— Семён, а чем мы теперь займёмся?

— Знаешь, Ульяныч, чем-нибудь непристойным, но приятным. Например…

Я срочно пытаюсь придумать, что именно — «например», но тут вмешивается Алиса.

— Перевожу с его языка на человеческий: Семён говорит, что и сам ещё толком не знает.

Ну, где-то, как-то, в принципе, так оно, вероятно, и есть, поэтому я только молча киваю.

Мы недавно позавтракали и сейчас сидим на лавочке напротив Генды в ожидании линейки, до которой ещё целый час. Вчера пионеры приехали, но после встречи мы с амазонками так толком и не пообщались. Пионерам нужно было заселяться, пионерам нужно было получать постели и форму, а поскольку Алиса в этом лагере — помощница вожатой, то они с Ульяной надолго пропали на складе. Я сунулся было им помочь, на тот самый склад, так прогнали. Единственное, что для них сделал полезного, ещё на остановке, — это прикрыл от гнева вожатой Алису, а Алиса приехала одетая в униформу рокеров 80-х, и сбавил накал милитаризма в речи Ольги, сказав, что тревога учебная и просто смена будет с военно-патриотическим уклоном, поэтому убивать никого не нужно, а часовых у ворот можно оставить.

Сидим, делимся информацией, да и просто общаемся. Расстались, по моим меркам, позавчера, а ведь обрадовались при встрече так, будто действительно целый год не виделись. В принципе, понятно, почему — очень уж сильно друг за друга переживали. Девочки о прошедших сутках не помнят практически ничего, ощущения — как от яркого, но сразу же после пробуждения забытого сна.

— Ну, так и должно быть, наверное: у меня так же было. Сперва домой завозили, потом, вот как у вас, сновидения, а потом просто выключали и включали в автобусе.

Про себя я сначала коротко рассказываю девчонкам, что здесь с их отъезда прошло полтора суток и что вожатая теперь меня считает постоянным физруком «Совёнка». Вот, кстати, о вожатой.

— Девчонки, у меня к вам огромная просьба: не третировать Ольгу Дмитриевну. Она всё-таки такая же личность, как и мы с вами. А то вы от обретённой свободы ещё ошалеете, чего доброго.

Потом выдаю подробности, опуская увиденное мною на площади во время грозы. Рассказываю о двух устойчивых состояниях вожатой, рассказываю о бабе Глаше, о том, что она как раз и есть одна из создателей этого лагеря, по неизвестной мне причине оставшаяся внутри «Убежища»; тут же говорю и о своём к ней отношении, о том, что мне, в общем, хочется ей верить, и человек она, кажется, неплохой, но ни цели, ни задачи её мне не понятны, поэтому и сам я не могу относиться к ней с полным доверием, и девочкам это же советую. Передаю Олин рассказ о функционировании здешней системы циклов, вспоминаю ещё о предупреждении о недопустимости резких движений. Вот только о выключателе, который сейчас хранится в тренерской, и о словах бабы Глаши, сказанных мне при его вручении, я умалчиваю — не знаю я, что мне с этим выключателем делать, потому и умалчиваю.

— И всё-таки, чем мы теперь займёмся?

— Так, во-первых, эту неделю цикла я не знаю совершенно, плюс я уже не пионер из вашего отряда, а один из служащих лагеря, поэтому я, наверное, буду пока просто смотреть и осваиваться в новом качестве — что и вам рекомендую. Это я вам могу сказать совершенно уверенно.

— А во-вторых?

Кто же вам доктор, девки, кроме вас самих? Тут со своими планами разобраться бы.

— А во-вторых, я вами руководить не собираюсь, я же вам не командир и не начальник. Попросите помочь, или сам увижу, что нужна помощь, — помогу с удовольствием, а указывать, что и как вам делать, — увольте. Я и сам, если честно, в раздрае полном. До попадания в ваш лагерь всё ясно и понятно казалось, а здесь и сейчас я встрял. Ищите, думайте. Я, конечно, с вами, но за вашу дальнейшую жизнь отвечаете прежде всего вы.

— Голова опухнет столько думать.

— Так разве кто-то сказал, что свобода — это легко?

Дальше сидим и молчим. Но молчим легко и непринуждённо, потому что просто приятно посидеть друг рядом с другом. А через какое-то время я начинаю грузиться своим собственным, девчонок, да и всего этого лагеря, что греха таить, будущим. Девчонки что-то тихо обсуждают между собой, а я, как обычно, строю невыполнимые планы. И ведь точно знаю, что в последний момент все эти планы просто похерю и буду действовать, как на тот момент захочет моя левая пятка.

Итак, что я имею? Конечно, себя любимого — репликанта модели «Семён», инвентарный номер неизвестен, новоиспечённого физрука объекта «Убежище». Если я правильно понял бабу Глашу, то сейчас я один такой уникальный, а за следующую пару циклов эта вакансия заполнится в остальных лагерях моими безмозглыми функциональными копиями. Примерно как это происходит с Виолой и с самой бабой Глашей, но при этом все мои прежние двойники останутся на своих прежних местах. Вот Пионер-то офигеет через неделю, когда встретит в своём лагере себя самого. Точнее, через неделю и ещё один или два цикла. Надо будет спросить у бабы Глаши, будут ли двойники дематериализовываться в моём присутствии, или, если я теперь физрук, а не пионер, то с ними не совпадаю и для них безопасен? Что-то ещё про меня лично? А! Надо помочь освоиться девкам, то есть эти две недели я точно с ними; надо бы — нет, не «надо бы», а необходимо найти Славяну, а то, не дай бог, занесёт её к Пионеру в его империю; а ещё заинтересовала меня география здешнего мира, неплохо бы продолжить путешествия… Кстати, как-то я отстранённо начал думать о Славяне, нет? Прошла любовь, завяли помидоры? Нехорошо.

Дальше поразмышлять мне не дают: площадь заполняется пионерами, а к нам подбегают мои зайцы. Зайцы — те меня, кстати, сразу узнали, но в силу, видимо, своего возраста восприняли всё как должное.

— Семён, а футбол будет?

— А вы хотите?

— Хоти-и-им!

— Ну, тогда будет. С завтрашнего дня по утрам, после завтрака. А сегодня записывайте желающих, назначаю вас ответственными за это дело.

Зайцы убегают довольные, а на соседнюю лавочку усаживается Лена с книжкой. Что я могу сказать: Лена в своём репертуаре. Сидит и поглядывает в мою сторону — насколько я понимаю, так с её стороны выглядит приглашение побеседовать. Обязательно, Лен, но это потом, после линейки, потому что сейчас, при посторонних, беседы явно не получится. Саши рядом с Леной, кстати, не видать. Ага, вон она, Саша, о чём-то с октябрятами разговаривает. Растёт барышня, цикл назад стояла бы как пень, вертела бы головой, улыбалась и хлопала глазами. Боюсь представить, что было два цикла назад.

— Алиса, тебе помощник не нужен?

— Это ещё зачем?

— Ну что я, не вижу, как тебя повседневные обязанности тяготят? А Александра вон подрастает, и рано или поздно, в этом лагере или в другом, но помощницей вожатой будет. Может, предложить ей октябрятами заниматься? Тем более что они её явно уважают. Я не предлагаю, я просто сейчас посмотрел на них, и в голову пришло, а как поступать — дело твоё.

Наконец появляется вожатая.

— Семён, можно вас на минутку?

— Обязательно, Ольга Дмитриевна!

Отходим в тень от памятника. Пионеры всё больше по периметру площади рассредоточены, а середина свободная, так что никто нам не мешает.

— Семён, вы «План мероприятий» подготовили?

Вот так всегда… Только настроишься наконец отдохнуть, и на тебе: «План мероприятий»! Интересно, что она носится так с этим планом? Или что вложили создатели, с тем и носится? Эх Оля, Оля, как же тебя жизнь… покусала. Ну, придётся выкручиваться — кажется, в прошлом цикле меня уже чем-то подобным грузили.

— Нет, то есть да, Ольга Дмитриевна.

— Так нет или да, Семён?

— «Нет» — в смысле «нет» на бумаге, а «да» — в смысле, что всё продумано.

— Семён, вы у нас первую смену работаете, поэтому я не буду делать вам замечание, но на будущее: план всегда должен быть подготовлен ещё до начала смены. Я должна его сейчас утвердить, а не могу же я свою подпись на ваших устных рассказах поставить!

Кому должна, почему должна? Господи, это не пионерский лагерь, это школа молодых бюрократов! Вспоминаю, кстати, как вчера мои амазонки на складе журналы выдачи имущества добросовестно заполняли.

— Так что сегодня вечером я жду от вас готовый план.

— Хорошо-хорошо, Ольга Дмитриевна. Всё будет.

Что там она с моим обходным всегда делала? Скомкав, прятала в карман, не читая? Вот и план этот ждёт та же участь, так что ничего я писать особо не буду. Напишу вожатой чушь какую или срисую с её собственного плана, со спортивного раздела. А может, и вообще ничего не напишу, всё равно не вспомнит.

— Ольга Дмитриевна, пожелания-то будут?

Пожелания есть — целая куча: во-первых, меня хвалят за прошлую смену, за секцию футбола, и хотят, чтобы я продолжил (ну, это даже и с удовольствием); во-вторых, оказывается, есть пожелание проводить по утрам зарядку всем лагерем (Это что, я должен проводить? Мама моя дорогая, роди меня, пожалуйста, обратно!); в-третьих, нужна какая-то секция для старших (Интересно, какая? Бадминтона для Лены? Или — опять зачесалась спина — секция стрельбы по пионерам из арбалета?); в-четвёртых, теперь уже без отговорок, дежурство на пляже по очереди с Ольгой (А может, совместно подежурим, а, Оль? С буйка поныряем, как вчера?); в-пятых, нужно в ближайшую субботу провести спортивный праздник (вспоминаются какие-то кадры из хроники 30-х годов: пирамиды из гимнастов, гиреподнимание, парады физкультурников на Красной площади — ужас); в-шестых, у нас поход в следующий четверг, и кому, как не физруку, его проводить? А ещё есть военно-патриотическая часть, в которой вожатая, «как человек не военный и девушка, в конце концов, ничего не понимает», а Семёну виднее, что там написать и что проводить. Ага, будто Семён понимает.

— Вы что-то хотите спросить?

А у меня всплывает в голове один только вечный вопрос: кто назначен в этом цикле спасать Шурика и таскать сахар? Озвучить или нет?

— Не сейчас Ольга Дмитриевна, попозже. Уже линейка начинается.

Ну спасибо тебе, баба Глаша, удружила. Уж лучше бы я на нелегальном положении оставался. Интересно, если я сейчас отберу у Ольги её блокнот вожатой, вырву и съем страничку со штатным расписанием «Совёнка», то что? Интуиция подсказывает мне, что ничего не изменится. Надо, однако, что-то с этим болотом делать, с ним или с самим собой, а то так действительно во вторую Ольгу Дмитриевну превращусь. Не в Олю, не в Ольгу, а именно в Ольгу Дмитриевну — весьма пугающая перспектива.

Начинается линейка. Всё то же подобие команды: «Лагерь, по отрядам становись!», всё то же подобие строя, всё та же навевающая сон галиматья. Только я уже стою не в строю, а рядом с вожатой, и имею возможность наблюдать за пионерами, но и они имеют возможность наблюдать за мной. До передразнивания Ольги Дмитриевны в стиле уличных мимов я не скатываюсь, но… Чёрт, главное — не начать клевать носом. Линейка сегодня особо долгая: Ольга рассказывает о лагере, доводит до пионеров правила внутреннего распорядка, оповещает о необходимости подписать обходные листы — это основная задача на сегодня, оглашает план на сегодняшнюю неделю и план на всю смену. А я смотрю на купающихся в пыли воробьёв и думаю, что основная моя задача на сегодня — это не заснуть прямо на линейке под Ольгино гундение. И тут я успеваю вовремя включить слух: «…А о плане спортивных мероприятий и о военно-патриотической программе вам сейчас расскажет наш физрук!» Ну что ж, в отличие от прошлого цикла, на этот раз пионеры на меня смотрят довольно приветливо, и хотя бы это поддерживает. Но Ольга-то хороша — это она мне сейчас отомстила по полной программе, и за мою вчерашнюю военно-патриотическую инициативу отомстила, и за отсутствие священного «Плана мероприятий».

Прошлую приветственную речь-позорище не повторить — перед девками неудобно, и Ольга — та своё ещё получит, не посмотрю я на её милое второе «я», а сейчас надо выкручиваться. Я выступаю перед публикой третий раз в жизни, при том что первый, ещё в школе, закончился жутким конфузом, а второй, здесь же в прошлый цикл, тоже никого не порадовал. Но сейчас я до деревянности спокоен, как будто смотрю на себя со стороны и подбадриваю: «Ну, давай, пионерофизрук, выкарабкивайся». Начинаю со спортивной части и, конечно, с самого лёгкого — с футбола, с этим понятно. Дальше Ольгины пожелания касались зарядки — эту часть я пропускаю, тем более Ольга, говоря о распорядке, ничего о ней не упоминала; сказал только, что если есть желающие — спортивная площадка в вашем распоряжении. О спортивном празднике молчу, от похода тоже как-нибудь потом отболтаюсь; осталось ещё две позиции: военно-патриотическая программа и секция для старших, и тут меня осеняет.

— Что касается военно-патриотической части, то руководство лагеря, — киваю на Ольгу Дмитриевну, — организует встречу с ветеранами!

Краем глаза злорадно наблюдаю, как Ольга Дмитриевна бледнеет и, кажется, выключается из реальности. Правильно, ибо нефиг. А я озвучиваю свою гениальную мысль и объявляю о стрелковой секции — это и секция для старших, и военный патриотизм одновременно. Но поскольку оружия в лагере нет, прошу кибернетиков сделать пару-тройку арбалетов. Шурик скептически пожимает плечами, а у Электроника загораются глаза. Ну да, этот может — я знаю. Я только надеюсь, что, кроме футбола, всё так и останется на словах.

— Я закончил, Ольга Дмитриевна. Ольга Дмитриевна-а-а-а! Ау!

По нестройным рядам пионеров волной пробегает смешок, Ольга вздрагивает, приходя в себя, и распускает пионеров. Интересно, она что-нибудь запомнила?

Пионеры разбирают обходные листы и убегают выполнять свой сегодняшний квест, вожатая тоже куда-то улетучивается — видимо, в медпункт за валерьянкой, а я наконец-то присаживаюсь обратно на лавочку. Через сорок минут уже обед, можно никуда не ходить, а просто расслабиться и унять дрожь в коленках. Или убежать вслед за Ольгой в поисках валерьянки? Интересно, а вдруг и правда ветерана найдёт? Бабу Глашу разве — по годам-то она с натяжкой небольшой, но проходит.

— А можно мне бегать по утрам на стадионе?

Саша подошла.

— Привет, Ляксандра. Конечно, можно, и нужно. Ты же не бегала прошлую смену, решила новую жизнь начать?

Саша некоторое время смотрит на меня, потом расцветает в улыбке. То ли вспомнила меня, то ли просто так отреагировала на Ляксандру.

— Да, ты угадал.

— Так что если хочешь, бегай на стадионе — я тебя точно прогонять не буду. Чего нужно — спрашивай. Поняла?

— Да, спасибо. Я побежала?

— Ага.

Мне вот, кстати, помощник необходим — это я прямо сейчас и понял. Предложить Ульяне, что ли? Соображаю, что можно тогда на Ульяну и утреннюю зарядку свалить — всё равно её энергию нужно куда-то направлять. Ну, это не поздно ещё, если, конечно, она согласится.

Однако забот особых нет на сегодня: первая тренировка только завтра; «План мероприятий», будь он неладен, кажется, забыт; с Ульяной сегодня переговорю — вроде и всё. Нет, ещё после обеда до кибернетиков добреду, обсужу с ними свой заказ.

У столовой нет пока никого, все пионеры с обходными бегают. Чертыхаюсь: надо было сказать амазонкам, чтобы не дёргались, а сами закорючки вместо подписей поставили — всё равно вожатая их не проверяет. Подходит Лена, я подвигаюсь на лавочке ближе к краю, захочет — присядет. Захотела.

— Здравствуйте.

— Здравствуйте, Елена. Вы, конечно, собираетесь в футбольную секцию записаться?

Кажется, что такая перспектива действительно пугает Лену, пугает гораздо сильнее, чем Ульянины кузнечики.

— Леночка, тогда зачем ты мне выкаешь? Прошлую смену нормально же общались.

— Ну, я не уверена была, ты это или не ты. И ты тогда ещё в нашем отряде был, а сейчас — физрук, мы же к вожатой обращаемся «Ольга Дмитриевна».

— А тебе хочется и ко мне так обращаться?

— Нет. Но вдруг тебе хочется.

Лена едва заметно улыбается. Улыбаюсь и я, и отрицательно качаю головой.

— Мне тоже не хочется, чтобы меня называли «Ольга Дмитриевна». Ты мне на площади что-то сказать хотела? Перед линейкой?

— Нет. То есть да. Мы записку у себя в домике нашли на банке с вареньем, теперь думаем, что она значит. «Вы здесь не просто так!»

— А ты думаешь, я тебе помогу в расшифровке? Может, просто пошутили?

— Не знаю, но там наши подписи стоят: Лена и Саша. И почерк Сашин.

— Так, может, это ваша записка?

— Ну, мы так подумали, но не помним, писали мы эту записку или нет, да и не могла же она с прошлой смены сохраниться. И варенье, которое нам оставили, — оно совсем свежее.

— Так, может, варенье не ваше, а записка ваша? Просто оставили, потому что подходит по смыслу. Знаешь что — ты детективы читаешь? Когда смена закончится, поедешь из лагеря — так прижми хоть свой волос, что ли, дверью, в районе ручки или замочной скважины. Если дверь откроют, волос упадёт — тогда ты точно будешь знать, заходил кто в ваш домик или нет, или ещё метку какую поставь. Как тебе идея?

Лена кивает.

— Я подумаю. Ты приходи к нам вечером на чай с вареньем. Придёшь?

Теперь уже думаю я. Амазонки мои ревновать будут — ну, это ладно, это мы переживём. А вообще Лене такие поступки, как вот такое прямое приглашение, нелегко даются — это надо поддерживать.

— Приду. Во сколько?

— Часам к девяти.

Наконец двери столовой открываются, и мы заходим вовнутрь. Беру тарелку борща, сажусь на своё любимое место за колонной, чтобы спокойно пообедать, пока основная масса не подошла. Что там я о себе любимом думал до начала линейки? Можно продолжить. Итак, с собой я вроде как в ближней перспективе разобрался, кроме главного вопроса: что мне делать дальше? И что мне делать с той железной коробочкой, что сейчас лежит на шифоньере в тренерской? Баба Глаша — та явно хочет, чтобы я остался здесь и занял её место, и я её понимаю: судя по всему, этот лагерь занимает особое место в системе лагерей, и пускать сюда, скажем, Пионера мне вовсе не хочется. А Пионер — он ведь теперь сюда дорогу знает, так что, может, и не зря я кибернетикам арбалеты заказал. Интересно, паранойя — она заразна? Но хочу ли этого я? Или у меня тоже «долг перед моими создателями»? А ещё у меня, как сейчас оказалось, на сегодня, и на завтра, и вообще на каждый день после обеда назначены занятия с бабой Глашей: «Будьте любезны, Семён, как хотите, но с пятнадцати и до семнадцати ноль-ноль вы у меня». Только и успею, что сходить к себе или… А схожу-ка я в музыкальный кружок, поклянчу одну гитару у хозяйки. Я положительно не представляю, чем занять себя весь этот цикл — может, гитара поможет.

— Здравствуйте, можно с вами пообедать? А то больше мест нет. Ну, то есть они есть, но они заняты, ну то есть не заняты, а за ними другие пионеры обедают, ой, но ведь вы же не пионер, но вы же тоже обедаете, значит…

Только подумал о Мику, а она уже здесь, и как же давно я её не слышал. Что именно «значит», Мику не успевает сказать.

— Конечно, можно, Мику, только обращайся ко мне на «ты».

Эта моя просьба вызывает новую пулемётную очередь.

— А я думала, как к тебе обратиться, на «ты» или на «вы»? Сначала хотела на «вы», а потом подумала, что ты же совсем недавно был пионером и не привык ещё, а тогда захотела на «ты» и подумала, что ты же как вожатая, к тебе нужно на «вы», а потом подумала, что ты ещё не взрослый, то есть, я хотела сказать, ещё молодой, хотя Ольга Дмитриевна — она тоже молодая, а мы же к ней на «вы» всегда обращаемся.

У Мику заканчивается запас воздуха в лёгких, что позволяет мне вставить ещё одну фразу:

— У всех пионеров обходные подписала?

— Ой, я не знаю, думала что у всех, а потом оказывается, что ещё не у всех, а потом ещё подписывала, а все приходят с обходными, а никто не хочет ко мне в кружок записываться, вот если бы ты был пионером, то хорошо бы было, если бы ты записался, мы бы с тобой много разных песен разучили.

Нет, кажется, свою дозу общения с Мику я получил, до конца цикла мне вполне хватит, не пойду я к ней за гитарой — по крайней мере, сегодня. Желаю девушке приятного аппетита и покидаю столовую, а в дверях уже сталкиваюсь с Ольгой Дмитриевной, но без последствий. Вид у неё, надо сказать, не очень. Мысленно укоряю сам себя: «Ведь просил же амазонок не третировать вожатую, а сам взял и на линейке её в ментальный нокдаун отправил». Стою на крыльце столовой, облокотившись на перила. До бабы Глаши ещё полчаса; всего полчаса или целых полчаса — это смотря как оценивать, но куда-то ещё идти явно бессмысленно. Рядом пристраиваются девочки.

— Ну что, придумали, чем заниматься будете?

— Семён, а давай всем расскажем правду! Про убежище это дурацкое, про то, как из нас роботов сделали.

— Я пробовал, причём не просто так с вытаращенными глазами в первый же день: «Алиса, Ульяна, мы все ненастоящие!», а уже в конце смены, когда казалось, что человек — вот он, твой лучший друг, тебе верит и готов проснуться, только глаза ему раскрой. Знаешь, какая реакция была? Покрутили пальцем у виска и в медпункт отправили. Либо постепенно человек, как я, сам просыпается, а мы ему только помогаем, либо стрессовая ситуация — вон как в вашем случае, — а мы опять же рядом, чтоб ему было на кого опереться, то есть и личная симпатия очень важна. Так вот, дальше если будем сильно активничать, то система может отреагировать. Физически-то вряд ли пострадаем, а вот мозги подправят. Так что не взрывайте памятники и не пугайте никого. То есть взрывайте и пугайте, это в сценарии записано, но если записано в сценарии, значит, не работает.

— Грустно как.

— Ну что делать, уж как есть. Да, и ещё, пока не забыл. Пока мы вместе — хорошо, а если вдруг раскидает, то вы, главное, на самотёк свою жизнь не пускайте, хоть чуть-чуть, а что-то новое делайте, чтобы здешнее болото расшевелить. А то или опять из людей в организмы превратитесь, или с ума сойдёте.

Я не слишком нудный, девочки? А то бурчу тут, поучаю вас, а вы сами разберётесь, не маленькие. Не люблю лекции читать.

— Спасибо.

— За что?

— Приятно было услышать про личную симпатию.

— Как будто вы не чувствовали. Но мне приятно, что вам приятно. Сам удивляюсь, но даже когда в бункере на вас орал, за вас беспокоился. Было бы всё равно — не орал бы.

Так полчаса и пролетело, амазонки мои побежали по своим делам, а я отправился сдаваться поварихе.

Баба Глаша преобразилась. Где та повариха или где тот чудаковатый профессор на пенсии? Подтянута, энергична, строга и даже сурова. Хотя юмор тоже присутствует. Сразу предупредила:

— Семён, баба Глаша осталась за дверями, а преподаватель я злобный. Не обижайтесь.

— Всё понятно, Глафира Денисовна.

— Мы могли бы заниматься в административном корпусе, и когда нам понадобится грифельная доска, мы будем заниматься там. Но пока будете приходить сюда, каждый день с трёх до пяти.

Мне дают стопку книг и рукописных конспектов.

— Это прочитать в течение недели, что непонятно — спрашивайте. В конце недели — экзамен по прочитанному, а теперь переходим к лекции. Я могла бы просто выдрессировать вас как обезьяну, на какую кнопку нажимать в какой ситуации, но предпочитаю, чтобы вы понимали, что происходит, поэтому занятия мы начнём с общих философских тем и истории. Во-первых, это место, где мы с вами сейчас обитаем, — оно существовало как минимум за две с половиной тысячи лет до нашей с вами эпохи, а расчётная модель говорит, что оно ненамного моложе человека…

И понеслась. В жизни меня так не загружали информацией. К чести бабы Глаши, преподавателем она оказалась выдающимся, и вышел я от неё через два часа, как будто только что зашёл, не заметив проведённого времени и явно не глупее, чем был. Слава богу, что формул сегодня не было.

Какое там у меня продолжение моего личного сегодняшнего квеста? Зайти к кибернетикам? Вот к ним и пойдём.

Заношу полученную от бабы Глаши литературу к себе и отправляюсь в кружки; кстати, похвастаюсь: я-таки урвал себе на складе вчера кровать и теперь сплю как цивилизованный человек. Надо бы ещё мебель переставить — кладовую инвентаря с тренерской местами поменять, а то в кладовой есть окно, пусть и маленькое под самым потолком, а в тренерской — нет.

У кибернетиков работа кипит. Меня, как и в прошлый раз, вежливо выпроваживают — дверь заперта, а на мой стук выходит Шурик, весь в стружках, и говорит только то, что послезавтра заказ можно забрать, а так они и сами знают, что делать, и чем меньше я тут буду отсвечивать, тем скорее заказ получу. Ну хорошо, мне же легче. Выйдя от кибернетиков, глянул за ворота — всё тихо, всё спокойно, автобуса нет — и пошёл-таки в музыкальный кружок за гитарой.

Музыкальный кружок полон народа. «Полон народа» применительно к музыкальному кружку означает, что там, кроме Мику, присутствует ещё и Алиса.

— Зачем пришёл?

— Ой, Семён, ты решил записаться в кружок? Алиса сейчас песню покажет, давай мы её сразу же и разучим.

Меня начинают терзать смутные сомнения.

— Алис, если стесняешься, я могу уйти. Вот только гитару попрошу у хозяйки.

— Ничего я не стесняюсь. В общем, вот, приснилась, сразу и целиком, давно ещё.

Алиса начинает играть:

А я смотрю на неё с грустью, потом соображаю, что неплохо бы отвернуться, но не успеваю. Алиса перехватывает мой взгляд, всё понимает, резко обрывает песню, бросает гитару и выбегает из кружка, а мне ничего не остаётся, как кинуться следом. Выскочив из здания, наугад кидаюсь в сторону бани. Если там Алисы нет, то или в домике, или побежала на склад прятаться. На дверях бани висит замок, каких-то следов Алисы вокруг тоже не видно, я оглядываюсь ещё раз и вдруг слышу всхлипы. Когда, ну когда я перестану доводить до слёз хороших девушек? Третья уже в этой жизни? Или четвёртая? Ну, придётся исправлять то, что натворил. Осторожно обхожу баню — так и есть: стоит, лицом в стену уткнулась и рыдает.

— Уйди!

— Нет.

— Уйди!

— Не могу.

— Ненавижу тебя! Зачем ты меня разбудил? Я всегда думала, что это я сочинила! Эту песню и другие ещё. Стеснялась показывать и гордилась одновременно. А тут на тебя посмотрела и догадалась… Я же теперь ничего придумать не смогу, всегда буду думать, что это ты оттуда притащил!

Вон он как обернулся — мой давнишний концерт. А я даже не знаю, что мне сказать, как мне поддержать Алису. Обнять её? Не уверен, позволит ли. Да чёрт с ним, хуже не будет. Делаю ещё пару шагов и очень осторожно обнимаю девушку. Нет, рук не сбрасывает и не прогоняет.

— Алиса, разве ты виновата в этом? Разве я виноват в этом? В том, что нас с тобой занесло в покалеченный мир. Может, не всё так плохо, может, покажешь остальные песни? Не может быть, чтобы у тебя действительно своего ничего не было.

Наконец Алиса успокаивается, достаёт связку ключей.

— Пойду умоюсь. А ты не подглядывай.

И уже с порога бани:

— Я теперь, кажется, понимаю, почему ты в тогда шахте сказал, что, может, мы тебя ещё проклянём сто раз. И всё равно — спасибо тебе.

— Алис, я не нарочно. Во всех случаях. Я подожду тебя, хорошо? Вместе на ужин пойдём?

Алиса кивает и исчезает на десять минут в бане.

Мы идём по аллее к столовой, совсем рядом, так, что наши руки при ходьбе слегка касаются: сестрица Алёнушка и братец Иванушка — нет, сестрица Алисушка и братец Семёнушка.

— Алис, не бросай сочинять, слышишь. Эта способность как раз тебя более человеком делает. Я вот не способен ни строчки придумать. А если хочешь, то давай как-нибудь разберём, что у тебя есть. Я примерно помню тот свой концерт, с которого всё пошло, так что разберёмся, где твоё творчество, а где чужое.

— Хорошо.

— Нет, не хорошо. Я же вижу, что тебе всё ещё тяжело. Хочешь, прощения попрошу? А ещё, по мне, то, что хорошая песня написана не тобой, — это не повод её не исполнять.

— У тебя это замечательно получается, как минимум не хуже, чем у оригинала.

Алиса наконец улыбается и слегка сжимает мою руку.

— Спасибо.

— Так придёшь с тетрадкой? Я знаю, она у тебя есть.

— Приду как-нибудь, как время будет.

На ужин рыба. Кажется, это минтай. Да хоть форель в вине — я так и не научился есть рыбу, поэтому довольствуюсь пюре и каким-то овощным маринадом. А ко мне за столик подсаживается Ольга Дмитриевна и сейчас начнёт спрашивать про «План мероприятий».

— Семён, я знаю о ваших особых отношениях с Алисой и Ульяной и, как вожатая, не вижу в этом повода для опасений, и вообще я вам и девочкам доверяю, вашей порядочности. Но, пожалуйста, не давайте повода для сплетен в лагере, они мне очень затрудняют вожатскую работу.

Вот так. Хорошо хоть про план ни слова. Ну, когда со мной по-доброму, то и я мил, бел и пушист.

— Я понял вас, Ольга Дмитриевна. Причин для сплетен точно нет, а повод постараемся не давать.

— Вот и хорошо. Приятного аппетита.

И ушла. Интересно, что она подразумевала, говоря о наших с Алисой и Ульяной «особых» отношениях? И как мы должны «не давать повода для сплетен»? Завтра с девчонками обсужу.

После ужина всё-таки выкраиваю время и выбираюсь на пляж. Кто тут у нас? Как ни странно, Лена, которой я просто улыбаюсь и киваю — ещё сегодня увидимся, — и Ульяна. Ну, на ловца и бежит.

— Ульяна, я тебе занятие нашёл.

Я, кстати, и Алисе нашёл, как сейчас понял, но разговор с Ульяной.

— Это какое же?

— А на выбор: помощник физрука или комендант спортплощадки. Делать в любом случае одно и то же.

— Комендант спортплощадки мне нравится, а директор стадиона — ещё лучше.

— Точно, жалко только, что сейчас лето. Если бы была зима, ты бы всем говорила, что «здесь рыбы нет!».

— Какой такой рыбы?

Пересказываю ей сюжет из киножурнала про рыбака, который зимой пытался бурить лунки на хоккейной площадке. Реакция ожидаемая, но достаточно спокойная.

— Так что делать-то надо?

— Следить за порядком на площадке, учитывать, кто что взял из кладовой, и следить, чтоб инвентарь не разбрасывали, а если вдруг найдутся желающие зарядку делать, то проводить с ними зарядку. Пока всё.

— Уговорил. Только я задаром не работаю!

— Гм, а что же ты хочешь?

— А вот когда попрошу, тогда и узнаешь! Пообещай, что выполнишь, — тогда соглашусь!

Ну, вряд ли Ульяна о какой-нибудь гадости меня попросит, поэтому, хоть и с риском для нервной системы, но соглашаюсь.

— Договорились.

— Смотри, не забудь — ты обещал.

— Ты же и не дашь мне забыть. Завтра Ольге объявлю о твоём назначении директором стадиона.

Лезем с Ульяной в воду, та подначивает меня сплавать до буйков, но я категорически отказываюсь, окунаюсь пару раз, смывая с себя дневную жару, немного проплываю и на этом водные процедуры заканчиваю. Пора и в гости собираться.

Против моих опасений, а я опасался очередного выплеска эмоций, чаепитие у Лены и Саши оказалось просто чаепитием. Девочки решили отметить свой приезд в лагерь, а меня пригласили как самого близкого им в лагере человека. Показали мне и записку, и варенье, я посоветовал Лене лучше повспоминать и подумать. Потом увидел карандашные рисунки, спросил: чьи? Оказалось, что Ленины. Сколько времени здесь, а не знал, что Лена рисует. Показала набросок: я вчерашний с повисшими на мне амазонками. Похоже, что я вошёл в сверхузкий круг доверенных лиц.

— Лен, подаришь потом, когда закончишь?

— Да, конечно, всё равно рисунки теряются.

Прощаемся, Лена идёт «недалеко проводить» и по дороге спрашивает:

— Семён, а ты не знаешь, тот мальчик, который должен приехать через неделю, — он приедет?

— Не знаю, Лена, самому интересно. Действительно интересно. Хочешь встретить его?

Лена смущается и ничего не отвечает.

— По мне так пошла бы и встретила. Если стесняешься одна, то меня зови.

Прощаемся ещё раз, иду к себе, думаю о Лене. Ну ведь славная же барышня. Своеобразная, но славная. Что я могу для неё сделать? Надо будет, конечно, спросить у бабы Глаши, но я думаю, что с моим двойником, который приедет через неделю, ничего не случится. Вообще-то он на меня положительное впечатление произвёл, поэтому беспокоюсь: всё же не опасен ли я для него? Разбудить их обоих, Лену и двойника? Лена-то на подходе, а вот двойник — неизвестно. Гм. Разбудить всех обитателей здешнего лагеря? А то скучно, а шутка вышла бы смешная. Но жестокая, м-да. Уже у себя думаю, что, не вмешайся я, первой в этом лагере проснулась бы Лена. И что бы сделала с ней баба Глаша? Вернула бы в прежнее состояние? Или «временно лишила сознания, добавила немного ложных воспоминаний и эвакуировала бы в город»? Или перевела в персонал и назначила бы кем-нибудь? Кстати, баба Глаша произнесла: «Город» — с большой буквы. Могу ли я на основании этого сделать вывод, что Город — такая же часть объекта «Убежище», как и «Совёнок»? Вопросы, вопросы… Всё ещё ищешь ответы, пионер-физрук?