Народный Союз, Республика Неврида, город Чернопартизанск

Вербовка директора Чёрнопартизанского шахтоуправления треста «Невридауголь» Хекурана Кондоле капитаном госбезопасности Будимиром Соколом воскресила пивную «Ромашка». Ту самую, чьё закрытие в интересах конкурентов из клана Кондоле спровоцировало ставший уже легендой мордобой между чёрными джалнутами и белыми вендами. Именно тогда шахтёр Драгомир Рудый сломал нос сыну Кондоле Куштриму и получил за то два года колонии. Жена с матерью изрядно потратились на адвокатов, но без толку — сидеть пришлось от звонка до звонка.

Сокол не только прилежно изучал доносы своего агента, но и нередко давал ему дельные советы. Например, обратил внимание, что работяга, лишённый дешёвого пива, страшен в гневе. Хекуран осознал и велел «Ромашку» открыть. Он даже не стал мешать привести её в приличный вид, чем, к всеобщему удивлению, занялся отмотавший очередной срок бандит Цвето Пенчев по кличке Водяной. Перевоспитался, не иначе.

Вскоре отремонтированная «Ромашка» стала как новенькая, и даже лучше. Пиво там теперь подавали исключительно свежее, цены почти не выросли, а над краном появился строгий плакат: «Требуйте долива после отстоя пены!» И ведь доливали! Особенно после трагической кончины бармена, которого товарищ директор поймал на попытке разбодяжить напиток водой из-под крана. Вероятно, от жгучего стыда тот нализался в стельку да и прыгнул с крыши дома вниз головой.

Новые порядки и зловещая репутация Цвето как-то сразу повлияли на посетителей. В заведении перестали драться (кому уж очень хотелось, шли на задний двор), зато приохотились играть в умные настольные игры, например, в «Шесть темниц». Разумеется, на пиво и закуску от проигравшего.

Сейчас проставляться придётся освободившемуся чуть раньше Водяного Драгомиру. Чёрные поля игровой доски — те самые темницы — до омерзения напоминали осточертевший лагерный барак. Две из трёх главных фигур Драго — красные полководец и первосвященник, — были заперты там до конца партии. Третью и главнейшую фигуру — императора обложили со всех сторон жёлтые пехотинцы, всадники и лучники. Окружённому суждено либо погибнуть, либо тоже уходить на чёрный квадрат. Что в любом случае означает поражение.

Стой его собственный всадник на красном поле, позволяющем сделать два хода подряд, или хотя бы на обычном, жёлтом! Как раз сейчас он мог поразить стоящего под ударом вражеского императора, но не судьба. Конный воин обречённо застыл на синем квадрате, где был неуязвим для вражеских фигур, но пропускал ход. Оставшиеся два пехотинца и камнеметалка тоже бессильны. Сейчас неумолимый соперник уведёт жёлтого императора в безопасное место, а следующим ходом загонит в чёрную «тюрьму» красного монарха.

Не желая произносить слово «сдаюсь», бывший заключённый № 1469 смешал фигуры.

— Зато мне в любви везёт! — сердито буркнул он и честно пошёл покупать пиво себе и победителю.

Бухгалтер Зореван Мрежиц не отреагировал на старую подколку. Их спор за красавицу с канатной фабрики закончился двенадцать лет назад, и Драгомир победил по праву. Какие шансы у тощей конторской крысы против рослого здоровяка-забойщика, который и в морду любому даст, и зарабатывает куда больше? Вот Неда и выбрала.

Можно бы поправить состояние махинациями, но Мрежиц был честен до идиотизма. Да и окажись он жуликом, шансов не имел. Воровать от всей души в городе могли лишь чернокожие из клана Кондоле, их друзья, родственники, друзья родственников и родственники друзей. Остальным оставались такие крохи, что и мараться не стоит. Разве что уголовные рожи типа Водяного могут урвать своё… Да вот и он припёрся, лёгок на помине!

— Гляди, какая фигня творится!

Заведя Рудого в кабинет, недавний сосед по бараку швырнул на стол свежий номер «Ревсомольца Невриды» и ткнул толстым пальцем в заголовок: «Великий почин молодёжной бригады».

Драгомир брезгливо скривился. Вот ведь как бывает: в комитете Ревсомола Невриды точно такие же ублюдки, как и в горкоме невридской столицы Самватара. Но «Юность Самватара» всегда с утра в киосках расхватывали, особенно со статьями отморозка Стано Белича, а республиканскую газету нераспроданными пачками на помойки выкидывают. А что ещё делать с листком, где три четверти полос забиты официозным тухляком? Ну и чего они тут настрочили? Ох ты, суки какие!

Пока Драго давил клопов в колонии, госбезопасность арестовала почти всё руководство «Невридаугля». Из прежних начальников уцелели всего двое: совсем древний старикашка, которого, к счастью для него, врачи признали впавшим в маразм. И Хекуран Кондоле, ставший замдиректора совсем недавно и замешаться в криминальных делах ещё не успевший. Дедка отправили на пенсию, а Кондоле сохранил пост. Сокол, получивший майора благодаря доносам Хекурана, любимого осведомителя в обиду не дал.

До начала суда было ещё далеко, но слухи о секретных алмазных приисках и судьбе работавших там бродяг и мелких уголовников бурлили вовсю. Особенно после ареста нескольких начальников колоний, которые отправляли заключённых добывать камушки, а потом оформляли их как умерших от болезней, зарезанных подельниками или застреленных при попытке к бегству. Сидел в следственной тюрьме и хозяин зоны, где мотали срок Драго с Водяным.

Тем временем «Невридауголь» обзавёлся новым генеральным директором. Сын бывшего министра угольной промышленности Гезим Бушати до того трудился в министерстве спорта, а ещё раньше в Ревсомоле. В шахтёрском деле он ничего не понимал, зато рьяно рвался реабилитировать замаранное имя треста.

Орудием амбиций Бушати стала ударная молодёжная бригада, почти полностью чернокожая. Возглавил её (пожертвовав летними каникулами!) бывший вожак городского ревсомола, а ныне студент Самватарского университета Куштрим Кондоле. Само директорское отродье, конечно, уголёк не рубило, а только толкало речи да раздавало интервью, зато прочие старались: за месяц выдали двойную норму. Почин подхватили молодёжные бригады ещё на трёх шахтах. У них результаты оказались похуже, но тоже впечатляющие — более чем полторы нормы у каждой.

— Мы на своём участке через задницу вывернемся, а столько на гора и близко не дадим, — проворчал Драго.

Плохое настроение требовало выхода, и он, прихватив несколько дротиков, стал швырять их в мишень, представляя на ней ненавистные рожи Кондоле.

— У них ведь как-то получается, — возразил Водяной.

— На четвёртом участке самый жирный пласт, — пояснил забойщик, всаживая последний дротик в центр мишени. — Потому их туда и поставили. А наша бригада неблагонадёжная. В ней и мы с братом, и прочие, кого тогда за драку судили. Пласт ковыряем почти выработанный. Кроме того, у весовой неподалёку есть забор, а за ним знаешь, что? Транспортировочный цех и при нём угольный склад. Смекаешь?

— Думаешь, накидывают?

— Что хошь в заклад поставлю — да! На складе погрешность при взвешивании заложена в пять процентов, а угля там представляешь, сколько? В жизни никто ничего не докажет!

— Ну, хорошо! — Цвето согласно кивнул бритой головой. — Но ты мне вот что объясни: зачем оно им надо?

— Не кумекаешь? — удивился Драго. — А ещё в горняцком городе вырос! В семье бригадира!

— Так-то батя, а я по другим делам…

— Выгода черножопым тут налицо. Положение своё упрочить, перед начальством выслужиться. Они под это дело сейчас всем расценки урежут, себестоимость меньше станет. О чём в статье, собственно, почти открыто и говорится! А что нам, чтобы прежние деньги получать, как бы не вдвое пахать придётся — так кого это волнует?!

— Тебя, например… — логично заметил Цвето. — Ещё что?

— Дальше уже по мелочи, зато в свои карманы. Они себе, любимым, и своим холуям уже сейчас выписывают знаешь какие премии! Зорко, друган мой, с которым мы сейчас играли, рассказывал. Он в бухгалтерии сидит, много интересного видит… Ещё разные боковые фонды раздуют. У зама Хекурана жена за культуру в городе отвечает — ей же воровать с чего-то надо!

— Погоди, — прервал лекцию по экономике Водяной, — я вот чего не врубаюсь. В той бригаде не простые гадёныши, а особо породистые, так? Один Куштрим чего стоит! Если расценки срежут, им же тоже вдвое больше горбатиться придётся?

— И я так думал! — зло усмехнулся Драго. — Но потом поспрошал кое-кого и узнал. Куштримовскую шарагу к осени расформируют — считается, что это его идея, а он студент, ему в университет возвращаться надо. Ну и расползётся клопьё кто куда. Для ревсомольской или партийной карьеры такая история — самое то! Зато мы останемся с обрезанными расценками!

Бандит заковыристо выругался, а его собеседник вспомнил, что сам пахан на зоне вёл себя точно так же. Обитатели барака валили лес и за себя, и за него с приближёнными урками, которые если и брали в руки пилы с топорами, то лишь когда большие шишки приезжали. Начальник же с кумом всё знали, но закрывали глаза. Заключённые выполняли план, а в остальном хоть трава не расти!

— Взорвать бы уродов! — продолжал разоряться Водяной. — Чтоб неповадно было такие подляны делать! Глядишь, и бараны из тех трёх бригад призадумаются…

— Большого ты риска человек, но не выйдет, — охладил его пыл Драгомир. — Во-первых, их менты охраняют. Во-вторых, то же ментовское начальство, которое сплошь родичи да кореша Кондоле, из штанов выпрыгнут, но дело раскроют. И выйдем мы на свободу в лучшем случае к старости — а то ещё могут гэбуху подключить, терроризм пришить и к стенке поставить. В-третьих, толку нет: этих похоронят с музыкой, других на их место пригонят.

— Это очень хорошо, что пока всё плохо! — Директор «Ромашки» фальшиво пропел строчку из детской радиопьесы о приключениях неунывающих лесных зверюшек, скомкал газету и швырнул её в угол. — Ты ведь «Царь-уголь» читал?

— Мы вообще-то в один год её в школе на литературе проходили…

— И все тут проходили. Значит, как начнётся, поймут, что делать. И мы подскажем, особенно ты. Зря, что ли, я тебя придурком в библиотеку оформил?

Не зря, конечно. Топором Драго махал недолго: скоро земляк пристроил его в лагерную читальню, на место вышедшего на свободу пожилого фальшивомонетчика. И велел изучать всё, что найдёт по рабочему движению. От законов о труде до детских книжек и того же романа «Царь-уголь» про забастовку и восстание горняков в последние годы царствования Сретана III, незадолго до Второй великой войны.

Своих планов Цвето не скрывал — он желал отодвинуть клан Кондоле от руководства Чёрнопартизанском. Одному ему джалнуты, которые здесь официальная власть, не по зубам. Зато коли привлечь на свою сторону недовольных шахтёров да поставить во главе их своего человечка…

Освободившись, они вернулись в город и стали подбирать надёжных мужиков. Рудый ещё и продолжал учиться — благо городская библиотека куда богаче лагерной. Да и у интеллигентных родителей Мрежица толковых книжек нашлось дома немало.

— Если из-за ревсомольской мрази порежут расценки, может грохнуть. — Водяной для убедительности сам грохнул кулачищем по столу.

— Хорошо бы, да народишко нынче уж больно квёлый пошёл… — покачал головой Драго. — Помнишь анекдот? Урезали на шахте зарплату — стерпели. Перестали платить вообще — утёрлись. Издали приказ всем завтра повеситься — вылезает мужичок и спрашивает: «Товарищ директор, на своих верёвках вешаться или профсоюз выдаст?»

— Ваш профсоюзник и веревки зажмёт, сусел толстожопый! — хохотнул пахан. — Но терпелка и у баранов не вечная. Я рыба тёртая, с крючком в губе, жабрами чую: что-то будет! А пока позови-ка сюда своего бухгалтера, побазарим с ним.

Орлеания, научный центр корпорации Аvaland Pharmacevtic

— Милость пустынных богов снизошла на вашего оформителя! — Ариэль с восхищением оглядел новое украшение хозяйского кабинета. — Брат — как живой! Заявись сюда грабители, их в темноте со страху кондрашка хватит!

Вышло и вправду впечатляюще. Картина с вылезающим из зарослей гигантским скорпионом разместилась в углублении стены. Перед ней из ниши торчали ветки с искусственными листьями, а из них грозно выдвигались жуткая бронированная морда и огромная зазубренная клешня. Родная сестра той, что вместе со смертоносным хвостом висела над столом редактора «Рассвета».

— Идея — моя собственная! — похвастался Аваланд. — Теперь здесь есть маленький кусочек Радуги, и мне не так грустно от мысли, что я никогда больше её не увижу. Кстати, тут внезапно обнаружился ещё один гость оттуда… вернее, гостья. Тебе это прелестное личико никого не напоминает?

Заглянув в протянутую газету, Ари удивлённо присвистнул.

— Но откуда…

— Вот и мне стало интересно откуда. Пришлось провести небольшое расследование. Помнишь, я рассказывал про слабоумного мальчика, которого мы привезли из первой экспедиции?

— Он работал у вас дворником и умер, сожрав сырую поганку?

— Именно. Хотя голова его и соображала плохо, зато между ног всё было в порядке. Девочку подкинули в вендский монастырский приют аккурат через год после того, как у нас уволилась и уехала в неизвестном направлении уборщица-вендка. А мы-то не сомневались, что женщины от него понести не могут!

— То есть вы устраивали ему… как это называется у животноводов… — Бывший командир гвардии президента Джамхиры не смог сразу подобрать термин. — Вязку? Или случку?

— Её самую! — Суар Арман от волнения несколько раз прошёлся по кабинету взад-вперёд. — Причём не только с женщинами, но и с самками крупных человекообразных обезьян. Все остались довольны, но ни одна не забеременела, а тут… Вот ведь безмозглая! Зачем она сбежала? С неё бы и с младенца тут пылинки сдували!

— Возможно, не хотела становиться объектом исследования. — Майор Ираклис почему-то вспомнил свою мать, выданную замуж без её согласия. Тем не менее с отцом они жили счастливо, пока не пришли уммаханцы. — Вы желаете, чтобы я доставил прекрасную деву для продолжения научных работ?

— Желаю, но позже, — махнул рукой Аваланд. — Дева, именуемая Дреной, свернула шею другой деве, и, если верить этому листку, по заданию самого Арклана. Где она сейчас — неизвестно. Может, у него и прячется. Когда выяснится, попробуем договориться. Интересно, могут ли у неё самой появиться дети? Если да, то мы с аборигенами Радуги один вид, если нет, то разные. Примерно, как ослы и лошади. А красавица наша, соответственно, что-то вроде бесплодного мула.

Ари представил себе, как Дрена спаривается с самцом шимпанзе, обезьян вырывается и жалобно пищит, а босс вдохновенно снимает процесс на камеру. Зрелище не для слабонервных, хотя извращенцы за каждый кадр с радостью чистым золотом заплатят. Или брильянтами.

Видение оказалось столь захватывающим, что Ариэль едва от него оторвался. И перешёл к делу, ради которого, собственно, и явился.

— Хорошо, что не сейчас. Тут у меня проблема. Мой друг Радое Нишич из Народного Союза… Ну, редактор «Рассвета», он ещё с нами на Радугу рвался…

— Помню, — кивнул король таблеток и микстур. — Заболел и требуется редкое лекарство?

— Как бы не хуже… — вздохнул майор. — Приглашает приехать, а зачем, не объясняет. И у меня нет уверенности, что эфирограмму прислал он. А если всё же он, то непонятно: добровольно или нет?

— «Жду в гости. Есть подарок». — Аваланд прочел эфирограмму, нахмурился. — За тобой там ничего не числится?

Ари возвёл глаза к небу, и это было красноречивее любых слов. Миллиардер прекрасно помнил о поездке своего начальника охраны в Светлоградово три года назад и отметил, что бывшего министра иностранных дел Джамхиры прикончили именно в то время. Тогда убийцу так и не нашли, но кто знает, какими данными располагает следствие сегодня? Вполне возможно, его пытаются выманить в Народный Союз, чтобы там арестовать.

— Твой друг Радо, кажется, знаком с нашим общим другом Воиславом? Тогда я проверю. И если поедешь, то не просто так…

Миллиардер взял газету и засмеялся:

— Кстати, коли уж зашла речь о писаках… Что там с репортёром, которого твои парни изловили при попытке проникнуть в наш научный центр? Слышал, что он грозит подать в суд за оскорбление действием, если мы не выплатим ему компенсацию…

— Сперва хотел, но не подаст! — Ариэль торжественно вручил боссу вторую бумажку. — Вот расписка, что никаких претензий он не имеет. Молодой человек осознал, что его фото в обнажённом виде на ветке дерева не должно попасть в конкурирующие издания.

Проверить эфирограмму удалось уже на следующий день. Отставной капитан и король фармацевтики пили любимый чай в одно и то же время, по вечерам. Воислав переехал на Невриду, где они с Велемиром приводили в порядок купленный заводик (указ о переходе на метрическую систему ожидался со дня на день), но как раз сейчас находился в Светлоградово. Встретившись с Нишичем, он передал: всё в порядке, никакого подвоха, просто для майора есть чрезвычайно важная информация, которую он не может доверить эфиру.

За ней Ариэль немедленно и вылетел, но, как истинно деловой человек, босс не мог допустить, чтобы полёт прошёл без пользы для бизнеса. Коль скоро его товарищ по экспедиции и наследник занялся коммерцией, ему пора начинать работать с Аvaland Pharmacevtic. Министерство здравоохранения Народного Союза уже не раз предлагало Аваланду контракты на поставку лекарств, и каждый раз через фирмы жён, детей и племянников своих чиновников. Родственников не оказалось лишь в двух таких. Одну из них возглавлял бывший водитель служебной машины министра, а вторую — старенький институтский преподаватель его зама.

Однако суар Арман желал торговать именно через компанию отставного капитана Доневича, и в минздраве спорить не стали. Вознамерился капризный и упрямый старик своих людей подкормить — его право. Значит, в цепочке посредников станет одним звеном больше, а покупатели заплатят дороже. У кого же денег нет — пусть в государственные аптеки идет. Хотя там, правда, последнее время на полках пустовато — уж больно министерской родне красиво жить хочется, да и медицинское начальство на местах не отстаёт!

Столица Народного Союза и республики Вендия город Светлоградово

Выйдя в зал небесного порта, орлеанский коммерсант Эаль Венизалис, известный для своих как майор Ариэль Ираклис, обратил внимание на неприметного альрамея. Через мгновение Ари его вспомнил — кандианский биолог с Радуги, но поздороваться не успел, тот шарахнулся к выходу. Похоже, он насмерть перепугался, увидев господина Венизалиса, но почему?

Додумать мысль не пришлось. Радо среди встречающих не обнаружился, зато появился Войко. Стало ещё непонятнее, но не бежать же обратно! После традиционных приветствий и хлопанья по спинам беглый джамхирский майор направился вслед за отставным вендским капитаном. Обратил внимание на его с иголочки сшитый светлый костюм, полюбовался, как блестит боками машина — новенький бежевый хинтерландский Demag. Забравшись внутрь, оценил мягкую коричневую обивку сидений и лакированную дубовую приборную доску. Заметил и мрачное выражение лица. Вопросов задавать не стал, пока не отъехали, но Воислав начал отвечать, не ожидая.

— С Нишичем всё в порядке, — разъяснил он, выруливая на шоссе. — У него кто-то из редакции в милицию попал, помчался вытаскивать, а тебя велел везти ко мне и ждать.

— Если твоя берлога не хуже прикида и тачки, то для скромного отставника ты процветаешь, — отметил внимательный Ариэль. — Честно говоря, не ждал от тебя коммерческих талантов.

Воислав уныло махнул рукой.

— Какие там таланты! Вот Велько, да — словно из ваших! Из всего деньги делает: армейские неликвиды толкает, инжир и финики из невридских оазисов на Тогтарею возит, сейчас вот ты договор на поставки лекарств привёз… А я просто мебель с высоким окладом и дурацкой должностью — директор по общим вопросам! Название солидное, реально же только мордой свечу. Считается, что фирме, где один из директоров на Радугу летал и едва Арклана не поймал, больше доверия. Знаешь, как по флоту скучаю?! И по Радуге…

— Поверь не старому, но мудрому альрамею — твои победы впереди! — обнадёжил его Ари, выходя из остановившейся у подъезда машины. Поднялся по лестнице, зашёл вслед за хозяином в квартиру и одобрительно прищёлкнул языком: — Неплохо устроился!

Жилище действительно впечатляло. Две спальни — хозяйская и гостевая, кухня, кабинет, просторная гостиная с наимоднейшей мебелью, шикарным радиокомбайном и огромной картиной — крылатая женщина в доспехах стоит на палубе вражеского корабля с окровавленной двойной секирой. Вендская богиня войны Белина, которая вдохновляет витязей на бой, а потом уносит души погибших в счастливое царство вечных битв и пиров.

После того как Грдамич отменил все запреты по части верований, сект в стране развелось великое множество. Среди прочих появились и поклонники старых богов, объявленных Истинной Экзепристской Церковью бесами и порождением Тарантоса. Неужели и Воислав из них?

— Я тут бываю нечасто — в основном, живу в Самватаре, — сообщил хозяин, доставая из бара бутылку тогтарейской горькой с букетом трав и стручком перца на этикетке. — Мог бы останавливаться у тёти Радмилы, но Велько убедил взять, пока цены не подскочили. Говорил, что недвижимость лучшее вложение, да и вообще…

Что имелось в виду под «да и вообще», Войко разъяснять не стал, но манеж с погремушками в углу гостиной говорил сам за себя. Неужели дитёнка на стороне завёл? Впрочем, к безопасности Аvaland Pharmacevtic шашни бывшего командира «Тавалоги» пока отношения не имеют, а значит, и соваться туда незачем. Тем более после первой пары рюмок Воислав принёс из кабинета нечто действительно интересное. Закрытый стеклянным колпаком деревянный поднос с горшком, в котором рос уже весьма крупный — с полметра — кактус. Чрезвычайно знакомого вида.

Ираклис вытаращил глаза.

— Ты притащил его с собой?! Босс же говорил…

— Высадить нормально времени не хватило… — смущённо признался Войко. — Ты же помнишь, в какой суматохе мы отлетали. А просто выкинуть рука не поднялась. Я же, можно сказать, его родитель. Вот и живёт теперь…

— Аваланд рассказывал, что он тебя узнаёт и защищает.

— Так и есть. Замахнись.

Ираклис поднял кулак, и о колпак изнутри ударились иголки.

— Не будь стекла, ты покойник, — констатировал Воислав. — Кормлю кактусёнка мышами и крысами. Бьёт наповал и высасывает досуха.

— У вас с боссом иммунитет. Но кто ухаживает за ним, когда ты в отъезде?

— Горшок стоит в тазу с водой, наверху колпака отверстия для воздуха. Без мяса и крови он может обходиться очень долго, да и Радо ему приносит, пока меня нет. Смотри…

Воздушный корешок с острой трубкой на конце попробовал подсунутый под колпак ломтик колбасы из холодильника, но не впечатлился. Зато в извлечённый оттуда же кусочек сырого мяса впился, словно пиявка.

— Исключительно здоровая пища! — гордо прокомментировал хозяин. — Ну, а мышатиной я его лично угощаю!

— На гостей пока не нападал?

Воислав пожал плечами.

— Кактус в кабинете. Кабинет закрыт на ключ. На двери табличка: «Осторожно, ядовитое растение!» Если кто-то всё равно вломится и полезет в горшок — я за идиота не отвечаю.

Научную дискуссию за настойкой и отвергнутой разборчивым растением ветчиной прервал длинный звонок в дверь, и второй кормилец колючего хищника завалился в гостиную.

— Кто из твоих стервятничков попался на сей раз? — поинтересовался Войко, когда редактор «Рассвета» после приветствий рухнул в кресло и с шумом впитал в себя пару рюмок настойки.

— Белослава! — восторженно поведал Нишич, налил вторую и, встретив недоумённый взгляд Ариэля, сообщил: — Моя секретарша. Её в автобусе какой-то чёрный извращенец пытался полапать, она ему в глаз дала, выкинула на остановке, а он стал милицию звать! Эти дуболомы решили, что если девушка вдвое больше, то она и напала. Пришлось вытаскивать… Ари, выдвигаемся — нас уже ждут!

Провожая друзей, Войко с особо значительной ухмылкой передал привет вызволенной из отделения воительнице. В отличие от джамхирского гостя он знал, что её отношения с шефом отнюдь не ограничиваются служебными.

Светлоградово, училище Небесного флота имени Ледяного похода

— Ты уверен, что на Джамхире погибли все твои родственники?

Ираклис ожидал любого вопроса, но такого? От их семьи не осталось никого: родителей казнили, обоим младшим братьям, старшей из сестёр и её мужу посчастливилось погибнуть с оружием в руках, а о том, что испытали перед смертью остальные сёстры и племянники, Ари предпочитал не думать. Казни в Майдигири Радо видел вживую и рассказал ему всё. Как вспороли живот отцу — ведь альрамеи столь жадны, что глотают свои драгоценные камни! Как резали горло матери, сёстрам и племянницам, включая самую маленькую, восьмилетнюю, предварительно всех изнасиловав. И газетное фото прошитой пулями разбитой машины с окровавленным телом Нгары привёз тоже редактор «Рассвета».

— А мёртвого младенца там нашли?

Ариэль остановился, словно натолкнувшись на стену, и медленно повернулся к журналисту. Он боялся произнести имя и спугнуть трепетную бабочку надежды.

— Твоего сына никто не видел мёртвым, — продолжил Радо. — Ты помнишь, как он выглядел?

— Ну, конечно… Будь я чистый альрамей, мальчик получился бы целиком в меня. Но я майдиг по матери, и на сына силы крови не хватило. Лицо у него моё, волосы материнские — вьющиеся, он худой, как и мы с Нгарой, кожа не чёрная, как у неё, и не оливковая, как у меня, и не как у моей матери — цвета кофе с молоком, а…

— Как кофе без молока! — закончил Нишич. — Так вот: именно такого парнишку я заметил в строю курсантов училища, к которому мы сейчас направляемся. Не поверил своим глазам, пошёл к начальнику и узнал, что мальчик поступил из детского дома для джамхирских сирот. На момент прилёта с Джамхиры ему был примерно год. Мать погибла, отец умер от ран на вендском корабле, перед смертью он назвал имя ребёнка, а его собственную фамилию узнали из найденной в кармане солдатской книжки. Догадался, как зовут курсанта?

— Ассар Овантунго… — прошептал Ари. — Сержант спас моего сына… А я, дурак, даже не допускал мысли, что он жив!

— Альрамеи не зря говорят: «Глупец сокрушается о вчерашнем, умный думает о завтрашнем!» — Редактор «Рассвета» повествовал о своём открытии нарочито спокойно и даже лениво. — Я уведомил начальника училища, что, возможно, знаю родственников мальчика. Он ждёт нас в любое время, но не раньше, чем ты придёшь в себя.

— Идём немедленно! — перед Нишичем снова стоял командир «скорпионов», именем которого жёны пустынных разбойников пугали непослушных детей. — Погоди! Ты сказал ему?

— За кого ты меня принимаешь? Я общался только с начальником, а к парню даже не подходил. Решать, как он обо всём узнает, должен тоже ты.

Ариэль медленно покачал головой.

— И я решил. Сегодня он ничего не узнает. Слишком жестоко будет, если Ассар осиротеет во второй раз.

Теперь уже журналист замер на месте и вытаращил глаза.

— Что ты задумал?

— Тебе известны наши законы. Те, которыми был так недоволен дядя и которые он мечтал искоренить. И ты видел, как убивали мою мать, а значит, помнишь, что она крикнула перед смертью.

— Ещё бы!

Радо поёжился, словно от ледяного ветра. Он словно снова стоял на той площади, где невысокая женщина, которую палач вытащил на помост, крикнула в беснующуюся толпу: «Мой сын вернётся и убьёт ваших!»

— Президентский дворец и небесный порт в Огдомошо стали памятью о дяде, и я надеюсь, что обеспечил ему хорошее место на пиру богов. Родственники должны воссесть там после казни убийц и предателей. Некоторые из них тебе известны, но среди прочих остался один, который стоит всех.

— Ты собираешься прикончить главу Совета Мудрейших? Это самоубийство!

— Он умрёт! — Голос майора прозвучал, как приговор, каковым и являлся. — Суждено мне уцелеть, вернусь и откроюсь Ассару. Нет — это сделаешь ты. Потом, когда он вырастет, станет мужчиной и сможет меня понять.

— Ари! — ударивший кулаком о фонарный столб Нишич едва не взвыл от злости и бессилия: — У тебя чудом нашёлся живой сын, а ты собираешься разменять его на месть. Вроде же современный человек, цивилизованный!

— А ты? — невозмутимо спросил Ариэль. — Ты — цивилизованный человек? Я что-то не могу припомнить: ты отговаривал меня от убийства Пхунмилаво или обижался, что я зарежу его без твоего участия? Или ты просил меня не стрелять по площади перед дворцом, потому что там есть непричастные? Вот позову я сейчас тебя с собой, цивилизованный человек, пойдёшь?

— Куда ж я денусь, — обречённо пробормотал Радо.

— Только я не позову. Ты мне нужен здесь живым, чтобы присматривать за мальчиком, раз уж именно ты его нашёл…

Новость о внезапно воскресшем сыне столь взволновала, что Ариэль начисто забыл про почему-то сбежавшего от него кандианского биолога. Между тем учёный действительно пришёл в ужас. И, даже убедившись в отъезде господина Эаля Венизалиса на красивой машине, еле убедил себя, что тот прилетел не по его душу.

Оназисам его семья приходилась очень дальними родственниками, но двадцать лет назад именно её глава, благороднейший Белацель, оплатил обучение талантливому студенту. И как же было не согласиться на просьбу со стороны внучатого племянника этого святого человека информировать обо всём интересном на Радуге?

Бывший стипендиат проинформировал и даже догадался, что больше всего заинтересовало достопочтенного Натаниэля. Та странная история, когда катер с «Эдны» потерпел аварию, на нём вышла из строя радиоэфирная станция, и где искать пропавших, казалось совершенно непонятным. Тем не менее Аваланд без колебаний указал катеру с вендского крейсера, куда лететь, и сам отправился со спасателями. Велизалиса, командира вендов капитана Гверо и двух матросов доставили целыми и невредимыми.

Столкнувшаяся с ними тварь оказалась чем-то вроде гигантского летающего электрического ската, и неудивительно, что рация накрылась. Куда удивительнее прозорливость суара Армана. Ни один серьёзный учёный не верит в явление, которое шарлатаны называют телепатией, но тем не менее…

Натаниэль горячо поблагодарил инфоматора, прозрачно намекнул, что вопрос о кресле декана в одном из ведущих университетов страны уже решён, и погрузился в глубокое раздумье.

— Товарищ контр-адмирал, курсант Овантунго по вашему приказанию прибыл!

Никакой вины за собой Ассар не знал. По крайней мере, настоящей вины, за которую могли вызвать к Папаше Голубю, как втихую называли в училище добродушного, хотя и ворчливого контр-адмирала Голуба. За ту самоволку третьего дня… но ходили они вчетвером, а вызвали его одного. Значит, не пронюхали… Однако Папаша явно волнуется, и двое незнакомцев рядом с ним тоже.

— Вольно! — Голос начальника училища слегка дрогнул. — Курсант Овантунго, товарищи хотят с вами поговорить. А у меня… дела!

Выскочил едва ли не бегом! Чего это он?

— Садись, — пригласил мальчика визитёр повыше ростом.

— Не положено… — возразил тот.

— Садись. Мы штатские…

— Нет! — неожиданно для себя брякнул Ассар. — Вы штатский, а ваш товарищ — военный.

И, встретив недоумённые взгляды, разъяснил:

— Выправка.

Гости засмеялись.

— У него талант, Радо! — восхитился второй гость, явный альрамей. — Годен в разведку! Садись, я приказываю…

Ассар присел на стул, не сводя настороженных глаз со странных мужчин. О ком это они? Недавно по училищу ходили слухи, что флотская контрразведка отбирает курсантов в специальные школы, где их будут учить следить за товарищами…

— Ни в какую спецшколу я не пойду, и стучать не стану! — торопливо сказал он. — Буду летать!

— Да никуда мы тебя не зовём! — успокоил подростка Радо. — Дело в том, что этот человек знал твоего отца…

— Сержант Овантунго служил под моим командованием, — вступил в разговор альрамей. — Товарищ Нишич тоже его знал. У тебя необычная внешность, он видел тебя маленьким и смог узнать теперь.

Ассар едва не упал со стула. В тумбочке, в коробке с памятными мелочами у него лежала потрепанная солдатская книжка и знаки различия, в том числе шеврон со скорпионом — кто спорол его с формы умершего, мальчик не знал, но неизвестный позаботился о том, чтобы сын мог гордиться отцом. Через мгновенье он услышит о нём от… По истории Джамхиры курсант прочёл всё, что смог найти, и знал: среди офицеров полка президентской гвардии был всего один альрамей. Неужели живая легенда сидит сейчас перед ним?

— После переворота я распустил семейных бойцов по домам, чтобы они попытались вывезти родных, — размеренно продолжал тем временем гость. — Твой отец сумел тебя спасти, но сам погиб…

— Вы… — У Ассара сдавило горло, и он потрясённо прошептал: — Вы — майор Ираклис?

Ариэль молча наклонил голову.

— И президентский дворец в ночь после убийства президента Ндумо расстреляли вы? Отомстив за него? Правда? И папа там был?!

— Мы, — кивнул майор. — Радое… товарищ Нишич был с нами и всё видел. Он друг президента и тоже стрелял по его убийцам. Только об этом не надо никому рассказывать. Твой отец…

На мгновенье Ари хотел соврать, что сержант тоже участвовал в расстреле дворца, но горло внезапно словно сдавило. Он понял, что этому парнишке лгать нельзя. Вот просто нельзя, и всё. И Овантунго не дело посмертно унижать, приписывая ему фальшивые свершения, как будто настоящих мало. И вообще, такое враньё всегда плохо кончается. Правда имеет дурацкую привычку всплывать в самый неподходящий момент. Особенно, когда ей помогают.

Перед глазами промелькнуло фото хохочущей чёрнокожей девицы. Незадолго до гибели Ндумо правительственная газета опубликовала душераздирающую статью об отважной ополченке, которая постреляла и переколола штыком дюжину уммаханцев, а когда злодеи её окружили, вцепилась в горло их главарю и кинулась с ним в пропасть с именем президента на устах. На самом деле шлюшку взял в штаб для утех командир полка ополчения, и сбежала она после первых же выстрелов. Фото «павшей героини» в орлеанском мужском журнале Playmate стало снимком года. Тварь позировала почти голой, прикрыв лишь низ живота статьёй о своей трагической кончине. Ариэль мысленно сплюнул, отгоняя пакостное воспоминание.

— Нет, он к тому времени уже умер в вендском лазарете, куда его доставили вместе с тобой. Но до того Овантунго совершил многое, и ты должен узнать, как он сражался.

Они сидели долго, и Ари рассказывал.

Как они преследовали в горах разбойничью шайку, которую не могли поймать ни армия, ни полиция. Тогда ещё рядовой Овантунго столкнулся на тропинке над пропастью с тройкой головорезов, каждый из которых был едва ли не вдвое больше его самого. Патроны у всех кончились, но «скорпион» одного заколол, второго скинул вниз, а третьего взял живым.

Как уммаханские террористы захватили крошечную сельскую школу, а в ней десяток ребятишек и старика-учителя. Овантунго предложил вместо детей в заложники себя. Пока в деревеньку везли выкуп, его посадили со связанными руками рядом с учителем. Повернувшись спиной к спине, пленники сумели развязать друг другу руки, и сержант убил всех уммаханцев. Первого задушил, остальных перестрелял из его пистолета, ни разу не промахнувшись.

Как машину с Овантунго и четырьмя солдатами подбили в пустыне, как его нашли почти мёртвого от ран и жажды, а кругом лежали мертвецы — четверо своих и двадцать девять чужих. Самому сержанту пулемётной очередью перебило ноги, мухи откладывали яйца в раны, и там копошились личинки, но сержант их не трогал. Президент — врач по профессии, сказал, что всё сделано правильно. Съев гнилое мясо, личинки спасли раненого от гангрены и ампутации ног…

…Контр-адмирал Голуб с грустью смотрел на вытянувшегося перед ним Ассара.

— Вы ведь скажете ребятам, что это был майор Ираклис. — Тёмно-карие глаза смотрели с совершенно детской мольбой. — Пожалуйста! Они же мне не поверят!

— Не скажу! — Голос Папаши Голубя звучал непривычно сурово. — И ты не скажешь. После расстрела президентского дворца уммаханцы обещали за мёртвого майора столько золота, сколько он весит, а за живого втрое больше. Потом его объявили погибшим, и сейчас у него паспорт с чужой фамилией. О том, что он жив, известно едва ли десятку людей во всём Союзе. Я узнал его, потому что видел, когда служил инструктором в Небесном флоте Джамхиры. Узнал, но не подал вида, а он не подал вида, что узнал меня. Если мы хотим, чтобы майор Ираклис остался жив, то обязаны молчать. Всё понял?!

— Так точно! — Казалось, Ассар побледнел от страха, что его болтовня может погубить командира отца.

— Курсант Овантунго! — Контр-адмирал говорил по-прежнему строго, но как-то совсем по-другому. — Я приду на вечернее построение вашей роты и ожидаю увидеть там идеальный порядок! Кру-угом, марш!

Голуб сдержал слово и торжественно объявил перед строем, что сегодня училище посетили боевые друзья родителя курсанта Овантунго, которые рассказали сыну о его подвигах на Джалне. И поскольку сыну надлежит быть достойным такого отца, с него отныне особый спрос!

Стоит ли говорить, что до самого вечера кубрик 2-й роты гудел, как потревоженный улей. Из рук в руки переходила испачканная, опаленная по краю нашивка со скорпионом. Лишь грозный рык офицера-воспитателя с обещанием пятидневного дежурства на кухне вне очереди разогнал мальчишек по кроватям.

Один виновник торжества так и не смог заснуть. Снова и снова он перебирал в памяти разговор с неожиданными гостями. И сопоставлял их с образами, всплывавшими откуда-то из глубин сознания. Женщина, которая кормила его грудью, ласкала и целовала, заботилась о нём — могла быть только матерью. Мальчик помнил её чёрное лицо, белозубую улыбку и кудрявые волосы. Мать, вне всякого сомнения, была джалнуткой. Но и сержант Овантунго — он специально спросил об этом сегодняшних гостей, незаметно спросил, между прочими вопросами — тоже родился джалнутом. Биология в училище отнюдь не входила в число основных предметов. Однако даже её уроков хватило, чтобы понять: у двух чернокожих не может родиться метис, тем более такой.

Выскользнув в туалет, он стал перед зеркалом. Долго и внимательно всматривался в отражение. А потом попробовал представить себя со светлой кожей и прямыми волосами. Не то чтобы с получившегося портрета смотрело лицо сегодняшнего гостя — но сходство есть. Лицо, если отрешиться от цвета кожи, несомненно, альрамейское.

Додумывать эту мысль до конца было слишком страшно. Таким отцом, как сержант Овантунго, можно только гордиться, а уж таким, как майор Ираклис… Оказаться сыном почти что сказочного героя! И раз он не признался… наверное, это военная тайна, которую мальчишкам нельзя доверять. Что ж, раз отец молчит, значит, и он будет молчать.

Ассар гордо улыбнулся зеркалу, пообещав себе с завтрашнего дня отлично учиться и стать лучшим курсантом в классе. И курить тайком в этом самом туалете перестанет. А когда получит офицерские погоны, придёт к отцу, и тот обязательно расскажет ему всё.