Воскресенье, середина смены и экватор жизненного цикла. По замыслу, в этот день обитатели лагеря должны заниматься своими личными делами, а именно: наводить порядок в домиках, стирать свои вещи, посещать душевую, а поскольку душевая не работает — то баню. В скольких лагерях ни был — во всех душевая не работает. Как говорится, это баг или фича? В воскресенье нет сигнала подъёма, нет зарядки, нет линейки, у меня отменилась тренировка, а на дверях столовой Ольга Дмитриевна ещё вчера вывесила расписание посещения бани. Нахожу в этом расписании себя и вычёркиваю: я ещё вчера разделил время работы бани на количество народу. Это получается по семь минут на человекопомывку, что не прельщает, а у меня ведь и персональный душ есть.

Потолкавшись в очереди перед раздачей, сажусь за столик со своей порцией каши. Сегодня для разнообразия это рисовая, тоже на молоке и сладкая. И наблюдаю, как ко мне целеустремлённо пробиваются дорогие мои рыжие девушки, и я знаю, зачем. Садятся за мой столик и начинают меня обрабатывать в два голоса.

— Семён, а ты не хочешь погулять перед обедом?

— Часика так два или лучше три?

— Да-да, или, может, на лодке покататься?

— А мы тебя поцелуем.

— Потом.

— Если захочешь.

Ну какие же они у меня ласковые: сидят, одна справа, другая слева, улыбаются мне, скинули обувь и под столом своими ножками меня трогают. Сейчас главное — не выдать себя и не заржать раньше времени.

— Погулять? С вами, девчонки? Да куда и сколько угодно! А то, может, на остров сплаваем и там искупнёмся? На дальней стороне?

— Нет-нет. Мы и так всё время с тобой.

— И надоели тебе ужасно. Мы же видим.

Так, хватит издеваться.

— А человеку нужно иногда и одному побыть, правда, Алиса?

— Вот и мы о том же, ведь хочется и отдохнуть, даже от самых близких людей.

— Правда-правда, заботливые вы мои. Особенно если этим самым близким людям нужно постираться и сходить в душ, а в бане толкаться неохота.

Сперва прыскает Ульяна, потом и Алиса. А я уже серьёзно добавляю:

— До обеда-то управитесь? Приходите, я пока у себя буду.

Выхожу из столовой и оборачиваюсь ещё раз посмотреть на график посещения бани: сколько там у меня «самых близких»? Ну, никто и не сомневался — вычеркнуты всё те же пять имён. Я примерно представляю, как это было: идея Ульяны, но одной ей или неудобно, или не хотелось, тогда Ульяна подключила Алису, Алиса вспомнила про Мику, а та — про Сашу, ну а для Саши Лена всегда была, есть и будет авторитетом, поэтому и Лена тоже оказалась в этом списке. Ну, в принципе, всё правильно. И про них, и про меня, и про наши отношения. Ульянка, конечно, могла бы и просто попросить — знает, что не откажу никогда, — но так интереснее. Прикидываю: даже если всю воду изведут, к вечеру новая порция вполне успеет нагреться, тогда сам и помоюсь, и постираюсь. А пока девочек нет, нужно прибраться в спортзале. Ульяна вчера перед ужином начала, но что она успела за пятнадцать минут?

Так, что тут у нас? Собираю в одну кучу остатки ткани, цветной бумаги, картона, в другую — пиломатериал и фанеру, в третью — банки со строительными красками, и отдельно — краски художественные. Это всё завтра футболистам таскать на склад и к кибернетикам в кладовую. Ставлю на место гимнастического коня, раскладываю маты под брусьями и турником. Лишние маты утаскиваю в кладовую, скамьи расставляю вдоль стен. Пока занимаюсь всем этим, появляются девочки с тазиками под мышками и с ворохами одежды.

— Кыш!

Это Алиса мне.

— А поцеловать?

— Сказали же — потом!

И смеёмся оба.

— Ладно, надеюсь, вам спортзал доверить можно. До обеда он ваш, а я пошёл. Может, с девушкой какой познакомлюсь, симпатичной.

— Иди-иди, ловелас ты наш.

Только вышел на крыльцо, как догоняет Ульяна.

— Семён, подожди, нам чай у тебя попить можно будет?

— Ульяна, ну ты же знаешь ответ.

— Ну, знаю. Но вдруг сегодня нельзя.

— Рыжик…

И опять та Ульяна из вчерашнего сна перед глазами.

Улыбаемся друг другу и расходимся каждый по своим делам. Ульянка — назад в спортзал, а я — в гости к симпатичной девушке.

Стою перед библиотекой, на противоположной стороне аллеи, и предельно внимательно разглядываю фасад, каждую досочку, каждое окно. Прихожу к выводу, что библиотека нисколько не изменилась за прошедшую неделю. Ещё думаю: а не обновить ли собственную метку в Шопенгауэре, но потом решаю, что не стоит. Так, а что это я зайти не решаюсь — Женю боюсь? Ну да, она и так-то не ангел, а после вчерашних водных процедур прибьёт тут же на месте, как только я войду, наверное. Ладно, всё равно мне в библиотеку надо — надо, потому что надо чему-то футболистиков моих учить, а я всё, что помнил, уже показал. Есть ещё шанс, что Жени нет на месте, но посмотрим. Стучусь и, не дожидаясь ответа, дёргаю дверь. Дверь открыта — значит, Женя на месте. Если от моего стука не проснулась, то сама виновата.

Проснулась. Сидит за столом и грозно смотрит на меня.

— Зачем пришёл? Только не говори, что книжку взять.

— Для начала — восхищение выразить. Как ты вчера сражалась! Тигрица, просто тигрица!

Не сработало. Скривилась в гримасе и начала привставать из-за стола.

— У тебя осталась одна попытка, потом выгоню.

— Ты не поверишь, Женя, но, во-вторых, я пришёл в библиотеку за книгами. В библиотеке есть книги?

Если выгонит, то и чёрт с ней, как-нибудь выкручусь.

— Интересные для тебя — вряд ли.

Так, пока не выгоняют — уже хорошо.

— А ты уверена, что знаешь, какие книги для меня интересные, а какие — нет? Хотя ты права, вот это всё, — мотаю головой в сторону стеллажей с классиками марксизма-ленинизма, — я читать точно не буду.

— А что будешь?

Ну вот, Женя успокоилась и даже заинтересовалась. А я что-нибудь хочу, кроме спортивных методичек? Представляю себе, как Женя шёпотом предлагает мне «Плейбой» — в обмен на что? На арбалет, да. Женя с арбалетом в руках, защищающая библиотеку от толпы пионеров-варваров. Валькирия! Ладно, вернёмся к реальности, тут, поди, и журналов-то таких не знают.

— Ну, я скромно попрошу спортивную литературу — помнится, ты обещала. Мне мальков нужно тренировать, хотелось бы память освежить.

— Ты запишись сначала.

Женя достаёт из ящика стола бланк читательского формуляра, отпечатанный на обёрточной бумаге, и даёт мне ручку.

— Все пункты можешь не заполнять. Только имя и отряд, ну или в твоём случае — должность.

Заполненный формуляр остаётся на столе, а ручка летит обратно в ящик.

— Пойдём.

Мы проходим мимо стеллажей с классиками марксизма, мимо стеллажей с просто классиками, мимо подростковой приключенческой литературы и литературы об Отечественной, Гражданской войне и Революции, мимо журналов «Пионер», «Костёр» и «Юный техник», мимо «Пионерской правды» и останавливаемся перед стеллажом, на одной из полок которого наклеена бирка «Спорт».

— Вот всё, что есть. Здесь читай хоть все сразу, а на руки — только по одному экземпляру.

— Спасибо, я тогда повыбираю пока.

Женя с сомнением смотрит на меня, решая, достоин ли я доверия. Наконец кивает и молча уходит.

А я начинаю первичную сортировку, оставляя на стеллаже всё, что к футболу заведомо не имеет отношения. Потом, в три приёма перетащив стопку литературы к читательскому столу, я устраиваюсь в кресле и начинаю перебирать этот стог сена в поисках иголки.

Женя сидит за своим столом и делает вид, что читает, изредка поглядывая на меня. Нет, не любит она свою работу, книги любит, а работу — нет. Любила бы — помогала бы мне сейчас, а так — просто людей побаивается и прячется от них за дверями библиотеки, отсюда же и агрессия. Бедный Сыроежкин, просто даже и не знаю, как ему поступить, чтобы Женя его за опасное существо держать перестала. Здесь, пожалуй, из всех пионеров только Лена и Мику доверием Жени пользуются. Остальные по её классификации либо опасные, либо потенциально опасные. Хотя, конечно, мужества ей не занимать: при всём при том согласилась участвовать в празднике — конечно, не на первых ролях, но и не в массовке.

Беру книгу, открываю содержание, просматриваю содержание, откладываю книгу как отработанную, беру следующую… И так, пока не становится скучно, а результат нулевой. Женя всерьёз увлеклась чтением и уже почти не обращает на меня внимания. Села поудобнее, так, что мне стала видна её книжка. Приглядываюсь: надо же, я помню эту книгу, уж не знаю, какой частью своей памяти помню, но была у родителей в доме такая. А ведь и действительно, не прошло ещё время… Загадываю желание и спрашиваю:

— Женя. Не прошло ещё время жестоких чудес?

Женя сначала вздрагивает от неожиданности, а потом до неё доходит смысл вопроса.

— Не ожидала от тебя. Наверное, нет, не прошло.

Спасибо. Ну, тогда будем ещё надеяться.

— А что, ты думала, у физруков мозг через свисток вылетает?

— Вообще по тебе такого не скажешь, но всё равно, ты и книги — с трудом совмещаетесь.

Женя права: с трудом. На бабы Глашину стопку литературы уже неделю смотрю, как муравей на Монблан.

— Сказала библиотекарь, посмотрев на физрука намётанным глазом. Ты права, с трудом. Я только две книжки за всю жизнь и прочитал. И вот, третью выбрал.

Отдаю Жене брошюрку — нашёл-таки, не знаю, как мне это поможет, но у неё есть одно достоинство: брошюрка тоненькая, такую я осилю. Женя записывает её в мой формуляр.

— Вообще-то на три дня выдаётся, но, наверное, кроме тебя она и не нужна никому, так что читай до конца смены.

— Ага, спасибо. А ты всё равно вчера сражалась как тигрица.

— Скажешь тоже, — Жене сравнение с тигрицей всё же польстило.

— А ты заметила, что тебя и облили-то чисто символически? В знак уважения. А если бы Сыроежкин успел добежать до тебя, то вообще бы могла сухая остаться.

— Не напоминай о нём.

— Всё так плохо?

Женя слегка морщит нос.

— Ну вот приходит по утрам и издевается. Спрашивает книги, которых здесь заведомо быть не может, или разглядывает так, как будто у меня прыщ на носу.

И как мне в это буйство чувств вмешиваться прикажете? Не умею! И не хочу, кстати. Пора закруглять беседу, наверное.

— Ладно, пойду я к себе. Пока. Сыроежкину про чудеса не говори, он скажет, что это антинаучно.

— Да он двух слов внятно связать не может. До свиданья.

А я, выйдя на крыльцо, подумал: как бы сделать так, чтобы на поиск Шурика отправился не мой двойник, а Электроник с Женей — это вышло бы забавно. А потом решил, что ну его, наверное, нафиг: покалечит их в шахте этот берсерк от кибернетики.

Пока сидел в библиотеке, солнце перевалило за полдень. Самое время моих пионерок проверить. Покрутил головой — никто не видит? Беру и сворачиваю с аллеи на Ульянкину тропу, нырнув между кустами. Интересно, пользуется она сейчас своими тропами? Наверное, да, возраст и характер-то остались. То, что я её из-под программного контроля выдернул, — это одно, а возраст и характер — это другое. И сразу же вторая мысль: очень плохо, наверное, жить вот так, в вечных тринадцати-четырнадцати годах, и понимать, что тебе никогда не будет ни пятнадцать, ни двадцать пять. Ульяна — девчонка толковая, и рано или поздно, но до этого додумается. А за второй мыслью — третья: о том, что ничего Ульянка может и не понять. Сколько там мне осталось? Несколько циклов? А за мной цикл-два — и Рыжик уснёт. У Алисы — у той якорь есть, талант называется, она, может, и удержится, а вот у Ульянки я знаю талант только к мелким пакостям. Лучше бы не будил, сейчас бы так сердце не болело и не мучился, рассказать или нет. Я аж на землю присел, прислонившись спиной к сосне. Лесной перешеек здесь узкий: вон библиотеку видно, а вон там уже бадминтонная площадка, и я посередине, сижу и жалею всех. Себя, Ульянку, Алису… И Лену, которая, когда мы все уснём, останется одна, и бабу Глашу с Виолой, которые застряли в нашем мире, и Ольгу с её раздвоенной личностью. А с другой стороны, Пионер-то живёт неизвестно сколько, то есть какой-то выход существует. И что с настоящим Семёном стало, я так толком и не знаю. В общем, пожалев всё прогрессивное местное человечество, подымаюсь на ноги, отряхиваюсь и иду дальше. Дальше — это значит к себе в спортзал. Выхожу из лесу в районе бадминтонной площадки и оттуда уже по аллее направляюсь к себе. На крыльце постоял, подумал — стучаться или нет, а то как получу сейчас мокрым бюстгальтером по физиономии. Потом решил, что некоторым запираться надо в таких случаях. Я, в конце концов, к себе домой пришёл — и, не стучась, открываю дверь.

Захожу и удивляюсь, и не знаю, надо ли дополнительно ещё умиляться, смеяться или ругаться. Поперёк спортзала, от турника к гимнастическим брусьям, протянуто несколько верёвок, на которых сушатся вперемешку рубашки, юбки, кофточки, платья, футболки, в том числе и та самая «СССР», носки, гольфы и различные предметы нижнего белья. Я бы поёрничал, но среди всей этой девчачьей одежонки уютно висит и моя, включая и трусы с носками. Ну вот как к этому относиться? Хорошо то, что обо мне позаботились, и ругаться совсем не хочется, и спасибо им за заботу огромное. А плохо то, что шарились по моим вещам. Просто коробит слегка.

— Вот и царь пришёл наконец-то. Мы уж думали, не дождёмся.

Сами же девочки взяли и поставили в центре зала две скамьи, из тех, что я четыре часа назад расставил вдоль стен. Положили на них лист фанеры так, что получился дастархан, вытащили из кладовой маты, которые я опять же в одиночку туда затаскивал, художественно разбросали их вокруг столика, а сами сейчас пьют чай, вольготно развалившись на этих матах.

— Я сейчас, — говорю и прохожу мимо них в тренерскую, чтобы положить методичку на стол, по дороге кидая быстрый взгляд в раскрытые двери душевой.

Большинство людей обязательно оставило бы за собой лужи воды на полу, натоптало бы грязью в спортзале и в тренерской, разворошило бы стол и шкаф в поисках сухарей и чая и так бы и бросило. А тут просто какая-то стерильная чистота: везде всё помыто, а что не помыто — то как минимум протёрто от пыли, так что мне даже за ручку дверную браться страшно, чтобы эту чистоту не разрушить. И стопка свежего постельного белья на кровати поверх одеяла. Всё-таки они, видимо, не люди, — думаю полушутя-полусерьёзно, но, поскольку я и сам не человек, меня это не смущает. И я прощаю девочкам эту их бесцеремонность, потому что уверен в их порядочности: будь там мои письма, никто из них не стал бы их читать; а ещё я понимаю, что теперь считаюсь у них совершенно за своего, как говорила в далёком-далёком детсадовском детстве одна девочка: «Сеня — мой подруг!»; а ещё то, что дороги они мне все ужасно со всеми их странностями, и наплевать, кто из них ещё спит, а кто уже проснулся. Кидаю, да простит меня Женя, методичку прямо от входа на кровать, сглатываю комок и с каменным выражением лица поворачиваюсь к девочкам.

— Ну ты же сам разрешил, как всё закончим, чаю у тебя попить! — сразу начинает оправдываться Ульяна.

Она уже подбежала ко мне, смотрит мне в глаза, пытаясь угадать мою реакцию, её лицо вытягивается, и, кажется, вот-вот потекут слёзы. Я, не в силах больше сдерживаться, улыбаюсь и маню пальцем её поближе к себе.

— Всё замечательно! — это чтобы все слышали. А потом нагибаюсь и Ульяне на ухо: — Бесцеремонно немного, но всё равно замечательно.

И легонько касаюсь губами её щеки. И опять — смущённая Ульяна. Она отбегает, покраснев, трёт место поцелуя и громко возмущается:

— И вовсе было не обязательно!

А я опять вижу на её месте ту Ульяну, из моего вчерашнего сна. Да что за навязчивый бред такой!

Ещё раз, улыбаясь, обвожу взглядом девочек, стараясь заглянуть каждой в глаза. Ну, надеюсь, что они меня поняли, поскольку ответные улыбки совершенно… Ладно, неважно.

Наконец подхожу к столу, Мику и Саша расползаются, освобождая мне место. Напротив меня оказывается Ульянка, справа от неё — Алиса, а слева — Лена. Что тут у нас? Чай? Ну, как бы не только чай, там ещё какие-то травы — где и когда успели нарвать? Или с собой принесли? А кроме чая — оладьи с вареньем. Смотрю на Сашу.

— Твоя работа? Очень вкусно.

Саша только смущённо кивает.

Сидим вшестером, напиваемся чаем, наедаемся оладьями, болтаем о всякой ерунде, выступление вчерашнее вспоминаем, я ещё раз благодарю, сейчас уже всех, за автографы на Лениной картине. Надо будет ещё завтра футболистов поблагодарить.

— Девочки, только одна просьба: хватит уже «царя».

— Ну не физруком же тебя звать, а от Семёна ты всегда ёжишься.

— Да уж лучше Семёном, — отвечаю, не вдаваясь в подробности.

Ожидаю вопросов, но обошлось. Чаепитие постепенно себя исчерпывает, и мы закругляемся, расставляя всё по местам, Мику моет посуду, и мы выползаем на спортплощадку.

— К вечеру высохнет? — спрашиваю, имея в виду постиранное.

— После обеда высохнет — жара такая. Висело бы на улице — уже сухое было бы. Мы к тебе ещё гладить придём, ты же не против?

Нашу беседу прерывает сигнал на обед. Спрашиваю у барышень:

— Ну что, аппетит испортили, теперь можно и пообедать. Мы идём?

— А то!

Ну, мнение Ульянки — оно не удивляет. Остальные высказываются в том духе, что лучше бы сходить, чтобы у общественности в лице вожатой вопросов не возникало.

Понятно, что после сладкого обед не идёт, поэтому лениво шевелю ложкой в тарелке с рассольником, а сам пытаюсь представить поведение двойника при встрече со мной и продумываю линию своего поведения. Всё равно, как обычно, всё перерешу в последний момент, но хоть мозг займу.

Значит, что мы имеем? Мы имеем двойника — Семёна девственного обыкновенного, «организм», как нас тут обозвали (поубивал бы придумавшего такое!), двадцати семи психологических и семнадцати биологических лет. Ничего не понимающего, напуганного и считающего, что он пал жертвой или идиотского розыгрыша, или похищения инопланетянами, склонного в этот момент к истерике, между прочим.

Нужно его встретить, по мере возможности успокоить и направить к вожатой, а там пусть всё идёт естественным путём. Раз уж Слави здесь нет, то придётся мне. Кстати, вряд ли он во мне себя сейчас узнает. Вряд ли сейчас вспомнит, как сам выглядел в девятнадцать-двадцать лет. Теоретически могла бы двойника встретить Лена, но нет. Вот спасти от опасности Лена годится, а при обыденной встрече она либо разволнуется и будет молчать и краснеть, либо… Не знаю, что «либо», но точно не то, чего ждёт вожатая.

— Эй, Семён, ты заснул тут за столом?

Вздрагиваю от Алисиного оклика. Оглядываюсь — точно, вокруг никого нет, столовая пустая, только Алиса с тряпкой в руках протирает столы.

— А тебе обязательно меня будить? — отвечаю Алисе, а сам закрываю глаза и делаю вид, что клюю носом в тарелку. — Ладно, увидимся.

Отношу едва тронутую тарелку рассольника, уже покрытого сыпью застывших жиринок, на мойку, а сам, покинув столовую, сначала захожу к себе, беру футбольную методичку — почитать, пока нет автобуса, — и из спортзала уже отправляюсь на остановку.

Пока на остановке пусто, сажусь в тени, достаю методичку, начинаю изучать и неожиданно увлекаюсь. То, что время концентрации внимания у моих подопечных коротенькое, и носятся они как электровеники, и силы распределить не могут, — это я уже и сам понял. А вот на то, что они, оказывается, очень ранимы и чувствительны к своим неудачам, я раньше не обращал внимания. Теперь буду учитывать. У меня почти нет воспоминаний о себе в этом возрасте, поэтому приходится всё это читать. А ещё совет хороший: ставить детей в такие ситуации, чтобы им приходилось думать. Листаю дальше и понимаю, что эту методичку я обязательно прочитаю всю. Но уже слышно мотор, я окидываю взглядом остановку и, пока автобус ещё далеко, усаживаюсь на правый постамент, устраиваясь в ногах у гипсового пионера. Ну-с, поглядим.

Автобус плавно тормозит перед воротами, шипит открываемая дверь, и глушится двигатель. Вот ещё один интересный нюанс: салон через стёкла просматривается насквозь — я вижу облака и деревья за автобусом, но совершенно не вижу внутренности салона, в котором, по идее, сейчас двойник должен метаться по проходу, выглядывая из окон. Сейчас он выскочит из автобуса, и что? Побежит вдаль? Там покатается по траве в истерике, а потом, уже успокоившись, вернётся? Или это не обязательно? Ведь, в отличие от запрограммированных персонажей, он обладает свободой воли. В прошлый-то раз он вполне собран был и после нескольких кругов по площадке и короткой паузы на раздумья целеустремлённо пошёл в лагерь.

Так, пока двойник ещё не вышел, надо сообразить: я-то что от него хочу? Счастье Лены устроить? Чушь — пусть сами о себе заботятся. Познакомиться? Да век бы его не видеть, потому что я — это я, а он — это он. А вот о Пионере его предупредить — это стоит, не хочу я Пионера здесь видеть. А для этого надо, чтобы двойник мне поверил, но как этого добиться, я представления не имею. Правда, время ещё есть — Пионер появится не раньше утра четверга, а сейчас, очевидно, у него своих дел полно, он ведь тоже только что приехал. Наконец слышен стук подошв об асфальт, и через полминуты из-за автобуса показывается он. Да, это тот же самый двойник, что и в прошлый раз. Я, кажется, стал разбираться во всех этих копиях одних и тех же людей. И в глазах двойника — совершеннейшая растерянность. Вот, дорогой Царь морской, полюбуйтесь на себя N циклов назад. Двойник, как и в прошлый раз, делает несколько кругов вокруг автобуса, не замечая меня, безуспешно пытается вернуться в автобус, садится на бордюр в позе мыслителя и, наконец, встаёт и поворачивается к воротам. Сейчас должна выйти Славя и спросить с обезоруживающей улыбкой:

— Привет. Ты, наверное, только что приехал?

Вот только Слави здесь нет. Тогда второй вариант: двойник, увидев меня, спросит:

— А где же Славя?

— Я за неё.

А, кстати, что я ему скажу? Сижу, жду, когда соизволит заметить или когда в ворота ломанётся, а приветственную речь так и не заготовил.

Доктор, меня все игнорируют… Соскакиваю с постамента, свернув методичку в трубочку, прячу её в карман шорт и делаю шаг навстречу двойнику. Это небольшой шаг для человека… Меня наконец-то замечают, и это хорошо. Мой болливудский брат-близнец останавливается, замерев на месте, и смотрит на меня широко раскрытыми глазами. Кстати, я вижу его лицо. Вот у Пионера лица не вижу, а у него вижу — и очень надеюсь, что моё лицо он тоже видит. Ну что, с поправкой на испуг и общее непонимание ситуации держится он достаточно спокойно. Я в его ситуации, кажется, истерил по полной программе. Да и в прошлую нашу встречу, в лесу у озера, он мне скорее понравился. Но пора уже что-то сказать.

— Здравствуй. Семён, так?

Ну же, ответь хоть слово…

— Д-да. Здравствуй.

— Это хорошо, потому что я тоже Семён, тебе будет просто запомнить.

Поздоровались, обменялись рукопожатиями, посмотрели друг другу в глаза — и небеса не разверзлись, и свет не померк, и оба уцелели. Видимо, я уже сильно отдалился от некоего пра-Семёна и теперь могу сосуществовать с остальными его копиями в одном пространстве. Вон я каких слов от бабули нахватался.

Что ж, если я сегодня за Славю, то буду столь же ламповым. С поправками, конечно же.

— Ну что, идём в лагерь, или за воротами на самопрокорме жить будешь?

Поворачиваюсь к двойнику спиной и иду к воротам. У самых ворот останавливаюсь и оглядываюсь: он стоит там, где я его оставил, нелепый посреди буйного лета в своей зимней куртке и тёплых джинсах, и по-прежнему ошарашенно оглядывается. Встречаемся с ним взглядами, и я приглашающе мотаю головой в сторону ворот. Двойник наконец решает, что лагерь — хоть какая-то цивилизация, и направляется следом за мной. Я поджидаю его, и в ворота мы входим уже вдвоём.

— Я понимаю, что у тебя в голове куча неясных вопросов. Но давай ты сначала осмотришься, а потом уже будешь их задавать. Если ответ существует и я его знаю — я тебе отвечу. А для начала…

Для начала я рассказываю двойнику, что он действительно попал в пионерлагерь «Совёнок», что вожатую зовут Ольга Дмитриевна, что я здесь физрук и в местном табеле о рангах вроде как второе лицо. А есть ещё помощница вожатой Алиса, которая тоже второе лицо. Отвечаю на его вопрос о том, что где находится лагерь — никто не знает, и который сейчас год — тоже, но явно не его две тысячи седьмой. Но обитатели этого незнания стесняются и всячески уходят от ответа. Нет, позвонить отсюда тоже не получится, хотя он, конечно, может попробовать. Нет, это не дурдом на выезде, это такой пионерский лагерь, и если он сюда попал, то он тоже здесь не просто так. И ничего я не имел в виду, потому что сам здесь уже неизвестно сколько времени. А пока Семён сам не начнёт разбираться, хотя бы попытку не сделает, объяснять ему это бесполезно. И обитатели здесь совершенно безобидные, поэтому убедительно прошу обитателей не обижать, а то они огорчаются. Понимаю, что выгляжу сейчас полным идиотом, но остановиться не могу.

За разговором доходим до кружка кибернетиков и на крыльце видим Лену. Ну, видимо, избавленный от милитаризма лагерь возвращается к типовому сценарию, а ещё Леночке, конечно, просто увидеть свою пассию захотелось. Она переводит взгляд с одного из нас на другого, с двойника на меня, с меня на двойника и, кажется, действительно смущается.

— Очень опасная девушка, — шепчет двойник, но я его слышу. — Вон какие глазищи.

Я пытаюсь посмотреть на нас этими самыми глазищами опасной Лены: два одинаковых — нет, почти одинаковых, я обнаружил пару дней назад, что теперь выгляжу лет на девятнадцать-двадцать, а не на шестнадцать-семнадцать, как мой двойник. Так вот, два брата-близнеца, только один загорелый, в шортах и пионерской рубашке с коротким рукавом, а второй — бледный как вампир, в зимней одежде и с выражением полного обалдения на лице.

— Начинаем знакомство с лагерем и обитателями, — говорю с интонациями экскурсовода. — Это кружок кибернетики, где два местных маньяка пытаются собрать робота-убийцу, точнее, робота-убийцу мышей, а это Лена — лучшая девочка лета и по совместительству приёмная дочь Морского царя.

— Леночка, позволь представить тебе моего тёзку. К сожалению, он где-то потерял свой обрывок пелёнки со штампом роддома, поэтому не может доказать наше с ним родство. Так что танцы и песни отменяются.

— Ну я же говорил, дурдом на выезде, — опять бурчит под нос брат-близнец.

— Привет, я Лена, — тихо произносит Лена и, покраснев, опускает глаза.

— Очень приятно, Семён.

Гм, и как же нас различать теперь? Семён-старший и Семён-младший? Пофигу, пусть аборигены сами разбираются.

— Лена, можешь отвести Семёна к Ольге Дмитриевне, заодно и лагерь покажешь?

— Д-да. Н-нет. У меня дела, прости, — шепчет Лена и, покраснев куда-то уже совсем в инфракрасную область, убегает.

Оглядываюсь: нет, Ульяны с саранчой не видать. Значит, это исключительно я засмущал девушку, и теперь придётся заглаживать неловкость. А ведь я как лучше хотел.

А мы движемся дальше — к площади, на которой, кто бы сомневался, Алиса гоняется за Ульяной. Или наоборот, Ульяна за Алисой — кто их, рыжих, разберёт? Нет, всё-таки Алиса за Ульяной — опять мелкая лифчик украла? Ульяна сходу налетает на нас и прячется за меня от Алисы.

— Ой, Сёмка, спаси меня! Ничего же не делала… Не виноватая я…

— Который из нас? Спасатель-то? А то нас тут двое.

И погоня прекращается. Две пары широко раскрытых глаз: одни голубые, другие янтарные.

— Ох, ну ничего себе. Приехал всё-таки, и как живой.

Ульянка подмигивает Семёну и убегает в сторону столовой.

— Новенький, значит? Увидимся ещё, гуляй пока… — бросает Алиса и убегает следом за Ульяной.

— Это что сейчас было? — спрашивает двойник.

— Это была Ульянка, мой помощник и местное стихийное бедствие по совместительству, а вторая — как раз Алиса, которая помощница вожатой. Милейшие девушки на самом деле. Если пропала с тарелки котлета — то обращайся к Ульянке, если случится чудо и ты надумаешь по утрам делать зарядку на стадионе — то это тоже к Ульянке, если назовешь Алису… Знаешь, зови её просто по имени, а то рискуешь получить синяк под глазом.

И тут я замечаю знакомую панамку, движущуюся в нашу сторону.

— А вот и вожатая. Ольга Дмитриевна! Вот, передаю опоздавшего с рук на руки. Звать Семён, приехал час назад. — И, уже обращаясь к Семёну: — Ещё увидимся.

Интересно всё же, насколько мы совпадаем. Но, господи-боже-ты-мой, до чего же я глупо выглядел в начале своей карьеры. Сейчас, впрочем, тоже не лучше: болтал много и зачем-то к Леночке полез. Нервничал, вот и лажанулся. Ладно, что сделал, то сделал. Ольга с Семёном удаляются в сторону её домика. А я ещё некоторое время смотрю им вслед, а потом отправляюсь к себе. Почему-то я сейчас завидую этому Семёну: всё вокруг новое, ни одного выбора ещё не сделано, и всё хорошее ещё впереди.

В спортзале всё хорошо: маты убраны, верёвки смотаны, импровизированный дастархан разобран, а девочки заканчивают гладить. Как ни странно, но и Лена, и Алиса с Ульяной тоже здесь. С Леной мы общаемся без слов — я вопросительно поднимаю брови и чуть вздёргиваю подбородок: «Ты как?» Лена в ответ делает лёгкое отметающее движение пальцами левой руки: «Всё нормально». Тогда я чуть-чуть развожу руками, слегка улыбаюсь и пожимаю плечами: «Как скажешь». Ну, Лена на меня не обиделась за то, что влез в её личные дела, — уже хорошо. Правда, она сама же меня в эти дела и посвятила, так что пусть терпит. Всё это проходит очень быстро, и остальные девочки если и замечают, то ничего не успевают понять. Суюсь погладить свои вещи, но меня отгоняют от утюга, говоря, чтоб не путался под ногами. Усаживаюсь на скамейке и любуюсь на свой гарем. Да, я, кажется, завёл свой гарем, как настоящий Семён. Сегодня до ужина этот факт я ещё потерплю, а потом скомандую гарему выметаться, ибо нефиг. Не хочу. Мне приятна забота этих девушек, но нет. Пусть двойник заводит, если получится.

— Ну что? Видели меня в молодости?

Ульяна с Алисой полностью в контексте вопроса, Лена — та не совсем, остальные считают, что это такая фигура речи с моей стороны.

— Ничего так, симпатичный, — высказывает своё мнение Алиса и получает в ответ мгновенный колючий взгляд от Лены.

Ульянка же — та на моей стороне.

— Да ну, придурок какой-то. Ты лучше.

И ещё один колючий взгляд.

— А что, кто-то приехал?

— Саша, ты на самой первой линейке где была? Шурика смущала своими взглядами искоса? Вожатая же говорила, что один мальчик опаздывает и приедет через неделю. Вот он сегодня и приехал, на ужине увидишь. Или сходи, прогуляйся по лагерю — новенький сейчас где-то на территории болтается.

Да, этот Семён сейчас оставил вещи у вожатой и бродит по лагерю. Интересно, с Электроником он уже встретился? Вот только Алиса здесь, и Ульяна тоже здесь, и даже Лена — та тоже здесь. Скучное у него знакомство с лагерем выйдет. И ужин тоже скучный: по нынешней Ульяне не похоже, чтобы она сороконожку ему в тарелку подкинула.

— А почему это ты в молодости?

Смотрю на Алису, смотрю на Ульяну — те в ответ только пожимают плечами: что хочешь, мол, то и делай. А я не знаю. Я как-то взял себе за правило особо не прятаться и на прямые вопросы отвечать прямо, но ведь всё равно не поверят младшие девочки. А если и поверят, то, поскольку сами ещё не прочувствовали, это будет секта какая-то. Секта свидетелей Семёновых. Поэтому ответ сокращаю до минимума. Так, а ещё думаю, что, получается, Ульяна — старшая девочка, а Саша и Мику — младшие? Забавно, но в некотором смысле так оно и есть.

— Да похожи мы друг на друга как близнецы, нас даже зовут одинаково. Только он помладше будет года на три. И, кстати, он сходства ещё не заметил, а я не подсказал. Можете раскрыть ему глаза.

Да, это было бы довольно забавно, если бы каждый пионер подошёл к двойнику за ужином и отметил, что тот очень похож на физрука. На котором по счёту пионере двойник бы зарычал? А я бы подошёл в конце и сказал: «А тебе ещё не говорили, что мы с тобой очень похожи?»

Наконец глажка заканчивается, мне торжественно предъявляют мои вещи, которые не менее торжественно развешиваются на плечиках и раскладываются на полках в шифоньере.

— Спасибо, девочки. И как вас отблагодарить? Выбирайте.

— Да никак, ты просто скажи «спасибо», и хватит. А ещё можно мы у тебя собираться будем, ты же не против?

Вот странно, других мест нет? Ну, если игр в гарем не будет, то я только за.

— Собирайтесь, конечно. А спасибо я уже сказал, могу повторить, мне не трудно.

Выползаем на спортплощадку.

— Ну что? Может, волейбол?

Ульяна аж подпрыгивает от нетерпения, я не против, остальные тоже. В итоге все смотрим на Лену — а та мнётся, но в конце концов присоединяется. Пока перекидываем мячик друг другу, на площадку забредает двойник — всё правильно. Делает вид, что не слышит Ульянку, и уходит — тоже всё правильно.

— Ну вот почему он не подошёл?

— Я бы тоже не подошёл. Это ты у нас девушка контактная, а не все же так могут.

Заканчиваем игру ещё до сигнала на ужин, по-быстрому ополаскиваемся в душе и выдвигаемся в направлении столовой. По дороге наша компания растягивается: далеко вперёд убегают Ульяна с Алисой, потом, ненамного отстав, Мику с Сашей, и последними плетёмся мы с Леной.

— Ну как, Лен, приобщилась к волейболу?

— Да. У вас весело.

— Приходи чаще, будет весело и у тебя.

— Наверное, приду.

— Приходи-приходи, даже Алиса против не будет.

— Я не знаю ещё.

— Вот вас мир не берёт. Вспомни, как она отнеслась к тебе на празднике. Точно против не будет.

А ведь сейчас у них новый повод для соперничества возник. Тогда Лена моего двойника только для себя в лесу прятала, а сейчас вон сколько девушек. А ещё двойнику можно никого не выбрать. И я над ними всеми в позиции наблюдателя. Наблюдателя за самим собой, да. Хотя не удержусь ведь, влезу же, обязательно влезу. Как минимум от скуки, а ещё и по личным мотивам.

За ужином мой двойник садится к амазонкам, но Ульяна уже не та, поэтому его ужин проходит без эксцессов. Я ужинаю в своём углу, а на выходе дожидаюсь Ульяну.

— Ульяна, скажи честно, тебе хотелось мелкую пакость новенькому за ужином устроить?

— А ты этого от меня ждал? Нет, не хотелось, я только спросила, почему он играть не пошёл, когда звали.

— А он ответил, что не в форме? А что про пакость-то?

— Да что ты пристал ко мне? Что я, маленькая, что ли?

— Прости, пожалуйста, просто вспомнил свою историю. Наше знакомство с твоими двойниками всегда начиналось с сороконожки в тарелке.

— Вот чтоб ты понимал на будущее: я — это я, а они — это они! — Ульяна просто озвучивает мою недавнюю мысль.

И тут соображаю, что сейчас обидел Ульяну, взял и обидел. Очень жаль.

— Ох, прости меня, пожалуйста. Ни ты, ни они не виноваты в этом, я не подумал, когда говорил.

— Прощаю, ты же известный придурок.

— Да Ульяна, иногда проскакивает, прости, пожалуйста.

— Ну прощаю же. Наверное, это потому, что ты слишком долго был один, и мы все для тебя на одно лицо были.

— Наверное.

А тут уже Ульянка вгоняет меня в краску: встаёт на цыпочки и целует в щёку.

— Это чтоб ты не сомневался, что простила. А то будешь бегать с извинениями до конца смены.

Отомстила, называется, смеётся и убегает. Я гляжу ей некоторое время вслед и отправляюсь к себе. В тренерской достаю гитару, пытаюсь подобрать одну мелодию. Что-то получается, а что-то нет. Ставлю гитару на место, а потом иду прогуляться по лагерю. По дороге встречаю обоих зайцев: Серёжу и Оксану.

— Семён, а тренировка завтра будет?

— Конечно, будет, всё будет как обычно — праздники кончились.

— А ты знаешь, что твой двойник сегодня приехал?

Так, про двойников уже все знают.

— Знаю, я же сам его и встретил. Вы его не видели?

— А, к остановке пошёл.

— Ну ладно, тогда до завтра. Не заигрывайтесь тут, завтра гонять вас буду безжалостно. И не надо его двойником называть — мы хоть и похожи, но разные.

А я отклоняюсь от маршрута и сворачиваю мимо домика амазонок к тропинке, ведущей в старый лагерь. В лесу быстро пробегаю по тропе, осматриваю брошенный корпус — нет, никто сюда не заходил, — и мимо лесного озера, где состоялась наша давнишняя ночная встреча с двойником, выхожу к остановке. Пока обходил старый лагерь, уже стемнело, поэтому на остановке не сразу замечаю двойника. Он, бедолага, сидит на газоне, прислонившись спиной к постаменту, и с тоской смотрит на теряющуюся в темноте ленту дороги. Интересно, пытался он уже убежать по шоссе или нет? Он ведь всё ещё думает, что он в жизнь вляпался, не понимая, что на самом деле он в сказку попал. В недобрую и бестолковую сказку, в которой все мы завязли, как доисторические мошки в янтаре. Где нет ни драконов, ни принцесс, ни рыцарей, где жалко даже злодеев и колдунов. Сейчас на моём месте должна была бы быть Славя — та бы ободрила, или Лена — та бы утешила, но есть только я. Выхожу из кустов на остановку: двойник всё так же сидит, не обращая на меня внимания.

— Автобуса не будет, тёзка, ещё неделю. Посиди ещё немного и отправляйся к вожатой, та тебе определит койко-место.

Семён-второй механически отвечает, не поднимая на меня глаз:

— Хорошо.

— А завтра приходи на спортплощадку, если хочешь. Побеседуем.

— Хорошо.

— Ну, раз «хорошо», то и я пойду к себе, время уже позднее.

А время действительно позднее, часам к одиннадцати подходит. Прохожу через площадь, на которой, как обычно, Лена.

— Привет, мы с тобой как на свидание сюда приходим.

— Привет, Леночка, и не говори. А ты опять взялась «Унесённые ветром» читать?

— Да, нравится очень.

— А я так и не собрался, а теперь только после Алисы очередь занимать.

— Вряд ли тебе очень понравится. Это всё-таки для девочек роман.

Пауза, а потом Лена спрашивает:

— Семён, я всё о сказке твоей думаю. Это правда?

— Что правда?

— Что ты скоро опять станешь как все? Об этом твоя задача?

Только молча киваю в ответ. Это сколько же работы, сколько же мыслей в этой головке за сутки прокрутилось, а я момент такой упустил и не заметил. Уникальнейший момент в моей бесполезной, хоть и сказочной жизни, эх. Новый человек родился без меня между сегодняшним ужином и текущим часом.

— Но пока я ещё здесь, так что добро пожаловать в нашу компанию.

У Лены в глазах слёзы.

— Лен, не плачь, у тебя ещё больше сотни циклов активной жизни. Которая действительно только от тебя и зависит.

— У меня. А у тебя? А у девочек?

— Знаешь, не трави душу, я ведь их случайно разбудил. Планировал через ваш лагерь пройти и дальше двинуться, а вот разбудил. Потому что они готовы были проснуться, и теперь виноватым перед ними себя чувствую, хотя Алиса и ругается на меня за это чувство. Вот так и живу. И ещё: Алиса в курсе в общих чертах, что нас ожидает, а Ульяна не знает ничего, так что не проболтайся. И давай о хорошем: сейчас с остановки Семён-второй придёт и спросит, что ты читаешь. Может, похвалит книгу, а может, нет, поэтому загадывай желание.