Футболисты о чём-то шепчутся, Мику с Сашей молча глядят на костёр, рыжие мои амазонки где-то вне круга света, но это не страшно: я их слышу, а с острова они никуда не денутся. Только бабы Глаши нет, но она категорически отказалась идти на репетицию, сказала, что и так роль отыграет, и вообще невелика хитрость — позолоченную мебель сыграть. Передала только от столовой полведра картошки, пачку чая и кружки, а котелок у нас свой.
Могу сказать, что и генеральная репетиция прошла удачно, и посидели мы после неё хорошо. Уже гитара прошла по кругу, уже спела Мику, уже спела Алиса, уже Ульяна в первый раз исполнила в этом мире «Танец на цыпочках» — Ульяна всё-таки заставила нас подобрать мелодию, — уже я категорически отказался петь, осознавая всю убогость своих талантов. Уже достали из золы и съели картошку, и теперь просто сидим и смотрим на пламя. Кто-то ещё допивает чай, но пора давать команду гасить костёр, а всех гнать спать, в том числе и самого себя. Завтра до обеда будет сумасшедший день, хотя предыдущие три дня были не менее сумасшедшими, пора бы и привыкнуть.
Сейчас пробегусь ещё раз мысленно по всем пунктам и скомандую.
Место действия — пляж, а наша временная база на завтра — пристань.
Время действия — завтра, сразу после линейки и до обеда, то есть где-то с 9-30 и до 12–30.
Зрители — весь средний отряд и половина мальков, те, что в футбольной команде не задействованы. Зрители ничего не подозревают, в чём заслуга Ульяны. Когда она в среду рано утром прибежала в спортзал, я сидел на крыльце и тупо смотрел через пляж на остров Длинный — заснуть я в ту ночь толком так и не смог. Ульяна же о причинах моей тоски не догадывалась, поэтому сразу взяла меня в оборот. Похвасталась, что сценарий за ночь почти сочинили; пожаловалась, что не выспалась.
— Тут я тебя понимаю, Ульяна.
— А ты-то почему не выспался? Всю ночь с Леной на площади за руки держались?
— А ты откуда знаешь?
— Ты, Сёмка, сколько живёшь, а не знаешь, с какой скоростью тут сплетни распространяются — скучно же. И про то, что Лена вчера тебя за руку держала, уже известно, а про то, что ты с вожатой на «ты» теперь, ещё вчера обсудили.
— И как же нам три дня секрет хранить?
— Это моя забота. Будем ложные слухи распространять.
Так и распространяли: все не задействованные в подготовке и половина задействованных так до сих пор и уверены, что мы готовим программу к фольклорному фестивалю и что завтра участники уедут на день в райцентр.
— Семён, а расскажи, пожалуйста, сказку.
Мои мысли грубо прерывают. Самый мелкий — как там его зовут? Гришка, Григорий: едва-едва семь лет, из тех двоих, что записались в этом цикле, позавчера потерял молочный зуб и теперь ходит с дырявой улыбкой. Очень скучает по маме. Остальные, кстати, смотрят с интересом, как я выкручусь. А ведь выкручусь, сказку им подавай… Ну, держите!
— Я так полагаю, что из «Ивана-царевича на сером волке» ты уже вырос?
Кивает головой: вырос. Гм. «А до „Ивана-царевича на Василисе Прекрасной“ не дорос», — это чуть не вырвалось.
— Ну, слушайте тогда. В земле была нора, а в норе жил… — смотрю, у некоторых разочарование на лицах появилось — ну да, «Хоббита», кажется, уже перевели. Но вы не угадали, судари и сударыни мои дорогие.
— …А никто в той норе не жил. Это был просто проход в подземное царство. Всё в том царстве было как у нас, хоть оно и подземное: так же светили солнце днём, а луна — ночью, так же росли трава и деревья, так же текли реки, так же стояли на берегах рек пионерские лагеря. В каждом лагере — примерно по пятьдесят-сто детей и по трое-шестеро взрослых. Всё как здесь. Только два отличия и было: не было из тех лагерей выхода, и дети там не взрослели. Приезжали они в те лагеря, жили там смену, а потом садились в автобусы и уезжали. В автобусах тех они засыпали, и снилось пионерам, что приехали они домой, что прожили они целый год и следующим летом опять поехали в пионерский лагерь. А пока пионеры спали, автобусы делали круг и опять высаживали пионеров на остановке перед лагерем. Так и жили они по две недели, от начала смены к концу. А если бы кто захотел пешком уйти из лагеря, то увидел бы, что он идёт-идёт, а нисколько от ворот не удаляется. И вот однажды…
Слова льются сами собой, а я мысленно продолжаю перебирать пункты, чтобы завтра не осрамиться.
Следующий пункт — сценарий в целом. Первый вариант, с Нептуном и чертенятами, не прошёл. Ольга непременно хотела, чтобы за основу были взяты русские сказки. Тут уже упёрся я: не хотелось мне играть роль водяного, категорически. Сошлись в итоге на былине «Садко» как основе, благо там морской царь тоже присутствует, и чертенят заменили пиратами. С третьей попытки общий сюжет согласовали: царь морской заинтересовался, что за фигня творится на берегу, и со своей матушкой и со свитой приплывает посмотреть. Ольга с пионерами встречает морского царя, демонстрирует таланты своих подчинённых, владычица морская даёт благословение, царь морской даёт разрешение, все поют и танцуют, да здравствует Болливуд. Про макание пионеров в воду я сказал пиратам только что, про планы свои на Ольгу скажу только когда будем отчаливать.
Детали сценария и роли персонажей — в это я не вникал, то есть вообще. Отдал всё на откуп девочкам. Свою роль только прочитал, и всё.
Участники вакханалии — береговой отряд: Ольга — хозяйка лагеря, согласилась сразу и с энтузиазмом, видимо, тоже помирает со скуки; Лена и Женя — свита Ольги, этих пришлось уговаривать, интровертки наши были согласны помогать, но чтобы на публику… Леночку пришлось уговаривать мне лично, Леночка традиционно не ладит с Алисой, а пока уговаривал, Леночка всё кидала на меня беспокойные взгляды — ночной разговор запомнила, видимо. Кибернетики — стража хозяйки лагеря, тоже хотели отсидеться и изготовлением реквизита ограничиться; объяснил, что вся их роль — стоять на два шага позади Ольги с мужественным видом и с арбалетами в руках; ведущий праздника — Ульяна; артисты, представляющие лагерь, — остаток октябрят и пионеры из среднего отряда — ничего не знаю, с ними Саша работала, а я не вникал.
Морской отряд: Владычица морская, она же мать морского царя — баба Глаша, — прочитала сценарий, прочитала пару своих реплик, презрительно поморщилась, спросила: «И это всё? Тогда до представления не будите»; Царь морской — ну, это понятно, это я-маленький; пиратский капитан — Алиса, задача: гонять младших пиратов; младшие пираты — мои футболисты, задачи: изображать стражу морского царя, макать публику в море, грести на вёслах; русалки — Мику и Саша, задачи: сидеть на носу у лодок, красиво улыбаться и молчать (!) — жалко, но Мику петь не придётся, никак не вписывалось.
Реквизит — кибернетики пахали как лошади, надо будет поблагодарить отдельно. Оружие пиратам, особые вёсла, чтобы октябрятам не тяжело было, трезубец — мне, посох — владычице, украшения на лодки, помост для хозяйки лагеря со свитой, отдельное место для ведущей, бонусом — радиомикрофоны. Микрофоны похожи на ручные гранаты из фильмов про войну и тяжёлые, но это лучше, чем таскать за собой провод. А ещё брызгалки — пришлось тайно собирать бутыльки от шампуня и от моющего средства на местной свалке; ну, набрали штук тридцать подходящих — это моим пиратам вместо пистолетов; правда, брызгалки — это мы с Алисой, кибернетики здесь ни при чём.
Грим и костюмы — Лена, Саша и Ульяна, и я — как критик и тягловая сила: «Сам со склада тащи, если такой умный!»
Продолжаю сказку:
— …А если бы кто захотел пешком уйти из лагеря, то увидел бы, что он идёт-идёт, а нисколько от ворот не удаляется. И вот однажды появился в таком лагере пионер один: может, он всегда там жил, может, случайно в ту нору забрёл — сейчас уже и не знает никто. Но вот начал тот пионер замечать, что каждая смена в лагере как две капли воды с предыдущей совпадает.
Подошли Рыжие, Ульянка опять подлезла ко мне под бок, Алиса только молча покачала головой, глядя на это безобразие, а я только брови поднял в ответ — мол, что я могу?
— Одну смену заметил одно, на следующую — другое, потом взял и сам себе записку написал: «Ты здесь не просто так!» Написал и в укромное место спрятал, а на следующую смену там же, где прятал, там и нашёл.
Вроде всё. А, ещё личные мои дела. Правда, личные мои дела за эти три дня отошли куда-то в подсознание, не до них было. Баба Глаша не совсем понятно проворчала по этому поводу: «Довлеет дневи злоба его».
Ночь на среду я почти не спал, забылся часа в три ночи, а в пять утра уже был на ногах — очень уж сильно приложила меня баба Глаша этим докладом. Вышел из спортзала, сел на крыльцо и глядел, как над рекой светлеет небо, а думать ни о чём не мог. В голове по кругу гуляло: Алиса, Ульяна, Ульяна, Алиса… Со своей судьбой я на тот момент примирился, но не мог простить себе, что девкам надежду дал. Ложную. Пообещал и не сделал, и оправдание «я пытался» не принимается.
Потом прибежала Саша и начала круги нарезать, а я сидел, слушал, как стучат её кроссовки, слушал, как поёт какая-то птаха, и меня постепенно отпускало. Нет, за амазонок я переживал по-прежнему, но острая боль как-то ушла вглубь, и болело уже просто как непролеченный зуб, на который хозяин давно уже махнул рукой. Злая ирония судьбы: вчера ещё делал внушение Алисе, что здесь все живые, независимо от того, один цикл им отмерен или полная жизнь, а вот оказалось, что есть она — разница. Саша отбегалась, заметила меня, подошла, поздоровалась, присела рядом.
— Привет, сегодня пораньше прийти решила? Чтобы с «директором» не пересекаться?
— Нет, просто проснулась, выглянула в окно — утро замечательное, нельзя такое утро проспать.
Вместе с Сашей прибежали ещё две девочки из среднего отряда. Те, кого я когда-то обзывал фоновыми персонажами и на кого не обращал внимания. Ничего, скоро и я таким же буду. Вот, подумал тогда об этом — и сразу же заболело где-то в душе. Я аж скривился — к счастью, никто не заметил.
А сказка сказывается дальше… Ульянка две предыдущие ночи толком не спала, всё у меня в спортзале костюмами да текстами занималась, поэтому сейчас прижалась к моему боку и сопит.
— И как прочитал тот пионер свою записку, так и начал всё вспоминать: день за днём, смену за сменой. И увидел он, что все смены одинаковые, как пуговицы на одной рубашке, и что остальные пионеры этого не замечают, и что делали в прошлую смену, то и в эту делают, о чём говорили, о том и говорят, а когда смена закончится, то почти всё забывают, а что помнят, то как будто сон вспоминают. Он рассказать об этом сначала всем пытался, а ему никто не верил, потом только близким друзьям своим, самым лучшим, а те тоже — кто-то верит, а кто-то не верит. А даже когда кто и поверит, то на следующую смену всё забывает. Другие-то жители лагеря — они же почти как куклы были, хоть и очень похожие на настоящих людей, но куклы. Может, они и рады были тому пионеру поверить, но им не позволялось; может, они тоже хотели по-своему поступать, но программа не давала. А так жили по две недели и начинали каждый раз заново, а считали, что живут нормальной жизнью. И всяко бывало, даже если утонет кто или на дерево полезет и покалечится, то на следующую смену привозят его как новенького, а никто ничего и не помнит. А в том пионере, наверное, сломалось что-то — вот он и стал свободным. И решил тот пионер, что это лагерь во всём виноват, и решил он из этого лагеря убежать — может, домой к родителям, а может, ещё куда. Он ведь не знал, что в подземном царстве ничего, кроме лагерей пионерских, нет, и во всех лагерях жизнь одинаково проходит. Он-то думал, что лагерь такой единственный…
Как меня после линейки в среду начали всякими оргвопросами засыпать, я не то что к бабе Глаше — я на обед чуть не забыл сходить, и если бы не Алискино: «Ты с поварихой-то думаешь договариваться?» — так бы всё и закончилось. Баба Глаша наш послеобеденный разговор начала не с того доклада, черновик которого она мне подсунула. Бабу Глашу, оказывается, заинтересовали лагерные дела.
— Семён, что вы там такого устроили, что лагерь с самого утра на ушах стоит? Какой фольклорный фестиваль? Какой райцентр?
— Райцентр? Обыкновенный, куда 410 автобус ходит. А фестиваль… Глафира Денисовна, я, конечно, не золотая рыбка, но хотите стать владычицей морскою?
В общем, за полчаса я рассказал ей про идею праздника и, кажется, убедил, что без владычицы морской, матери морского царя, всё будет выглядеть бледновато и скучно.
А потом пошла совсем другая тема…
— Вы доклад прочли?
— Точно так.
— Что вы поняли?
— Глафира Денисовна, а можно для начала вопрос? — и, не дожидаясь разрешения: — Двадцать пять лет вы с огромным научным интересом наблюдали, как мы летим, как мошкара, на костёр и в этом костре сгораем. Извели тринадцать журналов и сочинили целый доклад. Скажите, какие эксперименты мы должны поставить на вас, людях, чтобы этически уравнять себя с вами?
В общем, «слово за слово — мордой по столу». Поругались друг с другом знатно. Нет, мы не орали друг на друга, нам воспитание не позволило, но яду вылили столько, что можно было серпентарий открыть. Мне было глубоко наплевать в тот момент, что я, молодой здоровый парень, скандалю с вообще-то слабой и усталой старухой.
Поскандалили, высказали друг другу всё, что думаем. Потом аргументы и эмоции у обоих закончились, и мы сидели опустошённые друг напротив друга. Наконец баба Глаша встала.
— Пойду кофе сварю. И не вздумайте сбежать.
После, уже за кофе, разговор продолжился.
— Семён, если бы вы, кроме доклада, полистали бы и журналы, вы бы так не злились — там, конечно, одни голые наблюдения, но вы же умница, вы бы прочли между строк и эмоции. Четыре самоубийства за эти годы. А сколько депрессий и срывов… Первый руководитель сектора наблюдения за вами, кстати, спился. Вы же ничем от нас не отличаетесь, а в чём-то — превосходите. Красавцы, умницы, таланты, очень… чистые какие-то. Кстати, происхождение ваше тоже вполне человеческое, хоть и не от мамы с папой, а… Если вы меня поймёте, то это в чём-то сходно с картиной световых полос при дифракции. А уж когда активируетесь…
— Я предпочитаю «просыпаетесь».
— Как угодно, пусть будет «просыпаетесь». Наш молодняк через одного просто влюблялся в вас. И вот такие ваши срывы раз за разом. А тот доклад — это просто вывод о нашем бессилии. И ничего вам не помогает, от гипноза до электрошока, вот так. И вообще, как вы сами-то себя сейчас чувствуете?
— Ну, как вам сказать. Девочек жалко. А сам я эту ночь выл и орал, а сейчас загрузился этим праздником, и вроде как легче стало, и не вспоминаю почти. Но вы же не зря со мной возню затеяли?..
У меня уже начала образовываться мозоль на языке, как я завтра буду царскую речь говорить — я не знаю, но продолжаю сказку.
— Долго тот пионер способ убежать искал — наконец придумал. Долго готовился к побегу — наконец убежал. Ну, правда, его и не ловили почти — так, для виду погнались и отстали. Ни у кого просто в программах не было записано того, что кто-то сможет убежать из лагеря, ну и другое кое-что ещё было. Потому что тот пионер, как сбежал из лагеря, весь день шёл, а вечером уснул. Только проснулся он опять в том автобусе, что их в лагерь привозит. Смотрит, а автобус на остановке стоит, только остановка эта не такая, как в его лагере, похожа, но не такая, — про способ побега я умалчиваю, а то ещё начнут массово уплывать, а лодку через заграждение им не перетянуть и парус не соорудить. Вывози их потом с острова. Про Славяну тоже решил не рассказывать, рано им ещё. И страшно. — Вышел тот пионер из автобуса — деваться-то некуда, не в автобусе же жить — и пошёл в лагерь. А в лагере том что-то сломалось, поэтому и не жил в нём никто. Только один пионер оставался за порядком присмотреть, да и того вожатая должна была на днях забрать и в другой лагерь отвезти. В общем, подружились эти пионеры, и наш пионер взял и всё и рассказал этому новому, а новый взял и поверил. Он ведь уже сам начинал обо всём догадываться, потому что лагерь-то его сломан был и так сильно не мог им управлять. И решили эти пионеры вместе убежать, потому что вдвоём веселее и помочь друг другу можно. Пять раз они убегали, пять раз они в автобусе просыпались, а на шестой раз они разлучились. Наш пионер в новый лагерь попал, а что с тем, другим, стало — непонятно.
А баба Глаша после моей той реплики про возню задумалась.
— Не знаю, Семён. Вы же не думали всерьёз, что я смогу вас за — не знаю, сколько там мне осталось — научить всему, чему училась сама всю жизнь? Просто хотела как-то помочь вам. Дело в том, что те из вас, кто начинали учиться чему-то, те держались дольше. Я так думаю, что дело в том, что ваш мозг — он постоянно взаимодействует с системой. А когда начинает функционировать самостоятельно, без костылей, то не выдерживает, срывается и откатывается назад.
В общем, рассказала она, что считает, что нужно мозг развивать, хотя Виола, бывший главный биолог Проекта, с ней и не согласна. Вот так вот и получилось в тот день с бабой Глашей: полчаса на уговоры в празднике поучаствовать, полчаса на скандал, полчаса на кофепитие с извинениями и полчаса на беседу. Не скажу, что надежду она во мне зародила, но хоть какую-то программу действий мы обсудили. Всё лучше, чем лежать в тоске и помирать.
А тогда только вышел от поварихи — прибежала Лена с текстами и с эскизами костюмов. Пришлось разбираться. Хотел возмутиться: почему ко мне? Но вспомнил, что судьба мне такая — быть изолятором между Леной и Алисой. Потом прибежала Ульяна, спросила разрешения после отбоя работать в спортзале — готовить те же костюмы и декорации; хорошо хоть вникать не пришлось, попросил только себя и никого из помощников не загонять и не калечиться.
Так и пошло: утром и вечером — репетиции. Сухопутные отдельно, морские отдельно, и Ульяна с Алисой — как посредники между нами и там, и там. Чувствую, что с той стороны нам тоже сюрпризы приготовили. Днём и после ужина — реквизит, костюмы, уточнение сценария, ну и мои беседы с бабой Глашей. Да, формат бесед сменился: баба Глаша выключила режим злобного препода и превратилась в очень умную, даже, наверное, мудрую пожилую женщину, и вместо лекций были просто беседы.
— Баба Глаша, а этот мой двойник, что империю сколотил, — он ведь долго уже существует. И ничего с ним не происходит.
— А это, Семён, ещё одна загадка. Он ведь как со мной один раз пообщался, так с тех пор меня и избегает. Видимо, во всяком правиле есть исключения. Есть подозрение: в незанятом узле ещё один такой живёт, но он тихо себя ведёт и на людях не показывается.
— И так мотался тот пионер от лагеря к лагерю, а в последнем лагере обнаружил, что может сам других пионеров будить. Разбудил он двоих, и ещё один пионер сам проснуться собирался — надо ему только помочь. Но вот беда: узнал он про себя, что через пять смен вся его жизнь закончится. Опять он уснёт и перестанет быть свободным человеком, а будет как все, а вместе с ним уснут и все те, кого он разбудил. И встал пионер, остановился и не знает, что ему дальше-то делать…
Смотрю, пираты мои носом клюют. Пихаю легонечко Ульянку локтем: просыпайся.
— А? Я всё проспала, Семён, расскажешь ещё раз потом? Мне тоже интересно, что там было.
Ничего не отвечаю, да ответа сразу и не требуют.
— Так, на сегодня сказки кончились и началась действительность! Девочки — к лодкам, мальчики — костёр потушить, чтоб ни уголька не осталось, пожара тут ещё не хватало, и тоже к лодкам. Потом марш на вёслах к пристани, реквизит спрятать в лодочном сарае, лодки привязать, и все бегом по домикам. И не проболтайтесь мне до праздника! Кто проболтается, тот больше в этой смене ни в чём участвовать не будет!
Все забегали, засуетились, зашуршали. А Гришка подходит ко мне и дёргает за штанину.
— Семён, а что дальше-то было?
— А ничего не было. Стоит тот пионер и думает, как ему быть. Хочешь, дальше сам сочини.
Через четверть часа все разобрали вёсла, а я использую этот момент, чтобы ещё раз прорепетировать подход к берегу. Причаливаем, выгружаемся, привязываем лодки, помогаю октябрятам спрятать все украшения с лодок, вёсла, оружие в сарае и командую:
— По домикам!
А когда уже идём с пристани, и мостки, раскачавшись, скрипят под ногами так, что не дают говорить, Алиса сжимает мне локоть и шепчет на ухо:
— Расскажешь эту сказку Ульянке — убью!
Я сплоховал с этой сказкой, надо было мне за языком следить, а то девки мои — умницы. Догадалась вот, догадалась и всё поняла.
— Алиса, я виноват перед вами.
— Потом обсудим, после праздника. Всё нормально, ни в чём ты не виноват.
На том и расстались. Сейчас иду к себе, а сердце колотится из-за завтрашнего дня так, как будто собрался в первый раз в жизни девочку на свидание пригласить. Так никогда и не решился, кстати. Дошёл до спортзала, пока шёл, заметил: в столовой свет горит. Баба Глаша тоже не спит — волнуется. Интересно, есть ли у бабули коньяк в загашнике или настойка какая? Стою на крыльце спортзала, смотрю на звёзды, на их отражение в реке, на отражение острова Длинного в той же реке. Нет, спать! Не должно быть у Морского царя мешков под глазами!