ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

Селеста проснулась от того, что Адмирал смотрел на неё сверху вниз, высунув влажный язык.

— Доброе утро, — прошептала она с сонной улыбкой.

Адмирал подпрыгнул на месте. Комнату заливал яркий дневной свет. Она удивилась, почему Бастиан не постучал в её дверь, чтобы разбудить, как делал это обычно. Но, вероятно, он решил дать ей выспаться после вчерашних событий. «Отлично», — подумала она. Вырастая принцессой во дворце, она привыкла к тому, что все вокруг относились к ней как к хрупкому созданию. На этом корабле она впервые стала просто Селестой — и никем больше. Но, судя по всему, после её вчерашнего представления всё вернулось на круги своя.

Она приоткрыла дверь для Адмирала. Он выскочил наружу, заливаясь лаем, чтобы известить весь корабль о своём появлении. Селеста быстро привела себя в порядок. Сегодня она выбрала чёрные брюки, белую блузку с чёрным корсетом и сапоги до колен. На бёдрах красовался ремень, подаренный Торбеном; меч мерно постукивал по ноге. Он до сих пор не просил вернуть его, и у неё было предчувствие, что и не попросит — после налёта на грузовое судно у Торбена появилось полно новых «игрушек». Затем она заплела волосы в косу, убирая их от лица, как её в детстве учила сестра Сефона.

Солнце стояло не так высоко, как она ожидала, но было очевидно, что остальная команда уже на ногах пару часов. Капитана нигде не было видно. Этот факт удивил её, хотя она прекрасно знала, что ему нужен отдых. Казалось, она настолько привыкла видеть его каждый день, что его отсутствие ощущалось как неловкий шаг в пустоту, где должна была быть ступенька.

Киями помахала ей от штурвала.

— Доброе утро, Селеста! Ты отлично выглядишь, — сказала она с тёплой улыбкой. Тёмные волосы Киями были гладко зачёсаны назад и закреплены у основания шеи. На ней тоже были брюки, но из чёрной ткани с едва заметным цветочным узором. Тёмно-синий верх с запахом был подпоясан на бедре, а края оторочены серой лентой с тонким замысловатым орнаментом. Золотая рукоять её сверкающей сабли покачивалась на бедре.

Селеста помахала в ответ и поднялась по ступеням, чтобы подойти к ней. Когда они оказались рядом, Селеста указала сначала на свой меч, а потом на Киями.

— Твой меч и я?

Она попробовала снова: указала на оружие Киями, на саму девушку, затем на свой меч и на себя.

— Ты… хочешь, чтобы мы подрались? — попыталась угадать Киями, явно не в восторге от этой идеи.

Селеста покачала головой. Приняв решительную позу, она погрозила пальцем невидимому ученику, исправляя ошибку.

— Ты хочешь, чтобы я отругала… нет… — лицо Киями сначала выражало замешательство, но затем её озарило. — Научила! Обучить! Ты хочешь, чтобы я научила тебя владеть мечом.

Селеста рассмеялась и энергично закивала.

— Конечно, я могу тебя научить. Хочешь начать сегодня после обеда?

Селеста снова кивнула и потянулась, чтобы сжать запястье Киями. Это был чисто инстинктивный жест — она привыкла так благодарить наставников в своём королевстве. Киями посмотрела на руку Селесты, её брови сошлись на переносице. Но как только Селеста начала отстраняться, Киями сама обхватила её запястье и легонько сжала. Жест был едва заметным, но в нём было столько тепла, что Селесте вдруг показалось, будто она снова дома.

— Давай начнем с работы ног, — сказала Киями.

Предзакатное солнце заливало палубу теплым золотистым светом. Селеста переминалась с ноги на ногу, то сжимая, то разжимая кулаки. У них собралась целая толпа зрителей — команде нечем было заняться, кроме как наблюдать за этим уроком. И, конечно же, Рейден, который весь день пролежал в постели, выбрал именно этот момент, чтобы глотнуть свежего воздуха. Губы Селесты плотно сжались. Она слишком хорошо знала, как проходит самый первый урок любого обучения. Одна только мысль о том, что она может оказаться на спине прямо на глазах у Рейдена, была почти готова заставить её отменить всё это занятие.

Его лицо выглядело чуть менее бледным, чем накануне, но всё равно оставалось болезненным. И его темные глаза не отрывались от неё последние десять минут. Селеста надеялась, что остальные решат, будто румянец на её щеках — от физических усилий и жары, а не от смущения. С каждым днем становилось всё жарче.

— Это южный зной, — заметил Насир за обедом.

— Он меня когда-нибудь прикончит, — проворчал Торбен. Видимо, лето в Йенрии было не таким беспощадным.

Селеста глубоко вдохнула, концентрируясь. Она позволила всем отвлекающим факторам уплыть прочь, словно воде в реке. Смех Торбена, взгляд Рейдена, перешептывания других членов экипажа — всё исчезло, пока не остались только Селеста и ритм её дыхания.

— Начни с правой ноги впереди, левая — сзади, — сказала Киями, демонстрируя стойку. — Старайся, чтобы пятки находились на одной линии. Цель — сделать твое тело как можно меньшей мишенью.

Селеста сделала так, как было сказано, ставя ноги так же, как у Киями. По крайней мере, ей казалось, что так. Киями сразу же указала на то, что ступни стоят не под тем углом, или что ноги расставлены недостаточно широко, или что вес тела смещен не на ту ногу. Киями исправляла её без обиняков. Её острый взгляд замечал каждую ошибку. Когда стопа Селесты снова развернулась, Киями подтолкнула её носком своего сапога на место. Если Селеста еще не покраснела, то теперь она горела огнем. Конечно, работа с мечом начинается с ног. То, в чем у Селесты не было никакой подготовки. Хотя к обычному хождению она уже привыкла, она все еще часто спотыкалась.

— Согни колени.

Колени… Сердце Селесты екнуло. Она знала это слово. Она знала его! Нерисса объясняла ей, где они находятся, в тот самый день, когда Селеста их получила. И всё же каждый раз, когда она была близка к тому, чтобы вспомнить, слово ускользало из памяти, словно вода сквозь пальцы.

К счастью, Киями не стала долго ждать. Она легонько постучала носком сапога по задней части ноги Селесты, и та согнулась. «Ох, конечно, — подумала Селеста. —

Колени — это та часть, которая сгибается. Вот почему она сказала согни».

— Теперь шаг вперед.

Девушки отрабатывали каждый шаг снова и снова, пока пот не начал струиться по лицу Селесты, а мышцы бедер не заныли от жжения. Её ноги были еще не такими сильными, как верхняя часть тела. Но выносливость у неё была отличная, поэтому они смогли продолжать тренировку пару часов. Со временем Селеста начала лучше чувствовать свои ноги. Она замечала, в какую сторону смотрят ступни, где распределен вес. Вскоре она стала двигаться вперед и назад в тандеме с Киями. Это стало похоже на танец. Они отрабатывали движения вперед, назад и даже начали пробовать повороты, прежде чем Киями остановила их.

— Ты схватываешь на лету! — сказала она, широко улыбаясь.

Наблюдать за тем, как работает Киями, было одно удовольствие. Она оказалась прирожденным учителем, и Селеста была бесконечно благодарна за её терпение. Селеста изо всех сил пыталась выразить это словами, но её пантомима была далека от совершенства. И всё же Киями уловила суть.

— Я учила своих братьев и сестер сражаться, — с гордостью сказала она и рассмеялась. — Их пятеро, так что практики у меня было хоть отбавляй. — Когда она заговорила о них, по её лицу пробежала тень. Это выражение было до боли знакомо Селесте. Тоска по дому. — Давай на сегодня закончим. Завтра повторим сегодняшние движения и начнем учиться атакам и парированию.

Необъяснимым образом очередь мыть посуду снова выпала Селесте. Снова. Рейден не пришел на ужин, предпочтя остаться в постели. Киями, которая уже несколько раз мыла посуду, вернулась к штурвалу. А Торбен и Бастиан, как обычно, испарились сразу после того, как трапеза закончилась. Насир настаивал, что найдет их, но Селеста отмахнулась от его предложения. Поэтому они вдвоем убрали со стола и принялись за работу, используя обычную скудную порцию воды и китового жира, чтобы отмыть остатки еды с каждой тарелки.

Они работали молча, плечом к плечу. Насир мыл посуду, а Селеста вытирала её полотенцем и расставляла по местам. Это была привычная, спокойная рутина. Насир не был любителем пустых разговоров, что очень облегчало жизнь Селесте. Но когда он всё же заводил беседу, ему нравилось узнавать других получше. Поэтому её не особо удивило, когда он выбрал тему для разговора.

— У тебя есть семья на родине?

Селеста кивнула и подняла пять пальцев.

— А… вас пятеро? Считая родителей и тебя?

Она снова кивнула.

— Я всегда хотел, чтобы у меня были братья или сестры.

Селеста подняла взгляд от своей работы и склонила голову, слушая.

— Мои родители умерли, когда я был ещё молодым, — он не отрывал глаз от дела. — Мы жили в Порт-Уоррене, когда не стало моего бабы. Мы переехали туда, чтобы я мог учиться на врача, как он. Но после его смерти мы уже не могли позволить себе оплатить мое обучение.

Он закончил мыть тарелку и передал её Селесте. У неё возникло чувство, будто она вторгается в чужую тайну, хотя он говорил с ней напрямую.

— Вскоре умерла моя матушка… и я отправился странствовать в поисках работы. В Этории не многие хотели нанимать сумреданского мальчишку, который не закончил учебу.

Селеста закончила вытирать тарелку и бережно поставила её к остальным. Она взглянула на лицо Насира. Он смотрел на неё в ответ. В его глазах не было груди, лишь прямота и открытость. Это случилось с ним давно. Это было частью его жизни, но рассказывать об этом ему не было больно.

— Я перебивался случайными заработками. Оказалось, что я хорош на кухне. Моя матушка научила меня всему, что знала сама. В конце концов, я попал на «Сломанный компас», где и встретил Торбена. — Уголки его губ тронула личная улыбка, которую Селеста видела уже много раз. Улыбка, предназначенная только для Торбена.

— Чаще всего жизнь идет совсем не так, как хочется, — сказал Насир, и вокруг его темно-карих глаз собрались добрые морщинки. — Но чаще всего всё складывается именно так, как должно.

Селеста позволила его словам осесть в душе. После стольких дней в дрейфе она не была уверена, что когда-нибудь снова обретет твердую почву под ногами.

Насир снова повернулся к работе.

— Можешь подать мне ваниль? Бутылка липкая, хочу её отмыть. Она в шкафу.

Она кивнула и подошла к шкафчику, достала липкую бутылку. Повар взглянул на неё мельком и нахмурился.

— Это оливковое масло, милая, — сказал он, забирая у неё из рук бутылку. Селеста вспыхнула, когда он отложил свои дела, чтобы самому достать ваниль. Вернувшись, он посмотрел на неё с нечитаемым выражением лица. — Ты не умеешь читать?

Она опустила взгляд в пол.

— Не смущайся. Мне всегда не нравилось то, что большинству женщин отказывают в образовании, — он поставил бутылку на стол. — Хочешь научиться? Это облегчило бы общение.

Глаза Селесты расширились. Она действительно может научиться читать? Писать? Сердце пропустило удар при мысли о том, что она наконец-то сможет по-настоящему разговаривать с членами экипажа.

Она кивнула и указала на пол.

— Хочешь начать прямо сейчас?

Селеста снова кивнула, и он рассмеялся.

Первый урок письма прошел именно так, как и следовало ожидать. Насир сел с Селестой в пустой столовой, освещенной лишь подвешенным над ними фонарем. Он дал ей два пера и пергамент. Селеста не могла удержаться, чтобы не провести по ним руками, наслаждаясь тем, как перо щекочет пальцы и какой мягкой на ощупь кажется бумага. Сначала они разобрали цифры и буквы всеобщего наречия. Перо казалось в руке таким же неудобным, как и вилка, когда она впервые взяла её в руки. Насир писал по одному символу, а она старалась повторить. Но если его цифры и буквы были аккуратными и ровными, то её — кляксами и каракулями. Некоторые из них были настолько ужасны, будто кальмар выплеснул чернила прямо на страницу.

Насир оказался поощряющим, хоть и немногословным учителем. Он был прямолинеен и мягко поправлял её, когда она совершала ошибку. Они практиковались добрую часть часа и даже попытались освоить несколько простых слов, прежде чем перешли к чтению. Но поскольку Селеста не могла говорить, это создавало определенные трудности.

— Я знаю, что существует язык жестов, но, боюсь, я им не владею, — признался Насир. — Меня учили читать, произнося буквы и слоги вслух. Может, попробуем через ассоциации?

И тогда Насир тщательно выписал буквы и прочитал их вслух, чтобы Селеста могла запомнить, как они звучат. Затем он старательно написал слова для предметов, находящихся в комнате: стул и свет, стол и книга, ты и я. Он медленно произносил каждое слово по несколько раз, затем разрезал пергамент на кусочки с отдельными словами и перемешал их. Селеста брала слово, пыталась прочитать его и указывала на соответствующий предмет в комнате. Метод работал отлично, и вскоре она запомнила, как выглядят эти слова.

Они занимались еще час, пока Селеста не зевнула.

— Оставь их себе и попрактикуйся. Продолжим завтра.

Она кивнула, веки её слипались, и собрала со стола пергамент, перо и чернила. Когда она встала, мышцы отозвались протестом на каждое движение. Давно она не чувствовала такой физической боли и ментальной усталости, но при этом внутри было чувство удовлетворения. Она помахала Насиру на прощание и начала свой путь к каюте, передвигаясь с трудом. Каждый шаг был неловким, и она едва не рассмеялась над собой. У неё ушли циклы, чтобы научиться понимать человеческий язык и сражаться. Она не знала, как долго пробудет на «Алом возмездии», но сомневалась, что этого времени хватит, чтобы в совершенстве овладеть мечом, чтением и письмом. И всё же, как она могла упустить такую возможность, пока она у неё есть?

— Зачем мы вообще это делаем? — голос Бастиана эхом отозвался из-за поворота. Что-то в его приглушенном тоне заставило её замереть на месте.

— Ты прекрасно знаешь, зачем, — голос Рейдена был твердым и острым, словно стальное лезвие. — Король поручил мне вернуть это. Мы сделаем это, и снова окажемся в его милости.

— Но мы ведем команду в те же воды, где на нас в прошлый раз напали. — Это звучало как старый спор, слова были избитыми и заученными.

— То, что случилось тогда, больше не повторится.

— Что именно случилось, Рей? — Они двигались по коридору в её сторону. Селеста сделала шаг назад.

Рейден вздохнул.

— Я уже говорил тебе: на нас напало проходящее мимо судно. Ты упал за борт, я нырнул спасти тебя, и корабль пошел ко дну. Мы дрейфовали, пока нас не нашла Селеста и не доставила на берег.

— А я сказал тебе, что чувствую, когда ты врешь, — прошипел Бастиан. — С чего бы это девушке оказаться посреди океана в гребной лодке? Почему не выжил ни один член экипажа?

— Я не знаю. Я не всё помню. И мы не можем просто спросить её об этом, верно?

Их шаги стихли.

— Ты что-то от меня скрываешь. Что-то связанное с ней.

Наступила тишина. Та самая тишина, что повисает между вспышкой молнии и громом.

— По крайней мере, скажи, что именно он хочет найти. Что там такое? Куда именно мы направляемся?

Селеста вжалась в стену, сердце колотилось в груди. Вот оно. То, чего она так ждала.

— Лунапеше, — произнес Рейден, как раскат грома.

Лунапеше. У Селесты перехватило дыхание. Священный остров Богини Луны и Моря. Она тихо проскользнула назад, спрятавшись в камбузе, чтобы переждать, пока они пройдут мимо, прежде чем вернуться в свою каюту. Пока она шла, Селеста лихорадочно перебирала в памяти всё, что знала о Лунапеше, а знала она крайне мало. Сокровища и власть, не поддающиеся воображению, ждали тех, кто сможет отыскать мифический остров, который появляется лишь во время солнечного затмения, когда луна и солнце встречаются в небе.

Как этот человек может верить, что знает, где его искать, если он был потерян для сирен на протяжении поколений? Вряд ли найдется хоть одна живая сирена, которая верит в реальность этого места. А люди… люди не верят в Богиню. Насколько учили Селесту, люди верят в Бога Солнца и Земли, своего творца, и считают его единственным божеством. Они не признают двойственность Бога и Богини, как это делают сирены.

Но теперь она хотя бы знала, почему люди были рядом со Старией и что они искали.

А это значило, что пришло время убить Рейдена и вернуться домой.