Просыпаюсь от криков Ульяны — ну, не от криков, а от разговора на повышенных тонах. На секунду напрягаюсь, потом понимаю, что убивать никто никого, кажется, не собирается, но вмешиваться всё равно придётся, тем более моё имя поминается через слово. Жаль, но вынужден встать, натянуть шорты и футболку и, как есть, спросонья, выползти из спортзала. Только выполз и понял, что пострадает сейчас бедный физрук. На моих глазах разворачивается эпическая словесная битва: Ульяна vs Александра. Нападает Ульяна, но, к чести Саши, я должен сказать, что она достойнейше держит оборону и отступать не собирается, а виноват во всём оказываюсь я. Кто вчера разрешил Александре бегать по утрам на стадионе? Кто вчера назначил Ульяну «директором стадиона» и не предупредил об утренней бегунье? А Ульянка слишком добросовестно отнеслась к своим обязанностям и ни свет ни заря заявилась на спортплощадку. Не люблю я и даже боюсь ссор, а женские ссоры для меня — вообще источник паники, но приходится вмешиваться.

— Да, я разрешил! Да, я не предупредил! Потому что забыл. Нет, разрешение не отменяю, и по новой его получать не нужно! Я вообще не понимаю, почему нужно просить разрешение на посещение спортплощадки! Она для того и построена, чтобы на ней заниматься! А вот за порядком следить как раз надо! И к моим помощникам нужно относиться с уважением! Да обижайтесь обе! На меня тоже можно и нужно! Ульяна, три круга по стадиону сделать не хочешь? Не «за что», а «почему»! Чтобы не продолжать скандал на пустом месте и сбросить пар. Чтоб тебе не было одиноко, я тоже с тобой бегу, и как раз я — «за что»: за то, что не предупредил и нечётко обозначил права и обязанности. Со мной, значит, хочешь? После футбола жду твоих предложений. И ты с нами собралась бежать? А ты-то почему? Как и Ульяна? Ну, побежали тогда, командуй! Стой! Девушки, простите меня за это моё недоразумение и за то, что орал на вас. Да? Вы тоже орали? Я не заметил. Всё ещё хотите бежать? Тогда командуй: «На старт!»

Вот так началось утро вторника, но что хорошо в девушках — обе они отходчивые, пробежали три круга, и дальше всё вполне мирно. Надеюсь, что обойдётся, потому как только интриг и злых сплетен мне не хватало.

— Девушки, вы злитесь на меня?

— Я злюсь. Из-за разрухи в твоей голове мы оказались в дурацком положении.

Саша молчит, но вижу, что согласна с Ульяной.

— И что мне делать? Прощения я попросил, сам себя попытался наказать. Вас не наказывал, кстати, когда вас в пробежку отправлял. Вы могли бы и отказаться бегать, ничего бы в наших отношениях не изменилось. Просто нужно было вас как-то переключить со скандала на что-то ещё. Получилось криво, ну уж как получилось.

— Ладно, проехали.

— Саш, ты завтра-то приходи, а то всю охоту заниматься тебе отбили, а вообще-то мы очень добрые и замечательные.

— Я догадалась, добрые и замечательные… Что я, не знаю вас, какие вы на самом деле? Всё в порядке, уж какие есть — такие есть, я вовсе не против. Пока, на линейке увидимся.

Улыбнулась и убежала.

Сколько-сколько там Саше лет? И в голове, и физически? Неделю назад от неё такую речь услышать было просто невозможно. Даже вчера она себя не так вела. Вот, действительно, перестали девушку в патруле прятать — она и начала в норму приходить.

— Семён, давай окунёмся? Как раз после бега!

Жизнь в спортзале имеет своё преимущество в том, что я получил в пользование персональный душ, но сейчас, рано утром, вода в нём ещё ледяная.

— Умеешь ты уговаривать. Сейчас, только забегу к себе и переоденусь.

Время уже к линейке подходит, которую мне, увы, пропускать теперь нельзя, поэтому быстро окунаемся, переодеваемся у меня и идём на площадь. Устанавливается порядок переодевания сразу и без слов: первой, пока я жду на крыльце, в спортзал заскакивает Ульяна, а вторым — я, и уже Ульянка ждёт меня снаружи.

Не торопясь движемся на линейку, настроение у обоих замечательное, так не хочется его портить, но придётся.

— Ульяна, я в спортзале заметил одну пикантную деталь.

— ???

Наклоняюсь к Ульянкиному уху и вполголоса продолжаю:

— Не надо сушить купальники на гимнастических брусьях, Рыжик. Если что, раздевалка есть, ей всё равно никто не пользуется, а ключи от неё — у меня на столе. А то у меня было большое желание рядом свои плавки повесить. Гм, или это ты место так застолбила?

За всё своё время, проведённое здесь, я видел всякую Ульянку: злую, весёлую, радостную, плачущую и смеющуюся — в общем, всякую. А вот теперь увидал ещё и сконфуженную. Покраснела так, что кожа на лице слилась по цвету с волосами.

— Ну тебя!

Похоже, что угадать я угадал, но настроение у девушки испортил. Дальше идём молча, а уже перед самой площадью Ульяна вдруг спрашивает:

— Как ты меня сейчас назвал?

— Рыжик. Нельзя было?

— Нет, не в том дело — можно. Я просто что-то вспомнила, как будто меня раньше так уже называли.

— Я называл, только мысленно.

— Нет, не ты. Не помню… Помню только, что хорошо мне было. И вообще, не могу я на тебя обижаться! Вот ты посмеялся надо мной сейчас с купальником этим, я обидеться должна была, а не могу. Может, потому что назвал так?

— Обещаю не злоупотреблять!

— Уж постарайся, пожалуйста.

Вот ещё чуть Ульянкину память подтолкнул к чему-то. Она же — нет, не она, Алиса про неё говорила, что Ульянка свой дом вообще не помнит.

На площади собрались уже все пионеры, ждём только Ольгу. Подходим к Алисе, пока вожатой нет, спрашиваю у девушек:

— Напомните, что там сегодня по графику?

— Ну, по вторникам еженедельная уборка территории лагеря.

То есть по вторникам здесь уборка. Ну, значит, будем с футболистами сетки натягивать да столы для пинг-понга устанавливать.

— А вечером, очевидно, дискотека?

— Да, только вечером кибернетики нам уже готовые арбалеты отдавали, и мы в засаду уходили.

О господи! Какое счастье, что я пресёк на корню эти игры в войнушку. Ищу глазами кого-нибудь из зайцев, нахожу, киваю. Подбегает Оксана.

— Записали?

— Да! Двенадцать человек, у Серёжки список.

— Потом, после линейки отдадите. Сейчас после завтрака пойдём на спортплощадку порядок наводить, а потом уже тренировка.

Появляется вожатая. Явно невыспавшаяся, явно злая по этому поводу.

— Ольга Дмитриевна, что-то случилось?

— Всё в порядке.

Потом машет рукой и, уже расслабившись, рассказывает о том, что комаров полночи гоняла.

— Решила домик перед сном проветрить, а они налетели. Я только засыпать — а над ухом «бз-з-з», свет включаю — нет никого, одеялом с головой укрываться пыталась — жарко. Только под утро и убила гадов. Так что я сегодня злая, имейте в виду; всего два комара, а какой эффект. А вообще, вы что-то хотели, Семён?

— Сегодня же уборка? Тогда я с футболистами на спортплощадке?

— Так, но этого мало. Возьмите на себя ещё и пляж.

Что-то не нравится мне, как история опять начинает повторяться, и чем больше ты таскаешь сахара для Ольги, тем больше она на тебя этого сахара нагружает. Хотя — вспоминаю свои циклы — в общем-то, на уборке работали все, кроме вожатой.

— Хорошо, ещё пляж. И, Ольга Дмитриевна, я прошу вас назначить Ульяну моим помощником.

У Ольги Дмитриевны иронически взлетает левая бровь.

— Решили взяться за её воспитание?

— Мне нужен заместитель на спортплощадке, когда меня там нет. Почему бы этим заместителем не быть Ульяне?

— Ну-ну. Я не возражаю, но за разгромленную спортплощадку и сгоревший спортзал спрошу с вас с особым пристрастием.

— Спасибо, постараемся оправдать доверие. В части разгромленной спортплощадки.

Линейка проходит скучно и однообразно, то есть я, как всегда, не слушаю Ольгу, потому что уже всё обговорил до того, а смотреть абсолютно не на что, сегодня даже воробьёв нет; но, к счастью, сегодня всё заканчивается довольно быстро: Лена отправляется в медпункт, Женя с Сашей — в библиотеку, кибернетики — к себе, я с футболистами — на спортплощадку и на пляж, Мику — тоже к себе, Алисе достаётся лодочная станция, столовая и вся территория лагеря, включая остановку. В помощь Алисе выделяются все прочие пионеры. Старшая над всеми — Алиса. Задача Ольги Дмитриевны — дремать в шезлонге с перерывом на обед. «Цели ясны, задачи опгеделены. „За габоту, товагищи!“» — явно передразнивая кого-то, изрекает Шурик. Ну, за «габоту» — это потом, это после завтрака, а пока пионеры начинают своё броуновское движение по лагерю.

Я дожидаюсь, когда площадь опустеет, сажусь на уже прогретую солнцем лавочку, прикрываю глаза и лениво думаю, что неплохо будет помочь Алисе в уборке, если останется время. Кто-то присаживается рядом.

— Семён, я вам не помешаю?

— Как вы мне можете помешать, Ольга Дмитриевна? Вот если вы придёте на спортплощадку и будете, извините, под ногами вертеться, когда мы сетки начнём натягивать, — тогда да. А сейчас, когда я просто жду завтрака, — конечно, нет.

Поворачиваю голову в сторону вожатой.

— Я не слишком нахально ответил, Ольга Дмитриевна? Извините, пожалуйста. А то попробуйте, как и я: представьте себя жмурящимся на солнце котом, ну или жмурящейся кошкой.

Интересно, мне кажется или нет, но где-то там, в глубине зелёных глаз, сейчас мелькнула Оля. Мелькнула, улыбнулась мне и исчезла.

— Семён, если вы не против, то, когда официоза нет, зовите меня по имени. Меня Ольга зовут. И, наверное, на «ты». Хорошо?

Вот, значит, как, а мне теперь гадай: или это Оля наружу пробилась, или это я в ранге поднялся — с пионера до штатной единицы. Так-то, конечно, хорошо.

— Согласен.

— И как тебе твоя первая смена в новом качестве?

— Я ещё не понял, но ничего страшного не увидел и стресса не испытал — пока.

— Это хорошо. Я, честно сказать, очень хочу, чтобы ты у нас тут прижился. Лагерь, сам видишь, практически отрезан от мира, телефон — и тот не всегда работает. Случись что, дозвониться до милиции или до скорой будет просто невозможно. Иногда, когда думаю об этом, так страшно становится. Понимаю, что ничего случиться не может, но страшно.

Ну и что я должен на это ответить? Расправить плечи, вскочить на лавочку, заорать и забить себя кулаками в грудь, как самец гориллы или этот, как его…?

— Я сейчас должен забить себя кулаками в грудь и закричать, как Тарзан?

— Как Тарзан? — смеётся. — Нет, конечно же, нет. Просто поделилась своими иррациональными страхами; наверное, теперь легче станет. Я что пришла-то: ты уж Ульяну не обижай, пожалуйста. А то вдруг завтра она что-нибудь напакостит в спортзале — ты не ругай её тогда сильно, ей это именно от тебя очень больно принимать будет. Лучше уж мне скажи, чтобы как будто я сама обнаружила и наказала.

— Ты знаешь, Ольга. Осознанно напакостит — накажу, не нарочно если — поворчу и забуду; а скорее всего, просто прощу в обоих случаях. А обидеть — я сам за неё кого хочешь обижу.

— Даже меня? Шучу, не отвечай. Ну, смотри сам, только не переусердствуй, а то, знаешь, одних, когда наказываешь, палкой бить бесполезно, а с другими достаточно один раз не поздороваться утром. Люди-то разные.

— Я понимаю.

— Ладно, пошли уже завтракать, что ли. Уже пора.

Идём молча, настроение у обоих — ну, не грустное, а какое-то задумчивое. Не знаю, о чём думает Ольга, а я так о ней и об Ульяне. Кошмар ужасный: самодур всея лагеря заступается передо мной за первую лагерную хулиганку, которая ещё даже ничего и не натворила, и вообще мой… моя… Гм, интересный вопрос. Скажем так, один из близких мне людей. И у меня их не так много, чтобы ими разбрасываться. Как раз подходим к столовой; смотрю, как Ульянка с крыльца машет мне рукой. Поправка: из самых близких людей.

Поднялись на крыльцо, Ольга пошла на кухню пробу снимать, а я пристроился у перил рядом с девочками.

— Семён, ты манную кашу любишь?

— С вареньем.

— Хочу тебя огорчить. Варенье не завезли. Но зато каша с комками и несладкая — это хорошая новость.

— Ульян, а ты чёрный юмор любишь?

— Случается.

— Понятно, тогда сработаемся.

Тут из дверей столовой выглядывает Ольга.

— Заходите уже, голодающие.

Каша. Не манная, правда. Пшённая — на молоке и сладкая. Ну, белки, жиры и углеводы организму всё равно нужны, поэтому не отказываюсь. Стакан кофе сорта «ячменный-бочковой», кусок белого хлеба с маслом, одно яйцо и ватрушка с творогом. Вот ватрушка — выше всяких похвал, а остальное ем и пью механически: хоть не противно — и то ладно. Вспоминаю о словах Ольги насчёт Ульяны и меня: а ведь она права, мне очень легко её обидеть.

— Ульяныч, прости меня, пожалуйста.

— Что такое случилось?

— Я совсем не хотел тебя в краску вгонять. Перед линейкой.

— А, ты об этом. Да я и забыла уже. Я же сказала, что не могу на тебя обижаться.

— Ну, можешь или нет, а извиниться я должен.

Тут отвлекается от завтрака Алиса.

— Это вы сейчас о чём? Ульяна, когда он тебя обидел?

— Да не обижал он меня. И вообще у нас, у физруков, свои секреты.

— А… А я думала, что это у нас, у живых, свои секреты.

А тут уже снова вмешиваюсь я. Почему-то слова Алисы меня покоробили.

— Алиска, тут все живые. От бабы Глаши до Ольги Дмитриевны. Если хочешь выделить нас, говори, я не знаю, «проснувшиеся», что ли. А что до секретов — у нас с Ульяной свои секреты, у тебя с Ульяной — свои, у нас с тобой — свои и у всех троих — общие. И вон, — киваю на соседние столики, — у них тоже свои и между собой, и с каждым из нас. Они, — опять киваю, — могут быть абсолютные мудаки, и за это должны получать своё по полной программе, но только не за то, что их жизнь отмеривается двумя неделями цикла. Извините, девочки, вырвалось. Знаешь, когда я это понял окончательно? Когда ты у меня здесь, на сцене, прощения попросила. Потом ещё несколько дней привыкал к этому пониманию. Так что спасибо тебе за науку.

Всё это произношу с долгими паузами, буквально выдавливая из себя по одному слову. Вот не хочу об этом говорить, а остановиться не могу. Кажется, что важно до девчонок свою точку зрения донести.

— Давайте сменим тему, что-то она тяжёлая какая-то. Алиса, тебя Ольга, я смотрю, нагрузила, а я тебе только вечером помочь смогу.

Алиса машет рукой.

— А, не обращай внимания. Каждый цикл так. Главные дорожки, остановку и площадь подметём, название лагеря и лодки подкрасим, пионеров у входа побелим. Ладно, в обед увидимся. Ф-физруки.

Позавтракали и мы, выходим из столовой и не торопясь идём к спортзалу.

— Ульяна, я тебя, наверное, до обеда отпускаю; сетки натянуть да где что подправить — я и сам справлюсь, а ты меня после обеда на пляже подменишь. Ты как?

— А что у тебя после обеда? Лене будешь позировать?

Ага, обнажённым, на площади.

— Если бы. Лекция у меня. Будет читать профессор и доктор наук.

— Это повариха, что ли?

— И тем не менее это так.

— Ладно, договорились.

Нас постепенно догоняют мои футболисты, и к спортзалу мы подходим уже окружённые стайкой мальков. Отпираю спортзал, Ульяна вперёд всех бросается к брусьям и сдёргивает с них свой купальник. Переглядываемся и синхронно фыркаем; Ульяна, правда, слегка смущается, а мне вдруг очень хочется прижать к себе Рыжика и чуть взлохматить у ней волосы. Вот если бы не Ольгина вчерашняя просьба о пресечении сплетен… Отпираю тренерскую, отпираю кладовую с инвентарём, командую футболистам хватать сетки и тащить их на площадку — там разберёмся.

Обращаюсь к Ульяне:

— У тебя есть чем шантажировать кибернетиков?

— А тебе зачем?

— Хочу тебе ключи от спортзала дать, чтобы ты дубликаты для себя сделала. Просто мне ключи тоже нужны, так чтоб ты побыстрее обернулась.

Отцепляю от связки оба ключа от спортзала и ключ от кладовой, отдаю Ульяне.

— До обеда успеешь?

— Пф! За час успею! Они у меня всё бросят и вдвоём работать будут!

— Смотри, не загоняй их. Они мне живыми нужны и с полным комплектом конечностей.

Ульяна убегает, а я беру в кладовой молоток, пассатижи, отвёртку, большую консервную банку из-под зелёного горошка, набитую разнокалиберными гвоздями и шурупами, и отправляюсь на площадку следом за октябрятами.

Приятный сюрприз — октябрята уже сами рассортировали сетки: волейбольную — туда, бадминтонную — сюда, от футбольных ворот — к воротам. Притащил стремянку, залез на ворота, привязал сетку к перекладинам, то же самое — со вторыми. Зацепил петли у волейбольной и бадминтонной сеток за крючки винтовых стяжек. Кряхтя и шипя, выволок из спортзала под навес два сложенных стола для пинг-понга, сразу же и разложил их, натянул сетки.

— Сами дальше справитесь?

— Да мы каждую смену вообще-то сами всё делаем.

— Ну давайте, а я пойду пройдусь по площадке, подправлю, если что-то отломалось.

Прошёлся, загнал обратно несколько вылезших гвоздей. Поставил на ноги лежащую судейскую вышку. Огляделся и сказал, что это хорошо.

Команда моя тоже всё закончила, пора и делом, то есть тренировками заняться. Гм, а чем заниматься-то? Сегодня-завтра-то я протяну, займёмся повторением пройденного, а вот после… Чему их учить-то и как? Придётся в библиотеку идти — вдруг там у Жени припасена методичка-другая. Ладно, это будет послезавтра, а сегодня…

— Ну что, господа. Начнём тренировку, потом, если время останется, сможете просто поиграть. Начинаем, как всегда, с разминки.

Октябрята фыркают на «господ», а моя лень даёт о себе знать.

— Кто хочет стать тренером на пятнадцать минут? Кто хочет провести разминку?

И таки заяц-Оксана вызывается. Вот и славно, а я — дяденька пожилой, мне уже, по самому-самому минимальному счёту, девятнадцать, я и на лавочке посижу. Ага, посижу. Нету ещё у зайца-Оксаны ни навыка, ни авторитета — приходится вмешиваться. Провожу разминку сам; чтобы не обижать девочку, подсказываю команды вполголоса, а она уже их транслирует на всё футбольное поле; после разминки раздаю мячи и запускаю процесс. Смотрю со стороны — вроде и получается даже. Ладно, завтра будет завтра, то есть послезавтра, тогда и поглядим, чему мальков учить. Тренировка закончилась, отбираю все мячи, кроме одного, и разрешаю поиграть до обеда. Прибегает Ульяна, приносит ключи, идём и проверяем: всё подходит идеально. Заходим в тренерскую.

— Ну всё, товарищ директор стадиона. Поздравляю вас со вступлением в должность!

— Да какой я директор — у меня даже кабинета нет. Семён, а можно я тоже в тренерской сидеть буду, как в кабинете?

— Ну ты же знаешь ответ.

— Знаю. Но вдруг ты против? А ты не против?

— Не могу я тебе сказать «нет», ты же знаешь, ты на меня обижаться не можешь, а я — тебе отказывать. Только не буди меня — ни травинкой в нос, ни будильником по кумполу: больно.

— Ну я же не нарочно тогда.

Надула губки. Надула, но глаза хитрые. Вот, кстати, о «не нарочно».

— Ульян, три вводных от вожатой. Первая — про нас троих, а остальные — про нас с тобой.

Устраиваюсь на кровати — я же помню, что я дяденька пожилой; Ульяна садится за стол и, положив подбородок на руки, смотрит на меня в ожидании продолжения. Рассказываю ей про наши «особые отношения» и «поводы для сплетен». Интересно, что там вожатая имела в виду, говоря об отношениях? Рассказываю про то, как перед линейкой вожатая предрекала пожар в спортзале от её, Ульянкиной, руки, и про то, как вожатая же просила не наказывать Ульянку, если та что-нибудь натворит. Ульянка задумывается.

— Надо же, не ожидала от неё.

Тут всей командой заходят мои октябрята и докладывают, что игра закончена, мяч — в кладовой, а на обед уже был сигнал.

— Очень хорошо. После обеда у вас уборка пляжа под командованием Ульяны. Чем раньше закончите, тем раньше освободитесь.

Октябрята убегают, я встаю, одёргиваю одеяло на кровати.

— Ну что, пошли?

Ульяна о чём-то задумалась и откликается не сразу.

— Да, пошли, конечно.

И, уже вставая из-за стола:

— Совсем забыла. Сыроежка сказал, что вечером заказ будет готов, можно забрать. Семён, мы ведь не будем в засаде сидеть? Нам после того случая с тобой страшно их в руки брать.

Запираю тренерскую, потом смотрю на Ульяну — та терпеливо ждёт, а я подхожу к окну спортзала и прячу ключ под подоконником.

— Запомнила?

Ульяна кивает.

— Если ты думаешь, что я вас ещё не простил, — это не так.

И мысленно продолжаю: «А я очень боюсь, что однажды брать их в руки вам всё равно придётся. Потому что больше некому, кроме нас троих, видимо. И у Ольги страхов полно, а она на систему глубже всех завязана — можно сказать, что её часть». Всё-таки паранойя заразна.

Ещё не все пионеры управились с хозработами, поэтому в столовой немноголюдно, Алисы тоже нет. Ульяна убегает по своим делам, я же беру поднос — что там у нас сегодня? Рассольник ленинградский, котлета, макароны, винегрет и кисель. Повторяю свою же утреннюю мантру: «Главное, что это не противно!». Кстати, зря повторял — вполне приличный обед. И хорошо, что зал полупустой — можно поесть в одиночестве. В окошко раздачи выглядывает баба Глаша, киваем друг другу. Помню я, помню, через час я весь ваш до семнадцати ноль-ноль.

— У тебя что, флирт с нашей поварихой? Киваете друг дружке, подмигиваете.

Аж вздрогнул от неожиданности. Женя без спроса садится рядом. Я почти забыл о её существовании — сидит себе в библиотеке и рычит оттуда на всех проходящих, а я мимо не хожу, вот и забыл.

— Я к ней на курсы хожу, она меня готовить учит.

— Ну-ну. Как она тебя к самостоятельной готовке допустит — предупреди меня, я тогда в библиотеке останусь.

— Ничего не выйдет. Страдать должны все. В страданиях душа делается чище! Хотя есть выход, для тебя персонально: можешь дать мне взятку. Есть у тебя литература методическая? По футболу и стрелковому спорту.

— Приходи, будет тебе литература. Вся, что есть в фондах.

Ну хоть что-то.

Не жуя, проглатываю остатки обеда, наскоро благодарю Женю и быстро-быстро убегаю из столовой. Куда? К себе! В тренерской сбрасываю с себя спортивный костюм, облачаюсь в пионерскую форму, только на этот раз без галстука — отвоевал я право на форму без галстука: «Я же не вожатый и уже, к сожалению, не пионер, Ольга Дмитриевна», посмотрел на нетронутую стопку книг от бабы Глаши — ну когда я буду это читать? Ночью разве? И иду на лекцию.

Вчера на лекции была в основном история с философией, а сегодня, похоже, будет общий обзор.

— Семён, вы готовы?

И, дождавшись моего кивка, Глафира Денисовна начинает с того места, на котором остановилась вчера.

— …В этой системе без информационной и энергетической подпитки могут существовать только пять узлов — из одного из них вы сбежали, а в другом мы с вами сейчас беседуем. Только пять узлов, Семён, но зато неограниченно долго. Подача энергии извне и информационная поддержка вместе формируют ещё триста семьдесят девять узлов. В совокупности с предыдущими пятью узлами они являются узлами первого порядка; к сожалению, заселить мы смогли только шестьдесят три узла…

Ну как, как это можно слушать неподготовленному человеку? Но ведь интересно рассказывает, и даже в голове что-то остаётся, и два часа пролетают. Но вот заканчивается лекция не совсем приятно.

— Семён, как литература? Изучаете?

— Некогда, Глафира Денисовна. Где время взять?

— Между прочим, со следующей лекции вы без самоподготовки потеряетесь. Я не могу вам полный курс дать, так что будьте любезны.

— А оно надо? Вообще?

Баба Глаша думает несколько секунд, потом ворчит себе под нос что-то про шоковую терапию и про то, что кому это в конце концов надо. Потом вздыхает.

— Хорошо, Семён, давайте сделаем так. Вон, видите на шкафу папку, самую толстую — да-да, вот эта, зелёная. Вот вам четыре этапа подвига; можете сейчас её не брать — тогда завтра и в дальнейшем не приходите, считайте себя свободным. Нет-нет, подождите. Если возьмёте, можете не открывать — тогда тоже не приходите. Если всё же с содержимым ознакомитесь… Там несколько листочков машинописных есть, скреплённых, вот достаточно их почитать, остальное — по вашему желанию. Это третий этап: если прочитаете, то сами решайте, идти или нет. А уж если придёте, то тут уже вам решать вашу судьбу. И предупреждаю: я бабка злая, хотите — потом обижайтесь, хотите — нет. Что бы вы и на каком этапе ни решили, гарантирую, что будет больно.

Озадаченный этими словами, я прощаюсь с бабой Глашей, забираю папку и отправляюсь к себе. Дома — дома, вон как я тренерскую назвал! Дома смотрю на папку, развязываю тесёмки, заглядываю внутрь. Там тринадцать толстых лабораторных журналов и, действительно, пять страничек машинописного текста с нарисованными от руки графиками и таблицами. На первой страничке над текстом написано карандашом: «Черновик для». Для чего или кого черновик — не уточняется. Ну, такой-то объём прочесть я вечером осилю, поэтому два этапа подвига из четырёх я уже, можно сказать, прошёл. А сейчас пора к кибернетикам: есть у меня дела и поважнее, чем бабкины шарады разгадывать.

Дверь в кружок кибернетиков заперта, я долго стучусь и уже собираюсь уйти, когда мне наконец отпирают.

— А, это ты. За заказом пришёл? Заходи.

— А что это вы шифруетесь? Я понимаю, если бы у вас подпольная мастерская была, а так — официально же всё.

— Да как тебе сказать, официально-то официально, но как-то неудобно в лагере оружие делать.

Сыроежкин действительно выглядит слегка смущённым.

С верстака сдёргивают одеяло, и мне предъявляют работу. Ну что сказать: эту работу я уже видел — три арбалета, точная копия тех, с которыми в прошлый цикл бегали амазонки. Очень хорошая работа, вот только… Беру оружие в руки, пробую натянуть.

— Отцы, вы что? Мне-то тянуть тяжело, а представьте себе девчонку с этим. Как та же Ульяна это натянет? Мы же не атаку панцирной кавалерии останавливаем! Мы же мишени дырявим! Вот что: всё хорошо, только сделайте новые дуги, послабее. А эти (и тут во мне просыпается параноик) не выкидывайте — сделаны хорошо, зачем добру пропадать?

Ворчу ещё, что надо было меня пустить вчера — не пришлось бы сегодня переделывать. Понятно, что это только голова у кибернетиков от воспоминаний прошлого цикла очищена, а руки-то помнят. Окидываю на прощание взглядом мастерскую и замечаю кошкоробота на одном из верстаков. Уже хорошо: вернулись, значит, к основному занятию, а мы будем милитаризм и паранойю здешнюю искоренять постепенно, в том числе и в себе.

Выглянул за ворота. Просто ежедневный ритуал какой-то формируется, а там Алиса остановку подметает.

— Привет, где пропадала в обед?

— Да с работничками этими… Пока всё объяснишь до конца, он уже начало забыл. Вот и провозились.

— Ладно, обещал помочь — так помогу. Давай метлу.

— Думаешь, отказываться стану? Забирай. А я сейчас пионерчиков этих покрашу.

Сметаю какие-то соломинки, стебли травы, мелкие ветки, листья в кучу. Бумажки «…не просто так» на этот раз не попалось. Правильно, меня же здесь по графику ещё нет — только через неделю появлюсь. Алиса обихаживает пионерчиков, покрывая их очередным слоем серебрянки, и что-то напевает себе под нос.

— Алис, Мику вчера не обиделась, что мы от неё сбежали?

— Что? Мику? Нет, не обиделась.

— А то я зайти к ней хотел. Всё-таки с её-то общительным характером одной в клубе тяжело сидеть.

— Ну сходи, что ты мне об этом говоришь?

— Просто подумал, что ты мне компанию составишь.

— Составить компанию… Нет, в другой раз. Сам иди, а мне надо доделать ещё кое-что.

— Помощь ещё нужна?

— Нет, справлюсь.

— Ну ладно, тогда до ужина.

— Ага, спасибо, что помог.

Направляюсь в музыкальный кружок и на полдороги встречаю Мику. Мику, оказывается, уже прибралась у себя и решила сходить на пляж — ну, значит, не судьба мне сегодня гитару взять. Тогда и мне можно на пляж сходить — заодно работу своих футболистов проверю.

— Ты как, не против, если я тебе компанию составлю?

— Конечно, составь, а то знаешь, как мне одной скучно, ну, то есть не скучно, я вообще-то играть на разных инструментах люблю, но вот никто не заходит ко мне, только Алиса забегает.

Сегодня Мику достаточно немногословна — по её меркам, конечно, — а я, кажется, приноровился пропускать ручеёк её слов над собой, иногда включаясь, чтобы не пропустить смену темы. Доходим до кружков и сворачиваем налево, к Генде. Нас обгоняет Алиса с банкой краски, злобно косясь. А ведь я предлагал помощь, так что нефиг злобствовать.

— Ты не обиделась вчера, что мы так резко убежали?

— Нет, Алиса сказала, что ей нехорошо стало. А ты молодец: помог ей до бани дойти и там подежурил, чтобы никто посторонний не вошёл. Она очень стесняется, когда её слабой видят, а тебе она доверяет.

У меня появилось два новых развлечения — это переводить речь Мику на нормальный язык, а ещё глядеть на пионеров и представлять себе, какими они будут и как изменятся их привычки, когда они проснутся.

— Жалко только, что она новую песню не показала.

— Ну, покажет ещё, наверное. Песня-то хорошая — уже ясно.

На площади на своей лавочке сидит Лена. Улыбаюсь ей и киваю издалека. Что приятно, улыбается в ответ.

— А ты правда за гитарой вчера приходил?

— Правда. Хотел попросить, у тебя же их несколько, но сейчас боюсь, что некогда будет.

— А ты играть умеешь?

— Немного.

— Приходи в кружок, когда время будет, пожалуйста. А хочешь, я сама тебе гитару принесу?

— Это будет для тебя слишком большое беспокойство, Мику. Хотя если заглянешь — буду рад.

У столовой пусто — до ужина ещё больше часа. Только Ульяна, пригибаясь под окнами, крадётся к двери. Некоторые репликанты, даже проснувшись, не изменяют своих привычек — это надо запомнить.

— Мику, иди на пляж, я сейчас догоню, только в плавки переоденусь.

Забегаю к себе, переодеваюсь, беру полотенце и быстро-быстро на пляж. На пляже оглядываюсь: всё чистенько, параллельненько и перпендикулярненько, даже песок с граблями прошли. На грибках натянуты тенты, щит со спасательным кругом стоит в нужном месте, на щите рядом с кругом объявление: «Открытие купального сезона — завтра!» Мелькает мысль: не устроить ли в честь открытия Праздник Нептуна? Поздно, надо было раньше думать, а то неплохо бы получилось: Ольга — владычица морская, Мику — русалка, Ульяна — главный чертёнок, футболисты — младшие чертенята, ваш покорный слуга — естественно, Нептун. Зрителей силами чертенят макать в воду в конце праздника. Надо будет всё же Ольге идею подкинуть — хоть не на завтра, так на субботу, вместо этого «спортивного праздника». Выдумают же: «спортивный праздник». Нет, Ольгу нельзя владычицей, на Ольгу у меня уже другие планы, а вот бабу Глашу — ту можно. Нет, идея классная, надо продумать.

Мику уже в воде — я раздеваюсь и кидаю полотенце рядом с её вещами, а сам захожу в воду. Плавать я умею, но не люблю: вода для меня была и будет враждебной стихией — почему-то я, в отличие от той же Ульяны, с водой не сотрудничаю, а борюсь и героически преодолеваю, как препятствие. Поэтому делаю десяток гребков, разворачиваюсь к берегу и, едва ноги начинают доставать дно, иду на берег. Мику тоже выходит следом за мной, расстилаем полотенца и укладываемся по разные стороны от грибка. Кожа у Мику, что характерно, светлее моей, несмотря на её, Мику, полуазиатское происхождение. Интересно, кому из создателей объекта в голову пришло поселить среди советских пионеров полуяпонку Мику?

— Мику, можно личный вопрос? Тебя не обижают за то, что ты наполовину японка?

— Нет, здесь ребята хорошие.

Здесь хорошие, а где-то есть нехорошие, значит. В мифической стране «Япония»? Ладно, не буду девушку нервировать. Поэтому с грацией бегемота перевожу тему.

— Ну что, на ужин пора?

— Да, наверное.

— На дискотеку-то пойдёшь?

— Конечно же!

Мику, конечно, больше слов произносит — это я её фразы у себя в голове до привычного размера сокращаю.

— Ну ладно, увидимся тогда.

— Семён!

— Что?

— А гитару я тебе после ужина сразу занесу. Сейчас сбегаю к себе, переоденусь и сразу в кружок забегу за гитарой. А можешь прямо в столовой у меня её забрать.

— Спасибо.

Спасибо, добрая и милая девушка Мику.

Возвращаюсь к себе, принимаю душ, переодеваюсь. Смотрю на себя в зеркало: что-то не так, а не пойму, что. Ну ладно, завтра какой прыщик вылезет — сразу ясно будет, что не так. Пора и на ужин.

У входа в столовую меня ловит Ольга.

— Семён, сегодня дискотека.

— Да.

Я предельно лапидарен.

— Не «да», а дискотека. И твоё присутствие обязательно. Моё, впрочем, тоже.

— Ну я же уже ответил, что «да». Я тебя обязательно приглашу.

А ведь всех придётся приглашать: обеих моих амазонок, Лену, если придёт, Ольгу, Ляксандру, Мику и даже Женю. Хорошо, что октябрят не будет, а то ещё и зайца-Оксану.

— Спасибо, — Ольга совершенно искренне улыбается. — Я посмотрела, как вы убрались: всё очень хорошо, Ульяне тоже мою благодарность передай.

— Тут у меня одна идея насчёт субботы возникла. А не устроить ли нам Праздник Нептуна, чтобы народ не закис?

Коротко пересказываю идею — Ольга, выслушав, одобрительно кивает.

— Знаешь поговорку, Семён? Инициатива наказуема её исполнением. Так что действуй. Чем надо — поможем.

Три дня сроку, мама моя. На подготовку, да. Но есть и плюс: тренировки у футболистов отменяются. То есть тренировки-то будут, но будем тренировать командную слаженность.

Сажусь наконец ужинать. Амазонки уже привычно устраиваются рядом.

— На дискотеку идёшь?

— Ну, во-первых, я, как представитель администрации и, в некотором роде, помощник…

— Ты не умничай давай! — Алиса толкает меня локтем.

— Да.

— Вот так бы сразу и сказал.

— Мне вот вас всех, девушек, приглашать, а то те, с кем не танцевал, обидятся. Это конечно приятно — вас приглашать, но я же буду уставший. Пожалейте меня, пожалуйста.

— Бедненький.

Звучит неубедительно, о чём и сообщаю.

— Бедненький ты наш.

— Вот так гораздо лучше. Может, ещё Сыроежкин Женю пригласит.

— Он пригласит, как же.

— Девчонки, есть мысль. Ольга одобрила, но знает не всё.

Рассказываю про праздник Нептуна. Девчонки, оказывается, о таком и не слышали. Где их только нашли таких? Не слышали, но идею тоже одобрили.

— Так что пока думайте над сценарием, а я с чертенятами завтра уже начну репетировать. Но главное…

Прошу их наклониться поближе и шёпотом рассказываю о перспективах макания пионеров в воду. Полный восторг и энтузиазм в глазах!

— Молоток, Семёновна!

Она — «Ульяныч», а я — «Семёновна». Логично.

— Гениально! Семён, я тебя обожаю!

— Я тоже тебя обожаю, Алиса!

— А меня?

— А ты сомневаешься?

— Нет, но хочу это услышать!

— Ульяна, торжественно заявляю, что обожание моё не знает границ! Моё — тебя, то есть моё — твоё… Тьфу!

Смеёмся так, что от соседних столиков оглядываются.

— Семён, сценарий и всех прочих участников мы берём на себя. Твоя задача — чертенята и баба Глаша.

— Слушаюсь, моя госпожа!

А вот теперь точно придётся завтра идти к бабе Глаше; значит, сегодня нужно эти пять листочков прочитать. Ну, пять — не двадцать пять.

Так развеселился, что чуть не забыл о Мику с гитарой. В последний момент вспомнил, пришлось резко поворачивать и протискиваться между столиками в совершенно неположенных местах, чтобы подойти к ней.

— Спасибо огромное!

— Спасибо мало, а вот если заходить в гости будешь, то в расчёте.

— Обязательно.

Нет, не русалка — сирена: Мику ж поёт замечательно. Значит, русалка — Саша. Надо будет девкам сказать. Иду к себе, ставлю гитару между шифоньером и кроватью, смотрю на будильник: ох, заболтался я с девками, через сорок минут танцы. Сейчас быстро в душ, надеть чистую рубашку, помазать под мышками дезодорантом, которого нет, потому что ещё не изобрели, вылить на голову флакон одеколона, которого просто нет, и всё — готов жених. Я так понимаю, что я нужен на дискотеке в качестве полицейского, но поскольку аборигены — люди подконтрольные, то роль моя чисто декоративная.

Дискотека. Я так и не научился танцевать, но давно уже перестал этого стесняться. Аборигенам внушили, что я танцую замечательно, а здесь только Ульяна с Алисой могут меня высмеять, но они этого делать не будут. Два быстрых танца — пропускаю. Медленный — приглашаю Алису, танцуем, шёпот мне на ухо: «Почти хорошо, только расслабься». Ага, обязательно, если научусь. Ещё три быстрых танца — я на лавочке, на третьем Мику выдёргивает меня в круг, кривляюсь как могу, но все довольны. Медленный — Ольга проплывает в поле моего зрения: ах да, я же обещал — танцую с Ольгой. Два быстрых — пропускаю, Жени и Лены не видно, кстати. Опять сидят — одна в библиотеке, другая в медпункте. Кибернетики, кстати, здесь, оба. Сидят важно на лавочке и о чём-то перебрасываются репликами. Да не стесняйтесь вы — идите, покривляйтесь. Медленный — меня приглашает Ульяна, танцуем, а мне на память приходит песня. Мотив не совсем подходящий, а ритм — вполне, поэтому я просто очень тихо читаю, как стихи:

Ульяна сперва пропускает мимо ушей, потом возмущённо вспыхивает, решив, что я дразнюсь, потом улавливает смысл.

И тут танец заканчивается. Идём к лавочке, садимся отдохнуть.

— Это что сейчас было?

— Стихотворение одно. Вообще-то песня, но здесь ритм у стихов подходяще совпал.

— Прочитай ещё раз.

Читаю всё целиком.

— Класс! «Всё будет в порядке, мальчики…» Сам сочинил? А сыграть сможешь?

— Сочинил не я, сочинять — это только Алиса может, а я не умею, мне только дразнилки удаются. А сыграть можно, но… Это же подбирать надо.

— Да не проблема, Алиса и Мику на что?

— Ладно, уговорила. Только после праздника.

— Побежала, слова запишу. Пока не забыла!

Опять медляк — Саша подходит ко мне и застенчиво улыбается. Ну конечно же, Ляксандра! Не знаю, как относиться к сегодняшней дискотеке. Вроде и обязанность, но удовольствие получил.

— Семён, я понимаю, что мы тебя загоняли, но наши мальчики не танцуют, а нам очень хочется.

— Сашенька. Спасибо, что загоняли.

Но я мысленно обещаю, что своего двойника на следующую дискотеку пинками выгоню и Сыроежкина пригласить Женю заставлю. Если понадобится, то тоже пинками.

Наконец тихо сваливаю с дискотеки и иду к себе. Падаю на кровать, не раздеваясь, и, улыбаясь, смотрю в потолок. Мыслей никаких, только ощущение, что всё хорошо. Полежал, пришёл в себя, думаю: что я ещё не сделал? Ах да, бабы Глашины листочки почитать. Лезу в папку, достаю один журнал. Точнее, это большая общая тетрадь, просто на обложке приклеена бумажка: «Активация. Лабораторный журнал №… Начат… Окончен…» Даты стоят — вспоминаю слова Оли, что если даты стоят, то, значит, документ подлинный, а не сгенерированный системой. Ну, чужой кривой почерк разбирать неохота, поэтому беру машинописные пять страничек. Дата в конце стоит — смотрю уже машинально. Читать в тренерской бледные буквы темновато, поэтому вспоминаю про Ленину лавочку на площади — она как раз под ярким фонарём. Дискотека должна уже закончиться, поэтому можно почитать и там.

Дискотека действительно закончилась; на асфальте тут и там фантики от конфет, ещё какой-то мелкий мусор — Алиса не Славя, площадь подметать не спешит; аппаратура тоже брошена у ног Генды. На площади неожиданно пересекаюсь с Леной, обычно она в это время уже уходит, а тут припозднилась — видимо, из-за дискотеки.

— Привет. Ты почему на дискотеке не была?

Ответ-то я знаю, но вот хочется ещё раз услышать почему-то.

— Не люблю дискотеки. Быстрые танцы не люблю, а на медленные меня никто не приглашает.

— Ну вот и зря не пришла — я бы тебя обязательно пригласил. И вообще, на следующую приходи обязательно. Обещаю, ты там будешь танцевать медленный танец. И не один.

Не рановато ли обещаю? Двойник-то неизвестно, появится ли.

Лена улыбается. Нет, когда Лена улыбается — это замечательно.

— Лен, ты можешь сказать, скольким людям в лагере ты улыбаешься?

— Ну, Саше улыбаюсь, тебе, Мику иногда…

— Спасибо, я рад, что вошёл в столь узкий круг. Правда рад. А сейчас ты не против, если я тоже тут почитаю? А то у меня в спортзале лампочка совсем слабая.

— Нет, не против. А что ты читаешь?

— Да по учёбе задали, на лето.

— А я думала, ты уже закончил. Ты в институт после техникума поступил? В какой? В пед или в физкультурный?

— Лена, ты меня обижаешь. Ты думаешь, если я сейчас физрук, то так и планирую всю жизнь свистками пионеров по площадке гонять?..

Вспоминаю, что баба Глаша — профессор и доктор.

— …Всё гораздо хуже: в университет я вляпался.

— Ой, а на какой факультет?

Кто там у нас баба Глаша — физик же?

— Физфак.

— И кем будешь?

— Когда поступал, думал, что буду физиком, но сейчас меня, — мельком гляжу на текст, — всё больше историей и биологией загружают.

— Это же здорово. Будешь разносторонним человеком.

— Твои бы слова да кой-кому в уши.

— Ладно, не будем друг другу мешать.

— Да.

Вчитываюсь наконец в распечатку. Это краткое содержание предполагаемого доклада по теме «Активация» по итогам двадцати пяти лет работы. Я догадываюсь, что это про таких, как я.

Оказывается, что существует три типа активации: спонтанная, как в моём случае; взаимная, когда такой, как я, — донор — тянет за собой ещё несколько человек-акцепторов — простите, в распечатке написано не «человек», а «организмов»…

Ну ладно, это я как-то пережил, я организм крепкий. Но вот дальше… А дальше идёт описание стадий активной фазы существования организма: инкубационная, начальная, максимальная, нисходящая и финальная. В инкубационной стадии организм… В начальной стадии… В максимальной стадии организм перестаёт подчиняться внедрённым программам и узловым мониторам (это вожатым, что ли?) и обретает полную самостоятельность в суждениях и поступках. В нисходящей стадии самостоятельность организма идёт на спад, резистентность внедрённым воспоминаниям снижается, а циклы в восприятии сливаются в один. Нисходящая стадия, как правило, сопровождается упадком настроения, апатией, часто — психическим расстройствами, полностью совпадающими с человеческими. Вероятны попытки суицида. Организм, как правило, полностью осознаёт, что с ним происходит. В финальной стадии организм возвращается в пассивную фазу, при этом возможны остаточные явления, чаще всего в виде того же чувства дежавю. Дальше ещё много, но вот длительность активной фазы: при спонтанной активации — в среднем … циклов; при взаимной активации для акцепторов — один-два цикла после разлучения с донором или после перехода его в пассивную фазу. Теоретически, большое количество активированных в одном узле продляет срок активной фазы. Восемь организмов уже нарушают стабилизацию узла, а тридцать два активированных организма могут существовать в узле неограниченно долго, но таких количеств никогда не наблюдалось, потому что спонтанно активированные организмы приобретают склонность к перемещению по узлам Сети и за время своей активной фазы индуцируют не более трёх-пяти организмов-акцепторов в разных узлах.

И тут меня пробрало. Я даже о себе не подумал. Первая моя мысль была: «Славяна… Один-два цикла… Прости меня…» Потом подумал, что что-то не сходится. Мы расстались тридцать три цикла назад, а Славяна была тут три цикла тому как. Потом уже начал считать циклы свои, и по всему выходило, что мне осталось где-то пять-десять циклов, но не более. Переводя в календарь, это от двух до четырёх с половиной месяцев. И вот я начал понимать, что чувствует человек, который случайно прочитал в медицинской карте смертельный диагноз. А ещё подумал про девчонок. Ведь они-то — точно второй тип активации, и умрут, да умрут такими, какими я их знаю и люблю, через цикл-два после меня. Осознание этого добивает меня окончательно. Пытаюсь читать ещё, но буквы расплываются.

— Семён, что-то случилось?

— Что?

Я и забыл про Лену, а вот она про меня — нет.

— Ты вдруг изменился в лице и, кажется, дышать перестал.

Ну не рассказывать же Лене обо всём. Просто даже рано ещё. Не поймёт пока, а нагружать её таким знанием я и вовсе не хочу.

— Лена. Вот тут, — показываю распечатку, — очень сложная задача, которую я не знаю, как решать. А если не решу, то отчислят. И ничего про решение таких задач мне не давали. — Сам чувствую, что неубедительно, но ничего другого не придумывается.

— Я могу как-то помочь?

Да, активируйся быстрее, активируй моего двойника, Сашу, и мы все вместе — ещё пол-лагеря.

— Думаю, что нет.

— Ну, я тогда хотя бы посочувствую.

Лена неожиданно берёт меня за руку, смотрит мне в глаза и очень серьёзно говорит:

— Семён, я и правда хочу, чтобы у тебя всё было хорошо, и верю, что ты всё сделаешь как надо. Нет, не так. Я знаю, что ты всё сделаешь как надо.

— Ага, спасибо, Леночка. Я пойду лучше прилягу.

Встаю со скамейки, расправляю плечи и преувеличенно бодро шагаю к себе. С дорожки уже оглядываюсь назад: Лена сидит на лавочке в круге света от фонаря и внимательно смотрит мне вслед. Улыбаюсь ей и ухожу с площади.

Напиться, что ли? Где водка — я знаю, но ведь не поможет; вернее, поможет, но на запой пол-литра не хватит. Лежу на кровати, не раздеваясь, терзаю гитару, а на память приходит песня той же девушки, стихи которой я читал Ульяне.

Что могу — надо делать. В общем, так: «шоу маст гоу он» — это раз; завтра к бабе Глаше по-любому, в том числе и, главное, из-за праздника — это два; девчонкам пока ни слова — это три; и себя контролировать — это четыре. Достаю из шкафа бланк почётной грамоты, переворачиваю его тыльной стороной вверх, думаю, как сформулировать правило самоконтроля, потом пишу: «Не более трёх дней плохого настроения!» и рисую улыбающийся смайлик. Пусть считают меня умеренным пессимистом. Засовываю получившийся плакат под стекло письменного стола, раздеваюсь, выключаю свет и пытаюсь уснуть. В голове всё крутятся Славяна, Ульяна и Алиса. И даже больше Ульяна и Алиса — Славяна, получается, такая же, как я, так что у неё ещё есть время. Наконец, уже под утро, забываюсь.