Славя повесила сушиться купальник и пляжное полотенце (кто-то когда-то натянул за домиком верёвку между двумя деревьями, явно именно для этого). Обошла домик со стороны, обращённой к библиотеке, кивнула проходящему мимо Артёму.

— Как нога?

— Всё хорошо, Славя. Всё уже зажило.

И зашла наконец к себе. «Ну приехал этот Артём из другого лагеря. В прошлую смену отдыхал там, а в эту — здесь. Что тут такого?» Ещё раз, уже не боясь никого обидеть, улыбнулась малышовой фантазии. Подошла к шкафу, открыла дверцу и глянула на себя в зеркало: всё ли в порядке. Захотелось посмотреть, а как она будет выглядеть, если обрежет косы? Исхитрялась, исхитрялась, но всё-таки сумела прикрыть их так, что в зеркале казалось, будто кос нет вовсе. Получилось неплохо, но с такой причёской нужно выглядеть строже. Убрала улыбку. Теперь к внешнему виду не шло имя Славя. Да, Славяна было бы уместнее. Вспомнила, что послезавтра ей встречать опоздавшего пионера, «который тоже ничего не помнит». Представила, как выходит к нему из ворот, смотрит внимательно и строго. Сказала несколько раз, глядя на себя в зеркало и варьируя интонации, мимику и выражение глаз:

— Здравствуй, это ты только что приехал? Добро пожаловать в «Совёнок». Я Славяна, помощник вожатой. Пойдём, я проведу тебя по лагерю.

И всё это серьёзным голосом. Получалось или забавно, или чопорно. Славя представила себя со стороны, улыбнулась, закрыла шкаф и пошла на ужин.

* * *

Когда Семён вернулся перед ужином в тренерскую, там ничего не изменилось. Его Ульяна всё так же сидела за столом, поджав под себя одну ногу, всё так же грызла колпачок ручки, всё так же периодически запускала пятерню в свои волосы. Только количество исписанных листов в тетради выросло, а одну тетрадь бабы Глаши сменила другая. И ещё одна деталь изменилась: во взгляде Ульяны пропали озорные искорки. Теперь за столом сидела девушка, чем-то потрясённая. Например, свалившимся на неё известием.

— Что-то случилось, Рыжик?

— Случилось? Нет, Сёмк. То есть да, но не сегодня. Давно. Очень давно.

— Что-то плохое?

— Ещё не знаю, ещё не разобралась. Сёмк, я поняла, почему баба Глаша не стала подробно расписывать эту часть своей работы.

Ульяна не моргая смотрела на мужа.

— Сёмка, я, кажется, знаю про Систему всё.

Семён, чуть отстранившись, внимательно посмотрел в глаза Ульяне. Беспокойство было в этих глазах, беспокойство и страх. И Семён взял её за руки и, чтобы успокоить Рыжика, начал рассказывать их давнюю семейную сказку:

— Жила-была одна маленькая девочка. У неё были рыжие волосы и голубые глаза, одеваться она любила в красную футболку и шорты, и ещё у неё был плюшевый медведь…

— Сёмк?

— Что?

— Всё хочу тебя спросить. А дальше что было?

— А дальше мы идём ужинать. Не я тебе сюда ужин несу, а мы идём в столовую вместе. А оттуда к Виоле, где ты меня будешь в спинку иголками тыц-тыц.

— Сёмк. Ты придурок. В спинку ему тыц-тыц.

В глазах Ульяны мелькнули весёлые огоньки. Она соскочила со стула, превращаясь в прежнюю задорную и жизнерадостную девчонку.

— Хватит киснуть, ты прав, Сёмк. Не такой уж ты у меня и придурок.

И это было правильно, потому что у Семёна тоже были свои мысли. И про Систему, и про Виолу с Анатолием, и он тоже боялся не то что вывалить их на Ульяну, но даже полностью проговорить их самому себе, оставляя пока на уровне ощущений и образов.

* * *

Алису сигнал к ужину застал дома. Она мучила гитару, устроившись на кровати, и опять проживала в своём воображении тот давний момент бегства Семёна на украденной лодке. Есть не хотелось совершенно, к тому же соседка опять пропала в старом лагере, а идти одной — значило нарваться на вопросы вожатой о той же Ульянке. Ни врать, ни хамить вожатой не было настроения, но и подставлять подругу не хотелось также.

Нужно было встряхнуться и отвлечься. «В крайнем случае сделаем ночной набег на столовую», — решила Алиса и, оставив гитару в домике, пошла в музыкальный клуб. Репетиции внезапно возникшего театрального кружка шли там, и Алисе было интересно. Всем было интересно, но посторонних не пускали. Алиса только надеялась, что её, как человека не чужого в музыкальном кружке, всё-таки не выгонят. «Мику у них за режиссёра. Может, тогда им музыкальное сопровождение понадобится?».

В музыкальном кружке по случаю прозвучавшего сигнала на ужин оставалась одна Мику. Редкий для Мику момент: она была сердитая и расстроенная.

— Здравствуй, Алисочка. А мы вот репетируем-репетируем, только ничего толком не выходит. Я хочу одного, а ребята или хотят другого, или не понимают, чего я хочу. Мы спорим, спорим, а время идёт. Через сутки премьера, а ещё ничего не готово. Совсем ничего. А ещё пионеры — те, которые не записались в кружок. Ходят, подглядывают, отвлекают. Когда Женя здесь была, она их гоняла и артистами командовала, но Жене в библиотеке нужно быть, а я совершенно не умею ругаться. Мы уже дверь запираем и окна занавесили. А одной портьеры не хватает, вот все любопытные у того окна и толпятся.

— Ну, насчёт поругаться и погонять любопытных я тебе помогу, Мику. И ещё с разным чем. Если хочешь, — задумчиво ответила Алиса, разглядывая портьеры.

— Алисочка, а ты правда хочешь помочь? Тогда сегодня ещё одна репетиция, и завтра до обеда две, и после обеда ещё одна.

Мику даже вспыхнула от удовольствия, мгновенно меняя настроение от текущей подавленности на свой повседневный сверхпозитивный оптимизм.

Алиса только кивнула, разглядывая портьеры. Сто раз она их видела и никогда особо не разглядывала — ну висят себе и висят. А тут обратила внимание. На портьеры, на цвет, на их количество. Опять вспомнился последний кадр из собственной фантазии: с лодкой, чуть накренившейся, с набравшим ветер таким же небесно-голубым, как эти портьеры, парусом (Семён сидит на планшире правого борта, глядя вперёд по курсу лодки, лицо серьёзное, правая рука на рулевом весле, на мгновение бросил взгляд на провожающих, переложил шкот в правую руку, а освободившуюся левую вскинул вверх в прощальном салюте).

— Скажи, Мику. А ты не знаешь, где пятая портьера?

— Пятая? — Мику смутилась неизвестно от чего. — Не знаю, Алисочка. Их так и было четыре, когда мы приехали. Вчера, когда Семён за гитарой приходил, он тоже всё смотрел на эти портьеры. Мне так неудобно было, будто это я сама пятую портьеру потеряла.

— А ты не теряла?

У Алисы начала слегка кружиться голова. В ушах появился пульсирующий шум. Чтобы не упасть, она опёрлась о фортепиано.

— Алисочка, ну о чём ты говоришь? Мы же шесть дней как приехали. — Мику пожала плечами и сказала, как о какой-то незначительной сплетне: — Говорят, когда-то давно один мальчик сделал из неё парус и уплыл из лагеря на лодке… Алиса! С тобой всё хорошо?!

— Нет-нет. Всё хорошо, Мику. Если тебе нужна помощь, я помогу, — на этот раз Алиса смогла удержаться на ногах.

— Тогда через полтора часа репетиция. Не опаздывай! А сейчас — на ужин!

Алиса отпустила Мику вперёд, а сама, дойдя до главной аллеи, свернула к пристани. Ей нужно было попасть на остров для последней проверки. Для этого у Алисы было ещё полтора часа времени.

* * *

— Пришли на процедуру… молодожёны? — кажется, Виола нашла эквивалентную замену «пионерам». — Семён, как самочувствие? Сейчас третий сеанс проведём, и если утром будешь себя хорошо чувствовать, то можешь нагружаться по полной программе. Ульяна, не трясёшься больше?

— Трясусь, Виола. Но давайте уже приступать. Раньше начнём — раньше закончим.

Виола передала Ульяне стальную коробочку с иглами, самодельный атлас по акупунктуре, а сама устроилась на стуле, всем своим видом показывая, что намерена вмешаться только в самом крайнем случае.

— Инструмент и атлас теперь твои, Ульяна. Владей. Троих человек покалечишь, а четвёртого уже на ноги поставишь.

— Кстати, Семён, то, что твоя спина не восстановилась сама по себе, говорит о том, что ты отключён от системы. Как тебе такая мысля? — в беседу вмешался Анатолий. — Что-нибудь накопали в тетрадках Денисовны?

Ульяна и Семён посмотрели друг на друга, и девушка показала взглядом: «Говори ты».

Час назад перед ужином они успели пожаловаться друг другу на жизнь.

— Сёмка. Я, кажется, знаю про Систему всё, но не могу выразить словами. Пока только формулами.

— Рыжик, ты не поверишь. Словами тоже никак. Умел бы музыку сочинять или рисовать — передал бы эмоцию, а вот слов пока не подобрал. Вижу, к чему всё идёт, а по полочкам разобрать что-то не выходит. Ключевого элемента не хватает.

Сёмка вздохнул.

— Виола, Анатолий. Мы накопали. Ульяна и я, каждый по отдельности. Можно завтра, после спектакля? Просто пока не всё проверили. Скажу только, что вы двое тут тоже не просто так, и всё, кажется, завязано на вас. И вы тут… В общем, вас тут не должно быть. Так или иначе.

— Сёмка прав. Я пока не знаю, что будет, ещё не проверила, но до завтра доделаю.

* * *

Алиса с третьей попытки научилась переживать приступы. Правда, и приступы эти непонятные каждый раз проходили всё легче и легче. По крайней мере, сейчас не было ни спазмов в гортани, ни тошноты, ни головокружения, ни пульсирующего шума в ушах. Только лёгкий звон, похожий на тот, какой издаёт надоедливый ночной комар. Ноги держали, но Алиса всё равно села на траву там, где стояла.

Перед ней лежали: пригоршня ржавых гвоздей, алюминиевая проволока, свёрнутая в бухту, десяток метров альпинистской верёвки, свёрнутой в бухту же, пассатижи, пила-ножовка и топор с пожарного щита. Искать ничего не пришлось. Всё это барахло лежало именно там, под тем кустом, куда его сунула в своих, как она считала, фантазиях Алиса. «Алиса, пожалуйста, собери инструмент, незачем ему тут валяться», — скомандовала тогда — нет, не скомандовала, а попросила каким-то упавшим голосом Ольга Дмитриевна. И стало понятно, что в вожатой под маской функционера спрятана девушка. Глубоко несчастная в данный момент девушка. «Не удержали. Как же жаль! Теперь повезёт не нам».

Алиса чуть дрожащими руками спрятала находку назад под куст, потом подумала, вытащила верёвку и так, с бухтой верёвки в руках, пошла на противоположную сторону острова обратно к лодке. По дороге почему-то посмотрела на берёзу у себя над головой с таким удобным суком, торчащим перпендикулярно стволу метрах в трёх от земли, на верёвку у себя в руках, зябко передёрнула плечами и зло крикнула в пространство:

— Не дождётесь!

Вышла наконец к лодке и, размахнувшись, закинула верёвку подальше в воду. Постояла, посмотрела, как уплывает бухта верёвки к выходу из протоки, увлекаемая слабым течением, постепенно погружаясь по мере того, как верёвка пропитывается водой. Ещё раз, уже тихо, проворчала: «Не дождётесь» — и полезла в лодку.

Через полчаса начиналась репетиция, и надо было помочь Мику, а ещё надо было решить: считать себя сумасшедшей или поверить в правоту гостей лагеря.

Славя вернулась с ужина в домик и опять встала перед зеркалом. Пришла Женя, достала из тумбочки распечатку, глянула на соседку.

— Ради кого прихорашиваешься?

— Женя. Ты можешь мне помочь?

— А что нужно? Только побыстрее, мне скоро на репетицию идти.

И неизвестно почему, ведь не хотела же. До ужина ещё не хотела, и сама посмеялась этой бредовой идее, но Славя попросила.

— Женя, я хочу отрезать косы, а одна я не справлюсь.