ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

— Я уверен, тебе хотелось бы обустроиться в своей каюте, — сказал Рейден.

Селеста кивнула.

Вместе они вышли из навигационной рубки, спустились по лестнице на палубу и вошли в офицерские каюты. Коридор был коротким, всего с пятью дверями. Она уже знала, что каюта капитана будет в конце коридора, но ей стало интересно, какая из дверей принадлежит Киями. Селеста напряглась от этой мысли, удивленная самой себе. С каких это пор она начала беспокоиться о человеке? Рейден зашагал по коридору и резко остановился перед дверью слева.

— Твоя комната. — Он распахнул дверь с нарочитой бравадой.

Помещение было крошечным, едва ли шире того, чтобы человек мог вытянуться в полный рост. К тому же оно было забито человеческой одеждой. Платья, штаны, юбки, блузки и пояса висели на перекладине, проходящей через центр каюты. Селеста шагнула внутрь, и ее окутал удушливый запах слежавшейся ткани. На полу лежали одна плоская подушка и тонкое одеяло. Рейден довольно ухмыльнулся.

— Ты хотела собственную комнату — вот она. — Увидев ее нахмуренное лицо, он добавил: — Я никогда не обещал, что она будет роскошной.

Селесте показалось, что из ушей у нее вот-вот повалит горячий пар. Она не ждала, что каюта будет особенно красивой, но это было просто издевательство. Особенно после увиденной роскошной навигационной рубки. Несомненно, каюта капитана была такой же красивой, если не лучше. Даже потолок в этой конуре был низким! Он печально склонялся вниз, будто прогибаясь под тяжестью палубы сверху. Селеста даже не могла войти внутрь, не пригнувшись, хотя ее саму трудно было назвать высокой. Единственным плюсом было маленькое круглое окно, через которое можно было смотреть на океан и небо. Она повернула голову к Рейдену и одарила его испепеляющим взглядом.

Это заставило его лишь рассмеяться.

— Обустраивайся, — сказал он с самодовольным видом, развернулся и зашагал к двери своей каюты. Которая, как оказалось, находилась прямо по соседству. Они даже делили одну стену! Он дошел до двери, прежде чем обернуться и добавить: — Ты всегда можешь перебраться в кубрик к остальной команде, если здесь тебе не по нраву.

Селеста сузила глаза, но Рейден лишь прошел в свои покои, насвистывая что-то, будто у него не было ни одной заботы в мире.

Как бы ей ни было неприятно признавать это, ей хотелось бы знать, как выглядит его каюта. Селеста встречала столько затонувших кораблей, и на каждом из них капитанская каюта была самым интересным местом. Она тяжело вздохнула и со спокойствием разъяренной акулы принялась обустраиваться. Она отпихнула подушку от двери с чуть большей агрессией, чем требовалось, и плотно закрыла за собой дверь. С закрытой дверью комната стала еще меньше, но света из окна было достаточно.

Разглядывая одежду над головой, она подумала, не одолжить ли что-нибудь из этого. Она ненавидела свои нынешние лохмотья. К тому же, она носила их уже несколько дней, ей не нравилось, как они ощущались, и они напоминали о стражнике, который их выдал. Было бы предпочтительнее не носить одежду вовсе, но среди людей это казалось небезопасным. Поэтому, перебрав все вещи, она нашла довольно симпатичное платье. Оно было глубокого красно-фиолетового цвета с огромными рукавами и черной отделкой. Селеста с радостью избавилась от старых тряпок, но, сняв платье с вешалки, поняла, что не знает, как его надеть. Она припомнила, что видела в тюрьме многих женщин в разной степени раздетости, когда практиковалась в ходьбе, поэтому знала, что под платьями женщины часто носили короткие белые панталоны. А иногда даже несколько слоев юбок. Она нашла что-то похожее и натянула сначала это, а затем некое подобие белого панциря, который напомнил Селесте ее собственный лиф из кожи ската. Он плотно охватывал грудь и шнуровался, а жесткие косточки удерживали форму. Она ощупала края руками. Неужели китовый ус? Она узнала знакомую форму. Как странно, что люди используют кости в своей одежде.

Селеста задумчиво разглядывала корсаж, гадая, правильно ли она его надела. Он казался знакомым, но до ужаса сковывал движения. По крайней мере, одежда, которую она нашла в тюрьме, была свободной. Как в этом вообще можно сидеть? А сражаться? Она чувствовала себя нелепо. Но, собравшись с духом, она продолжила облачение, натянув красное платье через голову, как видела у других женщин в тюрьме. Если она надела что-то не так, она узнает об этом тем или иным способом. Селеста потянула за атласные ленты спереди, затягивая корсет. Из-под выреза выглядывал кусочек белой нижней рубашки, и Селеста задалась вопросом, так ли носят эти платья женщины. Это было похоже на то, что она запомнила, но все же разительно отличалось от того, что носила Киями.

Корабль качнулся под ее ногами, и она поспешила к окну как раз вовремя, чтобы увидеть, как они отчаливают от пристани. Они уходили. Это был конец. Пути назад больше не было. Легкая дрожь восторга пробежала по ее телу, когда она во все глаза уставилась на волны, бегущие под бортом. Напряжение в плечах немного отпустило, пока она наблюдала, как Порт-Ромси становится все меньше и меньше. Если всё пойдет по плану, она больше никогда не увидит ни одного людского поселения. Эта мысль, хоть и приносила успокоение, несла в себе и неожиданную печаль. Это было не то приключение, которое она выбрала бы сама, но, по всей вероятности, оно станет единственным великим приключением в ее жизни. Когда она вернется домой в Старию, она сомневалась, что совет позволит ей хоть что-то делать. И, честно говоря, она не могла их винить.

Разгладив юбки, Селеста открыла дверь своей каюты. В коридоре она увидела Рейдена и Бастиана, погруженных в, по-видимому, жаркий спор, и замерла.

— Мы должны действовать быстро, если хотим хоть как-то успеть добраться до острова до… — фраза оборвалась, когда Рейден заметил Селесту. Она опустила голову, стараясь скрыть любопытство, и вышла в коридор к ним. Если бы только она догадалась подслушать у двери раньше!

— Ты… выглядишь гораздо лучше, — сказал Рейден, пристально разглядывая ее.

Селеста залилась краской. Что это должно было значить? В том, как его темные глаза впились в нее, было что-то, от чего ей стало некомфортно жарко, — чувство, которое ей не понравилось.

— Селеста, раз ты обустроилась, почему бы тебе не присоединиться к Киями на руле? — предложил Бастиан, переводя взгляд с одного на другую.

Она кивнула, благодарная за любой предлог уйти. На палубе кипела бурная деятельность. Повсюду суетились незнакомые мужчины — они распускали паруса, поправляли такелаж и закрепляли груз. Она поблагодарила Богиню за то, что ей отвели роль навигатора, ведь если бы ее попросили делать что-то другое, ее наверняка бы разоблачили. Киями стояла у огромного штурвала, ее волосы развевались за спиной, словно черный флаг. Корабль держал курс на юг, как и предлагала Селеста. В груди разлилась гордость, когда она посмотрела на ревущий океан. Несмотря на ее презрение к принцу и его явное недоверие, он не поставил под сомнение ее слова. Не проигнорировал ее совет и не отмахнулся от ее мнения. Улыбка тронула ее губы. Она управляет кораблем. Ей хотелось петь.

— Прекрасный день, чтобы начать приключение, не находишь? — крикнула ей сверху Киями.

Селеста усмехнулась и поднялась по лестнице, придерживая охапки юбки, чтобы не споткнуться. Когда она оказалась на квартердеке, Киями приподняла брови.

— Это платье тебе к лицу, — сказала она, а затем добавила с лукавой усмешкой: — Полагаю, наш капитан будет доволен.

Селеста поморщилась.

— Да я просто дразнюсь! — смеясь, отмахнулась она. — Но трудно не заметить, как он не может… перестать… смотреть… на тебя.

Селеста вколачивала каждое слово ей в плечо легкими шлепками. Конечно, она бы не стала говорить ничего подобного, если бы Киями знала правду о том, почему Рейден так пристально следит за каждым ее шагом. Но Селеста не стала ее поправлять. Она не питала к принцу никакой симпатии, хотя и начала находить в жизни среди людей редкие моменты азарта. И все же каждый день, проведенный здесь, был еще одним днем, когда ее мать и отец сходили с ума от беспокойства. Эта мысль о том, что она причиняет им боль, была для нее невыносима. «Сегодня ночью ты постараешься разузнать больше об этом сокровище, — приказала она самой себе. — Чем скорее я добуду информацию и убью его, тем скорее вернусь домой.»

Домой. Сердце Селесты болезненно сжалось. Она была так близко к нему, и в то же время никогда еще не чувствовала себя настолько далекой.

День тянулся медленно. Почти всё время они следовали вдоль береговой линии Этории, но держались на безопасном расстоянии. Селеста с замиранием сердца наблюдала, как низкие, разрушенные постройки Порт-Ромси сменялись бескрайними золотыми полями, затем холмами, а после — скалистыми утесами, такими высокими, что они казались нереальными. Время от времени Селеста направляла Киями, советуя обходить мелководье или каменистые участки. Они работали в тишине, нарушаемой лишь дружеским общением, под бдительным оком капитана, который никогда не уходил далеко. Он постоянно перемещался по палубе, выкрикивая приказы и разнимая споры. Стычек было на удивление много, и почти в каждой из них участвовал Торбен.

— Я принес подарок в честь нашего первого дня, — произнес Насир, тяжело поднимаясь по ступеням.

Киями просияла.

— Спасибо, Насир! Что это?

Повар улыбнулся, засунул руку в карман и вытащил сложенную ткань.

— Они могли немного покрошиться, — признался он, открывая мешочек и показывая груду бледно-золотистых дисков, размером меньше ладони Селесты, с чем-то вроде маленького коричневого зернышка в центре.

— Печенье? — Киями выудила одно из кучки. — О, я обожаю миндаль. Насир, ты слишком добр. Спасибо. — Она откусила кусочек края и довольно замурлыкала, отчего повар засиял от гордости. Он предложил печенье Селесте, и ее внезапно охватило чувство вины за то, что она сравнила его со стражником. Она не знала их хорошо, но интуиция подсказывала, что Киями и Насир — люди по крайней мере неплохие, особенно по сравнению с остальными. У Селесты заурчало в животе; она поднесла печенье к носу и понюхала. Запах отдаленно напоминал хлеб, который она уже пробовала, но был гораздо слаще и нежнее. Она попробовала. Оказалось вкуснее, чем хлеб.

— Это популярное лакомство там, откуда я родом, — сказал Насир.

Глаза Селесты закрылись, пока она наслаждалась новым ощущением. Печенье было твердым и приятно хрустело при укусе, но во рту становилось мягким. Она не могла подобрать названия вкусу, но он был похож на теплое воспоминание. Сладкое, мягкое, утешающее. Она жевала медленно, смакуя каждый кусочек. То, что она приняла за зернышко в центре, оказалось твердым орешком в тонкой кожице. Киями назвала его миндалем. Доев, Селеста снова открыла глаза и благодарно улыбнулась Насиру.

— Я рад, что тебе понравилось, — сказал он, и уголки его глаз собрались в добрые морщинки.

Киями взяла еще одну печеньку, когда к ним подошел Бастиан.

Насир предложил угощение и ему.

— Никогда не могу отказаться от печенья. — Квартирмейстер рассмеялся, угощаясь. Когда Насир отошел, чтобы раздать сладости остальным, Бастиан и Киями легко втянулись в разговор. Хотя казалось, что они знакомы не так давно, было ясно, что они уже успели сблизиться. Возможно, морская жизнь в этом похожа на ее жизнь во дворце. Это было маленькое сообщество, и если проводишь там все время, то в конце концов начинаешь знать каждого. Пусть даже шапочно. Оба пытались вовлечь Селесту в беседу, насколько это было возможно, сводя всё к простым вопросам, требующим ответа «да» или «нет».

— У тебя есть семья, Селеста? — спросила Киями.

Сладкий вкус печенья в желудке Селесты превратился в горечь. Конечно, у нее была семья — семья, которая рискнула всем, чтобы спасти ей жизнь. Но если быть честной, она уже давно не чувствовала себя частью этой семьи. Шай в лучшие дни едва ли интересовалась ею, а от Сефоны она не получала вестей почти целый цикл. На глаза навернулись слезы, и она яростно заморгала, пытаясь остановить эмоции, подступающие к горлу. Она не может плакать, только не перед этими людьми. Да и почему она плачет? Она же воин! И еще мгновение назад была в полном порядке. Герои из историй не плачут.

Легкое прикосновение к плечу ощутилось теплым, как солнечный луч. Селеста подняла взгляд и встретилась с добрыми глазами Киями.

— Прости, — сказала Киями. — Я тоже потеряла родных. Моя мать умерла, когда мне было десять, а отец… — она перевела дыхание, — он так и не смог оправиться после ее ухода. Все деньги, что я зарабатываю, я отправляю им, чтобы отец и братья с сестрами могли выжить. Я не видела их уже много лет. Но с такой работой я наконец смогу вернуться домой. Позаботиться о них как следует. Еще одно дело, и я свободна.

Глаза Селесты расширились. Она не привыкла, чтобы ее близкие так открывались ей, а уж тем более — люди, которых она почти не знала. И хотя Киями не плакала, Селеста чувствовала ее печаль — словно реку, пробивающую себе путь сквозь камень. Глубокую и непреходящую.

Большинство сирен не проявляли сильных эмоций. За всю жизнь, что Селеста знала Мейв, она не припомнила ни единого случая, чтобы подруга плакала. Даже когда в семь лет Мейв ужалила медуза. Селеста всегда восхищалась тем, насколько она сильна. Когда на долю Мейв выпадали невзгоды, она продолжала двигаться вперед, не сбавляя темпа, в то время как Селеста всегда плакала, когда чувствовала себя подавленной, злой или опечаленной. В детстве семья дразнила ее за это. Велела успокоиться. Быть «менее человечной». Говорили, что никто не будет воспринимать ее всерьез, если она станет плакать. Но что бы они ни твердили и как бы она ни старалась, она не могла себя остановить. В тысячный раз Селеста пожелала быть «нормальной». Быть сильной и владеть собой. Контролировать свои эмоции. Даже сейчас ее чувства предали ее, выдав слишком многое.

— Я тоже потерял отца, — сказал Бастиан. — Он оставил мою мать и меня наедине с моей маленькой сестренкой. У тебя есть братья или сестры, Селеста?

Сладкий вкус печенья в желудке Селесты сменился тошнотой. Конечно, у нее была семья — семья, которая рискнула всем, чтобы спасти ей жизнь. Но, если быть честной, уже давно она не чувствовала, что это настоящая семья. Шай в лучшие дни едва ли интересовалась ею, а от Сефоны она не получала вестей почти целый цикл. На глаза навернулись слезы, и она, вопреки всем своим стараниям, позволила им упасть. Единственным человеком в ее жизни, которого она действительно потеряла, была бабушка. И тогда Селеста была такой маленькой. Она не могла представить, что чувствовала бы, если бы лишилась одного из родителей, как Киями и Бастиан. На нее нахлынуло чувство вины. Вот она, заставляет Бастиана и Киями думать, что потеряла семью, хотя на самом деле она их предала. Желудок сжался. Ей стало дурно. Внезапно ей захотелось бежать, спрятаться. Но она была на корабле. Бежать было некуда, кроме как в свою каюту.

— Что-то случилось? — Рейден поднялся по ступенькам, пристально глядя на нее. Возможно, это был первый случай, когда Селеста порадовалась его появлению. Благодарная за то, что нашла повод отвлечься, она смахнула слезы со щек.

— Прости, капитан, мы просто узнавали друг друга поближе, — поспешно ответил Бастиан.

Рейден кивнул, по-прежнему не сводя глаз с Селесты.

— Рад, что вы ладите. Вы будете первыми. У остального экипажа… — он сделал паузу, раздумывая, — …возникли разногласия.

Бастиан рассмеялся.

— Пойду проверю, что там у них. — Он направился вниз по лестнице, на ходу одарив Селесту мягкой улыбкой.

Оставшаяся часть дня прошла так же, как и первая. И всё это время Селеста не могла избавиться от своих чувств. Они ворочались внутри нее, бушуя, как вода во время шторма. Ей было стыдно за то, что она расплакалась перед Бастианом и Киями; она чувствовала отвращение к себе за то, что посмела жалеть саму себя из-за потери семьи, будучи предательницей; и ее разрывало от боли за утраты Киями и Бастиана. Не говоря уже о потере прежней команды Рейдена. У скольких из них остались семьи, которые никогда больше их не увидят? Селеста ненавидела себя за то, что спасла принца, но где-то в глубине души она ненавидела себя и за то, что не спасла остальных. Рейден мог быть эгоистом, но было слишком очевидно, что не все люди такие.

Мощная волна ударила в борт корабля, заставив Селесту пошатнуться. Она ухватилась за перила, радуясь, что они оказались рядом и не дали ей рухнуть на палубу.

— Ты в порядке? — спросила Киями.

Сирена быстро кивнула, подняв руки, чтобы показать, что она в порядке.

Прямо под ней один из матросов сказал другому:

— Слышал, король был в ярости на Рейдена после того, что случилось в прошлый раз. — Он усмехнулся про себя. — А ты когда-нибудь работал на одном из его кораблей?

Король. Это была именно та информация, которую ей нужно было передать матери. Ранее никто из других людей, которых она слышала, не упоминал его в таком ключе.

— Приходилось, — буркнул второй. — Я видел ярость короля много раз. Это не то, от чего обычно удается уйти живым.

Первый матрос побледнел, став по цвету похожим на бурлящую под ними воду.

— Ну, я уверен, что свою кровь он бы простил. — Что-то в выражении лица второго заставило его запнуться. — Разве нет?

— Король любит своего сына, но он не тот человек, который прощает. А после того, что случилось с «Солнцем»… остались в живых только Рейден и Бастиан? По-моему, это проклятие. Как по мне, мы глупцы, что присоединились к этой команде. Будь у меня другой выбор, я бы здесь не оказался.

«Солнце»? Неужели это было название корабля принца? Наверняка. Но слово «проклятие» пробежало холодком по ее спине. Возможно, они действительно прокляты. В последнее время она определенно чувствовала себя таковой.

Первый матрос сглотнул.

— Так это загадочное сокровище, за которым мы охотимся… оно для короля?

Это могло бы объяснить, почему Рейден решился на такое путешествие во второй раз. Каждая новая крупица информации порождала лишь больше вопросов. Почему Рейден ни разу не упомянул отца, если они делают это для него? Зачем рисковать новыми жизнями, когда Рейден уже знал, чем это чревато? Почему королю понадобилось это сокровище? Что это вообще такое?

Второй матрос мрачно покачал головой и ответил первому:

— Что бы ни потребовал король, мы либо добьемся успеха, либо умрем.