Ольга Дмитриевна проснулась с лёгким беспокойством: что-то сегодня обязательно пойдёт не так. Пробежала мысленно расписание: три репетиции театрального кружка и спектакль после ужина; завтра приедет опоздавший пионер и уходят гости, но это завтра; и остальное — повседневная текучка. Кстати, не забыть выяснить, куда пропадает Ульяна-маленькая, и не забыть предложить гостям уехать на автобусе — всё-таки неплохие люди.

Встала, натянув спортивный костюм, сходила к умывальнику, вернувшись, переоделась в вожатскую форму и, ворча, начала развешивать свою одежду в шкафу.

— Вот жили мы тут, жили, никого не трогали. И вот на тебе, получи, Оленька, соседа в домик. Пубертатного возраста.

Можно было всё развесить и завтра, но что-то какое-то предчувствие говорило ей, что лучше это сделать сегодня: завтра на это может не оказаться времени.

— А он же подглядывать будет. И просто стеснять. А не в спортзал же его селить и не третьим к этим чудо-изобретателям в домик.

Отметила про себя, что нужно будет ещё постель на новенького получить и комплект формы.

Оглядела домик, представила, как за каждой мелочью придётся лазить в шкаф, и поморщилась. Ладно, ничего не сделаешь. Где-то плавки ещё были в шкафу. Вот так приезжает одинокая девушка, заселяется в домик, а в шкафу мужские трусы лежат. «Отдам новенькому, вдруг подойдут».

Пионеры уже стояли на площади. Славя, увидев вожатую, скомандовала:

— Лагерь, по отрядам становись!

Ольга Дмитриевна вышла к пионерам, обвела глазами строй, посмотрела на Славю, стоящую на правом фланге, и слова утренней, как её называл Семён, «молитвы» застряли у вожатой в горле. Захотелось закричать: «Славя! Где твои косы?!» А Славя с непривычно маленькой из-за короткой стрижки головой стояла и без улыбки смотрела в глаза вожатой. Лишённое обычного обрамления кос лицо девочки приобрело неожиданно высокомерное выражение. «Задранный подбородок, строгий взгляд. Чёрт, это просто аристократка какая-то у меня в лагере». Ольга ещё представила реакцию Славиных родителей. «Что это? Подростковый бунт? Надеюсь, что не против вожатой». Захотелось всё же разобраться и, может, даже наказать, но повода не было: нынешняя Славина причёска оставалась в допустимых пионерке рамках. А наличие или отсутствие кос у пионерки — это, в конце концов, не проблема вожатой. «Но как педагог я с ней ещё побеседую».

Ольга всё-таки провела линейку, искренне надеясь, что этот сюрприз от Слави и был тем поводом для беспокойства, что тревожил её с самого подъёма.

* * *

— Ты куда-то ходил ночью? Смотри, что это со Славей?

Именно так, без паузы, спросила утром Семёна Ульяна-большая сразу о двух вещах одновременно.

— Это отдача, Уля. Помнишь, я тебе рассказывал про Славяну? Так вот, здешняя Славя, да и не только здешняя — теперь частично Славяна.

— Это как?

— Чужая память. Как у меня.

— Знаешь, Сёмка, у меня, кажется, однажды так же было…

— Мне ведь не спалось ночью, Рыжик, — Семён перебил Ульяну. — Я и вышел подышать. А так получилось, что попрощаться. Нет больше ни Славяны, ни Мику-моей.

Ульяна вздрогнула. Они отстали от толпы пионеров, идущих на завтрак, и стояли друг напротив друга на главной аллее — там, где аллея со стороны столовой вливалась в площадь.

— Сёмк. Ты никого и никогда не называл раньше своим, своей.

— Кроме тебя, Рыжик. Я, наверное, зря тебе это рассказываю, но кому ещё, если не тебе? Помнишь, три дня назад ты спросила меня про девочек? Так вот, я вспомнил Мику. Весь цикл, от знакомства до прощания. И тогда с ней мне действительно и взлететь хотелось, и сердце болело. А ещё она единственная из не готовых проснуться девочек поверила мне и понимала, что исчезнет. И вела себя так, что я и сейчас завидую её мужеству, и тогда завидовал. До сегодняшней ночи не помнил тот цикл, Система заблокировала его в моей памяти. А сегодня ночью те Мику и Славяна окончательно простились со мной. Уже окончательно. И приказали беречь тебя.

Ульяна долго молчала, думая о чём-то и что-то решая для себя.

— Сём. Мне нужно время, чтобы принять это. Про Мику. А потом… Обещай, что ты мне всё-всё про вас расскажешь.

— Конечно, Рыжик. По дороге домой всё расскажу.

Захлопала дверь столовой, и первые позавтракавшие вышли на крыльцо. Кто-то, не задерживаясь, бежал по своим делам, кто-то ещё некоторое время стоял на крыльце, поджидая компанию. Мимо гостей лагеря в сторону музыкального кружка прошли Катя с Викой, пробежала туда же Мику. Ульяна-маленькая, обогнув крыльцо, спряталась в кустах, ожидая, когда разойдутся лишние свидетели и можно будет спокойно совершить налёт на кухню.

— Пошли завтракать, Сёмк. Может, там ещё не всё съели.

И Семён с Ульяной пошли в столовую навстречу потоку теперь уже сытых пионеров.

* * *

Столовая уже опустела, только вечная копуша Светка из младшего отряда ещё допивала кофе, да оба кибернетика, отгородившись от мира, что-то обсуждали, рисуя непонятные схемы пальцами на столе. Но уже подбиралась к ним со спины дежурившая в тот день Алиса, из внутренней вредности своей решившая начать протирать столы именно с этого столика.

Алиса действительно решила для начала шугануть засидевшихся кибернетиков, а потом уже разбираться с грязными столами. Но в столовую зашли опоздавшие гости лагеря — те, кого Алиса даже побаивалась с некоторых пор. Конечно, не их самих побаивалась, а тех перемен, которые, как она чувствовала, вот-вот придут в её жизнь. Как будто первый раз в первый класс идёт. Нет, тогда так не волновалась. А тут стоит остаться одной, как накатывает эта чёртова фантазия-видение-воспоминание с Семёном в главной роли. И сердце колотится часто-часто. Алиса ещё держалась, ещё сопротивлялась неизбежному изо всех сил. Даже находка на острове её не убедила. Алиса уверила себя, что всё то барахло, которое и сейчас лежит спрятанное под кустом на острове Ближний, она уже находила во время прошлого визита на остров, просто забыла об этом.

Алиса очнулась от внутренних переживаний и обнаружила, что хоть и стоит за спинами у кибернетиков, но сама смотрит на Семёна с Ульяной. Даже больше на Семёна, который как раз закончил читать стихотворение.

— Это и нас с тобой, Рыжик, касается. И вообще всех, — Семён поднял глаза, чуть улыбнулся Алисе и приглашающе показал глазами на место за столиком. — Ты думаешь, что я морочу тебе голову, — утвердительно и несколько грустно сказал тот, обращаясь уже к Алисе.

Можно было задавать вопросы, все, какие придут в голову, и получить на них точный, простой и понятный ответ. И Алиса почувствовала, что сможет задать их без всяких для себя последствий, что непонятных этих приступов больше не будет, что вчера вместе с верёвкой она выбросила в реку что-то ещё — что-то, что не давало ей думать на некоторые темы. Но Алиса обещала Мику свою помощь, а разговор предполагал быть долгим.

— Семён, можно в другой раз? — ответила на невысказанное приглашение и неожиданно как для Семёна, так и для себя улыбнулась. Как старому доброму знакомому. — Только… Неужели это правда? То, что я провожала тебя на берегу?

— Ага, и ещё ругалась при этом. Я уже отплыл далеко, но выражение лица и то, что у тебя губы шевелятся, я разглядел.

— Интересно, чем ты заслужил такое, что я тебя провожать пошла? Хорошо хоть не галстуком махала, — язвой была Алиса, никуда не денешься.

Алиса кивнула и вернулась к обязанностям дежурной. Наскоро вытерла столы, вымыла пол и побежала в музыкальный кружок. В голове у неё роились всяческие теории из научной фантастики вроде путешествий во времени. Но одно было уже ясно: сумасшествие откладывается на неопределённый срок.

В музыкальном кружке репетиция уже началась. Мику крутилась вокруг актёров, пыталась донести до них свои мысли, малолетние же актёры капризничали или баловались. Зрителей было поменьше, но по-прежнему то одна, то две головы всплывали над подоконником окна, на которое не хватило портьеры. Из-за этих же зрителей, отвлекавших труппу, пришлось запереть дверь и закрыть все окна, поэтому в кружке было душно. Работа не шла. Жени не было — Женя, узнав, что Алиса записалась в помощницы, с облегчением сказала: «Всё, я в библиотеке, надоело пугалом работать!» Лена тоже категорически отказалась помогать в режиссуре и тихо сидела в углу. Поэтому Мику до появления Алисы пришлось крутиться в одиночку. А ещё Мику сегодня приснился очень странный и тяжёлый сон, от которого в памяти остались одни обрывки, но она всё равно не чувствовала себя выспавшейся. В общем, к приходу Алисы Мику опять успела расстроиться, как и вчера. И Алиса пришла сегодня какая-то другая. Весёлая и рассеянная одновременно. Она разогнала зрителей и утихомирила расшалившуюся труппу одним фактом своего появления. Потом поглядела-послушала, как вяло и деревянно читают свои роли артисты…

— Не верю! Так, кажется, да?

— А что же делать, Алисочка? Я просто не знаю даже. Просто руки опускаются, — Мику уже чуть не плакала. — Надо было, наверное, рассказ написать. Но я-то хотела пьесу, чтобы на сцене поставить и все её сразу увидели. Неужели я такая бездарность?

— Знаешь, Мику. Кажется, я поняла, в чём дело, — Алиса демонстративно не обращалась напрямую к артистам. — Давай мы сами сейчас прочитаем отрывок и посмотрим, что у нас получится.

Да, так дело пошло. Пионеры — дети же ещё — не понимали, когда им Мику пыталась словами объяснить что-то, а видя перед глазами игру Мику с Алисой, начали втягиваться в процесс, и к середине репетиции наконец поняли, что от них хотят, и финальная сцена прошла уже почти без сбоев.

— Музыки в конце не хватает, — подала голос Катя.

Двойник той Кати, что бегала с Сашкой по утрам в лагере бабы Глаши, кокетливая блондинка в жизни — она играла Анфису. Причём очень хорошо играла. Алиса, наблюдая за ней, несколько раз вздрагивала: «Неужели это я? Я, я же не такая!» — но понимала, что да, именно такая. «Да и чёрт с ним. Я такая, какая есть!»

— А кто играть будет, Катя?

— Ты, Алиса. Или Мику. Или я, только я никогда не играла со сцены. Или можно Семёна попросить. Я не знаю.

— Катечка, ну поздно уже всё переделывать, всего две репетиции осталось. Запутаемся. Если только действительно Семёна попросить.

— Правильно, Мику. Семён у тебя гитару взял — пусть теперь отрабатывает. Посадим его за ширмой, чтобы зрители не видели. Только голос.

Но неожиданно выяснилось, что и Алисе, и Мику неловко просить Семёна о помощи. Обе, оказывается, стеснялись в его присутствии. Обе знали, что Семён им не откажет, но обе стеснялись, причём Мику — неожиданно для самой себя. Что-то мешало ей, как будто во вчерашнем сне она сделала что-то такое, из-за чего теперь перед Семёном стеснялась. И ведь понимала, что это сон, а всё равно…

— Девочки, если надо, то я могу попросить, — подала голос молчавшая до сих пор Лена. — Вы пока репетируйте, а я пойду его поищу.

А Семён с Ульяной-большой как раз в это время подходили к медпункту, и оба отчаянно волновались. Им предстоял тяжёлый разговор с неплохими и уважаемыми ими людьми.