ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

— Селеста?

Звук материнского голоса вырвал Селесту из тяжелого, почти смертного сна. Она чувствовала себя совершенно разбитой. Несмотря на то, что Селеста добровольно последовала за Хором, Ксандра все равно сочла нужным связать принцессу и заткнуть ей рот — хотя бы для того, чтобы та снова не отправила их всех в беспамятство. Ее бросили в тюремную камеру дворца, где она выплакалась и уснула. Видимо, после того как она всю ночь плыла на пределе своих сил, организм просто сдался.

Прошли дни. Сколько именно — она не знала, ведь в камерах царил мрак, а большую часть времени она провела в забытьи.

— Мама? — хрипло отозвалась Селеста, поднимаясь с песчаного пола.

— Наконец-то ты проснулась. Слава Богине. — Мать вздохнула, и напряжение в ее плечах немного спало. Затем ее брови сошлись на переносице в тревоге. — О, моя маленькая звездочка. Что же ты натворила?

Эту фразу Селеста слышала всю свою жизнь. Она никогда не была строгим выговором, всегда произносилась с огромной нежностью. Но сейчас эти слова полоснули ее по животу. Сердце Селесты сжалось, когда она взглянула на мать. Привычный безупречный вид Халии исчез — на ней не было ни короны, ни сверкающих ракушек. Позади Халии замер король Тидус, его лицо оставалось непроницаемым. Селеста коснулась плеча и обнаружила, что раны нет. Должно быть, приходил целитель.

— Посторожи, — сказала Халия мужу, положив руку ему на грудь.

Отец Селесты кивнул и отплыл по коридору, оставив жену отпирать дверь темницы. Та со скрипом отворилась, и Селеста бросилась в объятия матери.

— Прости меня. Пожалуйста, прости, — рыдала Селеста, дрожа всем телом. Хватка Халии на дочери стала крепче.

— Я ведь просила тебя не ходить туда, — прошептала она, гладя ее по волосам.

— Прости.

Халия отстранилась, держа дочь на расстоянии вытянутых рук.

— Ты ослушалась меня, — в ее голосе вспыхнул гнев. Королева оттолкнула дочь и начала метаться по камере взад-вперед. — О чем ты думала? Ты могла погибнуть! Ты ранила генерала Ксандру и подвергла опасности весь Хор. И, самое ужасное, ты открыла наш вид людям! Ты понимаешь, что это значит? Нас могут обвинить в нарушении договора с королевствами Скальваске и Аякаши. Я сказала «нет», но ты все равно сделала по-своему.

Селеста потерла глаза ладонями. Она любила мать, но знала, что Халия никогда не поймет, почему она так поступила. Да и как она могла объяснить? Что она не могла смотреть, как принц умирает, после того как он попытался спасти друга? Что они слишком похожи на сирен? Ее доводы звучали нелепо даже для нее самой.

— А потом, вместо того чтобы подчиниться генералу, как было приказано, ты рискнула жизнью, чтобы спасти двух людей, один из которых — сын того самого человека, что убил твою бабушку.

Эти слова вонзились в живот, как копье. Халия была всего на пару циклов старше, чем сейчас Шай, когда Королеву Селесту убили. И хотя самой Селесте было всего три года, когда ее тезка погибла, тот день она не могла забыть.

— И… — гнев в голосе матери поутих, — совет рассматривает твои действия как государственную измену.

— Прости, — повторила Селеста, и ее голос сорвался.

Королева Халия, самая сильная сирена из всех, кого знала Селеста, опустилась на пол. Ее глаза блестели от сдерживаемых слез, когда она схватила дочь за руки. Селеста замерла, широко раскрыв глаза. Она никогда раньше не видела, чтобы мать плакала. Даже в ту ночь, когда погибла ее бабушка. Что-то внутри Селесты надломилось от этого зрелища. Она не могла выносить боль, которую причинила матери. Очередная волна слез нахлынула на нее, и она отчаянно желала найти способ хоть немного облегчить страдания Халии.

— Пожалуйста, послушай, — сказала Халия, и ее руки дрожали. — У нас мало времени. Они еще не вынесли вердикт. Но исход может быть только один: казнь. Если ты останешься здесь, я не смогу этому помешать. Но… — Она сделала паузу, тщательно подбирая слова. — Я договорилась, чтобы Хелена проводила тебя в безопасное место за пределы королевства.

Селеста кивнула, и в ее груди всколыхнулась надежда.

— Значит, меня изгоняют?

— Не совсем.

Тревога холодком пробежала по спине Селесты.

— Я всё еще королева, — Халия вскинула подбородок. — Мы с советом работаем сообща, но они не единственные правители Старии. До того, как они объявят свое решение, я могу отправить тебя на задание. Если ты исправишь содеянное…

— Ты хочешь, чтобы я убила принца?

Халия кивнула.

— Я…я не могу, — сказала Селеста, чувствуя, как надежда увядает. — Я даже Песню толком не спела, не говоря уже об убийстве.

Королева крепко сжала руки дочери.

— Селеста, это единственный выход, который я нашла. Ты совершила тяжкую ошибку, и теперь пожинаешь плоды. Если ты споешь принцу и вернешься с его головой, у совета не будет иного выбора, кроме как пересмотреть вердикт.

Селеста выдернула руки.

— Есть много других сирен, обученных лучше…

— Это должна быть ты, Селеста. Ты должна доказать совету, что твоя преданность принадлежит королевству.

— Я…я не знаю, смогу ли, — пролепетала принцесса.

— Прости меня, маленькая звездочка. Но это единственный путь.

Халия коснулась места, где была рана Селесты, мягко потирая большим пальцем нежную, еще молодую кожу.

В дверях появился король Тидус.

— Хелена здесь, — сказал он.

Халия притянула дочь к себе и крепко обняла. Это прикосновение вызвало у Селесты новую волну слез, ведь с самого детства мать не обнимала ее так по-настоящему.

— Пожалуйста, вернись домой поскорее.

— Я… — Селеста запнулась, затем ее взгляд смягчился. — Я вернусь, мама.

— Хорошо, — ответила Халия, отстраняясь и беря себя в руки.

Король Тидус положил руку на спину дочери и мягко повел ее по коридору, прочь из подземелий, оставляя королеву позади.

— Добрых течений, принцесса, — тихо произнесла Хелена, когда они подошли ближе.

— Бывали и лучше, — призналась Селеста с влажной улыбкой.

В руках Хелена держала любимое копье Селесты, которое у нее отобрали при пленении. Вид оружия немного согрел ее душу. Стражница вернула его, и отец помог Селесте закрепить копье за спиной. Король сирен посмотрел на дочь, и Селеста увидела темные круги под его покрасневшими от слез глазами.

— Прости меня. Я скоро вернусь. Обещаю.

Он кивнул и притянул ее к себе, бережно обнимая. Еще одна часть души Селесты треснула. Она не могла вспомнить, когда отец обнимал ее в последний раз. Она чувствовала себя такой маленькой в его объятиях и отчаянно хотела, чтобы ей не пришлось уходить.

— Я люблю тебя, — сказал он ей.

— Я тоже люблю тебя, отец, — ответила она, чувствуя, как самообладание окончательно покидает ее.

Он разжал руки, передал ей мешочек с провизией и, не говоря больше ни слова, повернулся и поплыл обратно к жене. Селеста смотрела ему вслед, пока он не исчез из виду.

— Вы готовы, Ваше Высочество? — спросила Хелена.

— Нет, — ответила Селеста. — Но чем скорее я уеду, тем быстрее смогу вернуться.

Хелена лишь кивнула. Она молча проводила Селесту прочь от дома. Когда они достигли границы, она остановилась и смотрела, как Селеста уплывает в одиночестве.

Говорили, что лишь самые отчаявшиеся и опустившиеся ищут ответов у Морской Ведьмы. Это объясняло, почему Селеста неслась вперед, словно подхваченная сильным течением, лишь бы найти ее. Вода становилась холоднее по мере погружения, и привычное яркое морское дно исчезло. Его сменили зубчатые скопления безжизненных темных скал. Свет с поверхности мерк, пока не стало казаться, что день остался далеко позади. Дрожь пробежала по ее спине — то ли от холода, то ли от страха, который костлявыми пальцами сжал ее позвоночник. Всё вокруг кричало: «Тебе здесь не место. Поворачивай назад». Если бы у нее был другой выбор, она бы так и сделала. Но принц не поддался ее Песне, и у нее не было ни малейшего понятия, как найти его на суше. Поэтому она стиснула зубы, слушая эхо материнских слов: «Прости меня, маленькая звездочка. Но это единственный путь».

Селеста мечтала о приключениях. Жаждала побега. Но теперь, когда она получила желаемое, она уже не была уверена, что именно этого хотела. Не такой ценой. В своей жизни она еще никогда не чувствовала себя такой одинокой. И такой напуганной. Все, что у нее осталось — это ее миссия.

Она заварила эту кашу, и теперь должна была ее расхлебать.

Что бы она ни видела в темных глазах человеческого принца — все те чувства, в которые она не решалась всмотреться — это не отменяло факта: он был человеком. Угрозой. А его отец убил ее бабушку; факт, который она — как удобно! — не связывала воедино, пока мать ей не напомнила. Селеста всегда хотела лишь одного: заставить родителей гордиться ею. И посмотрите, до чего она дошла. Как бы ей хотелось вернуть всё назад. Если для того, чтобы вернуться в Старию, ей нужно было продать душу Морской Ведьме, она была готова это сделать.

Или, по крайней мере, она так себе говорила.

Тень скользнула мимо, и Селеста резко обернулась, вглядываясь в пустоту. Была ли это рыба? Хищник? Сама Морская Ведьма? Она не знала, что ищет и куда идти, кроме того, что путь лежал вглубь Запретных Вод. Некоторые говорили, что Морская Ведьма меняет облик в зависимости от того, кто к ней приходит, просто чтобы манипулировать гостями и проникать им в мысли. Сефона всегда твердила, что ведьма — чудовище. Селеста же, вечная оптимистка, настаивала на том, что ведьму просто не поняли. Но все легенды гласили одно: она поможет любому осуществить самые дикие желания. По крайней мере, если тот сможет заплатить ее цену.

Рука Селесты потянулась к ремню копья, перемещая оружие ближе к груди. Пальцы скользили по гладкой коже. Это было единственное, что она могла предложить для торга. Выросшая как принцесса, Селеста редко сталкивалась с необходимостью меняться или торговать. Все, что она хотела, ей обычно давали по первому требованию. «Полагаю, я могла бы предложить цвет своих волос или глаз. Может, даже какое-нибудь драгоценное воспоминание», — размышляла она, погружаясь всё глубже в темноту.

В этой глубине океан казался пугающе тихим и одиноким. В Запретных Водах, казалось, никто не жил. По крайней мере, она никого не видела. Вокруг была лишь пустая вода, а внизу — острые скалы. Она остановилась, чувствуя, как уверенность начинает таять. Почему-то она ожидала увидеть некую тропу или подсказку, которая указала бы путь к гроту ведьмы. Иначе как все эти отчаявшиеся души находили его? Но Селеста понятия не имела, движется ли она в правильном направлении. Для сирены, которая всегда гордилась своим знанием океана, это чувство было крайне неприятным. Однако она продолжала плыть глубже, пока не решаясь свернуть.

Кончики пальцев и плавник Селесты онемели от холода. Она сжала кулаки и спрятала руки под мышки. И вдруг краем глаза уловила движение. Что-то тонкое, как водоросль, скользнуло в воде. Она сразу поняла, что это угорь, но таких раньше не видела. Почувствовав её взгляд, угорь раскрыл огромную треугольную пасть. Его голова раздулась, превратившись в шар. Селеста отпрянула, наблюдая за ним: жуткое и гипнотизирующее зрелище. Существо двинулось к ней, и ее сердце забилось чаще. Те угри, которых она знала, по своей природе не были опасны. Как и большинство животных, они нападали, только если чувствовали угрозу. Она не знала, как поступить: уплыть? Сражаться? Замереть и ждать, пока он проплывет мимо?

Она оказалась в неизведанных водах.

Что-то шевельнулось за спиной. Она отвела взгляд от угря и поняла, что тот вовсе не обращал на нее внимания. Грациозно рассекая воду в их сторону, приближалась акула. Как и угорь, эта акула принадлежала к другому виду, каких Селеста не знала; она была вдвое длиннее ее самой. Плавник на спине был смещен ближе к хвосту. Она смотрела на Селесту большими зелеными глазами, расположенными по бокам широкой плоской головы. Существо выглядело древним, а закрытый рот напоминал затянувшийся шрам. По мере приближения акулы Селеста обернулась и увидела, что угорь в ужасе скрылся в темноте.

Акула приблизилась, оказавшись на расстоянии вытянутого хвоста, и Селеста приготовила копье. Но акула просто проплыла мимо. Плечи Селесты опустились от облегчения; она смотрела, как хищник проплыл еще несколько футов и остановился. Странно — похоже, она не охотилась. Неужели она почувствовала рядом хищника, который был опаснее ее самой? Акула снова медленно поплыла. Значит, не охотник. Ее движения почти напоминали Селесте поведение сирен в патруле. Сделав еще один круг, акула удалилась прочь.

Не имея лучшего плана, Селеста решила следовать за акулой. Хищница, казалось, не возражала против ее присутствия: повернув на юг, она продолжала двигаться вдоль океанского склона все дальше и дальше в темноту. Вокруг почти не осталось скал, только бескрайняя пучина. Несмотря на свое превосходное зрение, Селеста видела не дальше спинного плавника акулы перед собой. Возможно, это была плохая идея. Вода давила со всех сторон, давление росло. Ее дыхание стало прерывистым — состав воды на этой глубине менялся. Сирены могли существовать в глубоких водах, но это было далеко не комфортно и требовало времени на акклиматизацию. Она вслепую плыла за акулой, и казалось, что прошла вечность, прежде чем впереди замаячило нечто странное. Сине-фиолетовый свет. Приблизившись, она поняла, что это пещера, у входа в которую кружили еще две точно такие же акулы.

Та, за которой она следовала, метнулась в зев пещеры, растворяясь в ее светящихся глубинах и оставляя Селесту в нерешительности перед входом.

— Добрых течений? — окликнула Селеста темноту пещеры. Просто вплыть внутрь казалось ей верхом грубости.

Ответа не последовало.

«Хуже, чем казнь, это точно быть не может», — убеждала себя она, начиная движение вперед. Но это была ложь. Она знала немало историй о судьбах, которые были куда страшнее смерти. Переступая порог пещеры, Селеста взмолилась, чтобы эта история не стала одной из таких.