— Что это? — спрашивает Мейси, и я слежу за ее взглядом, направленным на красные лучи, бегущие по верху стены, отражающиеся от отражателя к отражателю, установленному на вершине металлического чудовища.

— Лазерная проволока, — говорит Вивиан. — Он прорежет все, что к ней прикоснется. — Это означает, что даже если бы мы смогли взобраться на стену, то в лучшем случае потеряли бы конечность, перелезая через вершину.

Всемирная администрация не побеспокоилась о строительстве новых зданий для заключенных — даже готовых, — но они вложили кучу денег в эту стену, отделяющую одну зону от другой.

Почему?

Почему их волнует, общаемся ли мы с обитателями другой зоны? Почему нас отделяют от них, но не отделяют женщин от мужчин в этой зоне?

— Где дверь? — спрашивает Тайсон, и по напряжению в его голосе я понимаю, что он чувствует ту же настойчивость, что и я, хотя мы не слышали никаких признаков того, что кто-то следовал за нами через пустыню.

Вивиан оглядывает стену в обоих направлениях.

— Я думаю, туда. — Она указывает направо. — Я видела это только с воздуха, но мне кажется, что это правильно.

— Значит, ты просто открываешь дверь, и система сообщает кому-то, что ты жива? — спрашиваю я, когда мы поворачиваем направо, оставаясь в лесу, чтобы нас не было видно сверху. После того, как в Поселении вспыхнет бунт, в этом районе наверняка появятся дополнительные патрульные шаттлы. — Тогда они просто… пришлют кого-нибудь за тобой?

Вивиан напряженно кивает. Чем дальше мы шли, тем заметнее становилась ее хромота.

— Это теория.

— Почему они тебя не искали? — спрашивает Мейси, и я с облегчением слышу, как она снова говорит.

— Я предполагаю, что так оно и было. Джейми… — ее голос срывается на его имени. — Он никогда не выпускал меня из комнаты. Однажды я попыталась улизнуть, и он… — Она пожимает плечами, и этот жест выглядит почти болезненным. — Не стоило пытаться еще раз. Особенно учитывая, что единственное, что я нашла бы за пределами его комнаты, — это еще две сотни друзей Джейми.

— Вам, ребята, следовало бы воткнуть чипы-локаторы, — говорит Тайсон.

Вивиан поднимает левую руку, показывая нам неровный шрам в центре предплечья.

— Второе, что он сделал, — это вырезал его.

Мы не спрашиваем, что было первым.

Некоторое время мы идем в тишине, а луна поднимается все выше, становясь все меньше и тусклее на своем пути. Затем Вивиан падает. Она больше не может идти, не отдохнув немного.

Мейси тоже выглядит измученной.

— Нам нужно остановиться, — шепчу я Тайсону, пока Мейси помогает Вивиан подняться. Я вижу его нежелание, но у нас нет выбора.

— Через час, — уступает он. И поскольку упускать такую возможность нет смысла, он устанавливает для тренировки трапециевидную палатку из нашего парашютного брезента.

Я отдаю Вивиан свой спальный мешок, и они с Мейси ложатся внутри.

— Попробуй вздремнуть, — предлагаю я, когда Тайсон расстилает свой сверток в нескольких футах от меня, под звездным просветом в листве над головой, которая цвета запекшейся крови, но сквозь которую не пробивается солнечный свет.

Он жестом приглашает меня свернуться калачиком рядом с ним на узком самодельном коврике, и я с благодарностью принимаю это предложение. На улице холодно, и без усилий согреться у меня уже стучат зубы.

Тайсон — это теплое утешение позади меня, его твердая грудь прижимается к моей спине. Я и сама намереваюсь вздремнуть, пока не почувствую, как он твердеет у меня за спиной. Он обнимает меня одной рукой за талию, довольный тем, что в сложившихся обстоятельствах я остаюсь прижатой к нему, но я поворачиваюсь к нему лицом.

— Прости, — шепчет он мне в волосы, когда я кладу голову ему на плечо, балансируя на его руке под моей шеей.

— За что? Ты нас вытащил.

— Из-за Джейми, — говорит он. — Может быть, мы могли бы улизнуть утром, если бы я просто подождал, но потом я услышал твой крик и не смог.

— Все в порядке. — Я наклоняю голову и прижимаюсь губами к его губам. — Мы выбрались. — И если бы он не вошел в тот момент, я бы все еще была там. С Джейми.

Я снова целую его и чувствую, как его член твердеет, сквозь нашу одежду.

Сейчас не время для этого. Я знаю это. Но поскольку стена, ведущая в третью зону, все еще видна между стволами деревьев, а красный лазерный луч просвечивает сквозь темно-красную листву, я чувствую, что мы стоим на пороге чего-то большего, чем я могу себе представить. Как будто все вот-вот изменится.

А перемены — это то, чего я хотела. Все, что угодно, кроме аукциона. И все же я не могу избавиться от ощущения, что наши с Тайсоном отношения изменятся после того, как мы пройдем через ворота, навстречу тому, что ждет нас по ту сторону.

Как будто это наш последний шанс… быть вместе.

Я просовываю руки ему под рубашку, наслаждаясь теплом его твердой груди под моими пальцами. Он стонет, затем начинает стаскивать с себя одежду. Стягивая мою.

Я уверена, что Мейси и Вивиан слышат нас, но я также уверена, что они ничего не думают об этом. Мейси слышала нас десятки раз, а Вивиан — ее не волнует ничего, кроме как убраться с этой планеты.

Тай накрывает меня своим телом, защищая от холода. Он просовывает одно колено между моими бедрами, раздвигая их, и протягивает руку, чтобы ввести в меня два пальца, пробуя. Он издает стон, когда понимает, что я готова, затем несколько раз втягивает и выдыхает воздух, потирая мое самое чувствительное местечко внутри, в то время как его большой палец грубо трет мой клитор.

Через несколько секунд я сжимаюсь вокруг его пальцев, отчаянно желая большего.

— Тай… — умоляю я, и он снова стонет.

Он убирает пальцы, и я смотрю на звезды поверх его плеча, пока он проникает в меня, нежно, но с такой настойчивостью, что у меня учащается пульс.

Он удовлетворенно рычит мне на ухо, и я закрываю глаза, обхватывая его бедра ногами. Я двигаюсь вместе с ним, приподнимаясь навстречу каждому толчку, и стону, когда его рука накрывает мою левую грудь, слегка пощипывая сосок.

— Одра… — Кажется, он хочет сказать что-то еще, но звук моего имени на его языке, отяжелевший от потребности, разрывающийся от желания, посылает по мне жаркую волну, которая захватывает мой сосок и устремляется дальше на юг.

Я стону ему в ухо, когда это блаженное напряжение начинает нарастать, уходя корнями глубоко внутрь меня, но срабатывая при каждом движении его тела по мне. Нарастая с каждым толчком. Я прикусываю губу, чтобы сдержать стон, но он проводит по моей губе большим пальцем, освобождая ее от моих зубов.

— Дай мне услышать, что ты чувствуешь.

Поэтому я позволяю ему услышать, что он делает со мной. Что он делает для меня.

Я прижимаюсь к нему, когда мой оргазм нарастает, и когда я открываю глаза, то вижу, что он смотрит на меня со странной смесью меланхолии и удовлетворения. Как будто он испытывает тот же трепет, что и я из-за того, что нахожусь так близко к стене. Затем мое тело начинает сжиматься вокруг него, и он стонет. На его лице появляется вожделение.

— Давай, левша, — уговаривает он. — Дай мне еще раз посмотреть, как ты кончаешь.

— Еще разок?

Но затем он снова вонзается в меня, сильно, и выгибается, втягивая мой сосок в рот, и мой вопрос растворяется в непристойном стоне удовольствия. Затем прерывается судорожными стонами экстаза.

Оргазм Тайсона следует за моим всего на несколько секунд, а я все еще сжимаюсь вокруг него и чувствую, как он кончает глубоко внутри меня. Я не хочу двигаться. Я хочу, чтобы он лежал на мне и согревал меня, пока я чувствую, как его член пульсирует от толчков.

Но он только еще раз покачивается во мне, вызывая у меня довольный стон, затем глубоко целует меня и выходит.

— Нам пора идти.

— Бам, бам, да? — поддразниваю я, натягивая футболку через голову. — Я не слышала «спасибо, мэм».

Он приподнимает бровь, глядя на меня с тихим изумлением.

— Как насчет не за что?

Я смеюсь, натягивая штаны на колени, а затем приподнимаю бедра, чтобы натянуть их на место. Но он не смеется. В этом что-то есть…

— Тайсон, что ты имел в виду под «еще раз»? — Я понимаю, что что-то не так, потому что он не смотрит на меня. — Тай. — Я беру его за подбородок и поворачиваю его лицо к себе. Встречаюсь с ним взглядом. — Что происходит?

Он выдыхает и вырывается из моей хватки.

— Вивиан забирает тебя с собой. Покидает планету. Я рассказал ей о твоей сестре. Я не знаю, что произойдет на посту охраны, но, по крайней мере, это шанс на свободу.

На мгновение я теряю способность соображать. Я даже дышать не могу. Это самая удивительная фраза, которую я когда-либо слышала в своей жизни. Так почему же это больше похоже на смертный приговор? Предательство?

— Нет. — Я не могу поверить своим ушам, даже когда слышу, как сам это говорю. Я потратила недели, приучая себя не ожидать от жизни ничего большего. Ничего, кроме разрушенных зданий, жестоких рук на каждом шагу и неизбежных периодов сильного голода. Прекрасные небеса, по которым я никогда не пройду. Далекие океаны, которые я никогда не увижу.

Я приучила себя не ожидать ничего, кроме разочарований и трудностей, так что каждое маленькое проявление доброты, которое преподносит мне жизнь, будет восприниматься как подарок. Это единственный способ выжить на Родоне. Итак, можно подумать, что к мысли о том, что меня здесь внезапно не окажется, нужно немного привыкнуть. Но это не так.

Тайсон произносит слово «свобода», и я ощущаю это как солнечный свет на своем лице в середине дня. Как прохладный ветерок, осушающий пот с моей кожи.

Как будто я только что почувствовала его внутри себя.

Но все, что я могу сказать, это: «Нет». Я качаю головой.

— Я не уйду.

— Ты уйдешь.

— Нет, Тайсон, я не пойду. Я не могу оставить вас с Мейси здесь. Ни за что на свете кто-нибудь мне не поверит. Я не могу подняться туда и чувствовать себя в безопасности, зная, что вы оба застряли здесь, в аду.

— Ты можешь, и ты это сделаешь. — Он встает, на его лице отражается гнев, и поднимает меня на ноги так сильно и быстро, что я вздрагиваю. Впервые его хватка причиняет боль. — Ты сядешь на этот шаттл и будешь бороться за свою свободу, как боролась с Дарреном. И ты забудешь о нашем с Мейси существовании. Потому что именно это поможет тебе выжить, а ты умеешь выживать, Одра.

— Нет, я…

— Прекрати! — Он хватает меня за плечи и трясет, вырывая из меня удивленный, обиженный стон. Затем он отпускает меня, как будто моя кожа горит огнем. Гнев исчезает с его лица, уступая место испуганному, ранящему душу сожалению. — Извини. Мне так жаль, Одра. — Он притягивает меня к себе, прижимает к себе. — Но ты уходишь. Тебе здесь не место, и я не позволю тебе провести здесь остаток своей жизни, если мы можем тебя вытащить.

С этими словами он отпускает меня. Затем пихает мне в руки мою сумку и начинает сворачивать свой коврик быстрыми, резкими движениями.

— Мейси! Сворачивай палатку.

Мейси появляется так быстро, что я понимаю: она подслушивала. Вивиан тоже.

— Он прав, — говорит Вивиан, глядя мне прямо в глаза впервые с тех пор, как мы встретились. — Если ты можешь уйти, ты должна это сделать. — Она выглядит усталой, обиженной и почти полностью отключенной. — В третьей зоне не лучше. Каждая следующая зона хуже предыдущей. На Красной скале нет хорошего места.

Вместо ответа я помогаю Мейси сложить брезент. Затем я сую его Тайсону и начинаю уходить.

Ворота оказались так близко, что, кажется, не было никакого смысла останавливаться на отдых. Так близко, что у меня нет времени разобраться в своих чувствах или в своих возможностях по поводу того, что я бросаю Тайсона и Мейси, чтобы исправить ошибку, которая кажется настолько далекой от моей жизни на Родоне, что я даже не могу выразить ту ярость, которую я испытала, когда мне вынесли приговор.

Если я уйду, то могу снова оказаться здесь через несколько часов, если кто-то из начальства мне не поверит. Или я могу получить новый судебный процесс. Или помилование, если окажется, что есть какой-то способ отличить мою ДНК от ДНК Анны. Или найти ее.

Или заставить моих родителей признаться во всем, что они знают.

Но могу ли я так поступить с ней? С ними? Могу ли я обречь свою сестру на жизнь в Око Дьявола, зная то, что я знаю об этом месте?

Могу ли я оставить Мейси и Тайсона наедине с неведомо каким адом в третьей зоне без меня?

Увидев ворота, Вивиан громко всхлипывает от облегчения. Она бросает сумку, которую несла, и бросается бежать, неуклюже спотыкаясь, оберегая больную ногу.

Мейси переводит взгляд с меня на Тайсона, и тот кивает. Поэтому она тоже бежит вперед.

Я преграждаю Тайсону путь.

— Я не могу, — шепчу я.

— Мы не будем спорить.

— Я не пойду!

Он поднимает меня так, словно я ничего не вешу, несмотря на тяжелый рюкзак на моей спине, и я обнимаю его за шею. Мои ноги обхватывают его за талию, задевая дно его собственного рюкзака. Затем он начинает идти, а я цепляюсь за него и плачу у него на плече.

— Я думала, здесь все по-другому, — шепчу я ему на ухо, подпрыгивая при каждом его шаге. — Я думала, что то, что неправильно во всей Вселенной, здесь нормально, и так оно и есть. Релятивизм. Я тоже увлеклась этим, как и ты, и через некоторое время мне стало казаться нормальным, что нам приходится бороться за еду. Что любой, кто крупнее вас, может взять у тебя все, что захочет. Это достоинство — странное понятие, уместное здесь не более, чем человеческая порядочность.

— Но я была неправа. Здесь ничего не изменилось, Тайсон. Просто мы чувствуем себя по-другому, потому что это все, что у нас есть. Потому что мы так изголодались по нормальной жизни, что примем любое подобие цивилизации вместо нее. Но это не делает ситуацию правильной. И никто этого не заслуживает.

— Это неправда, — рычит он, и я смотрю через его плечо, в панике видя, как близко мы подходим к воротам. — Многие люди заслуживают того, чтобы быть здесь. Но ты не одна из них.