ГЛАВА ТРИДЦАТЬ СЕДЬМАЯ

Я всё исправлю.

Эти слова превратились в ритм, отдававшийся в голове с каждым взмахом. Один гребок, затем другой. Я всё исправлю. Я всё исправлю. Она плавно рассекала воду, её ноги, работая как единое целое, мощно отталкивались. Впервые за несколько недель она так остро тосковала по своему хвосту. Ей не хватало его мерцающей ледяной чешуи и нежных полупрозрачных плавников. И, конечно, ей не хватало той прежней скорости. Если бы только она нашла способ позвать Морскую ведьму! Какой глупой она была, когда заключала ту сделку. Как ей найти ведьму снова? Плыть обратно в Запретные воды? Будучи человеком? Она никогда не сможет нырнуть так глубоко.

Но ей приходилось разгребать свои ошибки одну за другой.

Солнце поднялось над водой, окрашивая небо в золото, пока оно двигалось навстречу полной луне. Она всё еще видела корабль — крошечную точку на самом горизонте. «Давай же…» — твердила она себе, пока день таял.

Ты должна плыть быстрее.

Больше некому.

Но её человеческое тело было неповоротливым, и она начала замедляться. Дыхание превратилось в судорожные хрипы. Она никогда не доберется до острова первой. Скорее всего, она вообще до него не доберется.

Вода больше не казалась ей домом. Соленые волны перестали быть уютными и безопасными. Они давили на неё, борясь с каждым её движением. Она снова нырнула, оглядываясь в надежде увидеть хоть какое-то существо, которое можно было бы позвать на помощь. Всё, что её окружало, — это бесконечная гладь прозрачной бирюзовой воды.

Она продолжала двигаться, но силы покидали её с каждой секундой. Теперь каждый гребок был битвой. Если она продолжит в том же духе, то просто утонет.

У Селесты не осталось выбора.

Даже если вокруг никого не было, чтобы услышать её, она должна была попытаться.

Селеста остановилась. Сделав глубокий вдох, она наполнила горящие легкие воздухом. Голос, вырвавшийся из её груди, был неземным и пугающим. Она запела Песнь, которой её учил Хор: Песнь для подчинения разума.

Из морских глубин мы, сестры, возносим песнь.

Её голос перетекал от ноты к ноте, окутывая её волной звука. Но в этой мелодии что-то было не так. Словно рука, тянущаяся к кому-то, но хватающая лишь пустоту. Селеста запела громче, медленно вращаясь на месте и маня руками.

Приблизься. Услышь наш зов. В наших объятиях твое место.

Песнь звучала надрывно, по мере того как росло её отчаяние. Может, если петь под водой, это поможет? Она продолжила, нырнув под волны.

Отдохни, милый, от тягот пути. Присоединяйся к нами в море.

Пусть нежные волны поглотят тебя, ибо твое сердце принадлежит мне.

Петь под водой оказалось некомфортно, неестественно — так, как никогда раньше. Вибрации не расходились в воде, а словно замирали, едва преодолев пару дюймов от её лица. Это осознание ударило больнее всего — еще одна часть её самой, принесенная в жертву Морской ведьме. Она продолжала петь впустую, пока воздух в легких стремительно заканчивался.

Я исполню все твои желания.

Я — всё, о чем ты мечтаешь.

Но вокруг по-прежнему никого не было. Никакие существа не откликнулись на зов. И когда потребность в воздухе стала невыносимой, она вынырнула, судорожно хватая ртом воздух.

Позволь мне поцелуями унять твою печаль, пока я укладываю тебя в могилу.

Она смахнула воду с глаз. Корабля больше не было видно.

Нет…

Селеста издала крик, полный ярости. Нет… нет… нет… нет…

Она думала о своей семье в Старии. О своем обещании матери. О Мэйв. О бабушке, убитой королем Леонидасом. О Киями, которая рискнула благополучием своей семьи, чтобы освободить её. Злые слезы наполнили глаза, застилая обзор. Она с силой ударила кулаком по воде, подняв фонтан брызг.

Это не может быть концом. Это не может быть всё.

Слезы волнами катились по щекам. Она позволила им течь. Она больше не обращала гнев на саму себя, не превращала его в оружие для самобичевания. Нет, вместо этого Селеста позволила себе этот момент. Впервые она позволила себе выпустить ярость, печаль и разочарование, которые так долго держала запертыми внутри. Она приняла страх, разбитое сердце, разочарование. Всё то, что она так долго подавляла. Всё то, что, несмотря на все её усилия, она никогда не могла контролировать так, как это удавалось другим. Она позволила себе чувствовать. Всё до последней капли. И эмоции пронеслись сквозь неё, словно шторм — гремя, сотрясая, переходя в дрожащие рыдания.

Я недостаточно сильна, чтобы справиться в одиночку… но я зашла так далеко.

С каждой слезой, скатывавшейся по лицу, она отпускала что-то еще. Она оплакивала себя. Смерть той сирены, которой она хотела стать. Солдата. Принцессу. Дочь. Пирата. Как бы она ни хотела не чувствовать этого, не чувствовать себя подавленной, беспомощной и напуганной — эти чувства были частью её. Как бы она ни старалась их игнорировать, они всё еще были там, крича, требуя, чтобы их услышали.

И поэтому, впервые, она прислушалась.

Слушала чувства, одно за другим проходившие сквозь неё. Слушала предательство, горе и стыд. Слушала, пока не осталось лишь несколько, тяжелых, как камни в её горле.

Голос матери: «Я не могу разговаривать с тобой, когда ты в таком состоянии».

Мадам Ауралия: «Ты преувеличиваешь, девочка! Встань и выполняй упражнение».

Ей снова было тринадцать, слезы наполняли глаза, а дыхание сбивалось в судорожные вдохи. Это была всего лишь очередная тренировка. Она не должна была быть трудной. Но почему-то тело казалось слабым, и ей хотелось передышки. А новички не получают передышек. Селеста не знала, как подобрать слова, чтобы попросить о том, что ей нужно. Она не верила, что получила бы желаемое, даже если бы попыталась. И поэтому вместо этого… она плакала.

Почему бы тебе немного не успокоиться, дорогая?

Это последнее воспоминание стало сюрпризом. Память, размытая временем, как картина на морском дне. Селесте шесть лет, она поет во весь голос за обеденным столом. Не магия, просто мелодия, услышанная от сказителя. До тех пор, пока отец не сказал, что она слишком громкая. Песня застряла в горле, а стыд опалил затылок.

Селеста видела себя — маленькую, пристыженную, замолкшую — и сердце её дрогнуло. Её часто упрекали в том, что она слишком шумная. Даже в радости были границы того, как сиренам дозволено праздновать.

Но песня. Та песня, которую она пела. Она так давно её не слышала. Другое воспоминание всплыло в памяти: её бабушка Селеста поет им с Сефоной. Простая мелодия. Колыбельная. Потусторонняя, но знакомая, как луна.

Слезы Селесты высохли.

Она закрыла глаза и начала подпевать.

Когда-то была тьма,

прежде чем был свет.

Мир лежал в объятиях теней.

Песня текла сквозь неё, как вода, наполняя каждую частицу, пока не начала выплескиваться наружу, унося с собой чувства.

Та, что правила тьмой,

пела всю ночь напролет.

Пока однажды кто-то другой не услышал её.

Мелодия была стара, как сам мир. Она вибрировала внутри, пульсировала.

Для него она подарила

луну в небесах,

чтобы её бледный лик мог отражать его.

Море вокруг неё всколыхнулось и поднялось, всё выше и выше. Селеста удивленно распахнула глаза, но не перестала петь. Её ненасытное любопытство было сильнее страха.

Вместе они считали

каждую яркую звезду в вышине,

освещая путь друг к другу.

Что-то задвигалось далеко в морской глубине. Затем перед ней поднялась огромная волна, всё выше и выше, пока она не уверилась, что сейчас обрушится и утянет её на дно. И всё же она продолжала песню. Этот страх она тоже вложила в неё, позволяя ему уйти вместе с водой.

Дочь, что над нами,

защити тех, кого мы любим.

Прими нас в свои тени.

Та, что правит тьмой,

мы поем тебе и по сей день.

В свете звезд мы находим путь домой.

С грохотом волна расступилась, и из воды возникло огромное, блестящее от капель существо. Глубокие синие чешуйки на его боках мерцали в предрассветных лучах. Оно вскинуло величественную голову, увенчанную длинным плавником, спускающимся вдоль шеи. Ноздри раздулись. Большими, мягкими глазами цвета чистейшего океанского полуночного синего цвета, существо моргало на неё из-под длинных густых ресниц. Селеста ахнула от благоговения, узнав его. Существо из мифов, которое, как она думала, существовало лишь в виде статуй рядом с Богиней или вырезанных на стенах древних зданий.

Девушка и зверь замерли в тишине, глядя друг на друга. Говорили, что Гиппокамп так же стар, как само море, и был создан Богиней, чтобы тянуть её звездную колесницу. Возвышаясь над Селестой, он определенно был достаточно велик для этого. Гиппокамп нетерпеливо ударил по воде длинной мускулистой передней ногой, заканчивавшейся плавником. Всё в этом существе захватывало дух. Селеста поразилась тому, как сильно оно напоминало земных лошадей, которых она видела на суше, с их длинными шеями и двумя передними ногами. Однако вместо задних ног у него был длинный, извивающийся хвост, совсем как у сирены. Она протянула к нему руку, и зверь опустил нос, принимая её ласку и тычась мордой в ладонь.

Уголки губ Селесты дрогнули в улыбке, пока она гладила его по морде. Чешуя на лице оказалась на удивление мягкой и всё еще скользкой от воды. Зверь отпрянул, снова ударив копыто-плавником по воде, словно укоряя её за медлительность.

— Ты прав, — сказала она, уже жалея, что у неё нет больше времени, чтобы получше узнать это таинственное создание. — Поехали.

Селеста подплыла к боку морского гиганта и приготовилась взобраться на него так, как видела это у людей. Но у Гиппокампа не было плоской спины. Его бедра элегантной линией переходили в хвост, не оставляя удобного места для наездника.

— Ты не догадался прихватить с собой колесницу? — спросила она, лишь наполовину в шутку.

Гиппокамп в ответ издал раздраженное фырканье.

— Прости… — она вздохнула и закинула обе ноги на спину существа. Она обхватила его шею руками и плотно сжала ноги.

— Вези меня к острову, — скомандовала она.

Зверь издал мощное, трубное ржание и с невероятной скоростью рванул вперед.

Селесте и раньше приходилось пользоваться животными для передвижения. Дельфины, киты и даже случайные акулы, если их удавалось усмирить песней, помогали сиренам преодолевать огромные расстояния. Но ничто не могло сравниться с этим. Гиппокамп рассекал воду хвостом с пугающей частотой. Ветер трепал её серебристые волосы, заглушая все звуки. Она ожидала, что такое прекрасное существо будет двигаться плавно, как по стеклу, но это было не так. Его бег был диким. Неукротимым. Но вскоре они вошли в общий ритм. А над ними безжалостно палило летнее солнце, неумолимо двигаясь по небу навстречу восходящей луне.

Вскоре она увидела «Алое возмездие» — черную точку на горизонте. Она подалась вперед, прижимаясь всем телом к шее Гиппокампа, чтобы её услышали сквозь вой ветра.

— Не дай им нас заметить, — предупредила она.

Гиппокамп резко выдохнул через ноздри, словно в знак понимания. Как только они приблизились, он встал на дыбы и нырнул в прозрачную синюю толщу. У Селесты едва хватило времени сделать вдох, прежде чем они оказались под водой. Она зажмурилась, спасаясь от напора потока. Она крепче вцепилась в Гиппокампа. Через мучительную минуту, когда дыхание было уже на пределе, Селеста похлопала зверя по шее. Тот мгновенно поднялся, но лишь настолько, чтобы сирена могла высунуть голову над водой и судорожно вдохнуть, прежде чем они вновь ушли в глубину.

Путешествие продолжалось в таком ритме. Ощущение стремительной гонки сквозь толщу воды было настолько подавляющим, что она не могла думать ни о чем другом. Трудно было понять, сколько они уже плывут, как далеко ушли и миновали ли они корабль.

Наконец, Гиппокамп прорвал поверхность и больше не нырял. Селеста открыла глаза, чувствуя головокружение. «Алого возмездия» нигде не было видно. Вверху луна двигалась вперед, затмевая край солнца. Они плыли дальше, пока без видимой причины Гиппокамп не замедлил ход и не остановился.

Селеста ослабила хватку и огляделась.

И ничего не нашла.

Ни острова, ни клочка земли не было видно посреди бесконечной синевы.

— Тебе нужен отдых? — спросила Селеста, поглаживая шею существа, пока она сканировала море вокруг. Но Гиппокамп не выглядел уставшим или запыхавшимся, несмотря на долгий путь. Скорее, он казался раздраженным. Селеста потерла ладонями бедра. — Не думаю, что мы на месте… если только…

Она замолчала, прислушиваясь. Сначала доносилось лишь ровное дыхание Гиппокампа. Затем — мягкий шум ветра, пробегающего по воде. Но потом… потом послышалось что-то еще. Третий звук. Мелодия, настолько тихая, что можно было принять её за игру воображения. За обман моря.

Лунапеше. Остров был здесь, звал её. Но она ничего не видела.

«Конечно», — вспомнила она. На остров можно попасть только во время солнечного затмения. Когда солнце и луна встречаются в небе.

— Не предполагаю, что ты знаешь вход? — спросила Селеста у зверя под собой.

Гиппокамп повернул голову и посмотрел на неё одним полным пренебрежения глазом.

— Ясно, — она вздохнула, глядя на отражение солнца в воде. Из-за луны, закрывавшей его часть, оно приняло форму полумесяца. Каждое мгновение приближало полное затмение. Время уходило.

Может, ей стоило лучше слушать уроки об истории Богини? Тогда бы она знала, что делать. Но через мгновение её осенило. Может, песня её бабушки сработает и здесь? Это было лучше, чем ничего. Она глубоко вдохнула и позволила музыке вырваться наружу.

Когда-то была тьма,

прежде чем был свет.

Мир лежал в объятиях теней.

Она обшарила взглядом воды вокруг, но никаких изменений не заметила. Однако что-то внутри настойчиво подсказывало не останавливаться, и, не имея других идей, она продолжила.

Та, что правила тьмой,

пела всю ночь напролет.

Пока однажды кто-то другой не услышал её.

Гиппокамп издал разочарованное фырканье. Селеста вздохнула и перестала петь.

— Ну и что? Я пою эту песню! Почему она не работает?

Как и ожидалось, от величественного зверя не стоило ждать подсказок.

Что было иначе в тот раз? Что я сделала, чтобы позвать Гиппокампа? Я плакала… не думаю, что слезы здесь помогут. Но, подумав об этом, она замерла. Слезы помогли. Они помогли ей почувствовать облегчение, пусть и небольшое. Но ведь она не могла плакать по приказу. К тому же, казалось крайне маловероятным, что Богиня, создательница моря и ночи, сделает плач обязательным условием для входа на священный остров. Если дело не в слезах, то, может быть… в чувстве? Прямо сейчас Селеста чувствовала только страх. Она теряла время. Её мысли устремились к её королевству. К сиренам, живущим там. Что с ними станет, если король завладеет силой Богини?

И она попробовала снова, вкладывая в пение все свои эмоции. Самое сердце своего существа.

Когда-то была тьма,

прежде чем был свет.

Мир лежал в объятиях теней.

Песня крепла внутри неё, собирая воедино желчный страх, крутившийся в животе, словно яд. Она была переполнена песней и чувствами, пока не перелилась через край.

Внезапно вода взбесилась, забурлила и запенилась. Под ней гиппокамп оставался на удивление спокойным. Солнце скрылось за луной, и мир погрузился во тьму. Перед ней открылась огромная вращающаяся воронка, пока она продолжала петь, используя всю оставшуюся внутри неё силу.

Та, что правила тьмой,

пела всю ночь напролет.

Пока однажды кто-то другой не услышал её.

Музыка эхом разносилась вокруг, словно сам океан присоединился к её пению. Вращающийся поток воды дрогнул и просел на несколько футов. Глубоко внизу содрогнулась земля.

Затем, прямо из центра водоворота, показался священный остров Лунапеше.