ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ

Человеческие раны, как выяснилось, не заживали ни за день, ни даже за два. Похоже, всё, что мог сделать человеческий лекарь — это очистить рану, зашить её и ждать, пока организм справится сам. Этот процесс мог растянуться на целые циклы, в зависимости от тяжести повреждения. Селеста была озадачена. Неудивительно, что люди живут так недолго.

— Вам обоим повезло, — сказал Насир, приступая к обработке раны Рейдена. Пуля прошла навылет, не задев ничего жизненно важного. Рейден должен прийти в форму через пару месяцев, сообщил Насир, но вернется ли к руке полная сила — покажет время. — Ничего тяжелого не поднимать, — добавил Насир. Впрочем, об этом не могло быть и речи. По крайней мере, пока. Рейден даже не мог поднять руку, не покрывшись холодным потом.

Рана Селесты была куда менее серьезной. Поскольку она с силой вогнала руку прямо в зубы акулы, а не была укушена по-настоящему, проколы оказались неглубокими.

— Заживет, скорее всего, недели через две. Правда, останутся шрамы.

Зубы хищника оставили изогнутую линию на внутренней стороне её бицепса. Целитель-сирена мог бы потом убрать их, если бы она захотела. Но у неё было предчувствие, что она захочет их оставить. Они неплохо смотрелись рядом с черным полумесяцем на другой руке. И могли служить напоминанием о том, чтобы больше не бросаться спасать глупых людей.

Она не могла поверить, что снова это сделала.

Если бы она не потеряла пистолет и меч, возможно, никто из них вообще не получил бы ранений. Вина накрыла её с головой. Казалось, она вечно превращает любую ситуацию в катастрофу. Возможно, ей стоит поупражняться с мечом и пистолетом, чтобы не быть таким балластом. Она видела, как члены экипажа упражнялись в стрельбе или дуэлились на палубе, оттачивая навыки. Она могла бы присоединиться к ним, хотя сама мысль об обществе группы мужчин заставляла её нервничать. Несмотря на то что она провела на корабле несколько дней, она делала всё, чтобы не сталкиваться с ними лишний раз. Киями и она — единственные женщины на борту, и этот факт Селеста не могла игнорировать.

Насир велел ей отправиться в постель. Она отказалась.

— Порезы и ушибы — не единственное, что требует времени для исцеления, милая, — сказал Насир.

Она проигнорировала его. Сегодняшний день стал тревожным звонком. Да, она была потрясена тем, как близко они с Рейденом подошли к смерти. И осознание того, что она среди пиратов, не прибавляло ощущения безопасности на «Алой мести». Но пока она следовала привычному распорядку, помогая Киями обходить обломки затонувшего судна и прокладывать верный курс, она не могла перестать прокручивать в голове детали боя. Как бы ей ни было противно это признавать, и как бы это ни казалось предательством по отношению к семье, Селеста не могла отрицать: она никогда прежде не чувствовала себя настолько живой.

Растущая луна поднялась еще до заката, зависнув над кораблем, словно наблюдая за ней. Она гадала, что же луна видит сверху? Девушку? Сирену? Верную принцессу? Коварную пиратку?

Когда она присоединилась к команде за ужином, она уставилась в свою тарелку. Насир превзошел сам себя, возможно, пытаясь подарить всем достойное завершение этого утомительного дня. Остатки свинины, привезенной из Ромси, были приготовлены и поданы с картофелем, хрустящим хлебом и твердым сыром.

Обычно за ужином офицеры пили вино, но сегодня по кругу пустили бутылку рома. Когда Киями передала её Селесте, сирена задержала на ней взгляд. С момента попадания на борт она не притронулась ни к капле алкоголя. Может, стоило бы сегодня немного притупить чувства, хотя бы чтобы дать мозгу отдохнуть? Но Селеста всё ещё не чувствовала себя достаточно комфортно, чтобы хоть на миг потерять контроль, поэтому она передала бутылку Бастиану, стараясь не смотреть на пустое кресло во главе стола. Стоило ей закрыть глаза, как она снова видела, как Рейден сползает по лестнице, оставляя за собой кровавый след.

Похоже, остальные члены команды чувствовали то же самое: атмосфера на корабле была тяжелой. Событие было катастрофическим, даже по пиратским меркам. Их окружили, почти заставили сдаться — и всё потому, что они были неспособны работать сообща дольше двадцати минут, прежде чем погрязнуть в распрях. Если бы их захватили, их наверняка бы казнили. В конце концов, пираты не оставляют выживших. Команда Рейдена точно никого не пощадила. Эта мысль тяжким грузом давила на Селесту. А хуже всего было то, что она не чувствовала особого раскаяния.

Что с ней происходило?

В довершение всего, грузовое судно перевозило то, что больше походило на чьи-то личные вещи. Ничего ценного — ни сокровищ, ни товаров для продажи. Когда команда отправилась на грабеж, они обнаружили огромный деревянный каркас кровати, книги, столы и тому подобное. Мало что стоило красть, кроме оружия и безделушек.

За столом Киями сидела, задумчиво гоняя картофелины по тарелке. Насир, обычно молчаливый, не проронил ни слова, лишь отвечая на редкие вопросы коротким мычанием. Даже Торбен, который должен был сиять от радости после хорошей драки, тыкал в еду с излишней силой. Каждый удар ножом сопровождался громким скрежетом, разносившимся по каюте. Бастиан вздрагивал от каждого звука. А Адмирал, который обычно сидел под столом в ожидании объедков, отсутствовал — пес отказывался покидать Рейдена с тех пор, как раненого капитана подняли на борт.

— Торбен! Ради всего святого, не мог бы ты перестать втыкать нож в стол? — огрызнулся Бастиан, откинувшись на спинку стула.

Лицо Торбена вспыхнуло красным. Он с силой вонзил нож лезвием в дерево.

— Слушай сюда, придурок! — Торбен оттолкнул стол и вскочил. — У тебя проблемы с тем, как я ем? Хочешь, покажу, куда ты можешь засунуть свой но…

Насир протянул руку и положил её на плечо Торбена. Йенрианец замолчал и выдохнул. Он накрыл руку мужа своей. Насир мягко улыбнулся, когда их пальцы переплелись. Не торопясь, Торбен сел обратно. Однако он всё равно одарил Бастиана злобным взглядом, прежде чем вытащить нож из стола и вернуться к еде. На мгновение единственными звуками остались скрип ржавой цепи качающегося над головой фонаря и рев океана за бортом.

— Удалось достать что-нибудь интересное? — спросила Киями, поворачиваясь к Селесте. Её попытка перевести тему не укрылась от остальных, но была встречена с облегчением.

Селеста покачала головой. То немногое, что она взяла, было утеряно, да и пользы в этом всё равно не было. Затем Селеста вспомнила о пергаменте, спрятанном в лифе платья. Скорее всего, это пустяк, но ей всё ещё хотелось получше разглядеть золотую печать. Возможно, это даст подсказку, чья мебель была на корабле и зачем она понадобилась. Информация была не особо ценной, но, по крайней мере, это была тема для разговора. Селеста достала пергамент. Воск был золотым, и на нём чётко оттиснуто изображение пылающего солнца. Селеста протянула его Киями, но пальцы девушки едва коснулись бумаги, как Бастиан выхватил её из рук.

— Что не так? — спросила Киями.

— Это королевская печать, — нахмурился он.

Команда перестала есть.

— Зачем капитану грузового судна письмо от короля? — недоумевала Киями. — Они ведь перевозили мебель.

— Мы же все говорим о Пиратском короле, верно? О короле Леонидасе? — уточнил Торбен.

— Да, о каком еще короле мне говорить? — ответил Бастиан.

— Вообще-то, есть и другие короли! — Торбен скрестил руки на груди.

Киями подалась вперед через стол, пытаясь разглядеть бумагу.

— Что там написано?

Бастиан нахмурился еще сильнее.

— Слишком много повреждений от воды. Ничего не разобрать.

— Грузовое судно, набитое мебелью, оружием и письмом от короля, — Киями схватила бутылку рома и сделала долгий глоток. — Король что… переезжает?

— Рейден это видел? — спросил Бастиан, глядя на Селесту.

Она покачала головой.

— Как думаешь, он что-то знает? — спросила Киями.

Бастиан немного подумал и пожал плечами: — Если и знает, то мне не говорил.

— Этот парень обожает хранить секреты, — вздохнула Киями.

Бастиан поморщился, но спорить не стал. Группа снова погрузилась в молчание. Насир спросил, не хочет ли кто-нибудь десерта, но желающих не нашлось. Бутылку снова пустили по кругу.

— Чья сегодня очередь мыть посуду? — наконец спросила Киями. У капитана Шарпа было негласное правило: офицеры моют посуду сами. Он утверждал, что это делает их трапезы похожими на одну большую счастливую семью. Селеста сначала приняла это за шутку, но теперь была не так уверена. Они определенно препирались из-за этого, как настоящая семья.

— Селеста мыла вчера, — заметил Насир. Благодарная Селеста протянула руку, накрыла его ладонь своей и слегка сжала. Он улыбнулся, его глаза собрались в лучики, и он сжал ее руку в ответ. Сердце Селесты болезненно сжалось. Водоворот эмоций, накопившихся за день, нахлынул разом. Она попыталась подавить их, но они смешались в яркий вихрь, окрашивая ее изнутри: ядовито-оранжевый стресс, глубокая фиолетовая тоска по дому и липкий желтый страх — ее неизменный спутник. Она отдернула руку. Если Насир и заметил перемену, то не подал виду.

Тем временем Торбен, Бастиан и Киями переглядывались. Это была стандартная вечерняя песня. Бастиан и Торбен ненавидели мыть посуду и увиливали от нее с самого начала плавания. Обычно это приводило к тому, что вызванивались Киями и Селеста.

— О нет, — сказала Киями, переводя взгляд с Бастиана на Торбена. — Я уже дважды мыла посуду! А мы в море меньше недели. Вы двое, повзрослейте и решите между собой.

— Ладно, давай поборемся на руках, — предложил Торбен.

— Я… я не буду бороться на руках, — сказал Бастиан, избегая взгляда великана.

— Почему нет?

— Пото… потому что… — замялся Бастиан. Любой мог понять почему: одна рука Торбена была больше обеих рук Бастиана вместе взятых. И хотя Бастиан был намного выше Торбена, канонир был сбит как ядро — низкий и плотный. — Я сам помою посуду.

Торбен, который явно был не прочь побороться, выглядел разочарованным.

Бастиан встал из-за стола и протянул пергамент: — Кто-нибудь проверит Рая и покажет ему это?

Селеста с самого прихода на корабль искала повод заглянуть в каюту Рейдена. Она потянулась за пергаментом.

Бастиан помедлил. Пауза была короткой, но странной. Он ей не доверял? До сих пор Бастиан был к ней более чем добр. И насколько она знала, Рейден не рассказывал Бастиану о том, что она сирена. Винит ли он ее в том, что случилось с Рейденом? Тяжелое чувство вины упало камнем в ее желудок. Она попыталась отбросить его, но это давалось все труднее. Бастиан был прав, не доверяя ей. Никто на этом корабле не должен был ей доверять.

Он вложил пергамент ей в руку.

— Спасибо, — сказал он. — Но если он спит, лучше не беспокой его до утра.

Команда разошлась. Но когда Селеста толкнула дверь в офицерскую каюту, Киями последовала за ней.

— Ты в порядке? — спросила она.

Селеста замерла и обернулась. Киями с беспокойством протянула руку, но, должно быть, вспомнила, как Селеста вздрогнула от её прикосновения в тюрьме, и опустила ладонь. Это было выше её сил. Она не хотела, чтобы Киями копалась в её чувствах, ворошила их. Но чувства хлынули сами собой. Фиолетовый, индиго, желтый и оранжевый смешались до такой степени, что она не могла их разделить. Они почернели. Растерянность. Она не могла их сдержать. Она не могла дышать. Почему это происходит с ней? Почему она такая? Ещё мгновение назад всё было нормально.

Расплакаться перед Киями — последнее, чего хотела Селеста. Она покажется слабой. Ненадежной. Эти люди не были ей друзьями. Не были семьей. А даже если бы и были, они бы только оттолкнули её. Потому что эти чувства были слишком огромными. И она не могла их контролировать. Почему она не может их контролировать? Почему она чувствует так много? Киями была сильной и стойкой. Селеста хотела быть такой же.

Поэтому она сглотнула и одарила Киями тем, что, как она надеялась, выглядело как ободряющая улыбка.

— Всё в порядке. — Киями выглядела неубежденной. — Ты знаешь, где меня найти, если я понадоблюсь. — Она развернулась и направилась обратно на палубу.

Сирена сжала и разжала кулаки. Киями больше ни у кого не спрашивала, в порядке ли они. Даже здесь, так далеко от дома, она не могла от этого убежать. Киями потребовались считанные дни, чтобы понять, насколько Селеста слаба. Насколько хрупка. Как легко она выходит из себя. Её чувства напоминали воду. Она пыталась удержать их в ладонях, нести, как, казалось, делали все остальные, но они продолжали прибывать. Переливались через край. Находили каждую трещинку между пальцами и выскальзывали. Выплескивались наружу. Единственное, что помогало — это побег на поверхность. Ну, или плач, как выяснилось. Хотя обычно это делало всё только хуже. Плакать было стыдно, особенно на глазах у других. Но Селеста не могла сосчитать, сколько раз она плакала перед Мейв. Мейв никогда не плакала перед ней.

Никто не плакал.

Она была просто слабее их. И никакие тренировки, учения или уроки не помогали. Возможно, проблема была в ней самой. Её глупое, кровоточащее сердце — вот единственная причина, по которой она оказалась в этой переделке. Всё потому, что она не смогла равнодушно смотреть на смерть человека. А теперь она снова спасла его. Снова предала свой народ. И всё ради пирата-убийцы.

Слезы полились. Они всегда лились. И их она тоже не могла сдержать.

Может, стоит пойти спать? Она не хотела, чтобы Рейден увидел её такой, а он, скорее всего, всё равно спит. В конце концов, Насир велел ему отдыхать. Рейден посмотрит пергамент завтра. Тогда у неё будет свежий взгляд, чтобы осмотреть его комнату в поисках подсказок — что же это за секретное сокровище, ради которого он рискует их жизнями. Она проскользнула в свою каюту, надеясь, что это пространство её успокоит. Не помогло. Стены были слишком тонкими, он мог её услышать. «Будь сильной», — приказала она себе. Задушенный всхлип сорвался с её губ.

Она была не сильна.

Еще один всхлип.

Она не владела собой.

Еще один.

И такими темпами она никогда не вернется домой.

За стеной, прямо рядом с ней, Селеста услышала тихий стук. Она замерла, прижав ладонь ко рту. Стук повторился. Она прижала руку к стене.

Еще один всхлип.

Еще один стук.

Она вздохнула и, наконец, постучала в ответ.

Тишина.

Затем…

Два стука.

Она шмыгнула носом, и в темноте промелькнула слабая улыбка. Она постучала дважды.

Три стука.

Разве ему не положено отдыхать? Она повторила ритм.

Четыре.

С тяжелым вздохом Селеста поняла, что ей всё же не удастся избежать встречи с Рейденом. На этом нелепом корабле не было никакого личного пространства. Она вытерла лицо рукавом. И прежде чем он успел постучать снова, Селеста вышла из своей каюты и сделала два шага к его двери.

Она постучала. Четыре раза.

Он открыл дверь.

— Моя героиня, — улыбнулся он.