Которое, строго говоря, заданием и не являлось — сопровождение Зленоваца ему никто из начальства не поручал.

— Вы двое здесь! — приказал майор мотоциклистам, расстёгивая кобуру. — Остальные за мной!

Ощетинившийся дулами автоматов минибус выехал к месту расстрела почти вовремя, но именно почти. Один из парней в мятой военной форме, перегородивших дорогу, услышал стон очнувшегося раненого и с воплем: «Сдохни, свинья!» всадил ему в горло штык. Через мгновение пуля Сокола разнесла голову убийце, но заколотого было уже не вернуть.

Не удалось и удержать в тайне информацию о расстреле. Майор не догадался приказать дружинникам, которые остались с забастовщиками, удерживать их на месте. Этим и воспользовался один из работяг завода ткацких станков. Пользуясь суматохой и гвалтом обступивших Зленоваца ткачих, он незаметно отступил в придорожную рощицу и пустился в Чёрнопартизанск бегом. Уже через час в стачкоме узнали о расстреле, а не прошло и двух, как председатель комитета Драгомир Рудый вошёл в здание радиостанции Водяного…

— Управление по борьбе с терроризмом! — заорал Сокол на джалнутов, остолбеневших под прицелами семи автоматов и двух пистолетов, его и Войко. — Оружие на землю!

Трое милиционеров из службы дорожного движения медленно отстегнули ремни с кобурой. С десяток чернокожих в защитной форме ополчения положили на землю винтовки. Самый глупый дёрнулся — простучала короткая автоматная очередь, и придурок с воем рухнул в траву. А у дюжины ополченцев винтовки и так валялись на земле, чтобы не мешать более серьёзным делам.

Одни бойко очищали от содержимого кузов грузовичка, который только что снёс переносное заграждение и врезался в столб. Другие шныряли по двум ехавшим за ним автобусам — сползшему передом на обочину и воткнувшемуся ему в зад. Ещё двое увлечённо обшаривали повисший в кустах труп и, похоже, никак не могли поделить часы. К остальным мертвецам никто интереса не проявлял — явно уже обобрали.

Совсем молоденький, с новенькими погонами, офицерик не мог пресечь мародёрство — он блевал под другим кустом. И, несмотря на столь чувствительную натуру, напрочь не понимал, в какое дерьмо влип. Даже увидев удостоверение антитеррористического управления, мальчишка решил, что хозяина такого документа можно взять нахрапом.

— По какому праву вы стреляли в моих людей?! — визгливо завопил лейтёха. — Вы за это ответите!

— Назовитесь! — Холодный голос Сокола воткнулся в юнца, словно игла в воздушный шарик. — Имя, звание, должность?!

— Командир 2-й роты 153-го батальона Народного ополчения Невриды лейтенант Арбен Кодели. Зачем…

— Согласно уставам милиции и госбезопасности, их сотрудники и лица, имеющие временные удостоверения таковых, обязаны стрелять на поражение в лиц, применяющих оружие против невооруженных гражданских, — отчеканил майор. — А на каком основании ваши люди открыли огонь по мирным жителям? Кто отдал приказ? Вы?!

— Командир батальона товарищ Шеху приказал никого не пропускать в город. — Лейтенантик начал осознавать, что стрелять ему прямо никто не приказывал, и увядал на глазах. — Они сами виноваты: попёрлись вперёд…

— В городе введено военное положение? — Сокол слегка расслабился. Глупого мальчишку можно брать голыми руками. — Нет? Значит, ни Шеху, ни командующий округом, ни сам командующий народным ополчением Невриды не имеют права препятствовать гражданам перемещаться, куда те сочтут нужным. Поэтому отвечать придётся всем, но если вышестоящее начальство не отдало письменный приказ, то за гибель людей поставят к стенке персонально вас!

— Не надо… Они сами… — жалобно проблеял юнец. — Я всё скажу…

— Говори! — Лейтенанта следовало дожимать. — Тебе велели стрелять в этих? Или во всех, кто едет помогать шахтёрам?! Кто именно приказал?!

— Мне… надо было их остановить и обыскать… и найти…

— Найти что?! Оружие? Наркотики? Отвечай быстро! В глаза смотри!

— Пи… пистолеты… Два… Они у меня в вещмешке…

— То есть подбросить, — безжалостно пригвоздил гэбист, — и потом стачкому бы навесили вплоть до подготовки мятежа! Ну и почему не подкинул? Не успел?!

— Милиционеры их остановили, я потребовал выйти, а ефрейтор Кичаку сказал: «Ваши бездельники без жратвы обойдутся!» Водитель грузовика решил, что их грабить будут, ну и рванул… Мои начали стрелять…

— Правильно рванул! — удовлетворённо подытожил Сокол и, заметив, что балбес залился слезами, сменил кнут на пряник. — Не реви, если не врёшь — жив останешься! Возможно, даже не сядешь. Давай те пистолеты и пиши всё, что мне сейчас рассказал! Подробно!

…Тем временем «дружинники» собрали винтовки, а их владельцев связали цепочкой старым проверенным методом. Верёвка стянутых за спиной рук переднего переходила в петлю на горле следующего, и так до самого конца. Недовольным аккуратно дали по почкам, а сведущий в истории Войко разъяснил джалнутам, что они, наоборот, должны радоваться.

— Именно так вязали рабов ваши предки, — поведал он, проверяя надёжность пут. — Или кто-то хочет попасть в руки людям, в которых вы палили?

Пленники не захотели и побрели в маячившее примерно в километре строение — как оказалось, заброшенный свинарник. Там всем и надлежало пребывать под конвоем двух «дружинников», пока майор не придёт снять показания. Ещё двое остались охранять место расстрела, а с остальными Сокол вернулся назад и отозвал в сторону Зленоваца и Воислава.

— Дело, похоже, дрянь! — разъяснил он. — Там стояли джалнутские ополченцы, едва прошедшие курс молодого бойца…

— Двухмесячный? — ужаснулся товарищ Горан. — Какой идиот послал этих сопляков против бастующих?

— Идиот или совсем наоборот, мне как раз и предстоит выяснять, — хмуро уточнил гэбист. — В минибусе у меня лежит на полу и трясётся командир этих баранов, тоже едва от мамкиной титьки оторвался. Признался, что получил указание подкинуть зендским пролетариям стволы. Покажитесь ему и скажите, что не дадите в обиду в случае чего — это дополнительно сподвигнет парня сотрудничать. Потом поедем на место происшествия с вашими сопровождающими, увидите всё и будете понятыми. Ну и дальше двигайте в Чёрнопартизанск с Воиславом и половиной его ребят. Я с остальными прибуду, как тут закончу, опрошу потерпевших и передам дела невридским коллегам.

Зленовац мрачно кивнул, и через час с небольшим поредевшая колонна подъезжала к зданию чёрнопартизанского управления «Невридаугля». Там их ждал сюрприз в лице гендиректора треста Гезима Бушати и его зама Хекурана Кондоле. Вопреки данным Сокола, они уже прилетели.

Стачком по-прежнему заседал в школьном спортзале, но, вернувшись с радиостанции, Драго и Водяной заперлись в учительской. Собраться среди глобусов и классных журналов пригласили только самых авторитетных вожаков, однако всё равно набилось два с лишним десятка. У дверей гордо восседал водила грузовика, на котором Кондоле привозил снаряжение для спасения заваленных штрейкбрехеров. От канатной фабрики и заодно прочих женщин, конечно, Неда — кто ж её удержит?

Отпущенный из тюремной больницы Мрежиц скорбно восседал с загипсованной челюстью под собственноручно нарисованным плакатом. На плакате красовались два «тормозка»: шахтёрских бутерброда с сыром и колбасой между двумя ломтями хлеба. Ими горняки испокон веков перекусывали в обеденное время — выбираться из-под земли, мыться и брести в столовую было слишком долго. Большой и весёлый «тормозок» украшали цифры 3920, маленький и грустный — 3924. Даже самый тупой работяга наглядно видел, как подорожали сыр с колбасой за последние годы.

На столе, за которым раньше заседал педсовет, теперь лежала огромная карта города, отчего комната напоминала военный штаб. Расставленные на карте вендские матрёшки показывали расположение бастующих предприятий. Им противостояли чернильницы, установленные на месте резиденции городского головы, администрации «Невридаугля», управления милиции и казарм ополчения.

Объявление по эфирному радио о расстреле рабочих Зенды и прибытии представителя Центрального Комитета ударило не хуже залпа небесных линкоров. Вслед за югом стачечная волна захлестнула вендский север Невриды, и уже завтра в Самватаре ожидался грандиозный митинг в поддержку бастующих.

До выборов оставалось чуть больше полугода, и партии оппозиции спешили выставить себя истинными защитниками трудового народа. В любви к шахтёрам клялись все: от либералов из Партии Свободы, мечтающих превратить Союз во вторую Лигу, до грезящих о возрождении империи Караджеровичей монархистов. Зашевелились даже малочисленные последователи бывшего соратника и главного пропагандиста, а потом заклятого врага маршала Кордича Мойзеса Диликиса. Кто, как не этот проницательный альрамей, предупреждал, что бывшие вожди рабочего класса превратятся в его свирепых угнетателей? И ведь таки превратились!

В самом Чёрнопартизанске десятки тысяч человек собрались вокруг школы уже сейчас, и требовалось срочно решать, что с ними делать. Думали недолго.

— Из «Антрацита» передали, светлоградовец заселился к ним и собирается в управление, — сообщил Водяной, у которого осведомителей в крупнейшем отеле города всегда хватало.

— Понятно, что не к нам! — зло скривился Горан Рудый.

— Значит, мы пойдём к нему! — объявил старший брат. И, убедившись, что возражений нет, а Мрежиц одобрительно замычал, добавил: — Обложим со всех сторон, чтобы не удрал!

— Надо проверить, не перекрыты ли улицы. — Сапёр из банды Цвето ткнул в карту рукой с оторванными пальцами. — Поставить здесь и здесь по пулемёту, так кровью умоемся!

— Вряд ли они рискнут в присутствии гостя из ЦК… — усомнился Рудый. — Но… посмотреть всё же следует, и это уже сделано. Кто там поближе ко входу, зовите нашу разведку. Только дверь осторожно открывайте — подслушивают!

Каждая веснушка шкодных физиономий подростков, влетевших в учительскую, излучала оскорблённую невинность. Конечно, подслушивали, как же иначе! Потому и успели вовремя отскочить, не получив дверью по лбу.

— Сегодня у нас 14-е? — глянул на календарь председатель стачкома и ткнул в того, что посветлее. — Значит, ты!

Мальчишка торжествующе глянул на соперника и затараторил:

— Прошли по всем дворам, крышам и чердакам Партизанской, Вышгородской, Ледяного похода, Кордича и Антрацитовой. На Вышгородской, 22 и Кордича, 17 трутся какие-то хмыри типа ментов в штатском, но всего пятеро. Оружия не заметили, хотя, может, у кого-то пестики по карманам есть!

— Молодцы! — похвалил Драгомир. — Продолжать наблюдение!

И, когда топот в коридоре стих, продолжил:

— Через полчаса выдвигаемся! Идём мирно — ни бит, ни арматурин, ни обрезков железных тросов не берём. Плакатов и транспарантов, наоборот, тащите побольше. Их журналюги любят, да и если всё же начнётся, древком отоварить самое то. Флаги только государственные — ничьих партийных не надо.

— Там от Фонда Караджеровича приехали на наших машинах, с орлеанскими консервами, уже разгружают, — вмешался стачкомовец от автопарка. — У них там царский флаг чёрно-жёлтый. Его тоже нельзя?

— Никому нельзя! — Драго рубанул воздух ладонью, словно отрезая любые знамёна. — И лозунги без политики. Только про наши нужды, вроде того, что Зира сочинила: «Рабочим честную зарплату, Кондоле — кирку и лопату!» Пьяных — гнать пинками в задницы! Как дойдём, поставьте в первые ряды надёжных мужиков. Наверняка туда провокаторы влезут, окна бить или орать всякое.

Стачкомовцы двинулись к своим, и лишь Водяной задержался.

— Правильный у тебя сын! — одобрительно заметил пахан. — Вот такие и должны быть юные разведчики, а не мамкины соплежуи с галстучками, которым мы в детстве морды чистили! Слушай, а чего ты число уточнял, прежде чем его слушать?

— Семейная традиция! — рассмеялся шахтёр. — Стано старше на три месяца и считает себя главным. Но Брано мой младший брат, а значит — дядя Стано, и потому полагает вожаком исключительно себя! Приходится одного признавать командиром по чётным дням, а второго по нечётным. Твой-то сынишка в Самватаре как?

— Ему одиннадцать всего, а уже замки проволокой вскрывает! — похвастался Цвето и гордо ткнул пальцем в извлечённое из кармана фото тощего, совсем не в могучего папашу, шкета с чрезвычайно продувной рожицей. — Но я сказал: кончай дурить и учись! Сейчас не то время, чтобы из квартир мелочь тырить, большие дела нас ждут! Вроде взялся за ум — в школе довольны.

Драго расхохотался.

— Почти как в анекдоте про бизнесмена, у которого его спиногрыз из двоек не вылезал. Спрашивает он сыночка: «Куришь? Пьёшь? По девкам шляешься?» Тот признался: выпили на троих два пузыря бормотухи, выкурили пачку дешёвых папирос, потом час блевали. Ну, и шлюху всей кодлой сняли, она жирная, немытая, перегаром воняет…

Папаша налил ему рюмашку виньяка орлеанского, дал сигару уммаханскую, потом вызвал секретутку с вот такими сиськами и ногами от ушей. А когда сын от неё вернулся, сказал: «Понял разницу? Так вот: чтобы всё это иметь, надо хорошо учиться!»

— Непременно так и сделаю, если опять забузит! — загоготал Цвето. Потом обернулся к иконе, которую он принёс в школу после начала стачки, и благолепно обнёс себя кругом Священного Жернова: — Нет, ты как хочешь, но я пушку возьму — документы на неё чики-пуки, а без ствола ходишь словно голый!

Двое парней Водяного, следивших за разгрузкой консервов от Караджеровича, как и пахан, носили пистолеты открыто. Чай, не бандиты какие — сотрудники законопослушной охранной фирмы «Стража»! Однако сейчас оружие не требовалось. Истошно орущий на заднем дворе занятой стачкомом школы лысый дедок ни малейшей опасности не представлял. Но как же достал!

— Сволочи! Предатели! — визгливо блажил старикан. — Продали народную власть за жратву! Сына моего покалечили! К стенке вас всех надо! Аааа! На помощь!! Убивают!!!

Сопровождавшие груз «Царские драконы» заржали. Прибывший с ними Стано устало вздохнул. Мусорный контейнер, в который «стражники» кинули дряхлого скандалиста, наполовину полный, так что ничего себе не сломает — хотя обидно, конечно. Кстати, чего он вообще так разоряется? Пожалуй, надо вытащить и спросить.

— Я в забое с детства! Одних орденов и медалей за доблестный труд семнадцать штук имею! — Извлечённый наружу и наспех отряхнутый дед жадно прихлёбывал купленное журналистом дорогое хинтерландское пиво. — Когда шахты восстанавливали, мы чёрного хлеба вдосталь не едали, а им белых булок мало! Зажрались!

Белич пригляделся к пиджаку, скособочишемуся под тяжестью наград. На первый взгляд внушительно, но, если всмотреться внимательнее… Значок депутата городской думы. Золотая медаль «Пятьдесят лет в партии». Такая же серебряная — в честь тридцатилетия вручения партбилета. Медали, отчеканенные к юбилеям создания Народного Союза, Ледяного похода, призыва товарища Кордича к восстанию против оккупантов…

Похоже, в годы послевоенного восстановления старый пенёк в лучшем случае мамкину титьку сосал. Да и цацки получал, в основном отсиживая задницу на торжественных заседаниях и восхваляя начальство на митингах. Впрочем, один «трудяга»[6] тоже болтается. Значит, по крайней мере, в молодости в штрек спускался.

— Так что с вашим сыном случилось? — деликатно направил разговор в нужное русло Стано. — Кто его обидел?

— Да вот эти головорезы, которые всё и начали! — ярился старик. — Из шаек Драго Рудого да Цвето Пенчева! На них же клейма ставить негде: Драго за драку сидел, а Цвето и вовсе бандюган. Сын мой, замдиректора шахты, хотел наших дураков удержать, так ему в зубы и ногами — еле живой домой пришёл! Ещё и джалнутским прихвостнем назвали, потому что семья наша со всеми в мире живёт, и с джалнутами, и с хонорцами! И не бунтует!

— То есть вам зарплаты хватает? — уточнил репортёр. — Несмотря на переход на сдельщину и снижение расценок?

— Пить надо меньше да по девкам ходить, вот и будет хватать! — воинственно прохрипел старикашка и смачно рыгнул. Ледяное пиво в жару явно плохо сказалось на его сорванной глотке. — А если народная власть прикажет затянуть пояса, так и затянем, не впервой! Пусть деньги наши на защиту Родины пойдут! Думаешь, враги дремлют?! Показали вам консервные банки с наклейками да модные тряпки, вы и уши развесили! Дай-ка ещё глотнуть!

— Пейте на здоровье, дедушка! — Стано вручил защитнику народной власти свою початую бутылку, оценил скорость патриотического засоса напитка растленной Лиги. — Я всё же одного не понимаю: если война скоро, то зачем мы столько кораблей на металлолом отправили?

— Нечего тебе во флотские вопросы нос совать! — свирепо огрызнулся старик. — Товарищ Грдамич знает, что делает! Бывай здоров!

Журналист с отвращением посмотрел в удаляющуюся сгорбленную спину. Интервью с ним сверять замучаешься, но он и не станет. Просто так пердуна лысого пропишет, что здесь и без фамилии каждая собака узнает, а за пределами Чёрнопартизанска кому его имя интересно?! Скорей бы они все подохли, сморчки вонючие! Жаль, не вышло попасть на шахту, когда сын старого урода пытался остановить бастующих. Если тот в папу, то свернуть гаду челюсть сам Экзепр велел!

Успешный убийца президента Джамхиры и куда менее удачливый полузащитник футбольной команды «Горняк» Шекари Белмахтар гордился бы младшим братом, если бы узнал, чем он сейчас занят. Абуджи удобно устроился в слуховом окне городской администрации. Здание «Невридаугля» и площадь перед ним смотрелись, как на ладони. Задача ясна: как только в угольном тресте разобьют три окна, он застрелит одного из стоящих перед входом милиционеров. Из здания в ответ ударят по толпе, а дальше пойдёт само. Джална вознаградит его, и Азикава будет отомщена.