Народный Союз, республика Неврида, город Чёрнопартизанск
Редактор и основной пишущий сотрудник газеты «Отбойный молоток» Зореван Мрежиц с тоской посмотрел в окно на исчезающие в предрассветной тьме широкие спины. Нет, его не ограбили — наоборот, один из братков хозяина пивной «Ромашка» Цвето Пенчева, по кличке Водяной, угостил бутылочкой светлого. Сердобольно вздохнул, глядя на тощего сутулого очкарика, которому пахан, непонятно с какого перепугу, поручил агитировать суровых работяг и бандюков. И ушёл вместе с остальными, согнувшись под тяжестью пахнущих типографской краской пачек. Совсем скоро нанятые за пригоршню грошенов мальчишки понесут «Молоток» по почтовым ящикам.
Мрежиц открыл пиво и достал из покосившегося шкафа пакет с мясным пирогом, который сунула ему мать. За день даже толком поесть не успел — так и желудок испортить недолго! Из-под стола требовательно зарычали.
— Меткеш, имей совесть! — укоризненно покачал головой редактор. — Кто утром целую миску похлёбки сожрал? А потом весь день кости грыз и ещё крутое яйцо выклянчил?
Рычание усилилось, пёс требовательно затеребил штанину, и кусок пирога полетел под стол.
— Держи, проглот лохматый! Пива не дам!
Что за жизнь: денег нет, с женщинами не везёт, и даже собственная псина ни во что не ставит! Ну почему он не родился в Орлеании или другой цивилизованной стране?!
Зореван дожевал свою долю, хлебнул из горлышка и с удовольствием открыл свежую газету. Чего уж там: передовая и вправду хороша! Нередко статьи бывшего бухгалтера напоминали финансовый отчёт, но сегодня даже перечитать хочется!
«Сколько получал средний бригадир проходчиков, скажем, товарищ Пупкич, год назад? Две тысячи донеров. Он мог построить себе дом, копить на машину и каждый год отдыхать с семьёй на Пелсанском море. Получка складывалась из твёрдой зарплаты в 1200 донеров и премии, которая, в зависимости от количества выданного угля, обычно составляла от 600 до 1000 донеров.
Что мы видим сейчас, после того как молодёжная студенческая бригада сына замдиректора “Невридаугля” Хекурана Кондоле выдала двойную норму? Юные ударники отмыли ручонки от угольной пыли и разъехались по институтам. Кондоле-младший возглавил Ревсомол Светлоградовского университета, а Пупкича перевели на сдельщину, урезав расценки вдвое. Теперь ему выдают в кассе от 800 до 1200 донеров.
Скажете, тоже немало? Ведь средняя зарплата в стране немногим больше 300 донеров! Но одно дело три сотни в Самватаре, и тем более в Светлоградово, где в продаже всё есть. И совсем другое — в Чёрнопартизанске. На полках государственных магазинов у нас давно мышь повесилась. В частных лавках витрины ломятся, но всё стоит едва ли не втрое дороже. Принадлежат они семейству Кондоле и их дружкам, а потому конкурентам не позавидуешь. Их рвут на куски налоговики, пожарные и санитарная инспекция. Или в одну прекрасную ночь магазинчик просто сгорает, а наша доблестная милиция лишь руками разводит…»
Дочитав до столь проникновенных строк, автор отсалютовал сам себе бутылкой, допил содержимое и в следующее мгновение убедился, что оценил нравы Кондоле совершенно верно. Оконное стекло со звоном разлетелось вдребезги, и вслед за парой булыжников в редакторский кабинет влетела бутылка. Только наполненная не «Самватарским светлым», а горящим керосином.
Мрежиц давно предвидел такое и понимал, что поджигатели стерегут его у выхода на улицу. Кликнув собаку, он пробежал по коридору маленького одноэтажного домика, выскочил в заднюю дверь, ведущую во двор — но там тоже ждали.
Три тёмные фигуры угрожающе надвинулись из-за деревьев. Названный в честь четвёртого вождя Народного Союза пёстрый беспородный кобель был добродушен, глуп, прожорлив, нахален, брехлив и ленив. Зоревана и его родителей он воспринимал исключительно как младших членов своей стаи. И, как положено вожаку, был готов растерзать за них любого. Меткеш молча бросился вперёд и, уже подыхая с двумя пулями в боку, сомкнул челюсти на мясистой ляжке.
— Вы рехнулись?! — Драго в бешенстве смотрел на прямо-таки светящуюся от наглости чёрную харю. — Редакцию и типографию газеты сожгли, редактору сломали два ребра и челюсть, и его же самого сажать собрались?!
Начальник милиции Чёрнопартизанска издевательски улыбнулся.
— Дело о поджоге расследуется в должном порядке, но оно никак не связано с хулиганскими действиями арестованного Мрежица. Установлено, что он без всякой причины напал на троих жителей нашего города, натравив на них свою собаку. Одна из жертв нападения находится в больнице, пёс едва не отгрыз ему ногу. Не окажись друг пострадавшего сотрудником охранной фирмы, и не примени он оружие, последствия могли быть куда тяжелее!
Драгомир выматерился, выскочил из кабинета и, от души грохнув дверью, вышел на улицу. Сотни глаз уставились на него с немым вопросом, и, когда их предводитель отрицательно мотнул головой, загудевшая толпа двинулась вперёд.
— Стоять! — Голос бывшего зэка лязгнул сталью. Последний год он старательно осваивал ремесло рабочего вожака. Не только штудировал историю рабочего движения и законы о труде. Вспоминая флотскую службу и самых свирепых боцманов, Драго выходил по вечерам на пустырь и старательно отрабатывал командный голос. Получилось неплохо, стали, слушают, ждут приказа. Это мы быстро! — Ну, разгромим этот гадюшник, и что дальше? Пригонят сюда чёрных ментов со всей Невриды, одних посадят, других продолжат грабить!
— Так чего делать-то? — недоумённо вопросили откуда-то из середины толпы.
— То, что делали у нас при царях и делают в Лиге сейчас! — веско ответил Драго. — Бастуем! Идите по домам, поднимайте людей. Делегатов от шахт жду через два часа в «Ромашке».
Довольный Водяной сидел в машине за углом. Тачка смотрелась под стать хозяину — обшить стальными плитами, поставить пару пулемётов, и выйдет броневик хоть куда.
— Говорил же, что начнётся! — Цвето не скрывал радости. — Я послал к каждой шахте по паре-тройке надёжных парней предупредить поднимающиеся смены. Воззвание настрочил?
Рудый молча помахал у него перед носом коряво исписанным листком.
— Тогда готовься! Щас ощутишь себя маршалом Кордичем!
Враг детства довольно хмыкнул и нажал на газ. На городское радио их, разумеется, никто бы не пустил, но Водяной за последний год успел многое. Создал охранный бизнес, нагнав в него своих громил. Устроил типографию, где до сегодняшнего утра печатался неутомимо стучащий по «Невридауглю» «Отбойный молоток». И, помимо прочего, завёл маленькую радиостанцию, которая раньше никаких политических воззваний не передавала, а исключительно модную музыку и жалостливые истории о малоимущих инвалидах, пенсионерах и многодетных матерях, прося слушателей скинуться, кто сколько может.
Директор чёрнопартизанского управления «Невридаугля» Кадо Кондоле едва не лопался от злости. Сменив пошедшего на повышение Хекурана, его младший брат уже прикидывал, какой особняк воздвигнет на берегу Пелсанского моря на безгрешные доходы с новой должности. А что вышло? Стачка! Первая со времён монархии! Которая охватила уже все шахты управления — а сейчас выплёскивается за пределы города.
— Заткнись! — рявкнув в телефонную трубку, генеральный директор треста Гезим Бушати подождал, пока бессвязные вопли подчинённого захлебнутся, и уже спокойнее продолжил: — Что делать? Первое: прекратить истерику! Затем немедленно объявить об увольнении бастующих. Да, всех, за нарушение трудовой дисциплины. Обратно принимать после окончания забастовки, в индивидуальном порядке, со строгой фильтрацией. Людей на замену я пришлю. Вы там настолько потеряли голову, что забыли: в связи с нехваткой рабочей силы правительство разрешило нам вербовать людей в Уммахане. Поставьте им три четверти ставки — для уммаханцев и это счастье, и не вздумайте поднимать! Наша чумазая элита должна наконец узнать своё место!
Первая партия прибудет в Чёрнопартизанск через два дня. Направьте её на пятую шахту, она в отдалении от прочих. Все подходы перекройте милицией и охраной управления. Если понадобится, подключите ополчение — с командованием вопрос уже решён. Действуйте, Кадо, действуйте, если не хотите пойти мастером в забой!
Бросив трубку, Бушати с укоризной взглянул на своего заместителя Хекурана Кондоле.
— Мог бы и кого поумнее найти вместо себя.
Хекуран грустно развёл руками. До сих пор Кадо управлялся с делами лучше всех прочих родственников, но кто мог предвидеть, что вендские бараны взбунтуются?
…Кадо Кондоле беспомощно оглядел мрачные ряды уволенных забастовщиков. Обвал, заживо похоронивший целую смену уммаханцев, словно придавил его самого, сделав похожим на расплющенную жабу. Надо откапывать — да только никто из пришлых чёрных больше в шахту не сунется. И не умеют они ни черта!
— Там же люди! Спасатели не справляются! — Угрюмая толпа не реагировала, и Кадо добавил: — Все, кто пойдёт спасать заваленных, будут восстановлены на работе.
Несколько человек из задних рядов нехотя двинулись к грузовику со спасательным снаряжением, но председатель стачкома вспрыгнул на него раньше.
— Вам жизнь надоела? — заорал Драго. — Глядите!
Первому подошедшему горняку полетела в руки резиновая маска с порванной дыхательной трубкой. Второй озадаченно разглядывал кислородный баллон для этого респиратора. Вентиль настолько приржавел, что отвернуть его не смог бы даже такой бугай, как ухмылявшийся сбоку Водяной.
— Это те, где заметно! А сколько там на вид исправных? У которых вроде всё в порядке, пока в штреке не задохнёшься? Может, кто-то спросит — где деньги, выделенные на закупку снаряжения? Не знаете? Так я вам отвечу: в ушах этой коровы!
Палец Рудого ткнул в трибуну, и стоящая на ней толстая джалнутка из профкома отшатнулась, прикрывая руками бриллиантовые серьги. Кондоле в бессильной ярости заскрежетал зубами. Дурище следовало сидеть дома или хотя бы явиься без цацек, но нет — припёрлась при полном параде! Кудахча, что, как мать и женщина, непременно убедит смутьянов!
— В прошлом году, когда в седьмой обвал случился, вы полезли, и все живы остались, — из Кадо словно выпустили воздух, но он ещё пытался отбиваться. — Потому что тогда завалило белых?
— Потому что тогда вы нам не подсовывали такую дрянь!
Выхватив у едва не пошедшего спасать уммаханцев работяги маску, Драгомир швырнул её в сторону директора и мысленно расцеловал жену среднего брата. Узнав, что начальство собирается призвать народ спасать погибающих штрейкбрехеров, Зира подала идею, как зарубить призыв на корню. Младший из братьев Рудых вместе со старшим сыном Драго (дядя с племянником учились в одном классе и хулиганили всегда вместе) подкинули в кузов негодное барахло, а баллон с ржавым вентилем там нашёлся сам!
— Вызывайте спасателей, пусть вытаскивают и разбираются, что там случилось! — Слова Драгомира рушились на трибуну, подобно похоронившим незваных гостей пластам породы. — Может, вы их и завалили, чтобы свалить всё на стачком?! Не выйдет! Лезьте сами или шлите своих сыночков! А если вас прикончат родственники погибших, как принято на Уммахане — это не наша забота!
Кондоле с холуями рысцой побежали к зданию шахтоуправления. Толпа выла и улюлюкала. О спину профсоюзной толстухи с чавканьем размазался гнилой помидор, и она истошно завизжала. Водитель грузовичка, привезшего снаряжение, подошёл к Драго.
— Я с мужиками поговорил в автопарке… Словом, мы с вами! Газеток бы каких… Лучше всего тех самых…
— С фото из борделя, что ли? — заржал вождь стачкома. Номер «Рассвета» о развратном профбоссе в борделе Ханракиса разлетелся по Чёрнопартизанску мгновенно. Тираж «Отбойного молотка» с перепечаткой — тоже, и пришлось срочно печатать дополнительный тираж. — Понимаю, нам за ночь с такими тёлками надо два месяца пахать!
Драгомир одобрительно хлопнул водилу по плечу и стал искать кого-то в толпе.
— Горко, давай сюда! Езжай с человеком к нам домой, забери образцы документов, а потом двигай к нему в автопарк! — Снова обернулся к шофёру: — Создавайте комитет, выбирайте председателя, которому доверяете, и пусть к нам в штаб едет, в школу на Бортича, 27. Горан, брательник мой, разъяснит, что и как. А сейчас меня подвези, в штабе тебе пару пачек газет выделим!
Выскакивать из кузова пришлось в двух десятках метров от школы. Все ведущие к ней улицы преграждали баррикады, на которых дежурили дружинники с железными прутьями, обрезками труб и, само собой, битами для плакеты. Двое выкидывали мужичка, рвавшегося в штаб в поддатом виде. Сухой закон соблюдался неумолимо.
Внутри здания народ толпился в основном в спортивном зале, где готовилось общее собрание. Маты и гимнастические снаряды отодвинули в угол, зато из столовой натащили скамеек со столами, а из классов и учительской — стульев. Всё новые и новые делегаты несли протоколы стачкомов, подтверждающие их полномочия. Документы принимали учительницы, ставшие секретаршами. Сияющая Зира суетилась у огромной карты Невриды, втыкая булавки с красными флажками в города и посёлки. Алая сыпь покрыла уже добрую половину шахтёрского юга, а несколько точек, минуя джалнутский центр континента, появились и на севере.
Вихрем влетев в спортзал, крупная русоволосая женщина облапила жалобно пискнувшую Зиру и закрутила вокруг себя. Работница чёрнопартизанской канатной фабрики Неда Рудая явно примчалась с хорошими новостями.
— Канатчицы с нами! — завопила она. — И ткачихи из Зенды!
Драго решил, что и он, как главный, заслужил ласку ненаглядной супруги, и вдруг в лицо словно плеснуло холодом. Водяной и один из его людей, подтянутый седой дядька без трёх пальцев левой руки, что-то втолковывали невысокому упитанному мужичку. Тот затравленно смотрел на окружавших его здоровяков. Разумеется, никаких не бандитов, а добропорядочных охранников, как и тот черномазый, что застрелил бедного Меткеша.
— Людям есть нужно! — донеслось до председателя стачкома. — И ты накормишь их своей паршивой колбасой по нормальным ценам. Если надо, в долг. Иначе…
«Взорвать бы уродов!» — всплыл в голове прошлогодний разговор в «Ромашке». Однорукий служил в армии сапёром, потерял пальцы из-за ошибки товарища, которого и вовсе разорвало в клочья. И главный враг Цвето в Самватаре, бандит по кличке Ржавый, погиб именно от адской машинки, сработавшей, когда рыжеволосый пахан открывал дверь своей квартиры.
Устроить обвал в шахте считалось у шахтёров самым страшным из преступлений. О жутком конце таких негодяев ходило множество легенд. Самую известную — про забойщика, который похоронил в штреке соперника в любви, знали даже дошкольники. Счастливый жених никогда больше не спускался под землю, тут же сменив профессию — благо отец невесты хорошее приданое давал. Не помогло: во время свадьбы, по пути в церковь, земля под ногами молодых провалилась, и больше их никто никогда не видел. Только вот у сапёров свои суеверия, а Водяной и в детстве не боялся ни Экзепра, ни Тарантоса! И если менты раскопают…
Драго тряхнул головой и поспешил к любимой жене. С удовольствием ощутил, что её грудь, выкормившая двоих сыновей и дочь, такая же упругая, как в день их первого поцелуя на школьных танцульках. Насилу оторвался от жарких губ и прошептал:
— Тут слушок пополз, что Кондоле задумал загнать активистов стачки под землю и устроить второй обвал. Надо, чтобы об этом узнал весь город, но чтоб никто не доискался, откуда весть пошла. Тихонько и аккуратненько, как вы, бабы, умеете…
Столица Народного Союза и республики Вендия город Светлоградово
Председатель идеологического отдела Народно-Революционной партии Богуслав Яншич не сомневался, что его кабинет прослушивается гэбистами. Официально органы не имели права разрабатывать персон такого уровня, но тяжкая жизнь агента влияния семьи Оназисов внесла в его душу мощную струю паранойи. Да ещё и помощник по безопасности, отставной полковник МГБ Деян Ранковац, нашептывал: от бывших сослуживцев можно ждать любой пакости, и никакие инструкции им не указ! Поэтому особо важные разговоры главный идеолог предпочитал проводить на свежем воздухе, в Парке павших героев, в глубине которого стояли здания партийных ведомств. Благо на дворе тёплая ранняя осень, и прогуляться среди бронзовых монументов погибших партизан и окружавших их старых клёнов в такую погоду — одно удовольствие.
Нынешняя беседа с Ранковацем и первым замом отдела Слободаром Ежваном ничего крамольного не содержала — подумаешь, расправа с политическим противником, делов-то! Но всё же обсуждать глубину могилы, в которой должен навеки упокоиться политический труп ненавистного руководителя профсоюзного отдела партии Горана Зленоваца, лучше без чужих ушей.
Остряки недаром прозвали здание, где сидел Зленовац, «Седьмой темницей». В настольной игре «Шесть темниц» фигуры, попавшие на шестёрку чёрных клеток, оставались на них до конца партии, никак не влияя на ход игры. Подобная же судьба ожидала и возглавивших профотдел — в его главном кабинете досиживали до пенсии чиновники, которые борьбу за власть проиграли, но в то же время наказывать их официально было не за что. Как того же Зленоваца, который всего лишь публично усомнился в миролюбии соседей Народного Союза, когда сам верховный вождь, товарищ Грдамич, торжественно это миролюбие подтвердил и отправил на слом четыре недостроенных линкора.
Возмутителя спокойствия немедленно повысили и перевели в «Седьмую темницу», отправив на заслуженный отдых прежнего «узника», которому как раз стукнуло семьдесят. Товарищу Горану предстояло до собственной пенсии составлять лозунги для демонстраций трудящихся и разбирать кляузы этих самых трудящихся на задержки зарплаты и плохое питание в заводских столовках. Работа мелкая и бессмысленная — никаких реальных полномочий отдел не имел, всё решалось в союзных и республиканских министерствах.
Зленовац тоже ничего серьёзного сделать не смог, но, в отличие от предшественников, постоянно обличал бездушных бюрократов, забывших о нуждах рабочего люда. Обличения с удовольствием печатали, причём не только оплоты реакции, вроде «Рассвета», но и просто жаждущие скандала листки. Реального эффекта почти никакого, зато популярность народного заступника росла, как на дрожжах.
Вождь Народного Союза Младо Грдамич уже дважды выражал недовольство, и недалёк тот день, когда спросит, привычно ероша волосы: а кто это выдвинул столь мудрую идею?
Дожидаться момента высочайшего недовольства Яншичу не хотелось. И тут, как по заказу, подоспели шахтёрские волнения! Хитроумный Ежван предложил решить проблему раз и навсегда — направить излишне усердного чиновника на Невриду разбираться со стачкой шахтёров. Ни им, ни администрации глава профсоюзного отдела приказывать не мог — лишь призывать жить дружно. Значит, его конец очевиден: сотни тысяч озверевших горняков и тесно повязанный с властями республики трест «Невридауголь» уподобятся двум жерновам, которые раздавят Зленоваца, словно хомячка, попавшего в мельницу вместе с мешком зерна!
Товарищ Деян поддержал товарища Слободара и со своей стороны посоветовал намекнуть посланцу, что руководство ждёт от него поддержки, прежде всего «Невридаугля».
— Согласно имеющимся данным, — бывший полковник столь многозначительно качнул головой на восток, что у собеседников не осталось сомнений: информация исходит из расположенного там МГБ, — Зленоваца поддерживают в основном венды из числа рабочих и крестьян…
— …И, став на сторону джалнутской администрации «Невридаугля», он неминуемо подорвёт свой авторитет! — радостно выскочил Ежван и осекся, глядя на нахмурившееся лицо начальника.
— И заодно авторитет союзного руководства! — недовольно процедил Яншич. — У нас на носу выборы с участием оппозиции, и не карманной, как Демократическая и Крестьянская партии, а настоящей! Согласно сегодняшним донесениям госбезопасности, некоторые оппозиционеры уже готовят заявления в поддержку бастующих!
— Эта проблема решается просто, — улыбнулся старый разведчик. — После возвращения Зленоваца руководство его поправит и убедит трест пойти на уступки шахтёрам, хотя бы до окончания выборов. После чего нашего друга можно убирать окончательно. Я слышал, в Тавалоге место заместителя городского головы по культуре освободилось, вот пусть оттуда и обличает.
— Какое коварство! — рассмеялся Ежван и хищно потёр пухлые ладошки, словно растирая между ними ненавистного соперника. — Воистину, раз попав в МГБ, остаёшься в нём навсегда! Однако Горан не дурак и может догадаться, что его подставляют. Необходима приманка… Может быть… Нет, пожалуй, рискованно!
— Излагайте! — хмуро велел Яншич. — Вас взяли на работу, чтобы вы подавали свежие идеи, а их риск я оценю сам!
— Можно включить Зленоваца в первую тройку партийного списка на грядущих выборах Народного Веча Вендии. Первым там идёт действующий старейшина товарищ Молев, вторым предполагалось поставить меня, а третьим бывшего председателя профсоюза шахтёров. Однако после выхода известной статьи в «Рассвете» о его постельных утехах он ушёл в отставку и никуда избираться не станет. Поэтому Горана имеет смысл поставить вторым, меня третьим, и даже подписать соответствующий указ. На такую наживку он клюнет. А когда провалится, будет выкинут из списка. Разумеется, не сразу по возвращении, а в самый последний момент, по требованию разгневанных трудящихся. После чего его можно без проблем снять и отправить хоть в Тавалогу, хоть директором скотоводческого хозяйства «Красное вымя».
— Браво! — Бывший гэбист иронически похлопал в ладоши. — И этот человек ещё обвиняет меня в коварстве!
— А если Зленовац, получив второе место в списке, отвергнет наши рекомендации и поддержит бастующих? — Яншич продолжал сомневаться. — Тогда, удалив его из списка, мы получим страдальца за народное дело. Который, обозлившись, примкнёт к оппозиции и даст ей миллионы голосов! После того возмутительного выступления на митинге от него можно ожидать любой мерзости!
— Во-первых, не поддержит, — хладнокровно возразил Ранковац. — Не тот он человек, чтобы рисковать. Во-вторых, даже если и захочет, то не сможет. Насколько я понимаю, никакие дополнительные полномочия он так и не получит. Значит, ему останется лишь беспомощно призывать к миру и согласию, причём исключительно в рамках действующего трудового договора между трестом и профсоюзом горняков. Несмотря на разврат бывшего председателя, оно действует и позволяет администрации менять расценки. Зленовац не сумеет заставить трест пойти на уступки, и после этого никакая демагогия его не спасёт. А вот мы заставим! — и, выдержав эффектную паузу, пояснил: — После истории с подпольной добычей бриллиантов у «Невридаугля» есть все основания опасаться моих коллег.
Несколько минут все трое шли молча. Наконец, товарищ Богуслав снисходительно процедил, что план неплох. Давно известно: даже если предложение подчинённых тебе по вкусу, одобрять его надо максимально сдержанно и после паузы. Лучше всего выдержав день-другой, но сейчас время не ждёт. На самом деле интрига ему чрезвычайно понравилась, да и себя самого главный идеолог партии решительно одобрил. Его первый зам и безопасник сперва постоянно грызлись, но теперь благодаря грамотному руководству исправно тянут общую упряжку.
Обшитые лакированным деревом стены столовой Центрального Комитета Народно-Революционной партии украшала картина, более подходящая лагерю юных разведчиков. Упитанные румяные детишки с аппетитом уплетали пирожки, а из-за открытой двери за ними с доброй улыбкой наблюдал толстый повар в белом колпаке. Поскольку в руке он держал огромный нож, улыбка смотрелась несколько двусмысленно. Казалось, владыка кастрюль и сковородок откармливает ребятню, чтобы приготовить из неё жаркое, и выбирает, кого пустить на мясо первым… Впрочем, если разобраться, полотно подходящее: карабкаясь по карьерной лестнице, члены ЦК жрут друг друга так, что аж кости хрустят.
— Вы позволите?
Зленовац поднял глаза на подошедшего к его столику пожилого человека в очках, похожего на профессора, и угрюмо кивнул. Со вчерашнего дня, когда стало известно о его отправке на Невриду, рядом никто не садился. Опытные партийные работники чуяли грядущий крах начальника профсоюзного отдела и шарахались от него, как от зачумлённого. Даже появление на второй позиции в списке кандидатов в депутаты Веча Вендии их не обмануло. Все понимали: до выборов товарищ Горан не дотянет, свернёт себе шею. Если же каким-то чудом и выкрутится, так ничто не мешает снова начать любезничать, обычное дело. А тут вдруг помощник Яншича объявился…
— Пришли дать мне духовное напутствие или согласовать некролог?
— Надеюсь, до некролога дело не дойдёт. — Ранковац кивком подозвал официантку, спросил диетический обед: салат из морской капусты, бульон, тефтели с рисом и яблочный компот, а затем продолжил: — И, чтобы его избежать, вам следует понять, что на самом деле стоит за вашей отправкой.
— Желание меня уничтожить, что же ещё? — Зленовацу заказ принесли раньше, и он мрачно жевал горькую, как его нынешняя жизнь, тёртую редьку. Рядом аппетитно дымились наваристая солянка и отбивная с картошкой, а в стакане траурно плескался компот из чернослива.
— Это правда, но не вся. Те, кто подписал приказ, рассчитывают, что вы свернёте шею, и отдали вам соответствующие распоряжения. Однако у вас есть и друзья, стараниями которых вас включили в предвыборный партийный список. В случае успешного возвращения из нынешней командировки вы не только попадёте в Народное Вече Вендии, но и получите очень хорошие шансы быть избранным его старейшиной, то есть главой республики, где, как известно, проживает почти 40 процентов населения Союза и расположена его столица. Мы в курсе, что около трети списка — люди, связанные с вами неким общим делом. После победы на Невриде и на выборах старейшины их может стать больше половины.
Зленовац с трудом проглотил редьку и недоверчиво уставился на собеседника.
— Не понимаю, кто такие «мы», и о каком деле вы говорите?
Ранковац устало вздохнул.
— Мы — это группа людей в руководстве партии, органах госбезопасности и других структурах. Они озабочены нынешним положением страны и заинтересованы в успехе дела, в которое, наряду с вами, внёс вклад покойный адмирал Доневич. Вашими соратниками в вооружёных силах являются, прежде всего, командующий флотом Вендии Евтим Шкулан, командующий флотом Невриды Момир Келечич, исполняющий обязанности командующего гарнизоном Светлоградова Велемир Еднич и командир гвардейской десантной дивизии Вукован Лабутиц.
Гражданских перечислять не стану, но один из них, редактор «Рассвета» Радое Нишич, в любой момент подтвердит мои добрые намерения. Кстати, он не случайно именно сейчас опубликовал статью о бордельных похождениях председателя шахтёрского профсоюза. Теперь эта фигура снята с доски, а сам профсоюз полностью потерял авторитет и вышел из игры. Следовательно, единственным защитником бастующих становитесь вы. Вот и ловите миг удачи, а наши люди будут рядом.
Как прилетите в Самватар, сделайте остановку в отеле «Данува». Сошлитесь на усталость, на то, что надо изучить ситуацию… на что хотите. С вами выйдет на связь майор госбезопасности Будимир Сокол — возьмите его с собой. Очень толковый парень, отлично знает обстановку на Невриде, и особенно в тресте «Невридауголь». Компромат на любвеобильного профсоюзника, кстати, добыл именно он.
Некоторое время оба жевали молча. Наконец Зленовац допил свой компот и снова поднял глаза на собеседника.
— Ради чего вы мне помогаете?
Тот аккуратно доел последнюю тефтельку и пожал плечами.
— Всё просто. Страна входит в эпоху перемен и нуждается в лидерах, которые могут провести её через шторм. Выступление на известной церемонии показало, что вы из таких. Вопрос только: хватит ли у вас сил?
Чиновники и директора — люди осторожные, а зачастую и трусоватые. Даже те ваши сторонники, которые попадут в Вече Вендии, решатся на окончательный выбор не ранее чем увидят, что победитель определился. В парламентах остальных республик и Союзном Вече у вас почти никого нет. Про деньги лучше промолчу, чтобы не портить настроение. Из прессы — реально один «Рассвет». Есть ещё несколько замшелых партийных газетёнок, так их даже бесплатно читать невозможно.
Остаются военные, но они тоже будут действовать исключительно наверняка, да к тому же зачастую сильно не любят друг друга. Еднич и вовсе ненавидит Лабутица, ещё с курсантских времён. Именно их враждой и руководствовался Грдамич, когда переводил Лабутица в столицу. Гвардейская десантная не подчиняется командующему гарнизоном и предназначена в случае чего стать противовесом ему. Ну, а насколько можно доверять Шкулану, вы и сами знаете…
Оба, не сговариваясь, улыбнулись. Ещё при жизни покойной супруги адмирал состоял в интимных отношениях с главной кинозвездой Союза Десаной Джикес, прижил от неё сына и прочно сидел под каблуком любовницы. Год назад случилось страшное: Десане не дали роль первой жены маршала Кордича в очередном боевике про его партизанскую молодость. Да ещё и цинично разъяснили, что на седьмом десятке лет она сможет сыграть разве что маршальскую тёщу.
Актриса устроила скандал, и зря. Хотя получившая роль обидчица играть вообще не умела, она была куда моложе, симпатичнее, а главное, приходилась законной женой самому товарищу Грдамичу. Узнав, что его любимую Ириду обозвали, хотя и за глаза, бездарью и потаскухой, вспыльчивый вождь очень обиделся. Министерству культуры запретили снимать скандалистку даже в эпизодах. Досталось и капитану I ранга Джикесу — его вышибли с поста военного атташе в Орлеании, загнав на убогую базу в Тогтарее. Самого Шкулана, правда, не тронули — но как после такого оскорбления не перейти в оппозицию? Разумеется, ровно до того момента, пока власть не возвратит маме главные роли, а сыну потерянную должность.
— Приходится работать с теми, кто есть, — кисло заметил Зленовац. — Или вы можете предложить мне оживших партизан Кордича?
— Сейчас вряд ли получится. — Ранковац ответил с такой интонацией, словно намекал, что через несколько лет оживление возможно. Слухи о научных лабораториях госбезопасности ходили… очень странные. — Зато можете не сомневаться: в случае успеха на Невриде ваши здешние сторонники увидят решительного вождя и сплотятся вокруг него, а колеблющиеся сделают правильный выбор. И тех и других гораздо больше, чем кажется. Например, товарищ Ежван, которого вы, и не без оснований, считали своим врагом, сейчас полностью сменил позицию. Идея поставить вас вторым номером в избирательный список принадлежит именно ему, и прежние друзья на него очень злы. Сегодня он вынужден вас поддерживать, и, поскольку сам в списке идёт третьим и ведёт за собой своих сторонников, в решающий момент расклад окажется в вашу пользу. Особенно если учесть ещё некоторых депутатов, о которых я пока умолчу… Так что желаю удачи!
Уходя, Ранковац подумал, что сделал всё возможное. Если Горан — мужик, то сказанного достаточно. Ну, а если нет, то зачем ему знать, что сосед по столику изрядно преувеличил влияние собственной персоны? И что Ежван выполняет просьбы сослуживца совсем не потому, что за державу обидно, а всего лишь из страха огласки доказательств своей страсти к мальчикам. Пугнуть педофила было ещё одной задачей статьи в «Рассвете», и это блестяще удалось. В случае победы Зленоваца он станет так же исправно выполнять задания в интересах полковника, как сейчас делает это при Яншиче.
Столица республики Неврида город Самватар
— Значит, вылетаете в Чёрнопартизанск? — Небрежно развалившись в кресле, генеральный директор завода «Новое измерение» Велемир Доневич играл карманной гильотинкой. Кто бы мог подумать, что любимое орудие казни орлеанских революционеров спустя века превратится в безобидную машинку для обрезания кончиков сигар?! — Расследовать новые преступления «Невридаугля»? Или, наоборот, ловить иностранных шпиёнов, науськавших работяг на эту честнейшую шарагу?
— В первую очередь помогать вашему зятю, — уточнил восседающий напротив Сокол, с уважением рассматривая гигантский директорский стол. На таком не стыдно и битвы героев былых времён разыгрывать! Возможно, тёмными вечерами Велемир и другой флотский отставник, директор по общим вопросам Воислав Гверо, и вправду гоняют по нему кораблики. — И, поскольку один в поле не воин, а местным коллегам я не вполне доверяю, именно к вам и обратился. У меня есть полномочия выписывать временные удостоверения МГБ тем, кому сочту нужным, но нет людей. Ваш завод сторожат ребята из охранного предприятия «Дружина», которое возглавляет второй сын нашего общего друга генерала Лабутица, а реально держит он сам.
— Есть такое! — Выпустив последнюю струйку дыма, Велемир кинул остаток сигары в пепельницу. — Однако «дружинниками» у нас ведает товарищ директор по общим вопросам. Войко, что скажешь?
Задумчиво наблюдавший за дерущимися во дворе котами Воислав улыбнулся самым обворожительным образом. Окажись тут кто-то из его знакомых по училищу, сразу догадался бы: Дятел задумал пакость!
— Парни надёжные, в основном сокращённые кадровые армейцы, включая десантуру и спецназ. Правда, имеется одна маленькая загвоздка. В контракте между нами и «Дружиной» нет ни слова о передаче её людей посторонним лицам, даже из вашей конторы. Зато! — майор поневоле последовал взглядом за многозначительно воздетым к небу пальцем: — Они обязаны сопровождать заводских сотрудников, когда тем требуется охрана. И если я, весь такой хрупкий и беззащитный, поеду в Чёрнопартизанск, мне придётся взять с собой не менее десятка сопровождающих. Ну и ещё вот эту игрушку…
Воислав открыл стоящий на одном из мягких стульев портфель. Хинтерландский автоматический Lagger 10-миллиметрового калибра самодовольно сверкнул воронёным корпусом с шершавыми накладками из кожи белой акулы на рукоятке.
— Отличная модель, — одобрил майор. — Двадцать патронов в обойме. Для точности боя кобуру можно пристёгивать, как приклад. Прицельная дальность с ним 300 метров. Сколько выбиваешь?
— Сейчас стабильно за восемьдесят из сотни с десяти попыток! — похвастался Войко. И с грустью добавил: — Конечно, с главным калибром линкора ни одна пехотная пукалка не сравнится, но хоть так… Мы едем?
Сокол кивнул. Он понимал и сочувствовал: коммерция принесла капитану Гверо хорошие деньги, но он-то с детства жаждал бури! На Радуге палил в своё удовольствие по зверью и даже корабль Лиги сбил, а теперь опять хандрит. Вот и рвётся поучаствовать — хоть в штурме «Невридаугля», хоть в его защите от бастующих.