Утром просыпаюсь и долго не могу понять, где я, кто я, что я. Снилось, что это я впервые попал в «Совёнок», снилось, что это меня Ольга оставила ночевать у себя в домике, снилось, что это я спрашиваю у неё: «А ты-то не против?» Причём всё это происходит именно в этом лагере. Даже когда начал приходить в себя, оставалось ощущение, что это я сейчас досыпаю у вожатой. Более-менее очнулся только от голоса Саши, доносящегося с улицы. Ага, прибежала на стадион и обеих подружек привела: Катю и… вот вторую пока не запомнил. Выхожу поздороваться.

— Семён, побежали с нами!

Сначала хочу отказаться, потом думаю, что всё равно мне с футболистами бегать придётся. Так лучше с утра размяться, заодно и повод окунуться в реку хороший. Делаю несколько неторопливых кругов по дорожке, девочки бегут в своём темпе, но заканчиваем мы одновременно и одновременно отправляемся на пляж. Пока шли с пляжа, появилась Ульяна, увидела нас, даже огорчилась, что без неё в воду полезли.

— Хочешь — окунись, я тебе компанию составлю, на берегу посижу.

— Не, одной в воду лезть скучно, да и вдруг кто на зарядку придёт.

Вот честное слово, не ожидал, что девочка так ответственно к своим обязанностям относиться будет. Ну нет никого на зарядке, но она всю предыдущую неделю приходила к семи утра и просиживала целый час на лавочке в ожидании добровольцев, и это несмотря на то, что полночи перед этим занималась подготовкой к празднику.

— Ульян, ты когда спать успевала?

— А я и не успевала. Вот только сейчас и выспалась: вчера утром встала попозже, а вечером легла пораньше.

Прошли на площадку, Ульяна, смахнув росу, села на лавочку, а я подумал и пристроился рядом. Всё равно пока делать нечего: линейка сегодня — днём, а завтрак — только в девять. Прикидываю, что успеваю ещё и тренировку перед линейкой провести.

Время — семь утра, лагерь ещё спит, не считая отдельных утренних бегунов, Ольги и нас двоих, и даже Ольги нигде не видно и не слышно. Вспоминаю, как всего две недели назад я прятался за забором со стороны старого лагеря и так же ждал сигнал на завтрак.

— Ты чего улыбаешься?

— Сегодня — две недели нашего знакомства. А кажется, что двести лет назад. Как я на вас зол был тогда, хотел вот пройти ваш лагерь насквозь и двинуться дальше, а не вышло — вы не дали.

— А как мы с Алисой перепугались, когда тебя на площади увидели. А ты правда злой был на нас?

— Да не на вас даже — я неправильно сказал. На вас, конечно, тоже, но главное… Когда тебя сбивает машина, то кто виноват: автомобиль или его водитель? Или бывает, что ты сам перебегаешь дорогу на красный свет.

— Я поняла. Грустно быть такой машиной. Грустно понимать, что ты был такой машиной.

— Терпи, мы все такие. А сегодня у нас праздник: одной машиной меньше.

— Лена, да? То-то ты вокруг неё всё крутился.

— Она самая. В «Совёнке» стало больше на одного свободного человека.

А лагерь постепенно просыпается. Слышно, как хлопают двери в домиках, слышно, как кто-то пробежал по главной аллее в сторону пляжа. На спортплощадку заглянула Ольга. Заглянула, поздоровалась, огляделась, всё ли в порядке. Посмотрела на нас подозрительно, измерила глазами, выдержана ли безопасная дистанция между мальчиком и девочкой. Сегодня что, приступ борьбы за нравственность? Хотя строгой не выглядит.

— Доброе утро. Присоединяйся к посиделкам.

— Нет, мне ещё половину лагеря обходить.

— Ну, как хочешь. Новенький-то спит?

— Да, без задних ног. Не стала его будить — устал он за вчерашний день. Когда проснётся, тогда и проснётся, но перед линейкой всё равно разбужу.

Думаю о Лене. Точнее, о том, что неплохо действительно какой-то праздник устроить. Что там у меня в лагере сегодня по графику? Тренировка, линейка, обед, занятия — может, после занятий, перед ужином? А то после ужина Сыроежкин межпланетный картёжный турнир устроит. Надо Лену на волейбол уговорить, там и поздравлю.

— Сёмка, можно тебе вопрос задать?

— Ну, давай, задавай.

— А та девочка, Славяна. Ты дальше её будешь искать?

— Ты знаешь, Уля, вот сам думаю об этом. Я понял неделю назад, что не знаю, что делать буду, если вдруг встречу её. С ней мне очень хорошо было, когда раскидало — мне стало очень больно, а сейчас — знать бы, что всё у ней в порядке, и больше не надо ничего.

Да и не уехать, и не уплыть мне сейчас из-за вас, рыжих. Пусть вы на пару циклов больше, но проживёте. Ульяна ещё что-то хочет спросить, что-то очень важное для неё, но опять не решается. Шевелит губами некоторое время, обкатывая на языке вопрос, но так и не решается, а вместо этого резко подскакивает.

— Ну что? Никого нет, трщ физрук! Разрешите идти и переодеваться к завтраку?

— Давай. Благословляю.

— Спасибо, что посидел со мной.

И побежала к себе в домик, только рукой на бегу махнула. Вот привычка у неё — убегая, перед тем как скрыться, махнуть рукой на прощание. А я сижу, улыбаюсь ей вслед и думаю, что как-нибудь при случае всё же расскажу Ульяне, какой я её во сне увидел.

Перед завтраком у столовой очень удачно вылавливаю обоих зайцев и спрашиваю:

— Есть возражения против тренировки до линейки?

Возражений нет — этим, кажется, только дай по полю побегать.

— Ну, тогда собирайте команду. После завтрака встречаемся на поле.

В столовой покорно встаю в конец очереди и медленно двигаюсь вместе с пионерами к окну раздачи. Как-то не принято тут пользоваться начальственными привилегиями: Ольга тоже стоит наравне со всеми, человек на десять впереди меня, а следом за мной пристраивается Мику.

— Доброе утро!

— Привет, Семён. А я вчера новенького встретила. Он и вправду похож на тебя.

— Он тебе ещё обходной на подпись принесёт — насмотришься. Ты сегодня у себя после линейки?

— Ну конечно, а где мне ещё быть? Я в трёх местах: или в домике, или в кружке, или у вас на спортплощадке.

Окончательно перестал замечать болтовню Мику. Мозг сам форматирует её речь и выделяет оттуда нужное. Берём подносы с завтраком и усаживаемся за один столик.

— А ты хотел что-то?

— Да, чтоб ты помогла одну песню подобрать.

— Приходи, буду ждать.

На футбольном поле хорошо. Прежде всего благодарю пиратов за субботнее выступление, благодарю за подарок и запускаю тренировку. Появились желающие провести разминку вместо меня.

— Оксана, ты в прошлый раз проводила, дай другим попробовать.

Ну и тоже подключаюсь к разминке, чтоб не стоять. А сам наблюдаю: нет, у Серёги всё получается, и порядок он запомнил, и слушается его народ.

После разминки объявляю, что сегодня будем забивать голы. Даю мячик, смотрю, что делать будут. Ну да, выбрали самого молчаливого в вратари и начали бить по воротам по очереди.

— Нет, — говорю, — так не пойдёт.

Показываю, как правильно обращаться с мячом, потом ворчу — про себя, но так, чтобы все слышали:

— Вратарь, значит, не человек? Может, Артём больше всех забьёт?

Да, своих-то я по именам уже выучил.

Выдаю ещё четыре мяча, командую разбиться на пары, обозначаем на площадке пять ворот и отправляю пары, каждую — к своим воротам. Пока один ловит, второй забивает, после трёх ударов — смена. Сам ношусь от одной пары к другой, гашу конфликты, рассказываю, подсказываю и показываю. Запыхался больше, чем футболисты. Всё, отбой.

— Пираты, через час линейка. Вам полчаса на игру и полчаса на переодевание. Вперёд!

Уговаривать поиграть не приходится, а я, пока идёт игра, успеваю ополоснуться в душе и переодеться к линейке.

На линейке скучно: Ольга бубнит о высоком, вгоняя пионеров в гипнотическое состояние, Семён-второй — гм, «Симеон второй», звучит, — Семён-второй ещё не проснулся и присутствует на линейке исключительно в виде тела, а мне даже выступать не пришлось. Только и сказал, что тренировки футбольной команды — по графику, а желающих делать зарядку ждёт Ульяна на стадионе каждое утро с 7-00 до 8-00. Мне уже надоело на этих линейках следующее: наблюдать за облаками, наблюдать за воробьями, наблюдать за пионерами, наблюдать за Ольгой, и приходится страдать молча. Что поделать, видимо, это цена моей относительной свободы. Кстати, от похода мне, похоже, не отвертеться — ни от организации, ни от участия. Сегодня Ольга опять про него вспомнила и опять на меня всё свалила. А я что? На свою — нет, теперь уже на свою с Ульяной — поляну я не поведу, просто полчаса вокруг одной сосны пионеров водить неинтересно. Сводить их в шахту, что ли? И потерять там половину — интересно, как система отреагирует?

Наконец линейка себя исчерпывает, пионеры разбегаются, Семёну-второму вручён обходной, и Семён-второй отправлен в поход за приключениями, а я иду в музыкальный кружок следом за Мику. Собрался уже было сказать Второму, что обходной подписывать не обязательно, что всё равно его вожатая не читает, а потом подумал, что, наверное, во всей этой беготне что-то есть, несмотря на её отупляющую обыденность. И если бы мне кто-то подсказал, что обходной можно не подписывать, что до Шурика гораздо быстрее добраться через Генду, что земляника растёт на острове, а если пообещать помочь с разбором коробок в медпункте, то можно будет потанцевать с Леной на пристани… Так вот, если бы кто-то мне обо всём этом рассказал, то, может быть, я бы просто навечно зациклился в своём персонаже, который «ищет ответы», не написал бы ту записку про «…не просто так», не сломал бы над ней мозг и остался тем, кем был — запрограммированным персонажем. Поэтому пусть бегает, ищет Шурика, таскает сахар, буду его подстраховывать, но не более. Пусть проживает свою жизнь сам, не перепрыгивая через этапы, но о Пионере его предупредить надо. Пока размышляю об этом, так отключаюсь от внешних раздражителей, что не сразу слышу, как Мику меня о чём-то спрашивает.

— А? Прости, пожалуйста, я отвлёкся.

— Да ну тебя! Уже не важно.

Ну вот, обидел такую светлую девушку.

— Микусь…

— Я обиделась.

— Ну Мику-у-сь, не сердись. Я хороший, только задумчивый.

— И как тебя, такого тормоза, Ульяна терпит? Я просто спрашивала, что ты там подобрать хочешь. Может, всё уже подобрано?

Прикидываю даты: нет вроде, здесь ещё эту песню не знают.

— Нет, вряд ли, я не слышал, это же совсем новое у «Queen».

Мы уже дошли до кружка и продолжаем разговор, стоя на пороге.

— Тогда подожди, скоро Алиса должна подойти, с ней втроём лучше пойдёт.

Вот не хочу я, чтобы Алиса это слышала, честное слово.

— Давай пока без неё начнём, а там посмотрим.

— Ну давай, показывай тогда, что у тебя есть.

Мику даёт мне одну гитару, а сама садится напротив меня с другой. Через какое-то время, когда у нас что-то начинает получаться и мы уже пытаемся петь дуэтом, наши мучения прерывает робкое покашливание — это Семён-второй пришёл к Мику за автографом.

— Привет, меня Мику зовут, у меня мама японка, а папа — русский инженер, нет, правда-правда…

С некоторой долей злорадства наблюдаю, как у Второго при прослушивании монолога Мику постепенно стекленеют глаза. Мику со мной не так уж и много болтает, оказывается… Наконец подпись в бегунке поставлена, и новенький в ужасе убегает, спасая свой мозг.

— Ладно, пойду и я, уже обед скоро. Спасибо за помощь, Мику.

— Ну мы же не закончили ещё…

В отличие от той же Лены, на лице у Мику, как и у Ульяны, все эмоции читаются мгновенно и без напряжения.

— Не огорчайся, Микуся. Это ты профессионал, а я уже выдохся на сегодня.

— Так сейчас Алиса подойдёт, легче будет.

Не-ет, зачем девушку Алису расстраивать. Она английский не знает (в этом мире английский в объёме чуть больше, чем «Ху из он дьюти тудей?», знаем, похоже, только бабуля, Мику и я), но ведь перевод потребует, а я отказать не смогу.

— Вот, кстати… Пожалуйста, Алисе пока не говори ничего — хочу я ей нос утереть.

— Как хочешь, — Мику заговорщицки подмигивает. — Если согласишься со сцены исполнить. У тебя неплохо может получиться.

— Знаешь, Мику, английский язык. Боюсь, что вожатая не одобрит…

И ещё одна причина: я-то слышал это всё в оригинале. Ну, в записи, конечно, но слышал. И сравнивать наше исполнение, несмотря на все способности Мику, с оригиналом не возьмусь. Но, правда, тогда для кого я сам себя мучаю?

— …Но в узком кругу исполню, обещаю.

— Да, понимаю, действительно. Хорошо, уговорил, буду молчать. Но только если ты завтра придёшь продолжать.

Прикидываю: завтра уборка и вечером танцы.

— Если с уборкой успею, то приду. А если нет, то послезавтра приду обязательно.

Делаю два десятка шагов от клуба и сталкиваюсь с Алисой.

— Привет, новенького видел?

— Ага. Его Мику сейчас гипнотизировала. Цыганско-японский гипноз забалтыванием, знаешь?

Алиса фыркает.

— Да, Мику — она такая, она могёт. — И, продолжая: — Ты куда сейчас?

— Я? К себе, потом на обед, потом на занятия к бабуле, потом… Потом вы ко мне придёте мячик покидать, а там и ужин. Ведь придёте же?

— Он ещё спрашивает. Конечно, придём. Ты знаешь, в первый раз у нас вот так вот… Только не думай, что это из-за тебя, хотя и из-за тебя тоже, а то так бы и существовали, каждый в своём углу.

Алисе трудно говорить на такие темы, получается сбивчиво. Как и мне, правда, — оба стоим, красные от смущения.

— Надо Лену поздравить.

— Надо.

Алиса понимает, о чём я, и соглашается, но слегка поджимает губы. Конечно, Алиса считает Лену хитрой манипуляторшей и интриганкой, а Лена Алису — хамкой и грубиянкой. И как мне прикажете между ними вертеться? Видимо, так и вертеться. Интересно, когда девочки сумеют друг друга за масками разглядеть, и вообще захотят ли этого?

— Ладно, на обеде увидимся.

— Ага, пока.

Иду к себе, размышляю о масках и лицах: Алиса, Лена, Женя, Ульяна, Мику, как выяснилось, да Ольга же — на два лица живёт. Кто ещё? Александра с её демонстративной правильностью и добропорядочностью? Девочка, которая всем пример: вся жизнь по распорядку, общественница, отличница, красавица, надёжный друг и хороший товарищ. Ей бы лет на пятьдесят раньше родиться, про неё бы тогда кино сняли под названием «Пионерка»: жила бы она в новенькой двухэтажке из моего сна, ходила бы в ту самую школу. Папа — токарь-передовик, мама — инженер-новатор, соседский мальчик — хулиган, которого она в конце фильма перевоспитает, и они вместе ловят шпиона или какого «расхитителя социалистической собственности». Что там за фасадом этим у девочки скрывается, и надо ли мне это выяснять? Кто ещё? Кибернетики? Я сам, вместе со Вторым, кстати? У кого бы спросить?

Дошёл до спортзала, а там уже Второй меня дожидается.

— Слушаю тебя внимательно.

— Мне бы обходной подписать.

Вот это новости!

— Ну, давай его сюда.

Действительно, в обходном новая графа появилась: «Спорткомплекс» — система адаптируется к новым вводным? Подписываю, заодно глянул — шустрый пионер оказался, только библиотека ещё не отмечена осталась.

— Кибернетики в свою секту не вербовали?

Второй как-то странно смотрит на меня, говорит: «Нет» и почти бегом исчезает.

В обед оказываюсь за одним столом с кибернетиками и, как ни странно, Женей. Что-то между ней и Электроником всё же происходит, но очень медленно и до конца цикла не успевает развиться.

— Дошёл до вас новенький? — обращаюсь к будущему отечественной науки.

— Ты что ему про нас наплёл? Про робота-убийцу?

— А что такое?

В пересказе кибернетиков история выглядит так. Новенький пришёл в кружок с бегунком, кибернетики — те, как водится, предложили ему записаться. Семён-второй попросил подробностей и получил их в виде недоделанного кошкоробота. При этом частично функционирующего и не выключенного. В общем, когда без пяти минут адепт кибернетики склонился над механизмом, тот сделал выпад в сторону Второго и довольно громко лязгнул зубами, или что там у него есть, перед самым носом.

Далее со стороны Второго последовала тирада, состоящая из ненормативной лексики и сводящаяся к тому, что физрук его предупреждал, но он не поверил, и что с создателями роботов-убийц ему не по пути.

Гм, извиняться или нет? Я вообще-то, господа кибернетики, пошутил о том, что в вашем храме науки делают робота-убийцу мышей, намекая на его кошкоподобность. И вы тоже простите за последствия неуклюжей шутки. Но механизмы-то отключайте. А Второй Леночкой нашей любовался, вот и пропустил мимо ушей всё.

— Вы же кошкоробота делаете. Кошки — убийцы мышей, что непонятного?

И тут вмешивается Женя:

— Интересно, что ты ему про меня наплёл?

— Женечка, — я смотрю ей томно в глаза и вижу, как шевелятся желваки у Сыроежкина, но продолжаю самым доверительным и в то же время драматическим тоном: — Я сказал ему, чтобы он даже не думал смотреть в твою сторону, потому что твоё сердце отдано другому. Навеки.

И вытираю воображаемую слезинку.

— Клоун! Это не ты сейчас плачешь, это КВН по тебе плачет.

Очень грустный и довольно злой клоун. А чем тут ещё заниматься? Только с ума сходить.

Об этом и спрашиваю бабу Глашу час спустя.

— Сколько вы тут в автономном режиме, баба Глаша? Лет двадцать уже?

— Да, скоро двадцать лет, если я со счёта не сбилась. И пятнадцать лет, как был последний контакт с… — Глафира Денисовна делает неопределённый жест. — Какая-то информация просачивается, иногда удаётся ловить обрывки теле- и радиопередач. Но в последнее время всё реже — видимо, изменились принципы кодирования.

— Скучно ведь. Как вы жили-то? Мне первых десяти циклов хватило, чтобы с тоски завыть, а вы?

— А так и жила. Вас изучала. Сеть изучала, изменения, которые внутри Сети всё равно идут, пусть и медленно. Да от разрушения такими, как вы, Семён, Сеть и отдельные узлы спасала. Может, и зря, может быть, вы бы ничего и не сломали, но у меня тоже инстинкт самосохранения работал.

Вот в таких грустных разговорах и проводим полтора часа. Это даже не разговор, а рассказ Глафиры Денисовны. Как объявили о прекращении финансирования и закрытии Проекта. Как объявили эвакуацию, как кто-то отказался эвакуироваться по идейным соображениям — как раз распался СССР, а у кого-то на родине шла война, и ему просто некуда стало ехать. Как внезапно снаружи перекрыли шлюз и прервали связь, как через час отказал маяк наведения, а когда все три не успевших эвакуироваться инженера во главе с начальником техслужбы занялись его ремонтом, в помещении маяка случился взрыв и пожар. Как спасли только троих: одного инженера, начальника техслужбы и начальника охраны, который их вытаскивал. Как эти трое медленно умирали, как главный биолог Проекта поставила на себе опыт, переписав своё сознание в пустой организм, как очнулся в новом теле начальник охраны, а два последних инженера так и не осознали себя.

А в конце беседы я вспоминаю:

— Баба Глаша! Выручите, а? День рождения надо бы отметить, а нечем.

— А я тебе чем помогу? Водка знаешь где, а больше нет ничего.

— Не буду я их водкой поить! Это ж как детей! Картошки, соли, мяса, лука, помидоров, на маринад пойдёт кефир и минералка, если есть. Сок.

— Вымогатель. Сперва разжалобил старуху, а потом побираешься, — баба Глаша так не думает, но ворчит. — Сколь вас народу-то? Всё те же шестеро? А день рождения, конечно, Ленкин?

— Заметили?

— Трудно не заметить, научилась видеть за столько-то лет. Ох, гляди, развалишь узел. Хотя это теперь твоя головная боль.

Ну да, на ближайший пяток циклов. А потом, уж извините, опять ваша, Глафира Денисовна.

— Приходи со служебного входа перед ужином — всё будет.

А мне ещё объясняться с вожатой, куда физрук поведёт вечером пятерых пионерок. Хотя пятерых — не одну.

После занятий — волейбол. О чудо! Леночка пришла. Полтора часа кидаем мячик по кругу — на полтора часа все заботы и самонаблюдение прячутся куда-то глубоко в продолговатый мозг.

Перед ужином прошу пропустить меня первого в душевую и, пока девки плещутся, бегу к бабе Глаше. Ни мясо, ни лук, ни помидоры, хотя нет — лук, огурцы и помидоры тоже присутствуют. Два домашних пирога: один с рыбой, другой — яблочный.

— А то собрался шашлыками их кормить. Тут на запах пол-лагеря тогда сбежится, куда бы ты в лес ни ушёл.

За одну ходку не управиться. И за две не управиться, но результат того стоит.

А потом уже, после посиделок, меня берут под белы руки и тащат в музыкальный кружок.

— Берите инструменты и показывайте, что вы там от всех прятали!

Укоризненно смотрю на Мику.

— Ой, я не виновата, меня заставили!..

А глаза смеются.

— …Ну ты же обещал? Обещал ведь? В узком кругу. Ведь другого не будет.

И я, размякший и раздобревший, кажется, совсем не в том настроении, в каком хотел, осторожно начинаю.

Я вообще не хотел это на публику выносить — слишком личное, но сам подобрать не смог, пришлось идти на поклон к Мику. Позорище вышло, да ещё на фоне Фредди, и Алисы с Мику тоже, кстати. Между тем Мику о чём-то шепчется с Алисой, отдаёт ей гитару, сама садится за рояль.

— Семён, ещё раз, ну пожалуйста.

И мы повторяем.

И тишина. И все сидят ещё несколько минут, думая каждый о своём. И Саша — я впервые вижу такую Сашу: только что смеялась, а сейчас, очень серьёзная, обводит нас всех взглядом вечно юной и в то же время вечно древней богини, так, как будто собирается вдохновить на штурм Илиона.

— Вы должны это исполнить со сцены в день отъезда! И попробуйте только отказаться!

— Саш, тебе сколько лет?

Но наваждение уже прошло.

— Семнадцать, ты же знаешь.

А уже был отбой, выходим из кружка всей компанией, болтать по дороге совершенно нет настроения, просто идём дружной стайкой. Оставляем по пути Лену с Сашей, проходим мимо домика вожатой — где-то сейчас Второй? Оставляем Мику, Ульянка вцепляется в мою левую руку обеими руками, Алиса идёт чуть поодаль, на расстоянии вытянутой руки, и думает о чём-то своём, я думаю о словах Лены, которые она мне шепнула, пока шли от спортзала к кружкам: «Ты знаешь, я не помню, чтобы у меня были друзья». Во френд-зону, значит, занесла меня Леночка. И почему-то я рад, что именно туда. На крыльце прощаюсь с амазонками и иду к себе. На площади присаживаюсь на лавочку и краем глаза замечаю в тени на соседней сгорбленную фигуру. «Лена же дома?» Приглядываюсь: это не Лена, это Второй. Киваем друг другу.

— Адаптируешься?

— Пытаюсь.

Второй встаёт.

— Поздно уже, пока.

— Ага, до завтра.

В домике, пусть и у вожатой, ночевать гораздо лучше, чем в лесу у костра. А я ещё остаюсь на площади какое-то время, потом отправляюсь к себе, и где-то между столовой и спортзалом, когда останавливаюсь, чтобы посмотреть на звёзды, я вдруг ясно и чётко понимаю, что этот цикл — последний. И настроение удивительно мирное в этот момент, и я думаю: «Врёт ваш доклад, баба Глаша. Где обещанная депрессия? Нет её и не будет».