— Что там с вашим Персуновым? Совершенно невменяемо пьяный позвонил мне ночью, сначала говорил про какие-то похороны, потом требовал ключи от моей лаборатории.

— Александр, вы же не дали ему ключи? Вот и хорошо. Просто, бывает, срывается человек. Это так редко и даже не каждый год происходит, что можно его простить.

— Не понимаю вас, Глафира Денисовна. Здесь ответственная работа, а вы держите на ней человека, склонного к выпивке. А если это начнёт повторяться каждую пятницу?

— Во-первых, не склонного, а во-вторых, не начнёт. Я, Александр, знаю причину и повод, а вы — нет. Если у вас всё по этой теме, то давайте перейдём к делам вашей лаборатории.

* * *

Приказ №***

О предоставлении отпуска

1) Предоставить Персунову С. С., заведующему лабораторией моделирования нейтринно-белковых систем, по его заявлению отпуск продолжительностью 7 рабочих дней с зачётом в счёт ежегодного отпуска.

2) На период отпуска, предоставленного согласно п. 1 настоящего приказа, приостановить допуск Персунова С. С. к работам по…

…

5) Приказ вступает в силу немедленно.

И. о. руководителя филиала Института *** АН СССР

Андрейко Глафира Денисовна

Ответственный:

Заместитель руководителя филиала по кадрам и режиму

Г*в Анатолий Васильевич.

— Прочитали, расписались? Семён, сдавай мне ключи и пропуск, садись на мотовоз и уматывай на удалённый пост, и чтоб до следующего понедельника духу твоего здесь не было. Или тебе провожатого выделить? Тогда до понедельника. Анатолий, а ты останься, пожалуйста, к тебе ещё разговор.

* * *

Ольга шла по посёлку, невольно сравнивая его с лагерем. Несмотря на трёхэтажные корпуса вместо вольготно разбросанных деревянных домиков и уродливый трёхэтажный куб-модуль из гофрированного железа, воздвигнутый на месте административного корпуса, общность в планировке угадывалась без труда. Площадь, если стоять спиной к модулю, вообще выглядела точно так же — даже памятник Генде был на месте. «Не забыть узнать, как приеду домой, кто это такой, — в очередной раз сказала себе Ольга, — а то все, кого ни спросишь, либо отмахиваются, либо шутят, либо пожимают плечами».

Подумала про «домой» и сразу же заскучала по лагерю. «Как там ребятишки мои? Семён Семёнович утверждал, что сегодня они просто спят весь день и лучше мне там не появляться. Я ему верю, но всё же. Ничего, сегодня ночью еду обратно».

Нагрудный карман стройотрядовской куртки распух от полученного в бухгалтерии аванса, который здесь некуда было тратить. Часть денег была обменяна в буфете на конфеты для пионеров, и, собственно, всё. «Полный коммунизм: за жильё не плачу, за свет не плачу, питание бесплатное, даже спецодежду можно на складе подобрать импортную — такую, что никто и никогда не поймёт, что это спецодежда, и тоже бесплатно». Ольга вспомнила про джинсовый комбинезон, виденный ей, когда она подбирала себе вожатскую форму. «Мне ведь положена спецовка? Субботники в лагере проводить?»

И сразу, без перехода: «Как там они? Славя прибежала меня проводить, думала, что я не вижу её, выглядывающую из ворот. А я неплохо поработала. Те пионеры, которых я испугалась в первый день и от которых хотела сбежать, и те, которых я оставила вчера в лагере, — это разные люди. Это что, завтра мне опять начинать всё сначала? Неужели в них ничего не останется? А что будет через месяц, когда я уеду? Ах да, двойник — такой же, как пионеры, но с моей эмоциональной матрицей, которая добавит ему устойчивости, а через него и всем пионерам. Как-то так».

Ольга вспомнила разговор, случившийся между ней и Семёном Семёновичем:

— Там всё сложнее, Оля, но это уже объяснять надо с формулами и графиками. Этого даже мои аспиранты не понимают, а Анатолий даже и не пытается.

— Я «сапог», мне не положено, — тут же отреагировал на подколку Анатолий.

— Ты не сапог, ты — ботинок, — ответил отголоском какой-то старой шутки Семён Семёнович и вернулся к основному разговору. — В общем, Оля, остаться после практики здесь у вас нет возможности, но помочь обитателям «Совёнка» у вас получится.

До обеда и назначенной после него встречи в лаборатории у Семёна Семёновича оставалось ещё масса времени. Комнату Ольга убрала сразу по приезде, ещё до завтрака, в бухгалтерии побывала, и в распорядке дня возникла некоторая пауза. В графике, который подсунула ей секретарь Глафиры Денисовны, значился ещё «Доклад о проделанной работе» с пометкой: «Библиотека, 12–00». Ольга посмотрела на часы, вздохнула о том, что сейчас на пляж идти — это только расстраиваться, и отправилась на склад в надежде уговорить коменданта с кладовщиком выдать ей приглянувшуюся джинсу.

Библиотека в посёлке оказалась точной копией лагерной, только вот вместо угрожающей всем и вся Жени библиотекарем оказалась симпатичная женщина лет сорока. Очень улыбчивая и разговорчивая.

— Здравствуйте, что-то я вас не помню. Или вы — Ольга? Тогда вас сам бог послал. Сейчас ваш доклад будет, помогите мне, пожалуйста, стенды отодвинуть, чтобы места больше было.

И пока Ольга с библиотекарем на пару отодвигали стенды и составляли кресла в кружок, та успела её успокоить:

— Семи штук хватит за глаза, кому не хватит — сам пододвинет. Да не бойтесь вы, Оля. Это же просто ваш рассказ о том, что происходит в том узле и чем вы там занимались. Придут те, кому это по работе надо, и спросят о том, что им интересно. Никто валить вас вопросами не будет.

И ещё библиотекарь рассказала о каждом заметном обитателе посёлка:

— Глафира? Не бойся её, она только с виду строгая. Она тут самая старая будет, не гляди, что она так молодо выглядит — ей уже шестьдесят четыре. Так что она всех нас переживёт. Сидит здесь безвылазно лет десять уже, не меньше. Только в отпуск на материк выбирается, да ещё зимой студентам лекции читает. И всё «исполняющая обязанности». Её уговаривают, уговаривают, а она ни в какую не хочет директором быть.

— Семён? Тоже долгожитель, правда, не такой старый, как баба Глаша. И тоже выглядит моложе, чем на самом деле, и тоже сидит здесь безвылазно, и даже в отпуск не ездит.

— Толя? Он Семёну родственник какой-то дальний. Воевал, был ранен, и сейчас у нас уже семь лет. А что, работа спокойная — сиди и бумажки перебирай. Зарплата идёт, а ещё и пенсия капает.

И так про всех. К началу доклада Ольга подозревала, что и она теперь занесена в местный справочник.

Доклад прошёл, как и предсказала библиотекарь: пришли пять человек, вежливо выслушали, вежливо задали вопросы, вежливо поблагодарили и разошлись. Ольга честно рассказала всё, умолчав лишь о своей позорной попытке бегства и о разносе, который она устроила пионерам во время внезапного визита гостей из посёлка.

А уже после обеда она оказалась в лаборатории. Ещё в столовой к Ольге подошёл человек, представился заместителем Семёна Семёновича, подождал на крыльце и отвёл в один из корпусов, два этажа которого были отведены под помещения лаборатории. Там передал Ольгу какой-то аспирантке и оставил их наедине в пустой комнате, где из всего оборудования был только компьютерный терминал.

— Ольга… Можно тебя звать на «ты»? Ольга, меня зовут Олеся, и я непосредственно занимаюсь твоим проектом. Сейчас я тебе расскажу и покажу всё, что есть. Потом мы уточним параметры твоей личности. Я выслушаю твои пожелания, и мы внесём изменения, если понадобится. И, собственно, всё. Ты сможешь считать себя соавтором нового организма.

Больше всего Ольге понравилось моделировать будущую личность своего будущего двойника: возраст — чуть постарше, лет на пять, а то несолидно, когда вожатая ненамного старше своих пионеров; тело — выше ростом и пропорционально крупнее, опять же для солидности, а то пигалица, а не вожатая; долго мялась, но попросила увеличить грудь — всегда хотела этого, пусть хоть у двойника мечта исполнится. Был бы на месте Олеси аспирант-мужчина — так бы и ходить будущей Ольге Дмитриевне плоскогрудой. Посмотрела на «своё» изображение на мониторе и осталась довольна.

С характером оказалось труднее: думала, думала и попросила ничего не менять, только чуть-чуть агрессии добавить. Потом передумала и отменила просьбу.

— Знаешь, Оль. Всё равно то, что мы сейчас вводим, — это всего лишь рекомендации для Системы. А что получится, то и получится.

— А как же, мне говорили, что будет это мой двойник?

— Не совсем двойник, Оль. У неё будет твоя внешность, с поправками. Она будет считать, что приехала вожатой в пионерский лагерь. У неё будут способности к педагогике. И у неё будут твои воспоминания, но не все. А ещё там будут воспоминания мои, бабы Глаши, шефа — вообще всех людей, которые были здесь. И она свяжет эти воспоминания своим воображением. И будет считать этот… это лоскутное одеяло своим прошлым. «Лоскутное одеяло чужих воспоминаний» — правда, красиво? Это нам шеф на семинаре сказал. Иногда на него находит, и он начинает говорить, как артист со сцены.

— Семён Семёнович? А где он сам?

— Он… срочно уехал на неделю. Ну, пойдём в виварий.

Судя по торопливому ответу, Олеся явно что-то скрывала, но Ольга не стала допытываться. В виварий так в виварий.

В виварии Ольге не понравилось. Пахло зверинцем, было темно и тесно. Десяток обезьян забеспокоился, увидев посетителей, забегал в своих клетках, закричал, и лишь одна, похоже, что уже накачанная успокоительными, безучастно сидела в углу около поилки. Шлем и жилет, каждый со свисающей косой проводов, уже надетые на животное, делали её похожей на персонаж фильма про покорение космоса.

— Вот, Оль, это твой посредник. Все данные уже или в нём, или готовы к трансляции. Осталось дождаться ночи.

— А зачем так сложно? — Ольга вспомнила, как сама два часа назад сидела в похожем шлеме и проходила тесты. — Напрямую с меня нельзя было параметры передать?

— Понимаешь, Оль. Если передавать напрямую информацию от человека в Систему, то он или погибает, или вынужден жить здесь всю оставшуюся жизнь. Но, правда, тогда стареет гораздо медленнее.

Олеся мечтательно прикрыла глаза и промурлыкала: «И вот, когда мне исполнится двадцать пять…» — а потом продолжила нормальным голосом:

— А обезьян нам теперь удаётся спасти.

* * *

Четыре часа спустя Ольга в компании Олеси и ещё двоих техников-лаборантов расставляла приборы на пятачке за восточными воротами, выкатывала на тележке в центр пятачка клетку с безучастной к происходящему обезьянкой, подключала провода, а после сидела на складном стуле и терпеливо ждала непонятно чего.

Наверное, будь на месте шеф, Олеся отказала бы Ольге в её просьбе поучаствовать в записи микса. Но уж больно ей не хотелось оставаться одной в компании техников и солдат, дежуривших на КПП. И вот сейчас обе девушки сидели с внутренней стороны слегка приоткрытых ворот, неосознанно прижимались плечами друг к другу, вздрагивали от ночной прохлады и ждали.

— Ты, главное, за ворота не выглядывай, а то развернёшь Систему на себя. А как тебе скомандуют, сразу бери верёвку и тащи за неё тележку с клеткой сюда. А приборы техники утром заберут.

Ольга кивала, слушая путаный инструктаж Олеси. Потом, когда инструктаж кончился, а больше ничего не происходило, заскучала. И от скуки стала вслушиваться в трёп сидящих в курилке лаборантов.

— А куда шеф пропал?

— Ты не знаешь? Набрал спирта в лаборатории и пьёт. Копия у него активировалась.

— И что? Радоваться должен.

— А чему радоваться? На неделе её обнулят. Ты приказ не читал? Всех активированных начиная с первого апреля сбрасывать на нуль. Помнишь, Толян выключатели по лабораториям выдавал? В том числе шефу. Только шеф не взял. Сказал, что причины понимает, со всем согласен, и протокол совещания подписал, но у него на детей рука не подымется… А уж за свою-то копию он всяко переживает.

— Понятно. А своих детей у него…

Но дальше Ольге не удалось дослушать, потому что за воротами вдруг закричала от боли накачанная наркотиками обезьянка.