Столица Народного Союза и республики Вендия город Светлоградово, затем джунгли центральной Невриды и её столица Самватар

Кровь щедро пропитала песок под дощатым навесом на краю стрелкового полигона и залила стоящий там же столик, где полагалось раскладывать выдаваемые стрелкам пистолеты. Одна из жертв, видимо, успела обернуться к убийце, пуля перебила шейную артерию, и алая струя хлестнула на столешницу. Теперь лужица стала багровой, обросла по бокам тёмной корочкой, а мёртвый офицер, напротив, был бледен, как бумага — исправно работающее сердце обескровило тело за считаные минуты. Из прочих четверых трое тоже умерли сразу, над последним колдовали врачи, хотя шансов на спасение, считай, не оставалось.

Устроивший бойню сержант лежал на спине, грудь разворочена основательно. Стреляли сзади, и выходные отверстия превратили грудную клетку в пособие по анатомии внутренних органов. Причём сильно не новое, а потрёпанное и расковырянное многими поколениями старательных студентов-медиков. Голова уцелела, и даже смерть не стерла с чёрного лица лютую ненависть. Застывшие глаза, казалось, следили за майором Будимиром Соколом, а кровь на подбородке заставляла вспомнить страшные сказки про упырей. Такой и есть: вдобавок к своему пистолету украл оружие напарника и начал палить с двух рук.

От увиденного замутило: вроде бы на Хоноре насмотрелся, а вот поди ж ты… Редактор «Рассвета» Радое Нишич, напротив, с интересом рассматривал подробности, время от времени щелкая маленьким фотоаппаратом. После казней на Джамхире пяток расстрелянных мертвецов для него разве что на картинки из детской книжки потянут. Где те же упыри выглядят милыми и забавными.

Успешное расследование дела о нелегальных алмазных приисках «Невридаугля» принесло Соколу повышение в звании и назначение на должность замначальника столичного управления по борьбе с терроризмом. Логично: у него теперь репутация знатока Невриды, а теракты ожидаются, прежде всего, от тамошних чернокожих, подогреваемых уммаханскими братьями по крови и вере. Сержант Джевден Байрами, изрешетивший из двух стволов пятерых офицеров генерального штаба, как раз чёрен, словно антрацит из шахт «Невридаугля». Ну, а стоят ли за покушением уммаханцы — будем посмотреть, для того его и прислали. Опера из военного отдела госбезопасности резвые, но не шибко мозговитые — больше затопчут, чем отыщут.

Сюрпризы, впрочем, начались ещё час назад, в дверях кабинета.

— Я уехал! — рявкнул майор дежурному из их общей с начальником управления приёмной, когда тот, сняв телефонную трубку, сообщил, что говорят из газеты. Скатился по лестнице и услышал вежливое: — Тебя подвезти?

Газетчиком оказался Нишич, и звонил по его просьбе другой дежурный, из вестибюля, впечатлённый удостоверением внештатного сотрудника госбезопасности.

Услужливость Радо объяснялась просто: в компании Сокола легче попасть на место преступления. Потому и подвёз, и любезно вызвался помочь эксперту донести один из его чемоданов, сойдя за члена группы, и теперь щёлкает на пару с фотографом управления.

Ладно, здесь первичный осмотр провели. У трупа ничего интересного не нашлось — полупустая пачка сигарет и горстка мелочи в кошельке, да два использованных билета в кино, аккуратно сложенных в левом нагрудном кармане рубашки. Проверку швов, подкладки и прочего доделают подчинённые в мертвецкой, а мы посмотрим караулку.

Обшарпанная комнатушка ничем не отличалась от сотен таких же по всему миру. Неистребимый запах сапожной ваксы и оружейной смазки.

Два стола: побольше с бумагами, поменьше — с чайником и немудрёной закуской из нескольких толстых ломтей чёрного хлеба, шмата сероватого сала и надкусанной луковицы. Рядом блокнот с надписью: «Смерть вендским оккупантам! Джална придёт!»

Похоже, и правда уммаханцы мозги промыли. Ишь ты: «вендские оккупанты»! Интересно: чьи чернокожие предки захватили Невриду вместе с Вышгородом, переименовали его в Самватар, а Вендию обложили данью и поставили своего наместника на острове Теврос? Слишком добр был император Дракан Могучий: когда два века спустя отбил Самватар, даже прежнее имя городу возвращать не стал, не говоря уже о том, чтобы джалнутов вышвырнуть к Тарантосу! Вон в Кандиане, когда едва созданная Лига мирного неба подавила восстание чернокожих рабов, всех недобитых отправили на Джалну. Хотя раньше сами же с неё и завезли.

Нишич тем временем обошёл комнату и заинтересовался стоящим на подоконнике стаканом, на дне которого плескалась вода с какими-то чёрными хлопьями. Взял его — через платок, как положено — и задумчиво изрёк:

— Наверное, вот здесь он стоял… смотрел на тех, кого потом убил, и пил воду…

— Уже статью сочиняешь? — поинтересовался Сокол.

— Отдай отпечатки снять, — пропустив подколку мимо ушей, пробурчал журналист. — В стакане явно бумажный пепел, и, если наш убивец действительно испил из него, дело может оказаться очень интересным.

— При чём тут пепел?

— При том, что этот джалнут, кроме самого Джалны, чтит законы мести, предписанные его древними богами! Когда у такого погибает близкий человек, он должен расправиться с убийцей. Если убийца точно неизвестен или недоступен, то, по старым обычаям, казнить следует людей из клана или племени убийцы — числом не менее пяти. Перед этим будущий мститель пишет записку, содержащую имя того, за кого мстит, сжигает её, разбалтывает пепел в воде и выпивает. Тогда боги засчитывают отмщение.

— Погоди, но предсмертная записка-то имеется, и она совсем не про месть… Выходит, была ещё одна? Та, которую он сжёг… — Майор подошёл к окну и положил листок с проклятиями оккупантам на стекло. — Ага! Так и есть!

Кое-где из-за текста виднелись бесцветные вдавленные линии, и уже к вечеру слова на сожжённом листке удалось восстановить. Там значилось: «Азикава, иду к тебе!» Теперь хотя бы ясно, почему держал у сердца билеты в кино. Сходил со своей Азикавой на вечерний сеанс, прежде чем выкинул, девица отдала концы, и решил сохранить как память. Интересно, откуда подруга вообще взялась? Имя, совершенно не характерное для невридских джалнутов, но достаточно распространённое на Уммахане. Однако живёт, то есть жила, скорее всего, в Светлоградово или неподалеку — с Уммахана к любимому не налетаешься.

Представив себе объём оперативных сводок, который предстояло просмотреть, Сокол загрустил. Потом решил, что каждый должен выполнять свою работу, и набрал памятный ему номер одного из кабинетов отдела организованной преступности столичного управления внутренних дел.

— Сводочки мы, конечно, посмотрим, но лично мне и так всё ясно… — судя по меланхоличной интонации капитана Друмо Ивчева, у него то ли старший на танцульках подрался, то ли средний двойку схлопотал, то ли у младшей живот прихватило. Или супруга пилит, что другие уже давно новое звание получили и притом не сидят на работе до ночи. — Шестнадцать дней назад брали очередной склад с наркотой и как раз уммаханку с таким именем завалили — некая Азикава Белмахтар. Могу фото трупа завезти.

Голос в трубке заметно повеселел, майор горячо поблагодарил и подумал, что приятель даже рад подольше не возвращаться к шумному семейству. Мёртвая уммаханка всяк спокойней, чем трое живых оглоедов, жена и чрезвычайно зловредная тёща, а значит, слава Азикаве Белмахтар! Кстати, откуда он знает эту фамилию? Через секунду перед глазами Сокола словно всплыли две фотографии.

Футболист команды «Невридауголь» ставит ногу на мяч и воздевает руки к небу после победного матча. Он же, совсем ещё молоденький, попирает ботинком голову мёртвого президента Ндумо, зажав в одной руке нож, а в другой отрезанное ухо. Игрока, в котором едва удравший с Невриды журналист Белич опознал одного из убийц последнего главы Джамхиры, звали Шекари Белмахтар. И он вряд ли приходился покойнице случайным однофамильцем.

Матерных слов у замначальника антитеррористического отдела уже не хватало.

— Вы работаете на режимном объекте генштаба! — цедил он сквозь зубы тоскливо изучавшему носки сапог прапорщику, командиру взвода охраны полигона. — Один из ваших подчинённых спал с иностранкой, но ни одна сука не соизволила известить особый отдел!

— Сука бы, может, и известила! — вскинул голову взводный. — А мы доносить не приучены! Потому что…

— Ваше чистоплюйство стоило жизни четверым офицерам! То есть уже пятерым! Последний умер в больнице, не приходя в сознание, — пресёк излияния майор. — Одиннадцать детей остались без отцов! Зато вы все чистенькие!

Неотвратимая отправка прапора под трибунал утешала слабо. К счастью, появился переполненный энтузиазмом Ивчев и принёс фото Азикавы (перебралась на Невриду чуть раньше предполагаемого родственника, получила гражданство Союза, по паспорту 31 год, но выглядит моложе и вообще симпатичная, если так можно сказать о трупе). После чего рассказал чрезвычайно странные подробности её смерти.

На первый взгляд история казалось простейшей. Отдел организованной преступности громил очередную перевалочную базу наркоторговцев. Ментам повезло: транспорт с червячьими фруктами пришёл из Невриды как раз накануне, курьеры ещё не успели убраться и отдыхали тут же. При штурме погибли милиционер и все четверо курьеров, включая Азикаву. Возлюбленная сержанта Байрами оказалась сотрудницей компании, поставляющей манго и бананы. Прикрытие для наркоторговли идеальное. Где лучше замаскировать червивые плоды? Правильно: среди нормальных!

Начальство похвалило Ивчева за успешный рейд, но сам капитан чуял исходящий от дела гнилой запашок.

— У нас после стрельбы положена баллистическая экспертиза — выяснить, кто именно клиентов на холодок отправил. Отстреляли все стволы, и выяснилось: убили не наши, но и ни один из захваченных пистолетов тоже не подошёл. Уйти после начала операции не мог никто: мы дом обложили так плотно, что блоха не выскочит. Значит, кончили её заранее, ещё до начала налёта. И сами же его спровоцировали. Брали мы гадюшник в пожарном порядке, по звонку осведомителя, который после этого исчез. Думаю, навсегда… Осталось понять: зачем оно всё сделано?

Сокол не понимал, в чём честно и признался, прибыв на конспиративную квартиру в Рыбном переулке. Бывший полковник разведки, а ныне помощник главного идеолога партии товарища Яншича Деян Ранковац внимательно выслушал все подробности дела, потом долго ходил по комнате, хмурился, присел к столу, раскурил трубку — и начал неторопливо рассуждать вслух:

— Про то, как они всё организовали, ты установил совершенно правильно. Уммаханку пристрелили, чтобы спровоцировать её любовника на теракт. Вопрос: для чего такие сложности? Если один из убитых офицеров чем-то мешал, проще было бы пырнуть его ножом в переулке.

— Значит, мешало несколько? — наудачу предположил майор. — Да нет, чушь! Если бы хоть один из них что-то собой представлял! Но все пятеро — серые штабные мыши из управления тыла. Двое лейтенантов, три старлея… Может, что-то связанное с воровством?

— Тогда стоило взорвать всё управление. Ибо, как говаривал ещё Дракан Могучий: любой обозник через пять лет службы казни достоин! — хмыкнул Ранковац. Задумчиво постучал трубкой о пепельницу, помолчал и наконец изрёк: — Ты тут говорил, как наркодельцы прячут червивые плоды среди нормальных. Так чего бы им не прикончить пятерых, чтобы скрыть причину убийства одного? Если дело и правда связано с хищениями, значит, кто-то из пяти их обнаружил, и ему заткнули рот. Остальных же четверых положили, чтобы мы не поняли, кому именно заткнули и за что. Изучай, чем конкретно они занимались последнее время. Проверь: не писал ли кто-то начальству докладную относительно замеченных нарушений? Не жаловался ли особистам? Ну и, конечно, на Невриду съезди, с родными сержанта поговори. Да, и, если найдёшь что-то стоящее, не вздумай докладывать по начальству, пока не расскажешь мне.

Сокол представил себе безмятежно улыбающегося начальника своего отдела, и по спине пробежал холодок. Подполковник ему, скорее, нравился.

— Он что — тоже?

— Точно не уверен. Зато знаю, что он ставленник руководителя управления политического контроля. Который, как ты помнишь, и хороший приятель Яншича, и значится в списке Пхунмилаво. Так что доверять ему в любом случае нельзя. И вообще никому нельзя, даже себе. Мне можно. Иногда.

Майор рассмеялся.

— Уже боюсь спрашивать, на кого работает капитан Ивчев?

— Чист, но обременён семьёй, и ради её благополучия может пойти на многое.

Будимир вздохнул про себя. Его собственная супруга отличалась покладистым характером, а потомство ограничивалось годовалой дочкой, но получать хотелось всё равно побольше.

На пятый день после преступления грустные мысли о семейном бюджете усугубила тоскливая рутина заходящего в тупик расследования. Биографии убитых офицеров, их семьи, связи и направления работы были просмотрены под лупой и просеяны в сите — ничего! Самым подходящим кандидатом казался старший лейтенант Антал Грабар. Во-первых, незадолго до смерти вернулся из командировки на Невриду. Во-вторых, сам родился там, являясь на три четверти хонорцем, на четверть джалнутом и, по джалнутской линии, троюродным племянником начальника своего отдела полковника Шефката Чарчани. Собственно, дядя его в генштаб и пристроил.

Заметь нечто неположенное кто-то другой из пяти, написал бы докладную, но таковых не обнаружено. Значит, можно предположить, что юный Антал пошёл к дяде, тот успокоил родственника, обещал во всём разобраться, а сам сообщил, что племянничек слишком много знает… Логично и вполне возможно. Только что именно он узнал?

Вернувшись с Невриды, убитый две ладони составлял сводную ведомость имущества, передаваемого с армейских складов в хранилища народного ополчения. Подписав соглашение с Лигой о взаимном сокращении армии и флота, товарищ Грдамич надул партнёров. Часть сокращённых пошла в структуры, формально к вооружённым силам не относящиеся. Самые отборные громилы, прежде всего из десантников — в республиканские милицейские спецназы: вендский «Медведь», хонорскую «Рысь», тогтарейский «Волкодав» и невридскую «Кобру». Большинство прочих — в ополчение, которое в мирное время подчиняется властям республик, и лишь в военное — министерству обороны. Задачи ополченцев известны: защищать города и другие важные объекты от вражеского вторжения до подхода регулярных частей. В случае оккупации территории — переходить к партизанской войне.

Сокол в очередной раз уставился на фотокопию командировочного отчёта. Грабар летал разбираться с передачей ополченцам сапог, котелков, ремней, гимнастёрок и прочего армейского снаряжения. Разобрался и пожаловался в записке на недостачу имущества на складах, нарушения его хранения и прочий традиционный бардак. В воровстве никого не обвинял, да и, похоже, если интенданты и крали, то по мелочам — не потому, что совесть проснулась, а просто спрос на военное шмотьё невелик. Помимо прочего, вскользь упомянул о перемене границ территориальных округов ополчения. Раньше они совпадали с армейскими, а теперь нарезаны по-новому, и непонятно: какой склад минобороны в какое хранилище ополчения должен свои излишки отправлять?

Так и есть: вот новый план территориальных округов, который использовал Грабар. На нём плавающий в океане огромный калач единственного материка Невриды. Округов теперь стало двенадцать. Один охватывает половину побережья внутреннего Пелсанского моря и перемычку между ним и океаном. Второй отделяет остальное побережье от соседних районов, три сдвинуты к крайнему северу, один к югу, остальные шесть занимают центр толстой стороны «калача» вместе с Самватаром…

— Знакомая картинка, — заметил глянувший через плечо Ивчев. — Я видел такую у своего среднего.

— В школах теперь изучают документы генштаба? — удивился Сокол.

— Нет… Но очень похоже… — Капитан задумался и внезапно хлопнул себя по лбу: — Вспомнил! Мы с пацаном историю зубрили, и у него в учебнике карта расселения народов Невриды. Новые территориальные округа повторяют её один в один: вот эти два вокруг моря — хонорские, и в одном ещё альрамейский район. Четыре северных и южных — вендские, остальные джалнутские. Не понимаю, для чего их нарезали именно так, зато наш старлей тут явно увидел что-то нехорошее.

Липкая влажная духота, подобно огромной перине, придавила майора Сокола к плетёной циновке на палубе старенького катера. Пока судёнышко шло посередине широкой Вальбоны, было ещё терпимо, но когда свернули в её узкий приток, а громадные деревья над речушкой сомкнулись, подобно стенам тоннеля — разверзлась настоящая преисподняя! Только вместо чертей и прочих прислужников Тарантоса в ней обитали неисчислимые полчища летучих кровососов. Одни тоненько и противно пищали, другие басовито и победно гудели, и все вместе неутомимо пикировали на свежее столичное мясо.

Небесный корабль в Химару, крошечный городишко в джунглях центральной Невриды, летал из центра провинции Саранда раз в девять дней. Пришлось плыть катером, который, стартовав на рассвете, должен был дойти за день. Сокол попытался скрыться в каюте и тут же выскочил обратно — металлические стены раскалились так, что дышать внутри было невозможно. То ли дело Самватар, где моросит осенний дождичек, а в недавно покинутой приёмной завода «Новое измерение» бывшего капитана III ранга Велемира Доневича всегда в меру тепло и прохладно!

Доневича предложил привлечь к расследованию партнёр Велемира, ранее завербованный гэбистом капитан III ранга Воислав Гверо. Кроме изготовления шкал для манометров и спидометров, два капитана успешно торговали армейскими излишками. Кому, как не им, понять: что такое смертельно опасное обнаружил в интендантских документах расстрелянный штабной лейтенант?

— Уже совсем скоро, товарищ майор! — на чёрной физиономии старшего лейтенанта Нестера Керенджи ободряюще блеснули белоснежные зубы. — Ещё часик, и мы дома!

Про «часик» начальник отдела госбезопасности Химары бодро рапортовал уже третий раз, и столичному визитёру казалось, что над ним издеваются. Хотя все законы гостеприимства младший коллега соблюдал безупречно. Соколу вручили большую бутылку тепловатой водицы, намазали вонючей жидкостью от насекомых и заботливо накрыли от них же марлевой простынёй. Более того: сообщив, что крылатые кровопийцы джунглей — ничто по сравнению с грозными клопами единственной химарской гостиницы, Керенджи настоял, чтобы Будимир остановился у него. Благо семейный дом большой — места хватит.

В командировки на Невриду майор ездил много раз, но у самого экватора оказался впервые и проклял день, когда боги творили это жуткое место. В здешнем воздухе, кажется, можно плавать, а потом и свариться, словно яйцо в кипятке! Теперь понятно, почему Дракан Могучий не вырезал чёрных подчистую и не изгнал их на Джалну, а его преемники поощряли переселенцев оттуда: венды в зелёном кошмаре не выживут. Зато джалнуты прекрасно прижились, выращивают и овощи с фруктами, и рис, а при Кордиче и каучуковые плантации появились. Правда, в последние годы фрукты всё чаще с червячьей отравой везут, да и плодятся джалнуты, как кролики, постепенно переселяясь в города. За последнее столетие население Невриды выросло вдвое, а этих стало вчетверо больше!

— Приехали! Отдохнёте с дороги или сразу идём к Байрами?

Лейтенанту и жара нипочём, и крылатая нечисть не берёт. Сейчас бы искупаться, хлебнуть холодненького и вздремнуть до вечера, но не выставлять же себя перед местными раскисшим от духоты слабаком!

— Сразу! Только переоденусь. У вас тут поплавать можно?

Керенджи бодро доложил, что речные пиявки ещё хуже гостиничных клопов, но зато дома есть душ и холодильник. Сокол с удовольствием сполоснулся, испил воды с лимоном и кубиками льда, представился родителям коллеги, а также его дедушке с бабушкой. Оценил жилище, в котором размещалось многочисленное семейство, включая двух младших братьев и столько же сестёр Нестера, а также его собственную жену с новорожденной двойней. И выслушал лейтенантские рекомендации, которые сводились к тому, что беседовать с людьми лучше в его присутствии. А с женщинами, особенно незамужними, в присутствии мужчин. Иначе вообще ничего не узнаешь.

Последующие дни словно слились в один, вязкий и бесконечный. Допросы, допросы и ещё много раз допросы. Отца и матери. Братьев и сестёр. Дядюшек и тётушек. Приятелей и одноклассников. Настырный Сокол дважды заставлял вывозить себя в соседние посёлки, откуда возвращался злой и покусанный. Каждый уже знал обстоятельства дела и говорил почти одно и то же: Джевден был замечательным парнем — добрым, честным и отважным. Хорошо учился, ещё в школе спас друзей от крокодила (похоже, не врут — на ноге сержанта нашли старые рваные шрамы, явно от зубов), с детства мечтал стать военным и стал. Одна беда: так и не женился, и родители внуков не дождались. И ведь сколько хороших девушек на него заглядывались, но появилась эта дрянь! Конечно, они её знают, приезжала с ним в отпуск — наглая столичная шлюха! Все сразу поняли: не доведёт она его до добра, так и вышло! Сдохла гадина и с собой в могилу уволокла!

Впрочем, нет! Не все говорили одинаково. Молодые Азикаву почти и не ругали — лишь девицы, сами имевшие виды на сержанта, шипели бешеными кошками. Прочие отмалчивались, но в глазах мелькал блеск восхищения. Тоже понятно: красивая, дерзкая, при деньгах и парня на верёвочке водила вместо того, чтобы в рот ему заглядывать. Если хонорский столичный молодняк от дуры Аньелки свихнулся, то в этой дыре тем более у многих крышу снесло! Пятнадцатилетняя сестра Джевдена даже вякнула про великую любовь, после чего папаша, не стесняясь заезжего гэбиста, влепил ей такую затрещину, что дочурка слетела со стула.

Подтвердить родство с ухорезом Шекари тоже окончательно не удалось, хотя выходило скорее да, чем нет.

— Точно говорила про братьев! То ли трое их у неё, то ли четверо, — вспомнила несостоявшаяся свекровь Азикавы. И сварливо добавила: — Небось все разбойники!

Ну, хоть что-то… Тренер и футболисты «Невридаугля», с которыми майор говорил перед отъездом в Химару, ничего про сестру полузащитника Белмахтара не вспомнили…

Можно было наконец свалить из осточертевшей за одиннадцать дней душегубки, но Керенджи предложил остаться до завтра. Вечером ожидался праздник — провожали завербовавшихся в народное ополчение. Сокол ни малейшего желания участвовать не испытывал, но подумал, что на проводах местные наверняка напьются и, возможно, у кого-то развяжется язык. Надежды оправдались наполовину: про Джевдена с Азикавой почти никто не упоминал, зато беседа с дедом Нестера получилась чрезвычайно познавательной.

— Вы уже не первого внука на службу провожаете? — воспользовавшись тем, что два других старика, утомившись, ушли домой, Будимир подсел за столик к оставшемуся в одиночестве главе семьи коллеги. Разумеется, с кувшином фруктового вина. — Красавцы они у вас! Таким пойдёт форма!

Старец довольно заулыбался.

— Пятого, и скоро ещё двоих! У нас семьи большие, не то что в ваших столицах! И этот призыв особый!

— Потому что идут не в армию, а в ополчение?

— Точно! Раньше-то как бывало? Отправляют тебя за мильёны вёрст — иногда аж на Тогтарею! Холод, еда непривычная, вокруг всё чужое, да и куда наших чаще всего распределяли? В стройбаты! Воин должен с оружием быть, а не лопатой землю ковырять! Разве не так?

— Пожалуй… — дипломатично согласился майор и подлил раздухарившемуся деду: — Но ведь многие и в нормальные войска попадали.

— Дык, конечно, не всё плохо было! — продолжил патриарх рода Керенджи, с некоторой опаской поглядывая на приезжего и прикидывая, не слишко ли разболтался. Сейчас-то объявили свободу, а кто знает, как оно завтра выйдет? — Мы вот хорошо отслужили: я и двое старших сыновей в пехоте, младший в артиллерии — там же подучился и в институт без экзаменов взяли, сейчас в Самватаре инженерит. Здесь-то школы, если честно, одно название. Ребятишки с детства постоянно в поле, да ещё и на своих огородах. Зато после дембеля многие из глуши выбирались и специальность получали. Нестер вон в вашу контору поступил, на хорошем счету там, кажись, скоро на повышение пойдёт. У Джевдена, дурака, тоже всё как по маслу шло, пока та змеюка не окрутила! По мне, так всем в армию идти положено: иначе какой ты мужик? Раньше-то девчата парням отказывали, которые форму не носили, а теперь таких, пожалуй, и нет почти! Товарищ Грдамич, да продлит Джална его дни, велел из наших мест в ополчение брать, и не по призыву, а добровольно — это же совсем другое дело! Казармы рядом с домом, в части все свои, деньга, хоть и небольшая, идёт, да и стрелять учишься, а не землю ковыряешь. Внучок с половиной своей футбольной команды пошёл! Вот такая армия — наша! Будем здоровы!

Сокол чокнулся, и вдруг перед глазами появилось сперва здание генштаба, а потом кабинет начальника и родственника старшего лейтенанта Грабара — чернокожего полковника Чарчани. Словно в немой ленте, он увидел, как молодой офицер что-то горячо объясняет, трясёт какой-то папкой и той самой картой. Дядюшка улыбается, хлопает племянника по плечу, кладёт принесённое им в стол и печально смотрит вслед ушедшему.

— Зря вы меня тогда завербовали, а не Велько! — Воислав с гордостью глянул на смущённого друга детства. — Разобрался он в ваших бумажках! Знаете… Если лейтенант нашёл такое и сболтнул, кому не надо… Запросто могли убить.

— И желательно так, чтобы никто не заподозрил, — генеральный директор «Нового измерения» Велемир Доневич положил на стол несколько листков, которые он самолично напечатал на машинке, не доверяя секретаршам. — Вы правильно заметили, что схема округов совпадает с картой этнического расселения на Невриде. Теперь здесь фактически три группировки ополчения — джалнутская, хонорская и вендская. Ну и ещё немного альрамеев. Но это не главное…

Доневич выждал небольшую драматическую паузу, глотнул привезённого из джунглей фруктового и продолжил:

— Главное в том, что армейское имущество передаётся ополченцам крайне неравномерно. Сейчас вендские склады ополчения заполнены от силы на четверть, зато хонорские и джалнутские — более чем наполовину. Самое позднее через полгода они будут забиты под завязку.

— Почему? — перебил его Сокол.

— Причин несколько, — продолжил Велемир. — Где-то имели место бюрократические заморочки. Сознательные или просто из-за лени и раздолбайства, сразу и не сказать.

Часть вендских полков предназначена для обороны районов в полярной тундре, и для них не хватает зимней одежды, морозоустойчивой смазки для оружия, лыж и прочего… Проект создания полярных войск готовился давно, но почему-то воплощать его в жизнь не торопятся.

Ну и самое главное: вербовка в ополчение везде проходит по-разному. Хонорцы с джалнутами идут очень охотно как из армии, так и из спортивных клубов. Первых воодушевляет национальная идея, вторых зовёт Джална, плюс у них рождаемость высокая, и для сотен тысяч сельских парней ополчение — трамплин в светлое будущее. Наши же тут в основном горожане, которым служба для карьеры не нужна. Кто желает заработать, уходит в бизнес, частную охрану или к бандитам, что часто одно и то же. И ещё очень многие — за мир во всём мире и братство народов, о котором так хлопочет товарищ Грдамич.

— Согласно последней переписи, венды составляют 49 % населения всего Народного Союза и почти треть на Невриде. Однако 7 % объявили себя тогтарейцами, а каждый десятый считает себя гражданином Союза, поставив в графе «национальность» прочерк, — дополнил дотошный Воислав. — Неудивительно, что личный состав вендских округов пополняется со скрипом, и, соответственно, снаряжение поступает туда в последнюю очередь. Мы думаем, что покойник задержки поставок и обнаружил. Оценил, в каких именно округах они имеют место, и сделал правильные выводы.

— Так… — Майору на мгновение стало душно, словно в покинутых позавчера джунглях. Мгновенно вспомнился поддатый дедушка Керенджи и его: «Вот такая армия — наша!» — Только не говорите мне, что с оружием и боеприпасами на складах та же картина…

— Я и не говорю, — невесело усмехнулся Велемир. — Вы сами это сказали!