ГЛАВА ПЯТАЯ

Лежа на теплом песчаном полу своей спальни, Селеста тупо смотрела вверх. Она не видела великолепных переливающихся раковин, искусно выложенных вручную на сводчатом потолке. Мысли ее были за многие лиги отсюда — на поверхности, где она наблюдала за смеющимся человеческим принцем. Она прокручивала этот момент в голове, каждая деталь въелась в память: темные волосы, падающие на лоб; высокие скулы и круглые темные глаза; его улыбка. Сама того не замечая, она начала напевать, и это была та самая песня, которую пел он.

Вода вокруг заколебалась. Она почувствовала чье-то приближение.

— Селеста! — голос эхом отразился от спиралевидного прохода, ведущего в покои принцессы.

Сирена вскочила.

— Я здесь, матушка! — отозвалась она, возможно, чересчур бодро. Селеста твердо отбросила прочь любые сбивающие с толку чувства и сосредоточилась на миссии. Это было ее первое настоящее задание в составе Хора, и ей не терпелось кому-нибудь об этом рассказать.

Королева вошла в комнату, и раковины, украшавшие ее спину, тихо звенели, словно маленькие колокольчики.

— Я хотела увидеть тебя перед тем, как ты отправишься с Хором, — сказала она с улыбкой, устраиваясь на каменном кресле рядом с дочерью.

— То, что испытание перенесли на сегодня, стало для меня неожиданностью. Но я чувствую, что готова, — ответила Селеста, сложив руки на коленях.

Королева улыбнулась.

— Хорошо. Генерал Эхо заходила не так давно и сказала мне, что тебя поставили в пару с ней.

Желудок Селесты сжался. Почему генерал Эхо отчитывается перед ее матерью? Разве не Ксандра должна подавать официальный отчет? Это была ее миссия, а не Эхо.

Глаза Халии пробежались по дочери, задержавшись на макушке.

— У тебя полный беспорядок на голове. Тебе стоит причесаться, маленькая звездочка, — она неодобрительно цокнула языком.

Рука Селесты метнулась к тому месту, куда смотрела мать. Она попыталась распутать пальцами сбившиеся узлы, но в воде это казалось бессмысленным.

— Ты нервничаешь? — спросила королева, вставая и направляясь к перламутровому гребню на полке.

— Я… — начала Селеста, опустив руку. Она отчаянно хотела спросить мать о принце, но была уверена, что это плохая идея. — Нет.

Королева грациозно вернулась к дочери, ее взгляд был нечитаемым. Нежным движением она положила руку Селесте на подбородок, поворачивая ее лицо. Затем аккуратно провела гребнем сквозь спутанные пряди — каждое движение было мягким и плавным. Это прикосновение успокаивало. Оно напоминало, что она говорит не только с королевой Старии. Она говорит со своей матерью. С той, кто ее вырастила.

— Ты знала, что люди поют песни? — осторожно начала Селеста.

Гребень замер на секунду, а затем продолжил ход.

— Их песни не похожи на наши.

— Верно! Я знаю, — согласилась Селеста, чье сердце бешено колотилось. Зачем она это сказала? А что, если мать спросит, откуда ей известно о людских песнях? Но королева промолчала; она лишь закончила расчесывать волосы и отложила гребень. — А… все ли люди плохие? — Селеста повернулась к матери, прекрасно понимая, что заплывает на опасную глубину. Но она не могла остановиться.

Вода вокруг, казалось, стала холоднее на несколько градусов.

— Они убили бы тебя, как только увидели. Ты сама это знаешь, — сказала королева, и ее брови сошлись в недоумении.

— Я знаю, но… — слова Селесты застряли в горле. Она хотела спросить про животное. Про танцы. Узнать, почему сирены ненавидят тех, кто создает вещи, которые они сами же и разграбляют. Неужели в людях нет ничего, кроме насилия? Но она не могла рассказать о том, что видела, не признавшись, что утром поднималась на поверхность. Вместо этого она спросила: — А что, если они не все опасны?

Королева посмотрела на нее так, словно Селеста отвесила ей пощечину.

Но Селеста продолжала. Ее мысли хлынули потоком, как вода сквозь плотину:

— Я уверена, у тебя есть веские причины им не доверять… но разве не могут быть люди, которые тоже хорошие? Просто потому, что их король — монстр, это не значит, что его сын…

— Довольно, Селеста.

— Но, матушка…

— Люди опасны и жестоки, даже друг к другу.

— Я знаю, — отозвалась Селеста, чувствуя, как внутри завязываются узлы.

Королева покачала головой, и на ее лице читалась боль.

— Тогда как ты можешь говорить такое? Только потому, что узнала, что у них есть песни, ты считаешь их цивилизованными?

Слезы защипали глаза Селесты.

— Я не знаю…

— Вот именно, не знаешь, — королева вздохнула, массируя виски длинными пальцами. — Ты о них ничего не знаешь.

Эти слова ударили сильнее пощечины.

— Поэтому я и спрашиваю тебя! — воскликнула она. — Я просто хочу понять, матушка. Ты ничего мне о них не рассказывала. Все, что я знаю, — это лишь сплетни или то, что дали на тренировках. Я знаю их язык, их корабли, географию. Мы даже коллекционируем их вещи! Я просто… — Селеста замолчала, увидев выражение лица матери — та была разъярена настолько, что вода вокруг нее, казалось, готова была закипеть.

— Довольно, — произнесла королева, выпрямляясь.

— Пожалуйста, матушка. Я просто хочу поговорить об этом. — Но как только слова слетели с ее губ, голос дрогнул. Слезы наполнили глаза, и прежде чем она успела их сдержать, они покатились по щекам, смешиваясь с водой и исчезая так же быстро, как появились.

— Успокойся, — сказала королева. — Слезы здесь не помогут.

Селеста смахнула их, чувствуя, как грудь обжигает нестерпимый стыд. Стало только хуже. Слезы не слушались.

— Не веди себя так, — добавила королева, — словно ты одна из них.

.

Эти слова перекрыли ей кислород. Сирены считали людей иррациональными существами, ведомыми своими эмоциями, неспособными к рассуждению или самоконтролю. Селеста судорожно вздохнула, и слезы хлынули еще быстрее. «Перестань плакать», — умоляла она себя, но слезы игнорировали безмолвные просьбы. Чувства внутри были слишком сильными, слишком запутанными. «Это глупо. Почему я плачу из-за этого? Почему мы не можем просто поговорить? Как все так обернулось?»

Но это случалось не впервые. Селеста всегда была эмоциональной, в отличие от своей семьи. Она никогда не видела, чтобы мать или отец плакали. Шай не пролила ни слезинки с тех пор, как умерла их бабушка, а Сефона… Сефона плакала, только когда никто не видел. Казалось, Селеста плачет постоянно. Она не могла это контролировать. Даже чье-то присутствие ее не останавливало. Вопреки желаниям матери, в Хоре не смогли вытравить из нее эту черту. Она мечтала справляться со своими эмоциями так же, как другие сирены. Она хотела не плакать, когда злилась, грустила или была разочарована. Но она плакала. Всегда. И ненавидела себя за это.

Королева глубоко вздохнула и взяла Селесту за руку.

— Я не думаю, что членство в Хоре тебе подходит, — сказала она. — Боюсь, это слишком большое давление для тебя.

Селесту будто окатило ледяными водами Скальваске.

— Что?

Мать поднялась и направилась к выходу.

— Я знаю, что сегодня ты поднималась на поверхность. Стражник рассказал мне, — сказала она приглушенным голосом. Селеста смущенно уставилась на свой плавник. — Ты не готова. Я надеялась, что ты сможешь поучиться у генерала Эхо, но… не думаю, что тебе стоит в ближайшее время совершать вылазки на поверхность. Очевидно, они производят на тебя дурное впечатление.

С этими словами королева покинула комнату.

— Нет! — закричала ей вслед Селеста сквозь слезы. — Матушка, подожди!

Ответа не последовало.

В порыве отчаяния Селеста ударила кулаком по полу, подняв облако песчаной взвеси. Затем она обмякла, и слезы окончательно застлали ей глаза. Все вырывалось наружу: смятение из-за людей, принц, гнев на сестру, на мать, на Хор за то, что назначили ей няньку, на Мейв, которая вечно занята. Но больше всего — гнев на саму себя. За то, что хоть на секунду поверила, будто что-то может измениться. Что мать может понять ее. Или хотя бы поговорить. Ей не следовало заводить этот разговор. Она ведь знала правила. А теперь ее будущее разрушено.

Кто она, если не член Хора?

Что ей делать?

Ничего. Ответ ударил ее наотмашь. Она не будет делать ничего.

Прошло немало времени, прежде чем рыдания стихли, слезы высохли, а зрение прояснилось. Она оглядела комнату, рассматривая вещи, которые собирала долгие циклы. Цветные стеклянные бутылки. Блестящие человеческие монеты. Сверкающие драгоценности. Серебряные гребни на полке. Селеста поднялась с пола и взяла предмет, найденный на корабле, затонувшем после налета сирен. Она провела пальцами по гладкой золотистой поверхности, прежде чем нажать на маленькую кнопку наверху. Крышка отскочила, открыв стеклянный циферблат с двумя стрелками — длинной и короткой, которые крепились в центре. Сами по себе стрелки не двигались, но если повернуть головку, они начинали вращаться. Она в сотый раз пожалела, что не знает, что это такое.

Именно во время одной из своих редких вылазок в открытое море она нашла этот предмет. На одиннадцатый день рождения родители, после долгих уговоров, разрешили Мейв, Сефоне и Селесте покинуть территорию замка. Сефоне было шестнадцать, поэтому на нее возложили ответственность присматривать за Мейв и Селестой. Другим сиренам их возраста позволялось уходить из дома без сопровождения. Но, конечно, их мать отправила с ними королевского стража, Елену. С ней было весело, так что девочек это не смущало. Летние воды были теплее обычного, если заплыть достаточно высоко. Мейв и Селеста по очереди брали друг друга «на слабо», пытаясь подплыть ближе к поверхности, соревнуясь, кто осмелеет больше. Они не успели заплыть далеко, прежде чем Елена предложила другую игру.

Когда они наткнулись на место кораблекрушения, Селеста взвизгнула от восторга. Корабль лежал на боку, напоминая тушу огромного кита. Крушение было недавним, поэтому судно еще не успело обрасти водорослями, но рыбы и другие мелкие существа уже облюбовали этот остов. С воинственными криками Мейв и Селеста наперегонки бросились к судну. Кораблекрушения случались довольно часто, но Селеста еще никогда не исследовала затонувшие корабли. Маленькая принцесса добралась первой, но замерла перед входом. Какие опасности подстерегали внутри? Что бы ни случилось с этим кораблем, это было нечто ужасное. Большие куски стен отсутствовали или были повреждены. Неужели это сделал Хор?

— У тебя такой вид, будто ты увидела Морскую Ведьму, — поддразнила Сефона.

— Нет, — отозвалась Селеста, отмахнувшись от сестры. — Я не боюсь. — И, сделав глубокий вдох, она нырнула внутрь. Она не оставляла неоткрытой ни одной двери, не оставляла без внимания ни одного секрета. Она почти ничего не взяла; ей просто хотелось все увидеть. Толстые канаты, слишком тяжелые, чтобы их сдвинуть. Коллекция крошечных тупых ножей, маленькие трезубцы и небольшие неглубокие чаши на ручках. Промокшие насквозь книги. В то время она еще не знала, что это такое. Их покоробленные обложки и хрупкие страницы напоминали ей раковины моллюсков. У сирен не было общего письменного языка. Но позже Хор научил ее, что такое книги и как люди используют слова, чтобы сохранять свои истории вместо Песен.

На корабле Селеста чувствовала себя следователем, собирающим улики о человеческой жизни. В одной из задних комнат она заметила что-то блестящее на полу. Золотой предмет. Цельный и гладкий на ощупь. Когда Сефона вошла в комнату, Селеста спрятала находку в свою сумку, чтобы сестра не стала отнимать ее у нее.

Сефона и Селеста некоторое время были близки, несмотря на разницу в возрасте. Но в последние два цикла перед отъездом Сефоны интерес ее сестры к кораблекрушениям и историям угас — интересы, которые они когда-то разделяли. Вместо этого Сефона начала брать уроки у наставников. Так много, что Селеста почти ее не видела. Когда она спрашивала, мать говорила, что Сефона готовится стать женой кого-то из другого королевства. Король и королева уверяли, что это выбор самой Сефоны. Ей не обязательно было выходить замуж за иностранного принца-сирену, если она того не желала. Но Сефона приняла эту роль с достоинством. И когда настал день отправиться в другие королевства сирен, она уехала.

Прошло пять циклов с тех пор, как Сефона ушла, но Селеста до сих пор чувствовала ее отсутствие повсюду. Мать старалась проводить время с Селестой, когда могла, но она была настолько занята делами королевства, что даже с помощью отца работы было слишком много. И они не позволяли Селесте навестить Сефону.

— Мы не можем использовать столь огромные ресурсы ради простой поездки, маленькая звездочка.

Океаны были просто слишком обширны. Слишком опасны. Сирены редко путешествовали через Запретные Воды между королевствами — большинство там погибало, хотя поговаривали, что глубоко в пещерах там обитает сама Морская Ведьма.

На севере лежало ледяное королевство Скальваске, основанное королевой Кларой, третьей дочерью Богини. Там сирены вырастали до размеров китов, хотя по численности населения это было самое маленькое королевство сирен.

Селеста встречала лишь одну сирену из другого королевства. Дипломата из Аякаши, что на востоке. Это королевство, основанное второй дочерью, королевой Суной, было вторым по величине после Старии и домом для самых прославленных рассказчиков. Сирены рисковали жизнью, переплывая океан, лишь бы услышать их предания. Но встреча с дипломатом была короткой, и Селесте не позволили задавать вопросы. Ей оставалось довольствоваться лишь своими уроками в надежде получить ответы.

Отбросив воспоминания, Селеста вернула золотой предмет на полку. Ошеломляющая волна чувств отхлынула, но грусть не проходила. Скоро придет время отправляться на миссию.

Миссию, которую она не могла пропустить.

Сжав челюсти, Селеста взяла свое копье, прислоненное к стене. Подарок отца в тот день, когда она стала послушницей Хора. Она помнила, как ей хотелось обнять его, увидев его впервые. Это было самое красивое копье из всех, что она видела. Древко было обернуто кожей ската, а у основания наконечника, там, где выступы напоминали гарду, были инкрустированы черные жемчужины. Селеста благоговейно положила копье на колени и начала точить его. С каждым ритмичным скрежетом она погружалась в привычную рутину. Она справится. Она готова. Она слишком долго и упорно работала, чтобы теперь всё бросить. После этой ночи она станет полноправным членом Хора, и мать больше не сможет держать ее взаперти во дворце.

Встав со стула, она закрепила оружие за спиной. Разгладила волосы руками, заплела их в длинную белую косу и перевязала кусочком рыбьей кожи. Затем, сделав глубокий успокаивающий вдох, вышла из комнаты и направилась к главному залу.

— Куда это ты собралась? — голос королевы остановил ее. Она смотрела на дочь с широко раскрытыми от изумления глазами. Рядом два члена совета обменялись многозначительными взглядами.

— Я отправляюсь на миссию, хочу прибыть заранее, — ответила Селеста, почтительно кивнув каждому из членов совета; одна из них, глава совета, была матерью Мейв.

Королева оставила своих собеседников и стремительно двинулась к дочери.

— Нет, ты совершенно точно никуда не пойдешь. Тебе запрещено подниматься на поверхность, — она понизила голос, бросив взгляд на советников позади.

— Я послушница Хора, — Селеста вскинула подбородок, отказываясь говорить тише. — Я обязана идти. Мое отсутствие на этой миссии приведет к моему исключению.

— Возможно, так будет лучше, — тихо сказала мать, преграждая ей путь.

Глаза Селесты защипало от слез, и хрупкое спокойствие, которое она выстраивала, разлетелось, как тонкий лед.

— Я не ребенок, матушка! — воскликнула она. — Ты не можешь командовать мной, как…

— Тогда прекрати вести себя как ребенок, — парировала королева, отбросив всякие попытки скрыть ссору. Эти слова ударили больно. — Как я могу доверять тебе, когда ты возвращаешься домой и несешь такую чушь! Это слишком опасно. Если ты не сможешь контролировать себя, ты можешь причинить кому-нибудь вред.

Селеста крепко зажмурилась.

— Я не…

— Прости, — сказала королева, обрывая дочь и поворачиваясь к членам совета за своей спиной. — Мне нужно поговорить с дочерью. Я присоединюсь к вам в Жемчужном зале позже.

Они кивнули, низко поклонились и удалились. Но Селеста не пропустила мимо ушей их перешептывания. И, судя по всему, королева тоже.

— Селеста, ты не пойдешь на миссию, и это окончательное решение, — отрезала Халия.

Слезы застилали глаза Селесты, растворяясь в воде.

— Ты не хочешь, чтобы я пробовала, потому что боишься, что я провалюсь. Что я опозорю тебя. — Она выплюнула слово «опозорю» как проклятие. Как будто это было самое страшное на свете.

— Нет, — ответила мать. — Я не хочу, чтобы ты пробовала, потому что ты можешь причинить кому-то вред.

Эти слова ранили сильнее, чем Селеста могла себе представить.

— Теперь я могу это контролировать, — взмолилась принцесса. — Я знаю, что могу. Пожалуйста, просто доверься мне.

— Мой ответ — нет, Селеста. Мне жаль.

Слова прозвучали как приговор. Селесте следовало догадаться. Следовало знать, что мать ее не поймет. Следовало держать язык за зубами. Стало очевидно: Халия никогда по-настоящему не хотела, чтобы она вступала в Хор. Быть может, она и не верила, что ее дочь зайдет так далеко. Если бы не это, нашлась бы другая причина.

Селеста опустилась на каменный пол, копье за спиной звякнуло при ударе. Четыре цикла… четыре цикла пошли прахом. Она всего лишь хотела поговорить. Рассказать кому-то — хоть кому-нибудь — о своих сомнениях, а не держать все в себе. Стыд и гнев накатывали волнами, раз за разом разбиваясь о ее сознание.

Теперь у нее не осталось ничего.

— Почему бы тебе не успокоиться у себя в комнате, — сказала мать, пытаясь участливо взять дочь за руку.

Селеста вздрогнула и отстранилась, поднимаясь с пола. Взглянув на лицо матери, она не увидела там удивления. Только жалость. Будто королева только этого момента и ждала. Селеста отвела глаза, не желая больше этого видеть. Не сказав ни слова, она поплыла по коридору в сторону своих покоев. Мать не остановила ее и не предложила утешения. Вместо этого королева смотрела, как расстояние между ними увеличивается. Затем Селеста свернула за угол, оставив мать в тишине и одиночестве.

Сефона всегда была «правильной» дочерью. Она никогда не задавала лишних вопросов и не говорила невпопад. Сефона делала то, что ей велели. Шай была в отца: упрямая, прямолинейная и амбициозная. Но сильная. Невероятно сильная. Она все делала по правилам.

Селеста же была глупой. Любопытной. Слишком несерьезной. Слишком шумной. Слишком эмоциональной. Когда ей было шесть, она так активно жестикулировала, рассказывая историю за ужином, что сбила с головы матери ее любимую корону. Та упала, и хрупкая веточка коралла отломилась. Мать не стала ее ругать. Ей не нужно было. Корона передавалась в королевской семье из поколения в поколение, и одним неосторожным движением Селеста ее испортила.

Она устала все портить.

Она устала от того, что все относятся к ней как к проблеме, которую нужно решить.

Без Хора ее ждала участь либо гнить в одиночестве в стенах дворца, либо быть выданной замуж за заморского принца, как Сефону. Ее жизнь никогда не будет принадлежать ей самой. Поэтому, достигнув конца коридора, Селеста не свернула к спиральной башне, ведущей в ее комнаты. Вместо этого она проплыла прямо к боковому выходу и устремилась в ночь.