В этот раз я просыпаюсь до того, как автобус останавливается у ворот «Совёнка», и сразу замечаю, что в автобусе я не один. Какой-то парень в зимней куртке дремлет на переднем сиденье автобуса. Первая мысль была: «Вот чудак, с какого полюса он приехал?» Потом я понимаю, что вижу своего двойника, причём вижу ни по его, ни по моей инициативе. Я не умею связываться со своими двойниками — Пионер всегда приходил сам. Семён, когда уходил, видимо, что-то разворошил в здешней механике, так что нас всех спонтанно выносило к нему. Палача я чувствовал, причём, похоже, лучше всех из нас, но никогда не встречался лицом к лицу, и слава богу. И ещё при всех встречах мы воспринимали друг друга как фантомов. Очень реальных, но фантомов, и физически дотронуться друг до друга, наверное, не смогли бы. Этот же двойник мне кажется абсолютно реальным, а во-вторых, похоже, что он меня вовсе не замечает. Пока я так размышляю, автобус останавливается, шипит сжатый воздух, открывая дверь, замолкает двигатель. От всего этого двойник просыпается и прилипает к окну. Это какой-то или неопытный двойник, или же ещё не вернувший свою память, судя по тому, как он крутит головой и перебегает с одной стороны автобуса на другую, от окна к окну. Я сижу в предпоследнем ряду, да ещё и спинка кресла откинута, так что двойник меня пока не замечает, а во мне сейчас борются альтруист и прагматик. С одной стороны, хочется похлопать его по плечу, рассказать, что его ожидает, каких ошибок он может избежать и чем всё закончится и опять начнётся — для двойника, естественно, не для меня, — а с другой — не думаю, что двойник сейчас адекватно воспримет моё к нему обращение. Да он либо усомнится в собственной вменяемости, либо обвинит меня во всём случившемся. Только драки с самим собой мне ещё не хватало — в общем, стоит поберечь свою нервную энергию и физическое здоровье.

Пока я так размышляю, двойник всё решает за меня. Он хватает пакет с кресла и решительно направляется к выходу, на ступеньках оглядывается и встречается взглядом с моим отражением в водительском зеркале. Брови его взлетают вверх, он хочет остановиться, но накопленная инерция заставляет его сделать последний шаг из автобуса. Всё, обратно он войти не сможет, и снаружи меня тоже не видно.

Парень какое-то время пытается попасть в автобус, потом мечется по стоянке, потом сидит на бордюре в позе мыслителя, наконец встаёт и решительно направляется к воротам.

А у меня появляется мысль пошутить над Славей — я уверен, что здесь тоже Славя, а не Славяна, — пошутить над Славей и в очередной раз над системой. Хватаю свой рюкзак и выгружаюсь из автобуса вслед за двойником.

Мой двойник уже успел дойти до ворот и просочиться вовнутрь, а Славя ему навстречу, между прочим, так и не вышла. Ладно, не всё ещё потеряно. Бегу вдоль забора до тропинки в старый лагерь, чтобы пройти на территорию там. Мне сейчас нужно оказаться на пристани до того, как там окажется Славя. Подхожу к калитке — это даже не калитка, а просто разрыв в заборе, через который проходит тропинка, — и тут меня убивают.

Что-то с хрустом бьёт меня в позвоночник, мои ноги подкашиваются, и я падаю лицом в хвою. Лежу, не чувствуя ни тела, ни конечностей, перед глазами одиноко зеленеет пробившаяся сквозь хвою травинка, слышу осторожные шаги, непонятные треск и шорох, потом моё тело трогают, видимо, веткой. Я делаю такой вывод, исходя из того, что слегка изменяется направление моего взгляда. Потом опять слышны лёгкие шаги, переходящие в бег. Паники нет, я верю Пионеру, что воскресну самое позднее в следующем цикле. Палач вообще вон через полчаса воскрес в первый раз. Глаза закрываются сами собой, и я постепенно отключаюсь.

Прихожу в себя уже ночью, лёжа на спине. Чувствую щекой тепло костра, слышу треск пламени. Открываю глаза и резко сажусь. То есть, я же парализованный и не должен был сесть! Но нет, руки и ноги слушаются, да и сел я достаточно активно. Верчу головой и цепляю взглядом сидящую напротив фигуру — моего двойника. Он сидит на упавшем дереве, подложив под себя куртку, молча смотрит на меня и не предпринимает никаких действий. Хотя враждебности от него и не исходит, но под его изучающим взглядом мне становится неуютно.

Эта неловкость, скорее всего, отражается на моём лице, потому что двойник прерывает наконец молчание и произносит:

— Я пока прогуляюсь, посмотрю, что там в лагере происходит. Вернусь через час.

С этими словами двойник поднимается и уходит. Некоторое время я ещё слышу его шаги, потом их заглушает шум леса.

Посидев ещё немного, я встаю и отправляюсь к озеру. Хочется, действительно, привести себя в порядок после воскрешения. Тут же у костра стоит мой рюкзак; достаю из него спортивный костюм, бельё и иду к озеру. Раздеваясь, обнаруживаю на рубашке небольшую треугольную дырочку — видимо, сюда мне и прилетело.

После водных процедур присаживаюсь в стороне от костра, так, чтобы меня не было видно с тропинки, и начинаю думать о ситуации. Что мне известно? Во-первых, пришельцев здесь убивают, а это какой-то новый сюжетный ход в спектакле. Во-вторых, я впервые оказался в одном лагере с двойником во плоти; возможно, кстати, что именно он меня сюда и притащил. В-третьих, с большой вероятностью меня убил кто-то из девочек — это если судить по звуку шагов. В-четвёртых, в-пятых… Да ни черта мне на самом деле не известно, кроме того, что меня подстрелили на тропинке в старый лагерь, а пришёл в себя я в лесу у костра. Тогда поставлю вопрос иначе: как мне себя вести? Как мне себя вести в течение той недели, что у меня есть? Решаю для начала послушать своего двойника. Ведь зачем-то же он меня сюда притащил.

Выбираюсь к костру, достаю из рюкзака две банки: одну откладываю в сторону — для двойника, вторую открываю — оказалась гречка, чуть сдвигаю прогоревшие дрова в сторону и пристраиваю банку на раскалённую землю. Поужинав кашей пополам с золой и запив всё это тёплой водой из бутылки, укладываюсь на спину, предварительно подстелив куртку двойника и используя рюкзак в качестве подушки. Какое-то время жду двойника, разглядывая созвездия, и незаметно для себя засыпаю.

Разбудили меня непонятные и неидентифицируемые звуки. Осторожно открываю глаза: барсук. Здоровенная серо-чёрно-белая скотина, мало похожая на героя мультфильма, но всё же узнаваемая. Он выедает из консервной банки остатки моего ужина, что-то фыркая при этом на своём барсучьем языке. Я тихо наблюдаю за ним, потом зола попадает мне в нос, и я громко чихаю. Бедное животное уносится в лес, оставив мне пустую банку.

Оглядываюсь. Костёр прогорел, но небо уже посерело, так что света хватает. Двойника моего так и нет. Собираю рюкзак, подумав, оставляю двойникову куртку, отряхнув и повесив на сучок. Сна нет, спал всего часа четыре, а выспался неплохо; умываюсь в озере и решаю тоже сходить к лагерю на разведку. С рюкзаком идти несподручно, поэтому решаю рюкзак припрятать в старом лагере.

Пока всё это проделывал, пока шёл к старому лагерю, довольно заметно посветлело, и начала выпадать роса. Перед поляной, окружающей старый лагерь, у меня развязывается шнурок; я приседаю и наблюдаю занятнейшую картину: из здания, слегка пригибаясь, выходят Ульяна и Алиса, каждая что-то несёт в руках. Идти они стараются бесшумно, останавливаются через каждые два-три десятка шагов и внимательно оглядываются. Мне не нравится ни их поведение, ни то, что они держат в руках, поэтому я замираю, сидя на корточках и стараясь не дышать. К счастью, я прячусь в стороне от тропы и не особо заметен между кустами. Когда девочки проходят мимо меня, я узнаю в их руках арбалеты — очень неплохо сделанные арбалеты. А у меня начинает болеть позвоночник.

Очень мне не нравится та мысль, что это Ульянка влепила мне стрелу между лопаток, но кино нужно досматривать до конца. Пропускаю девочек по тропинке, а сам осторожно начинаю красться следом. Я, конечно, выдающийся ниндзя, выдающийся с другого конца шкалы мастерства, но и эти амазонки тоже не великие следопыты. В общем, мы друг друга стоим. Так, пригибаясь, прячась за кустами, кое-где залегая, мне удаётся сопроводить девочек до лагеря. К счастью, они предсказуемы и делают остановки, чтобы оглядеться, через равное количество шагов.

Перед входом в лагерь они останавливаются, внимательно смотрят на что-то у себя под ногами, потом осторожно это «что-то» перешагивают и, расслабившись и уже не оглядываясь, спокойно идут по лагерю. Я, подождав, пока девочки скроются из виду, подхожу к забору и обнаруживаю две тонких проволоки, пересекающие тропинку. Проволоки протянуты в одном сантиметре от земли, слегка присыпаны хвоей и расположены так, что если не знать, куда наступать, одну из них порвёшь обязательно. Более толстый изолированный провод, довольно неплохо замаскированный, тянется от проволок куда-то в сторону кружка кибернетиков. В общем-то и понятно, что без кибернетиков здесь не обошлось; наверное, арбалеты — тоже их рук дело.

Время — пять часов утра; самое то, чтобы намечать планы на день, на цикл и на жизнь. Пячусь от тропы вдоль забора до ближайших кустов, устраиваюсь на рюкзаке и начинаю усиленно думать.

Для начала пересчитываю запасы. Я имею: нож, украденный на кухне, три банки консервов, чуть меньше литра воды и пакет сухарей. В кармане рюкзака: обмылок, полотенце, полкоробка спичек, листов десять писчей бумаги — это всё тот же многострадальный «План мероприятий на смену». Мне нужно: найти для себя норку; пополнить запас продуктов; питьевая вода, одежда, очки и мотоцикл… стоп-стоп-стоп — последние два пункта вычёркиваем; желательно попасть в библиотеку, в шахту и таки понять, что здесь происходит. Да, сейчас второй день цикла, если здешний календарь совпадает с моим. Уже через час лагерь начнёт просыпаться, потом завтрак, линейка, а пионер Семён должен после линейки бегать с обходным листом и вечером сыграть в карты. Но как жаль, что меня здесь нет.

Пока я так размышляю, лагерь действительно начинает просыпаться. Слышны чьи-то голоса, хлопнула дверь в одном из ближайших домиков, и зашуршали подошвы по асфальту — обитатель отправился на пробежку. Совсем рядом неожиданно зашипела рация, голос Электроника произнёс: «Тропинка в старый лагерь — сигнализация исправна». И удаляющиеся шаги. Может, языка надо было взять? Шурик — он, конечно, поумнее будет, но Электрон безусловно информированнее. Нет, оставим игры в войну профессионалам. Больше всего я хочу продержаться ещё четыре дня, собрать кое-какую информацию и свалить отсюда. Даже стрела в позвоночнике почему-то не заставила меня смотреть на местных амазонок как на врагов. Мне кажется, что устраивать тут сейчас боевые действия — это всё равно что разбивать кувалдой розетки за то, что полез менять лампочку, не отключив от сети, а тебя ударило током. Воспитательный эффект по отношению к розеткам будет тот же, хотя розетки я, конечно, разнесу. Поэтому сегодня мы идём читать Шопенгауэра.

Во сколько там сегодня линейка? Кажется, в 11–00, и Женя на ней присутствует. Вот чтобы Женю зря не тревожить, в 11–00 мы в библиотеку и сходим — правда, без обходного, но до этого момента ещё четыре часа. Второе — это где бы выкопать норку. Можно было бы зарыться в бомбоубежище, но у этого варианта куча минусов: девочки ходят в старый лагерь как к себе домой, то есть люк в полу отпадает; памятник Генде, пожалуй, тоже — по понятным причинам; решётка под статуей у ворот требует взлома, а гаечные ключи и отвёртка находятся в ведении кибернетиков. Лезть в бомбоубежище всё равно придётся, но пока нужно какое-то решение, которое никому не придёт в голову. И тут меня посещает мысль, я её прогоняю, но она опять возвращается, и я решаю попробовать. Душевая! Она не работает, поскольку в состоянии вечного ремонта, в неё никто не ходит, а расположена она, можно сказать, в самом центре лагеря. Возможно, в ней есть вода, а если и нет, то умывальник с кранами — вот он. Рядом и памятник, и площадь, и кружки, если что понадобится. Днём буду спать, а ночью — делать свои чёрные дела. Пока облизываю эту мысль, звучит сигнал к завтраку. А ведь хочется нормального завтрака-то, а, пионер?

Так я ничего и не решил — вернее, решил действовать с осторожностью и по обстоятельствам. Поэтому, выждав ещё десять минут, захожу в лагерь. Крайние пять домиков — все пусты: обитатели на завтраке. Прохожу мимо них и сворачиваю на поперечную аллею в сторону кружков. На крыльце приюта кибернетиков сидит парочка. Мальчик с девочкой — совсем ещё малышня, лет семь-восемь. Сидят на корточках, лицом друг к другу, о чём-то разговаривают, мальчик что-то чертит палочкой. Заметили меня, замолчали, смотрят с любопытством. Глаза светлые, стрижки одинаковой длины, ещё даже и не пионеры, а октябрята.

— Привет, зайцы!

— Здравствуйте. Только мы не зайцы — мы Серёжа и Оксана.

— Здравствуйте, Серёжа и Оксана, а почему вы не на завтраке?

— А у нас задание! Мы автобуса ждём!

— И куда же вы ехать собрались? Вас что, в лагере обижают?

— Да не-ет, никто нас не обижает — это же у нас задание такое: автобус ждать.

— Ну вот дождётесь вы его — и дальше что? И кстати, а завтракать-то тоже нужно, кто за вас завтракать будет? Есть-то хотите?

Серёжа добросовестно отвечает, что есть они хотят, но завтрак для них возьмут, поэтому позавтракают они, когда их сменят или придёт Шурик или Электроник; что в лагере идёт игра в «Зарницу», и если приедет автобус, тогда нужно спрятаться в кустах и смотреть; что если из автобуса выйдет шпион, то Серёжа останется следить из кустов за шпионом, а Оксана побежит и предупредит кого-нибудь из старшего отряда — кого первого встретит.

— Ну и как, много шпионов поймали?

— Сегодня никого не поймали, потому что автобуса не было, а вчера старший отряд двоих поймал!

— И где же они?

— А их расстреляли сразу! Они же шпионы!

И вот услышанное мне совсем не понравилось. Я не знаю, что там в голове у аборигенов, но детей в это втягивать я не позволю. «Зарница», значит, с расстрелом шпионов из арбалетов. А предателей вешают, наверное, за шею — высоко и коротко. Медленно начинаю заводиться.

— А вы кто?

Вопрос застаёт меня врасплох, и я ляпаю первое, что приходит в голову:

— Я? Я физрук новый.

А в глазах у зайцев недоверие.

— Никакой вы не физрук — физруки старые, а вы молодой!

Приходится выкручиваться. Как же хорошо, что на мне спортивный костюм.

— Ну, то есть не совсем физрук. Я в физкультурном техникуме учусь на физрука, а меня на практику сюда прислали, тренером футбольной команды.

— А вы кого будете тренировать?

— Да всех, кто согласится. Хотите — могу и вас. Приходите.

Ответ зайцам нравится, и они начинают рассуждать между собой, что теперь-то они Ульянку точно обыграют.

Подходят кибернетики — дети замечают их первыми и бегут навстречу с докладом. Шурик слушает их, посматривая на меня, потом отпускает детей и, поправляя очки, идёт ко мне навстречу, Электроник держится у него за плечом в одном шаге. Я встаю с крыльца, расправляю плечи, делаю строго-доброжелательно-приветливую морду лица. Всё это — чтобы казаться повыше, постарше и посолиднее.

— Здравствуйте, а вы давно приехали?

— Я не приехал, я пешком пришёл, — честно отвечаю.

— Пешко-ом?

— Ну да, — начинаю врать, — на вчерашний автобус не успел. Пришлось в райцентре на вокзале на скамейке ночевать, а сюда уже на попутке добрался. А последние два километра — пешком.

Смотрю в глаза кибернетикам и представляю себе, как шелестят сейчас перфокарты в их головах. В эту эпоху ведь были перфокарты? Надо помочь бедным репликантам.

— Мне, наверное, к начальству здешнему нужно. Где оно у вас обитает?

В глазах Шурика читается облегчение: есть на кого спихнуть ответственность.

— Да, конечно, идите к вожатой — она или в столовой, или у себя, или на площади уже. Да вот, Сыроежкин вас проводит.

— Я провожу, — охотно соглашается Электроник.

— Да, меня Семён зовут. Не уверен, что нужно по отчеству — я вроде молодой ещё.

— Шурик.

— Электроник — ну, это прозвище такое, а вообще я Сыроежкин.

— А вожатую…

— А вожатую — Ольга Дмитриевна. Ну, пойдёмте скорее.

«Штирлиц — Центру: первый этап внедрения прошёл успешно. Приступаю к легализации». Наверное, будь я действительно шпионом, я бы дал именно такую шифровку. Электроник неспешно ведёт меня по главной аллее в сторону столовой, попутно рассказывая мне о местных достопримечательностях. Про «Зарницу» и ловлю шпионов — ни слова. Ну и я помалкиваю — я же только что приехал. Когда выходим на площадь, вижу, что навстречу нам решительным шагом идёт Ольга Дмитриевна; за вожатой, как два телохранителя, — Алиса с Ульяной, а перед ней бегут мои утренние зайцы. Увидели нас, показывают пальцами.

— Это, очевидно, вожатая? — спрашиваю.

— Да, а с ней Алиса Двачевская — помощница вожатой, и Ульяна — твой конкурент по футболу.

Весь мой прошлый опыт говорит, что с вожатой нужна решительность. Поэтому подхожу к ней и, глядя в глаза, здороваюсь, представляюсь и рассказываю свою легенду.

— А я не могу вас принять, — после некоторой паузы заявляет Ольга Дмитриевна. — Во-первых, где ваше направление на практику? А во-вторых, мне вас просто негде поселить. Хотя, конечно, тренер нам бы не помешал.

С сожалением вру в ответ дальше, вру и не знаю, на чём попадусь.

— А разве мои бумаги не у вас? Мне в райцентре сказали, когда я спросил о бумагах, что пакет вам уже отправили.

— Вчера была машина с почтой, и вчера же я разговаривала с райцентром — ничего про вас не было сказано.

— А вы с кем разговаривали? С райкомом комсомола и районо, наверное? Меня-то комитет по физкультуре и спорту к вам направил, они же и бумаги посылали. Может, сегодня придут? А жить я и в тренерской могу.

— Ну, я не знаю, — кажется, смягчается вожатая. — Давайте сделаем так: я вас без ваших бумаг принять тренером не могу, поэтому запишу вас как простого пионера. Жить вы будете в тренерской — всё равно больше негде, и обязанности тренера выполнять будете. А как приедут ваши бумаги, тогда и оформим всё как надо. Сейчас Алиса вам выдаст постель и ключ от спортзала, а в одиннадцать приходите сюда же на линейку. А ты Алиса, как всё сделаешь, можете с Ульяной идти спать до обеда, на линейку не ходите.

— Ура! — Ульянкин голос за спиной, прямо над ухом.

Оказывается, пока я беседовал с вожатой, рыжуха незаметно переместилась мне за спину и, не иначе, готовила какую-то пакость нехорошую.

Алиса отцепляет ключ от связки и со словами «Ну, пошли, чего встал как пень!» поворачивает в направлении склада. Я остаюсь на месте — хамство нужно пресекать в зародыше:

— А теперь ещё раз и вежливо.

— Двачевская! — моя реплика сливается с восклицанием вожатой.

Алиса считает нужным пойти на попятную:

— А что, ему лет не больше, чем мне — может, мне его ещё и по имени-отчеству звать?

— Он тренер, а ты тут пионерка! — это вожатая.

— Персонально вы будете обращаться к тренеру по имени и отчеству, — это уже я.

— Он тренер, а я помощница вожатой! Да и какой он тренер?! — ну, тут она, конечно, права: тренер я никакой, но Алиса-то об этом не знает и не узнает. До конца цикла я справлюсь.

— Двачевская, хватит, на твоё поведение все жалуются! То, что ты моя помощница, не даёт тебе права хамить!

— Пойдём…те, — Алиса отдаёт мне ключ от спортзала и с прямой спиной, не оглядываясь, идёт к складу.

На складе пыльно, маленькие оконца под самым потолком не дают достаточно света, так что стеллажи теряются в полумраке; пятачок для посетителей ограждён от основного помещения барьером. Алиса поворачивает крутилку выключателя и со словами «Ждите здесь» исчезает в проходе между стеллажами. В слове «ждите», конечно же, присутствует крошечная пауза между слогами, но формально придраться не к чему.

Алиса чем-то грохочет в глубине склада, двигает какую-то мебель, что-то роняет и в конце концов появляется со стопкой белья и одеялом в руках. Кидает всё это на барьер: «Забирайте!», а сама открывает амбарную книгу и записывает в неё выдачу.

— Самое рваное, надеюсь, выбрали? — моя улыбка сейчас слаще мёда.

Молчит, только глаза сверкают. Был бы арбалет под рукой, застрелила бы.

— До встречи, — говорю ей, выходя со склада, и упираюсь взглядом в Ульяну.

Ульяна сидит на корточках напротив складских ворот на другой стороне аллеи и очень внимательно наблюдает за ними. Правую руку при этом Ульяна держит на чём-то, лежащем рядом с ней в высокой траве. Смотрю на неё, смотрю на приклад этого «чего-то», молча разворачиваюсь и иду в спортзал, своей прямой спиной напоминая сам себе Алису.

Спортзал выглядит необжитым и каким-то разорённым, что ли. Не надо и не хочется, но для поддержания легенды придётся навести порядок, хоть символический.

Тренерская — каморка без окон размером три на пять метров напротив раздевалки. Всё убранство тренерской составляют канцелярский шкаф, старый шифоньер, выглядящий тут совершенно чужеродным предметом, письменный стол и пара стульев с истёртыми коленкоровыми сиденьями. Интерьер украшают какие-то пожелтевшие почётные грамоты и дипломы. В шифоньере — о чудо! — лежит пара новёхоньких вьетнамских кед — моего, кстати, размера. В ящике стола — секундомер и свисток. Ну всё, теперь я настоящий тренер, у меня даже свисток есть. Кидаю в угол тренерской рюкзак, затаскиваю из кладовой два мата и кладу на них простыни с одеялом — это будет моя кровать на ближайшие три-четыре ночи. Живот бурчит и просит завтрака, а мозг просит сна; вспоминаю поговорку: «Если хочется покушать — ляг, поспи, и всё пройдёт». Поскольку в одиннадцать линейка, достаю из рюкзака будильник, выставляю время и заваливаюсь спать.

Однако заснуть не получается. Лежу на матах, смотрю в потолок, ворочаюсь и всё пытаюсь понять причины столь «тёплой» встречи и откровенно недоверчивого, а где-то даже и враждебного отношения аборигенов. Что там зайцы мне говорили про шпионов? И про то, что их расстреляли, кстати. Понятно, что малышам поставили задачу, доступную их пониманию, но копать нужно сюда. Нет, ничего не приходит в голову, нужно искать дальше. Где тот наивный, ничего не понимающий пионер, который больше всего хотел искать ответы? Вот он, лежит на матах и слушает, как кто-то осторожно ходит по спортзалу и трогает дверь тренерской. Трогает дверь тренерской?! В замок кто-то осторожно пытается вставить снаружи ключ, но ничего у него не выходит: ключ с моей стороны не довёрнут до конца и мешает операции. Я, стараясь не шуметь, поднимаюсь с постели, осторожно прохожу и встаю сбоку от двери, соображая, где взять что-нибудь тяжёлое для встречи дорогого гостя. В этот момент звенит будильник; когда он замолкает, шорохов уже не слышно. Быстро отпираю замок и рывком распахиваю дверь — никого.

Наскоро приняв душ (что удивительно, но душ работает), иду на площадь.

На площади уже собрался весь лагерь, пионеры стоят отдельными кучками и общаются между собой. Нет только Ульяны с Алисой — ну да, им же разрешили отоспаться. И Славя, Славя меня смущает — я пытаюсь понять, что не так, и кстати вспоминаю, что помощницей вожатой здесь Алиса. Подошла Ольга Дмитриевна, время — без пяти одиннадцать, и за эти пять минут она вываливает на меня список своих хотелок. Лагеря меняются, но желание запрячь Семёна покрепче не оставляет Ольгу Дмитриевну в любой её ипостаси. Ольга Дмитриевна желает, чтобы я составил план спортивных мероприятий; чтобы я вёл две секции — одну утром, для малышей, другую вечером, для старших; чтобы я через день, по очереди с ней самой, дежурил на пляже; чтобы я взял на себя подготовку к походу, который состоится через три дня; и чтобы я, коль уж записан как пионер, непременно влился в отрядную жизнь и не забыл подписать сегодня обходной лист, каковой лист она мне и передала. На это я отбиваюсь таким образом: что смысла в плане спортивных мероприятий я не вижу, но можно взять общий план и выделить там отдельно спортивную часть; что я согласен и приехал тренировать футбольную команду и не против, если это будут малыши, тем более что двое желающих у меня уже точно есть; какую секцию вести со старшим отрядом — я не знаю, но подумаю о гребле; что через день дежурить на пляже я не смогу, поскольку тогда слетит программа тренировок, но подменять её там по мере необходимости я совсем не против; что про поход она должна мне рассказать поподробнее; что мне влиться в отрядную жизнь — это значит записаться в секцию к самому себе и самого себя тренировать; и что обходной лист я непременно подпишу. Одним словом, веду себя как мастер компромиссов.

Наконец начинается линейка. Вожатая отдаёт подобие команды: «Лагерь, по отрядам… Становись!» — на что пионеры выстраиваются в какое-то подобие строя. Вожатая зачитывает план мероприятий на неделю и на сегодня, представляет меня пионерам, малыши кричат «Ура!», а старшие глядят с подозрением, хотя и не проявляют явной враждебности. Понимаю, что нужно что-то сказать, начинаю мямлить про Олимпиаду (кстати, а она уже была?), про то, что путь к золотым медалям начинается с дворовых команд; наконец моя пятиминутка позора заканчивается. Линейка тоже заканчивается, пионеры расходятся, на площади остаётся только старший отряд, вожатая и я. Вожатая объявляет пионерам, что пока мои бумаги не пришли, я буду приписан к их отряду, а я «знакомлюсь» с ребятами. Ну, пионеры как пионеры — те же, что и в прочих лагерях, с небольшими отличиями, конечно, но в пределах разумного. Лена, Мику, Женя, Шурик и Электроник, отсутствующие Алиса с Ульяной, отличается только Славя. Не хочу рассказывать о грустном, а если коротко, то представьте себе куклу Барби. Представили? Как форму, так и содержание. Ну, глаза красивые, да. Я писал о фоновых персонажах раньше, а вот и пример. Попросил ребят обращаться ко мне на «ты», если я не при исполнении. Отвечаю на какие-то дежурные вопросы: откуда приехал, где учился, на кого учился, накинул себе год возраста. На том и разошлись.

Постоял, подумал, куда пойти; в принципе, можно было там же, на площади, у Жени и Сыроежкина обходной подписать, но уж больно хотелось в библиотеку и в кружок кибернетики заглянуть — посмотреть, чем они там занимаются. Начал с библиотеки. То есть не с библиотеки, а с осмотра Генды. Генда вечен и нисколько не меняется от лагеря к лагерю. Кажется, сбрось его с постамента, и вся система лагерей разрушится и исчезнет. Интересно, это случилось бы, получи тогда Алиса не порох, а, скажем, нитроглицерин? Тоже мысль: я вот обзываю всех марионетками, а кто-то из них, возможно, считает марионеткой меня. И тогда Двачевская не зря Генду взорвать хотела, и кибернетики не зря кошкоробота мастерят? Ладно, отвлёкся я, Генду разглядывая. Памятник как памятник, копия самого себя в других лагерях, решётка привинчена на четыре болта, болты и решётка проржавели насквозь. Если взять с пожарного щита топор, то сорвать с болтов решётку представляется вполне возможным. Пока памятник разглядывал, площадь совсем опустела. Пора-таки идти в библиотеку.

В библиотеке меня ждал сюрприз. Не знаю, когда, но Славяна здесь побывала. Я рад хотя бы тому, что она выскочила из череды этого бесконечного повторения — очень я, оказывается, боялся, что её в моё отсутствие опять затянет в этот двухстадийный кошмар. А ещё, судя по меткам, в этом лагере просто не страничка в трудах философа, а стена в соцсети какая-то. Незаметно глажу пальцем автограф Славяны, аккуратно ставлю книжку на место. Интересно всё же, как между собой общались Славяна и её местный аналог? Заходит Лена с книжкой — всё та же Маргарет Митчелл. Лена всё так же вскидывает руки к лицу, всё так же говорит тихим голосом, всё так же легко краснеет — в общем, ничего нового. Обстановка, прямо скажем, для меня новая, а люди — те же. Надо бы похвалить книжку, но опасаюсь возможных отдалённых последствий. Выходим вместе из библиотеки и расходимся по своим делам. Кто куда, а я в столовую.

Пожилая повариха в столовой ворчит, что «опоздавших кормить не обязана», но, смилостивившись, оделяет обедом.

Сажусь в дальний угол. Странно, но здешняя кормёжка отличается от того, что я ел в «Совёнке» до сих пор. Вроде всё те же самые стандартные блюда, но вкусно. Или после консервов, или, я не знаю, душа в них чувствуется, что ли. Смотрю на мелькающую в окне раздачи повариху — она как раз выглядывает, мы пересекаемся взглядами — и киваю ей, благодаря. Повариха внимательно смотрит на меня, меняет на мгновение суровое выражение лица на ответную улыбку — пожалуйста, мол, — опять суровеет и закрывает окошко. Что-то мне её мгновенная улыбка напомнила, но не пойму, что.

Поел, тщетно подождал Ульяну — нет её: или раньше приходила, или спит. Не то чтобы хотел ей перца в компот насыпать, но вопросы к ней были.

В кружке кибернетиков было интересно. Интересно было то, что меня в него записаться не приглашали, а скорее даже наоборот.

— Ты ведь не собираешься к нам записываться?

— Нет, я только обходной…

— Хорошо, хорошо, давай сюда.

— И, ребята, если мне что-то для спортзала сделать нужно будет, вы поможете?

— Конечно, конечно… Держи обходной, пока.

А ещё вызывал интерес верстак, накрытый одеялом. Что-то от меня явно прятали.

Остаток сумасшедшего дня прошёл тихо и спокойно. Поужинав, пионеры кучковались около столовой — не знаю, может и с целью в карты поиграть. Алиса с Ульяной меня явно избегали. Я, сославшись на дела в спортзале, ушёл к себе, запер спортзал изнутри на ножку от стула и завалился спать сразу после ужина — за двое суток разом.

Утром третьего дня проснулся рано и лежал в постели, составляя график на сегодняшний день. Что там у нас сегодня: уборка лагеря; спортгородок, очевидно, поручат мне убирать с малышами; и в конце дня дискотЭка. А мне нужно попасть в библиотеку — или со Славей, простите, с Сашей, после обеда, или вместо дискотеки с Ульяной. Учитывая личность Саши, первое — сомнительно. Вздыхаю: значит, придётся ругаться с Ульяной и убирать столовую. Ну, может, оно и к лучшему.

Пора вставать. Линейка, завтрак; перед линейкой беру инициативу в свои руки и напрашиваюсь на уборку спортгородка. Во главе роя мелюзги идём на спортплощадку, там распределяю роли и обязанности, в том числе и для себя самого. Как ни странно, но мне это нравится, тем более мелюзга здешняя на первый взгляд ничем не отличается от людей, в отличие от ребят постарше. Работы не так и много, и заканчивается она довольно быстро — стою, любуюсь результатом. Кто-то дёргает меня за рукав, оглядываюсь — мои вчерашние зайцы.

— Семён, а когда мы начнём играть в футбол?

А ведь и верно. За эти три дня меня никто не расшифрует, что-то из своей практики я ещё помню, так почему бы и нет? Набираю в грудь воздуха и делаю объявление:

— Кто хочет научиться играть в футбол — подойдите ко мне!

Желающих набирается девять человек; объявляю им, что завтра начнём заниматься по-настоящему, а сегодня проведём пробное занятие; кто после этого до завтра не передумает — тех запишу. После этого запускаю команду футболистов на разминку, а сам отдаю зайцу-Серёже ключ от спортзала и отправляю их с Оксаной за мячами. Вот у меня уже и любимчики появились. А кстати, что же я покажу им после разминки-то? Сомнения мои разрешает Ульяна, появившаяся с компанией ребят постарше. Появляется и сходу предлагает сыграть с ними. Всё-таки общий сценарий написан для всех лагерей: сказано «Ульяне играть с Семёном на третий день» — значит, будет играть. И ещё это единственный день, когда Ульяна появляется в обществе ровесников. В остальные дни она либо со старшими, либо сама по себе. Ну, не буду на этом останавливаться.

Поиграли. Первый тайм я не вмешивался, а просто приглядывался к своим «футболистам». Как ни странно, но два гола они умудрились забить. На второй тайм сам вышел на поле — Ульяна тут же потребовала удалить из моей команды четверых игроков, после торга сошлись на удалении двоих. Добровольцев на удаление не нашлось, поэтому тянули травинку. Проигравшие жребий едва не плакали — пришлось поручить им внимательно следить за игрой, с тем чтобы потом мне всё рассказали. Ульянка отчаянно не хотела проигрывать, но увы. Всё было как положено по сценарию — проиграла. С тем и пошли на обед. Хотя всё же общее отношение ко мне у неё чуть смягчилось. Смотрела уже не как на врага народа, а только как на подозреваемого в этом тяжком преступлении. Всё же, обсуждая игру, мы оказываемся за одним столом. Ульяна хвалит малышей, что играть не боятся против старших, а я замечаю ей:

— Играть они действительно не боятся. Но если от ваших игр кто-то из них хоть как-то пострадает, то я очень строго накажу тех, кто их в это втянул.

— Ты! Ты! Ты!!! Ничего не понимаешь и не знаешь! — Ульяна взрывается и через стол бросается на меня.

Перехватываю её руки, а она пытается ударить меня головой и достать под столом ногами. В ходе борьбы столик опрокидывается, и все тарелки оказываются на полу. Достаётся и соседним столикам, и пионерам, сидящим за ними. Я только отбиваюсь, а Ульяна всё ещё продолжает на меня нападать. Этим танцем мы наконец привлекаем внимание Ольги Дмитриевны.

— Ну и что всё это значит?

Оставаться в компании Ульяны больше необходимого у меня нет никакого желания, поэтому вину я беру на себя.

— Прошу прощения, Ольга Дмитриевна, мы несколько эмоционально поспорили о сегодняшнем футболе. Это полностью моя вина, и я всё тут сам уберу.

— Нет. Убирать будете оба! — после крохотной паузы решает Ольга Дмитриевна.

Ну, оба так оба. За уборкой молча распределяем роли: я таскаю битую посуду, девушка моет пол. Друг друга избегаем и стараемся взглядами не встречаться, разговариваем коротко и только по делу. Наконец всё прибрано. Я смотрю на Ульяну и говорю:

— Если планируешь украсть конфеты, то я конфетам не сторож, а тебе не помощник.

Ульяна возмущённо фыркает и гордо выходит из столовой, ни слова не говоря. А ведь мне с ней в библиотеку ещё вечером идти.

А я иду на кухню — сдать работу поварихе и извиниться ещё раз.

Повариха зычно командует на кухне всеми своими двумя помощницами и выглядит весьма впечатляюще, если не сказать угрожающе. Она выходит в зал, окидывает взглядом поле недавней битвы, недобро смотрит на меня и собирается что-то сказать. А я действую на опережение и, глядя ей в глаза, говорю:

— Вы уж простите, баба Глаша, не ожидал я от Ульяны настолько бурной реакции.

Я вспоминал со вчерашнего дня, где я видел эту повариху, где я видел эти мгновенные переходы от суровости к улыбке и обратно к суровости, но вспомнил только это заглазное прозвище «баба Глаша», и точно знаю, что под кажущейся суровостью прячется очень добрый человек. Баба Глаша вздрагивает, долго смотрит мне в глаза, а потом уже совершенно неожиданным тихим голосом говорит:

— Надо же, остались люди, кто ещё помнит… Ставлю вам зачёт, студент. И заходите после ужина ко мне в каморку.