Столица Народного Союза и республики Вендия город Светлоградово
Козлиный голос министра госбезопасности навязчиво ввинчивался в уши, отдаваясь гадостной болью в голове. Содержание доклада о ситуации на Хоноре звучало ещё противнее. Старейшина Союзного Веча Младо Грдамич прочёл его как раз перед заседанием Совета обороны, которое сейчас вёл. Прочёл и ощутил себя главврачом взбунтовавшейся психиатрической больницы. Со дня ареста Белояна в хонорской столице Велико-Варстове было неспокойно, но постепенно волна митингов схлынула. Казалось, протест затухает сам собой. Пикеты с плакатами в защиту опального министра судостроения ещё появлялись, но совсем хилые…
И вдруг, в один день, все как с цепи сорвались, и из-за чего! В Лютеции, на чемпионате по бабским боям, погибла девица из потомков хонорских эмигрантов чёрт знает в каком поколении. Внезапно оказалось, что тысячи юных идиоток на Хоноре стремились на неё походить, а тысячи сопливых придурков мечтали с ней переспать. Узнав, что богине свернули шею, они попёрлись к зданию Народного Веча республики, перегородили движение и потребовали покарать убийцу.
Ну, бред же несусветный! Убитая — гражданка Орлеании, прикончившая её соперница — тоже. Трагедия, но не преступление — она же её не в подворотне зарезала, а на вольных боях пришибла, где такое уже который раз случается! Как ни крути, оснований не то что для вмешательства — даже для дипломатической ноты ни малейшего. Что, по их мнению, должны были сделать хонорские власти? Послать к Лютеции флот и начать войну? Так у Хонора нет своего флота, как, впрочем, и армии — они подчиняются союзным министерствам. У республик только милиция и ополчение.
Окажись там Грдамич, он бы вызвал к себе вожаков тупого стада и уболтал. Десять человек в помещении всегда вменяемее, чем толпа на площади — даже если это втрескавшиеся в глянцевую картинку балбесы! Тем временем милиция и гэбисты, задействовав свою агентуру, аккуратно выявляют зачинщиков, и, когда всё утихнет и все успокоятся, отправляют их по камерам на предмет душевного общения.
Древний сморчок, старейшина хонорского Веча, сделал всё наоборот: наложил в штаны и приказал разогнать всю ораву. Что менты и сделали, изрядно отлупив самых рьяных. Зря, что ли, им два года назад резиновые дубинки выдали?!
Клич «Наших бьют!» разнёсся мгновенно. На следующее утро прекратили занятия все институты, заводские училища и старшие классы в школах. Толпы молодняка рванулись к центру Велико-Варстова, обрастая, как снежный ком, новыми сотнями и тысячами. Подозрительно быстро стали формироваться ударные группы из футбольных фанатов, спортсменов-единоборцев и просто любящей почесать кулаки шпаны. Многие уже и забыли, с чего всё началось.
Педагоги не старались утихомирить бунтарей — напротив, подстрекали. Немало учителей и профессоров ещё вчера подписывали обращения в защиту Белояна, а грустили под рюмку о былом величии Хонора почти все. Правительственный квартал оказался в кольце, и охране пришлось стрелять в воздух. К вечеру площадь превратилась в маленький городок. Туристические палатки — свои и реквизированные в столичных магазинах, где у студентов тоже нашлось немало сторонников. Вытащенные из соседних дворов детские беседки. Шалаши, наспех слепленные из всего, что нашлось дома и на стройках. В них разместились решившие стоять до победного конца — благо на дворе лето, и ночи тёплые. Остальные разошлись по домам и вернулись утром, когда в город вошли милицейские отряды из провинции. Столичной милиции на разгон пятидесятитысячной толпы не хватало — тем более толпы пьяной и очень злобно настроенной. Закрыть магазины с выпивкой никто не озаботился, а обрезки арматуры, велосипедные цепи и биты для плакеты найти недолго.
— Кроме водомётов, шлемов, щитов и дубинок министерство внутренних дел Хонора было заблаговременно снабжено переводными инструкциями по разгону массовых волнений! — раздражённо продолжал главный гэбист. — Однако, похоже, никто не удосужился в них даже заглянуть! Площадь стали зачищать не на рассвете, когда там оставались лишь ночевавшие в палатках, а в середине дня, при полном скоплении! Вместо того, чтобы вытеснить и рассеять толпу, часть её зажали с двух сторон в переулках, отрезав путь к отступлению. Началась давка, задавили и затоптали насмерть сорок шесть человек, из них тридцать восемь девчонок…
— Почему так много? — удивился глава Тогтареи Трвено Амнев, на сей раз щеголявший ярко-зелёным галстуком, украшенным чем-то вроде красных огурцов. — Неужто впереди парней в драку лезли?!
— Ещё как! — мрачно подтвердил гэбэшник. — И сами лезли, и парни их вперёд пихали. Мол, не робей, подруга — у ментов рука на тебя не подымется! А сам из-за её спины норовит железным прутом по каске двинуть. Ну, и понеслось… Но главное — давка. С одной стороны в несколько рядов милиция со щитами, с другой — толпа, посередине — девки.
Грдамич отчаянно выматерился. Наутро после бойни поднялось всё четырёхмиллионное Велико-Варстово. Сотни тысяч человек вышли на улицы под лозунгом: «Убийц детей — к ответу!», и внезапно на их сторону встала Спецпрокуратура. Её сотрудники мгновенно нашли и арестовали крайних — полтора десятка мелких милицейских начальников и рядовых. Милиционеры, которых и так начали бить на улицах, ответили своеобразно — одни разошлись по домам или даже сбежали из столицы, другие заперлись в участках. Демонстрантам теперь никто не мешал протестовать, а криминалу обчищать магазины. Грабили и сами бунтари: среди хулиганья привод в милицию у доброй половины, а кое-кто и срок мотал.
На пятый день беспорядков поклонники божественной Аньелки разгромили резиденцию городского головы и столичный комитет Народно-Революционной партии. Обошлось без жертв — обитатели удрали заранее, а охрана смылась вслед за ними. Сопротивляться желающих не было. У вломившихся в здания крепких ребят имелись уже не только железные прутья, велосипедные цепи и палки, утыканные гвоздями. Многие пришли со стволами: от ружей из разграбленных охотничьих лавок до отобранных у стражей порядка пистолетов. Попадались даже древние винтовки армии Хинтерланда, найденные на местах боёв Второй великой войны. Местные умельцы наловчились отпиливать им стволы, превращая в обрезы, которые под плащом или курткой и не заметишь, пока пулю в упор не получишь.
За какую-то ладонь дурацкая выходка кучки безмозглых юнцов превратилась в вооружённый мятеж, причём кто им командует, понять так и не удалось. Зато поступали сведения о выступлениях в других городах Хонора и в населённом хонорцами Винджуваце на Невриде.
Министр госбезопасности замолк, и Грдамич с удовольствием оценил его бледную физиономию с красными пятнами. Когда всё закончится, его отставка предрешена, так что нет худа без добра. Но пока пусть разгребает это дерьмо…
— Как вы допустили такое?! — сердито хлопнул по столу маленький вождь самой большой страны мира.
— Мы?! А что мы можем? — возмущенно вспыхнул министр. — Только докладывать! Поднимите наши доклады, они все у вас на столе. Спрашивать надо с местных властей, это они громоздили ошибку на ошибку, а Спецпрокуратура ещё и добавила.
Старейшина Союзного Веча бросил испепеляющий взгляд на мгновенно скисшего идеолога партии Богуслава Яншича. Спецпрокуроры подставились преждевременно. Перед тем как слить их в толчок вместе с покровителем, товарищем Богуславом, планировалось, что псарня поработает ещё, добив всех неугодных на вершине власти. Как некстати!
— У вас же есть отдел по расследованию деятельности органов правопорядка? — риторически спросил Грдамич. — Ну, так и действуйте! Проверьте и правомерность разгона самого первого митинга, и законность ареста милиционеров. Открывайте, если надо, дела! Но сейчас давайте решать: что делать с этим бардаком?
Госбезопасник пожал плечами:
— Поскольку местная милиция саботирует свои обязанности, следовало бы направить надёжные милицейские части с других планет… но есть проблема. Причём не одна…
— Говорите уже быстрее! — нетерпеливо рыкнул Грдамич. — Хватит тянуть кота за хвост!
— Во-первых, убийца Бранчковской, хотя она и гражданка Орлеании, по национальности вендка. Появление вендских милиционеров лишь подольёт масла в огонь. Во-вторых, улицы Велико-Варстова перегорожены баррикадами, а у милиции табельное оружие — пистолеты. У нескольких подразделений спецназа имеются пистолеты-пулемёты и снайперские винтовки, но их очень мало. Вы себе представляете штурм баррикад с пистолетами наперевес?
— А на что нам армия?! — взвизгнул сбежавший из своей столицы глава Хонора. — Если бастует милиция, надо ввести войска!
— Вы отдаёте себе отчёт, чего требуете? Приказать солдатам стрелять в собственный народ?!!
Министр обороны, наконец, вставил зубы и потому сразу обрёл дикцию и командный голос. Так рявкнул, аж стёкла зазвенели!
— Да какое там «стрелять»! — поморщился беглец. — У этих крикунов почти нет оружия! Увидят танки и разбегутся по щелям, как тараканы. Командующий гарнизоном Велико-Варстова направил полк для охраны правительственных зданий — так они туда и нос сунуть боятся!
Грдамич понимал, что так препираться они могут до позднего вечера, и в каждой позиции есть свой резон. Но надо ведь что-то делать!
— Голосуем? — спросил он.
— Ну уж нет! — упёрся генерал. — У нас есть верховный главнокомандующий, и, пока я не получу приказ за вашей подписью, ни один солдат не сдвинется с места.
— Приказ-то я подпишу, — заверил товарищ Младо, — но столь важное решение должно быть принято коллективно, всем Советом обороны.
За ввод войск проголосовали семью голосами из девяти. Министры обороны и госбезопасности воздержались. Грдамич отметил это и внутренне усмехнулся: старикашки хотят спихнуть с себя ответственность? Не выйдет! В самое ближайшее время оба отправятся на пенсию вместе с главой Хонора: хонорец — за то, что не подавил, гэбист — поскольку не предотвратил, вояка — за эксцессы в ходе подавления. А кого поставить на их места, он знает!
Тогтарейский свиной рулет со шкварками и ягодами был великолепен — Мирьяна постаралась. Равно как и пироги с телятиной, которые всегда особенно удавались Радмиле, и жареная утка. Оленина с кедровыми орехами тоже — Вукован Лабутиц, когда вставал к плите, удивлял всех.
Согласно древним народным поверьям, причудливо смешавшимся с экзепризмом, первые двадцать ладоней после смерти душа человека парила рядом с его близкими, и лишь на сотый день окончательно улетала к богам. Перед отлётом ему следовало приготовить подорожную трапезу — всё то, что он особенно любил при жизни, чтобы перед уходом в неведомые волчки покойный посидел за столом с семьёй и друзьями. Ни партия, ни Церковь обычай не одобряли, но кто посмеет помешать безутешной вдове собрать близких в тот день, когда она пожелает?
Адмирал уже покоился на кладбище, поэтому друзья и родственники устроились у разожжённой по такому случаю старинной дровяной плиты. Выпили можжевеловки и остатки плеснули из рюмок в огонь. Тогтарейский алкоголь крепок — жёлто-голубые языки пламени с басовитым шипением выметнулись из открытой дверцы. Лада, перед тем как выплеснуть свою рюмку, омочила в ней палец, провела по губам сына и прошептала: «Если кто-то останется тебе — отомсти!» Златко скривился и недовольно пискнул — горько!
— Кому мстить? — удивился Велемир. — Обкому ревсомола, спецпрокуратуре или газетчикам?
— Им всем и тем, кто над ними! — глухо ответила Лада и смахнула с ресниц слезинку. Совсем крошечную, остальные давно выплакала. — Всей их поганой стае, которая затравила папу. И затравит вас, если не проснётесь!
— Солнышко, что ты имеешь в виду? — слегка сдавленным голосом спросил Зленовац.
— А то ты не знаешь! — отрезала молодая жена. — Разговоры о том, что страна идёт не туда, система прогнила и нам нужен новый лидер, ведутся в этой квартире уже три года, да и в нашей тоже! Я в политике не слишком разбираюсь: но раз уж решили — так делайте!
Мужчины и Радмила с Мирьяной ошарашенно переглянулись.
— Откуда ты… — начала мать.
— Неважно, откуда знаю я! Главное, что откуда-то знают они! — Лада свирепо ткнула тонким пальчиком в сторону центра Светлоградово. — Знают и делают выводы. Отца убили, дядю Вуко убрали от преданных ему солдат, Горана пока всего лишь не назначили на должность, которая ранее для него предназначалась — но это только начало!
Родственники угрюмо молчали. Старшее поколение пыталось представить грядущие неприятности, и картина не радовала. Тем временем Лада набросилась на Войко и Велько.
— Мальчики, у вашей шарашки всё в порядке? — издевательски-озабоченно почти пропела она приторным голоском. — Налоговики не заходили? Или из отдела по борьбе с контрабандой?
Велемир досадливо мотнул головой. Бизнес, идею которого подал Воислав, а кредит выделил фонд князя Караджеровича, сулил неплохие барыши. В стране пошли слухи о грядущем переходе на метрическую систему, а информированный Зленовац подтвердил: закон о замене вёрст и пудов на километры и тонны появится уже в следующем году. Значит, взлетит спрос на магазинные весы, автомобильные спидометры и много других штук со шкалами и стрелками. И пока неповоротливые государственные заводы раскочегарятся, можно сорвать куш!
Сейчас приятели приводили в порядок завод, который взяли в аренду в Невриде и переименовали в «Новое измерение». На хлеб насущный зарабатывали распродажей списанного имущества с военных складов — у Лабутица нашлось немало хороших знакомых среди тыловиков. Влёт шло всё, от грузовиков до ботинок и консервов.
— Пока не заходили… — пробормотал Велько и вдруг понял, сколь хрупки перспективы его дальнейшего процветания. Если за них действительно возьмутся — конец! Вся армия торгует? Это не оправдание! Торгуют, может, и все, но попались-то именно вы!
— Значит, скоро зайдут! — ехидно промурлыкала сестрица и обернулась к супругу. — Пластиночек Мирко это тоже касается!
— Скоро выборы… — попытался успокоить родственников Зленовац, хотя, казалось, сам не особо верил в то, что говорит. — Списки кандидатов от Народно-Революционной партии, впервые за десятки лет, будут формироваться снизу, и мы сможем провести в Народное Вече своих людей. Ты думаешь, почему я не вылезаю из разъездов по стране?
— «Мы» — это кто? — фыркнула Лада. — Людям нужен вождь! Много народу пошло бы за Кордичем, если бы он тогда не вышел в эфир, а бегал по лесам и шептался с каждым партизанским командиром отдельно?!
— Помнится, ты должен был выступить ещё тогда, на «Победе». — Радмила казалась отрешённым воплощением скорби, но внезапно словно проснулась. — И как-то очень кстати простудился и охрип…
Товарищ Горан смотрел на жену и тёщу уже не с изумлением, а с ужасом. Он всегда считал, что бабам не место в политике — так и есть! Совсем свихнулись!
— То есть мне надо прийти на эфирную станцию и призвать к выступлению против Грдамича? — издевательски спросил он у разбушевавшихся воительниц. — После такого меня даже в тюрьму не посадят, сразу в психлечебницу.
— И пусть! — Ладу уже несло. — Вон Белояна посадили, и люди за него вышли! Их уже сколько времени разогнать не могут! А у вас и военных много! Если боишься, пусть дядя Вуко главным будет!
Комнату накрыла душная тишина, только Златко безмятежно сопел в колыбельке. Младенец засыпал под любой шум, и покойный дед хвастался, что наследнику рода и стрельба главным калибром над ухом нипочём! Не проснулся он и от громового хохота генерала.
— Ну, ты даёшь, принцесса! — восхитился Лабутиц, утирая слёзы. — Нет, я страшный слишком. Вот драконом, на котором спаситель отечества прилетит крушить врагов, стать могу, но не больше.
Зленовац не слушал. Он смотрел на жену. До сих пор её глаза ни разу не светились столь бешеным блеском, а голос не звенел металлом. Как же прекрасна! Удивительно, что поклонники вокруг не вьются. Товарищ Горан искоса глянул на Воислава и Велемира. Брат усмехался: для него Лада и в старости останется девчонкой, которой он мазал йодом коленки и вытирал нос. Зато его друг таращился с жадным восхищением, а Лада ему вдруг еле заметно улыбнулась уголком рта. Главный идеолог Вендии вспомнил, что на самом деле тот ей вовсе не брат, но от неприятных мыслей отвлёк генеральский бас.
— Мы ещё не готовы, и кидаться с саблей на танк, конечно, глупо. Но обозначить свою позицию уже пора. Есть у меня одна идея, хотя без Радо может не получиться. Надеюсь, на Хоноре скоро всё закончится, и он вернётся.
Столица Народной республики Хонор город Велико-Варстово
Снаружи грохнуло и ударило в стену, сверху посыпалась побелка. Редактор «Рассвета» громко чихнул. Частички краски в нос попали, или где-то его добрым словом поминают?
— Будь здоров!
Также осыпанный побелкой капитан Ивчев в испачканных брюках и явно великоватой ему куртке смотрелся сущим пугалом, но что делать? Других размеров в разграбленных магазинах уже не нашлось, а прикрыть офицерский мундир с красными погонами чем-то надо было. Особо умный замминистра внутренних дел Вендии приказал идти на операцию непременно в форме со знаками различия. Не иначе чтобы боевики могли без проблем комсостав отстреливать.
— И тебе не хворать! — Радо критически осмотрел наряд капитана, но отметил, что у того прежний желтоватый цвет лица изменился на бодро-розовый. — Кстати, хорошо выглядишь!
— Так я кофе пить бросил после того рассказа про паучка, — уныло разъяснил капитан. — И курить. Только обрадовался, что лучше стало, как сюда кинули.
— Кто не курит и не пьёт, тот здоровеньким помрёт! — Нишич, напротив, прямо-таки светился от радости. Последний раз ему было так хорошо со «Скорпионами» на Джалне. Эх, Ари бы сюда!
— Отставить панику, коллега! — майор госбезопасности Сокол попал в Велико-Варстово в качестве прикомандированного к штабу следователя — то есть на правах вольного охотника, но с большими полномочиями. Увидел в списках прибывших Ивчева и милицейских спецназовцев, с которыми штурмовал притон в Светлоградово, да и забрал их себе. Увы, удалось выцепить всего одно отделение. — Взяли тот бордель, возьмём и этот! У нас теперь и танки есть! Во, пошли!
На улице залязгали гусеницы. Неуклюжие громадины с короткими, торчащими из корпуса пушками и маленькими пулемётными башенками поползли по проспекту Победы. Грохнуло орудие переднего.
— Ты чем заряжаешь, дубина? — гаркнул артиллеристу командир головного танка. — Это же баррикада! Какого чёрта по ней болванкой лупишь? Осколочно-фугасный давай!
Артиллерист виновато втянул голову в плечи, пробормотав: «Сам должен был приказать…» — и потянулся к другой укладке. Чуть поправил прицел…
— Другое дело! — командир с удовольствием посмотрел на развороченную середину баррикады и, обернувшись к механику-водителю, скомандовал: — Вперёд, на пятнадцати верстах! Увидишь кого со стволом или гранатой — вали на месте.
Валить оказалось некого — уцелевшие брызнули по дворам. Огромная машина, лязгая гусеницами, въехала в пролом и, раздвигая остатки баррикады, двинулась к следующей в сотне метров впереди. Та смотрелась солиднее: проспект перегораживали полдюжины автобусов, поверх которых навалили столбы фонарей, спиленные деревья, мусорные контейнеры и выкинутую из разграбленных квартир мебель. На самом верху гордо красовалась детская коляска, рядом вился потрёпанный бело-красный стяг. Снятое с резиденции городского головы знамя изрядно выцвело от солнц и дождей, а с его нижнего края соплями свисали зелёные лохмы. Бунтовщики содрали с флагов Народной республики Хонор ненавистную «плесень» — зелёные полосы, добавленные после присоединения к Народному Союзу.
Из-под крайнего справа автобуса затрещали выстрелы, водитель ответил из лобового пулемёта, командир добавил из башни. До чего же она тесная: один человек, пулемётная спарка и рация еле помещаются. Да и обзор оставляет желать лучшего, а старший лейтенант Буич должен видеть многое. Ведь ему надо командовать и машиной, в которой сидит, и тремя танками своего взвода, и ещё палить из спарки по всему, что приближается с боков.
Старлей пригнулся к микрофону и приказал второму танку, идущему сзади и правее, бить по баррикаде. Потом повторил приказ расчёту пушки. Снаряды ударили рядом, полетели обломки, и бронированная туша с воем медленно полезла через осевший завал. Сейчас она казалась уязвимой, и двое парнишек, притаившихся в подворотне, пригибаясь за опрокинутым взрывом автобусом, выскочили из-под арки с зажигательными бутылками. Да не с простым бензином, а с густой смесью из горючей жидкости, мелкой мыльной стружки и металлических опилок! Такой коктейль прилипает к броне, а, попав на человека, прожигает его до костей.
— Делаем всё, как учили: поджигаем десятисантиметровые спички, примотанные к бутылкам проволокой, размахиваемся, кидаем. И ждём, когда слепая неуклюжая железяка вспыхнет, и вендские оккупанты запекутся в ней, словно курицы в духовке. Те, кто выйдет, получат меткую пулю — нам сам командир боевых отрядов «Сполоха» бан Анрац Мацевич пистолеты вручил. Ну да, мы ещё и школу не кончили, так и что с того? Повстанцы из «Войны в подвалах» были лишь немногим старше, а некоторые даже младше!
— Молокососы! — никто не требовал от давно отметившего полувековой юбилей Мацевича лично лезть в драку. Но он предпочитал добрую потасовку даже выпивке и женщинам, потому лично возглавил группу боевиков из двух пулемётчиков и снайпера, сидевших в квартире над баррикадой. — Учил же придурков!
Бан Анрац негодовал. Сверху, в крышу над мотором, надо швырять. Там щели воздушного охлаждения, через них вовнутрь и затекло бы. А эти недоноски о башню и борт разбили!
Огненные капли бессильно сползали по броне и стекали на мостовую. Там же лежали и неудачливые поджигатели. Командир второго танка, увидев шевеление и взлетевшие бутылки, нажал на гашетки. Двойная очередь изрешетила и автобус, и обоих школьников.
Буич сверился с картой. Далее проспект Победы пересекался с магистралью Земовиста, названной в честь легендарного основателя Хонорского королевства. Двум танкам взвода надлежало встать на перекрёстке, взяв его под контроль. Пехоту по проспекту поведут два остальных и взвод, следующий за ними. Ближе к северу войска встретятся с колонной, наступающей от небесного порта. Кварталы, занятые бунтовщиками, отрезаются от остального города, и их можно будет зачистить. Хреново, что половина снарядов — учебные, без взрывчатки, но против такой шпаны сойдёт. Небось, в штаны наложили, когда болванка, пролетев сквозь первую баррикаду, выгрызла кусок из угла дома!
Комвзвода проорал приказ в рацию, но привычного: «Есть!» не услышал — одно лишь невнятное шипение. От души выматерившись, Буич высунулся из люка, обернулся и указал второму танку двигаться к правому дальнему углу перекрёстка. Не выпускавший из рук карабина Мацевич мгновенно нажал на курок и прострелил ему голову. Снайпер «Сполоха» что-то прошептал и тут же завалил одного из идущих за танками солдат, а пулемётчики дали очередь по остальным.
Шёпота снайпера бан Анрац не расслышал, но, увидев шевелящиеся губы, был готов поклясться, что тот сказал: «За Аньелку!» Сперва он не хотел брать с собой сына Прежильна, потом увидел, как тот кладёт пули в центр мишени, и взял. Хорошими стрелками не разбрасываются, а коли убьют — так и ладно. «Сполоху» нужны мёртвые герои: с девахой-то как славно вышло!
Через несколько мгновений улица взорвалась огненным шквалом. Башенные пулемёты танков лупили по нижним этажам, солдаты палили из винтовок по верхним. Кто-то сдуру кинул в ближайшее окно гранату — рвануло, затем раздался истошный женский визг. Квартире, в которой сидели боевики, тоже досталось, но в ней пострадали лишь шкаф, зеркало и пара тумбочек. Сделав дело, бан Анрац с подчинёнными скатились по лестнице чёрного хода. Пробежались по ней, дальше через дворы — и вот уже вся четвёрка снова оказалась в очередном доме на проспекте, где у них была заранее подготовлена огневая точка.
Таких групп — в каждой командир, снайпер и двое с ручным пулемётом — в Велико-Варстово работал не один десяток. Целей на всех хватит. Безмозглая солдатня так и продолжит тупо переть по улицам да палить куда попало, отстреливая подвернувшийся под пули мирняк. И это просто замечательно! У каждого из покойников есть мужья, жёны, родители и дети, которые теперь готовы будут рвать власть зубами. Или хотя бы отдать последнее доблестным борцам с этой властью.
Ну, а пока не отдали, не грех и о себе позаботиться. Убедившись, что Мацевич занят осмотром чердака, на который они перебежали, его парни заглянули в прихваченную из квартиры шкатулку. Серёжки и колечки не самой высокой пробы, однако всё равно золотые — везде бы так!
— Нехорошо как-то. Свои всё же… — нерешительно пробормотал Дане. — Мы же за их свободу воюем!
— Не бзди, тютя — квартира вендская! — презрительно оборвал старший пулемётчик и смачно сплюнул себе под ноги. — Там паспорт хозяйки лежал, она из Светлоградово!
— Бабёнка-то, судя по фотке, сочная! — заржал второй номер. — Жаль, удрала куда-то — я бы её оприходовал!
— Да хоть бы и наша, так что? — Старшего потянуло на философию. — Свобода, она для тех, кто за неё драться готов! Для волков, как мы! А здешние бараны только блеять могут. Сидели сперва под хинтерландцами, потом под вендами…
И, не договорив, улетел в угол. Несмотря на свою комплекцию, их командир мог двигаться совершенно бесшумно.
— Ты пока ещё не волк, а щенок паршивый! — Мацевич аккуратно сложил в шкатулку выпавшие украшения и убрал её в карман. — Пойдёт на лечение раненых. Ещё раз увижу, что грабите без разрешения, пристрелю на месте.
Призматический бинокль Нишичу подарил генерал из Хинтерланда, в память о первых совместных антитеррористических учениях спецназов Союза и Лиги. Бинокль оказался замечательный — в его окулярах двое из четвёрки бана Анраца и мелькнули.
— Снайпер и пулемётчик?! Они-то нам и нужны! — Сокол загорелся охотничьим азартом, но тут же потух. — Да ведь свалили уже…
— Недалеко. Думаю, перебежали вперёд, по проспекту, — прикинул Радо. — И будут стрелять опять из квартиры или с чердака.
— Что делаем?
Дожили! Майор госбезопасности, под командой дюжина спецназовцев, а совета приходится спрашивать у штафирки! Но как быть, если остальные бои в городе видели разве что на киноэкране…
Журналист задумчиво поскрёб затылок.
— По уму, надо бы послать прочёсывать дворы с каждой стороны проспекта, и не меньше, чем взводом, но придётся обойтись тем, что есть. Если бандитов в городе брали, то и тут справятся…
Майор кивнул.
— Шесть человек, с капитаном, налево, шесть со мной, направо! — подозвал Ивчева и шёпотом добавил: — Я не могу отдать ребят под командование гражданского, но ты его слушай, Радое пороху нюхал больше, чем мы все.
Обе группы двинулись к подворотне.
— Как думаешь, где засядут? — озабоченно спросил капитан.
Нишич задумался.
— Скорее всего, они рассчитывают, что их будут искать в соседнем здании. Значит, сидят в следующем после него. В Джамхире боевики работали именно так. Тем более в начале того дома следующая баррикада, а в конце ещё одна.
— Не засекли бы нас… — Может, террористов Ивчев и не брал, но бандитов — многократно. — Из окон дворы, как на ладони.
— Гляди, вон там помойка, с неё и тот двор просматривается, и ближайший, а она сама деревьями прикрыта, — предложил на ходу Радо. — Сейчас пройдём по двору, выскочим на улицу, которая поперёк проспекта идёт, пробежим по ней и обратно к помойке с дальней стороны. Так они нас не засекут, даже если кого-то наблюдать оставили. А если и заметят, то подумают, что мы ушли на поперечную улицу кого-то другого ловить. Да, и ещё, чем чёрт не шутит: может они и дальше засели. Отправь смотреть кого потолковее.
Капитан оглядел бойцов. Дозаряжающий диск пистолета-пулемёта сержант Претич точно толковый. Когда брали весёлый дом Ханракиса, и градоначальнику Винджуваца стало плохо, мигом просёк, что тот не притворяется, и таблетку впихнул. Блудливый старикашка с должности слетел, уступив место своему пронырливому заму Ливадичу, зато жив остался — до сих пор скрипит. Со стороны проспекта грохнули танковые орудия. Войска пошли на штурм баррикады. Восемь человек вихрем пронеслись по двору и улице, пробежали вдоль домов и пошли обратно, один отделился от группы и повернул направо. Хорошие тут платаны, высокие и раскидистые, даже сверху никого не разглядишь.
Минуты тянулись мучительно медленно. С проспекта ещё раз бухнула пушка, застрекотал пулемёт, хлопнуло вразнобой несколько винтовок. Лязганье гусениц, ещё несколько винтовочных хлопков, пулемётная очередь и грохот пальбы десятков стволов сразу. Всё повторилось: в ответ на огонь боевиков из здания пехотинцы и пулемётчики танков начали со всей дури садить по окнам, сметая и правого, и виноватого.
— Если выскочат, то сейчас! — прошипел журналист, взводя курок пистолета, с которым прошёл ещё Джамхиру. Ивчев достал свой. Бойцы взяли на прицел подъезды. Никого. Боевики ушли, или… Очередь справа хлестнула по ушам, за ней другая, тоном пониже, и ещё…
— Там! — заорал Радо и кинулся в дальний двор. Они домчались за несколько секунд и всё равно опоздали. Один из боевиков медленно отползал от подъезда, оставляя за собой кровавый след. Милиционер полулежал, прислонившись к дереву. Увидев своих, показал себе за спину. Нишич понял: — Туда побежали? Двое с ранеными, остальные за мной!
Нишич выхватил оружие у склонившегося над товарищем бойца и кинулся, куда указал подстреленный спецназовец. У пистолета-пулемёта ствол хоть и короткий, но бьёт дальше, чем его пукалка, да и 60 патронов в диске… Погоня длилась недолго, люди Мацевича здешние дворы изучили досконально и мгновенно растворились в их лабиринте. Ладно, хотя бы одного взяли живым.
Данетару Прежильну повезло. Пуля сержанта Претича пробила насквозь мягкие ткани бедра, не задев кость, а грамотно наложенная повязка — первой помощи спецназовцев обучают не хуже, чем стрельбе, — остановила кровь. Зато сам сержант так легко не отделался, — пулемётчик бана Анраца прошил его тело по диагонали от правого плеча к левому бедру. Претич поднял тускнеющие глаза на капитана, прошептал: «Лилянку… не бросай…» и замолчал.
Радо провел ладонью по лицу бойца, закрывая умершему глаза.
— Лилянка это кто? — спросил он. — Жена или дочь?
— Не поверишь — шлюшка Рухимчика, на которой голова Винджуваца погорел! — разъяснил Ивчев. — Та, что под малолетку работала. Мы её тогда вербанули, девка способная оказалась. Стучала, как молоток, и всё по делу. Ну, а сержант сперва ей просто пользовался, а потом влюбился по уши. Даже жениться хотел, но вот не судьба…
— Надо брак задним числом зарегистрировать, — редактор «Рассвета» не оставил привычки регулярно творить маленькое добро. — Чтобы ей, как вдове героя, пенсию положили. Думаю, Сокол поможет.
В морги четырёхмиллионного города свезли 607 трупов, включая 83 женщины и 17 детей. Хозяйку квартиры, из которой работала группа Мацевича, шальная пуля свалила, когда она бросилась искать шкодного сынишку, сбежавшего посмотреть «войнушку». Мальчик остался жив, в отличие от приятеля. Тот забрался на дерево, солдаты увидели подозрительно шевелившиеся ветки и дали залп.
Среди убитых обнаружились дезертиры из местной милиции и народного ополчения. Впрочем, их оказалось немного — всего полтора десятка: в мирное время почти все ополченцы сидят дома, а их оружие хранится на складах. Службу несли только офицеры, часть сержантов и новобранцы, проходившие подготовку в учебных ротах. Армейцы на всякий случай оцепили их казармы, но всё обошлось.
Потери наводивших порядок были невелики: 56 солдат и милиционеров, в основном, переброшенных из Вендии. Большинство местных так и просидели всю войнушку в своих участках, выбравшись, лишь когда всё закончилось. Журналисты Лиги их охотно фотографировали — вскоре эти снимки появятся в газетах всего мира вместе с рассказами о честных стражах порядка, отказавшихся стрелять в мирных сограждан.
Корреспондент финансируемой семейством Оназисов газеты Kandian expresse был доволен. Небольшая сумма, переданная труженикам морга, чуть большая в карман понятливого штабного офицера и копии документов о потерях обеих сторон у него в кармане. А какие трогательные фото погибшей семьи, чей дом разнёс танковый снаряд, получились! Коллеги из орлеанских Monday, Novelles Lutеce и Peple Observie удавятся от зависти.
Насчёт последнего листка кандианец ошибался. Мойзес Ламвракис предпочёл скорость достоверности и первым написал, что вендские каратели положили свыше двух тысяч невинных людей. Добавив, что официальные данные, которые скоро появятся, несомненно, окажутся заниженными: какой же кровавый режим признается в своих преступлениях? Фотографии нескольких погибших он, само собой, сделал, но всё затмила беззащитная детская колясочка, искалеченная танковыми гусеницами, и валяющаяся рядом кукла. Зря, что ли, Мойзи их на баррикаду закидывал?