— Нет. — Затем я нахмурилась, переосмысливая. — Ну, почти, ты недавно проткнул парню ножом горло.

— Он заслужил это.

— Согласна. Хотя в соответствии с большинством социальных норм ни один из нас не обладал бы полномочиями, необходимыми для принятия такого решения. Мы не судья и не присяжные.

— Брехня. — Тайсон прищурился. — Мы судья и присяжные. Насильники заслуживают ножа по горлу. Мне не нужен кто-то ещё, чтобы сказать мне это.

Я провожу рукой по его щеке, наслаждаясь ощущением его щетины на моей ладони.

— Ты прекрасный несложный человек.

Его хмурый взгляд становится глубже.

— Это звучит как очень красивое оскорбление.

— Я не имею в виду только это, — уверяю я его. — Иногда просто — это хорошо. Ну, знаешь, как свежее жареное мясо. Или чистые простыни. Или секс по обоюдному согласию.

— Или нож по горлу насильников.

— Точно. — Я откашливаюсь и меняю тему, прежде чем случайно оскорбить его ещё раз. — Итак, ты так и не рассказал мне, как снова оказался в поселении А…

— Я вернулся из-за концентрации дичи в этом лесу. И количества построек в поселке. До твоего прихода у меня никогда не было комнаты, но когда шёл дождь, я останавливался в одном из других зданий. Люди в основном оставляли меня в покое.

— До меня.

Он убирает волосы с моего лица за плечо.

— Ты того стоишь, Одра.

Я скептически прищурилась.

— Я думаю, что, проведя половину своей жизни на этой планете, ты исказил своё представление о ценности.

— Может быть, ты и умна, но в этом ты ошибаешься. Я прожил здесь достаточно долго, чтобы точно знать, насколько ты особенна.

Глава 15

ТАЙСОН

Одра спит до рассвета, и я хочу лежать рядом и смотреть, как она дышит. Смотреть, как двигаются ее глаза под закрытыми веками и подергиваются пальцы.

Интересно, с кем она сражается в своих снах. Потому что я не сомневаюсь, что она сражается. На животе у нее ужасный синяк, а запястья такие красные, что с таким же успехом можно было носить наручники. Но больше всего меня интересует рассеченная кожа на костяшках ее правой руки.

Она сопротивлялась. И ее удар пришелся в цель. Да, она маленькая и дерется, как обиженный котенок, но мы можем это исправить. Нам придется это исправить, если она собирается остаться со мной на следующей неделе. Она уже стала сильнее, чем была, когда попала сюда. У нее есть воля и решимость позаботиться о себе.

Я должен позаботиться о том, чтобы ей не пришлось этого делать, но я не могу быть рядом каждую секунду.

Я позволяю своему взгляду еще раз пробежаться по ее лицу. Затем я сажусь и откидываю простыню. У меня много дел на этой неделе. Мы должны составить план и принять некоторые меры предосторожности, прежде чем я скажу Джейми, что не отпущу Одру.

Одра стонет и тянется за простыней, даже не открывая глаз. Когда я снова вырываю ее у нее из рук, она, моргая, смотрит на меня, нахмурившись.

— Хулиган.

— Лентяйка, — усмехаюсь я. — Мне надо выполнить поручение. — Я достаю из-за пояса нож и кладу его на матрас рядом с ней. — Мне нужно, чтобы ты держала оборону.

В ее глазах мелькает страх, но она кивает, стиснув зубы с такой решимостью, что это кажется почти безрассудством.

Я иду через комнату с гвоздем, который вчера нашел на полу, и Одра наблюдает, как я своим верным камнем пробиваю металлическую стеновую панель в дверной проем, расположенный в двух дюймах от двери. Затем я пытаюсь приоткрыть дверь, но она почти сразу же натыкается на гвоздь, и в щели виден только кусочек коридора.

— Гвоздь расшатался, но это задержит любого злоумышленника на достаточное время, чтобы вы с девчонкой успели вылезти в окно. Если это произойдет, направляйтесь прямиком к канаве-ловушке. Я проверю, нет ли вас там, прежде чем вернусь.

— Веревка еще недостаточно длинная.

— Это достаточно близко. — Хотя, когда я поднимаю ее, оценивая вес веревки в своей руке, у меня возникают сомнения. — Так и должно быть. Но ты можешь дополнить ее сегодня, пока меня не будет. Просто закрепи ее и поработай с болтающимся концом.

Я опускаюсь на колени и достаю из рюкзака набор инструментов, затем раскладываю его на полу. Что мне действительно нужно, так это электрическая дрель к солнечной батарее, которую я прихватил с собой из шаттла. Но патрули не носят с собой электроинструментов, специально для того, чтобы они не попали в руки заключенных при наихудшем сценарии: крушении на поверхности планеты.

У моего плазменного резака почти закончилось топливо, но, возможно, я смогу переоборудовать его для работы от солнечной батареи. Но это не поможет мне с электроинструментом.

Я достаю плоскую отвертку с длинной ручкой из эластичного чехла и начинаю откручивать винты с металлических стеновых панелей под окном.

— Могу я помочь? — спрашивает Одра, нависая над моим плечом.

— Ты можешь добавить вот это. — Я протягиваю ей моток веревки. — Когда она будет достаточно длинной, завяжи ее через каждые два фута.

Она хмуро смотрит на веревку.

— Или ты можешь немного отжаться. Извини. У тебя не хватит силы ни в руках, ни в плечах для этой роли.

Одра издает стон. Но затем она опускается на пол и трясущимися руками медленно отжимается от пола.

Шурупы в стене крепко затянуты, и на левой стороне панели под окном их с полдюжины. К тому времени, как я ввинчиваю последний винт, меня буквально бросает в пот.

Убрав шурупы, я достаю плоскогубцы из набора инструментов и вставляю наконечник иглы в одно из отверстий для шурупов, затем просовываю его под металл. Уголок панели приподнимается настолько, что я могу просунуть под него палец. Я беру его плоскогубцами и тяну.

Металл со стоном отгибается от стены, обнажая верхнюю часть металлической планки под окном. Я продолжаю тянуть, пока не отгибаю всю левую половину панели под углом девяносто градусов. Затем я опускаю плоскогубцы и руками загибаю панель обратно, чтобы она больше не торчала из стены и не представляла опасности.

Я беру один конец плетеного шнура и туго обвязываю его вокруг верхней части выступающего металлического стержня. Затем я открываю окно до упора. Мне будет тесновато, но Одра и ребенок должны легко поместиться.

— Ты собираешься вылезти в окно? — Одра с сомнением смотрит на маленькое отверстие. — Зачем?

— Если люди подумают, что я все еще здесь, с тобой, они оставят тебя в покое.

— Ах. — При этом осознании напряжение на ее лице спадает. — Умно.

— Если только никто не увидит, как я спускаюсь. — Комнату под нами занимает мужчина по имени Шон, и за последнюю неделю его жадные взгляды на Одру стали более очевидными и дерзкими. Если он выглянет в окно и увидит, как я спускаюсь на землю, все усилия будут напрасны.

— Как долго тебя не будет?

— Большую часть дня. — Я сажусь на край кровати, чтобы сунуть ноги в ботинки. — Но я бы не пошел, если бы это не было важно.

— Я знаю, — говорит она, и то, что в ее голосе нет сомнений, значит для меня больше, чем я могу себе представить. Даже после того, как я подвел ее вчера, она, кажется, доверяет мне больше, чем я заслужил.

При этой мысли меня охватывает чувство вины. Она заслуживает лучшего, чем я ей дал. Лучшего, чем я могу ей дать на Родоне. Вот почему я выхожу на рассвете, один.

Я не могу взять ее и девчонку с собой, потому что не смогу защитить их, нагруженный добычей, которую я надеюсь принести в комнату.

— Мейси проснулась? — Но прежде чем я успеваю спросить, из-за двери ванной доносится тихий храп. Одра смеется.

— Иногда я не уверена, кого мы укрываем — подростка или старика с аденоидами.

Я смотрю на ее рот, когда выбрасываю плетеную веревку из окна, и больше всего на свете мне хочется повалить ее обратно на кровать и раздеть, используя только свои зубы.

Но после вчерашнего стало ясно, как много мне еще предстоит сделать. Особенно если я надеюсь оставить ее у себя на следующей неделе.

— Как только я спущусь, подтяни веревку и начни плести.

Одра кивает, глядя в окно. Она крепче сжимает мой нож.

— Ты уверен, что это тебе не понадобится?

— Я уверен. — Я не уверен. Но я не собираюсь оставлять ее и ребенка без какой-либо возможности защитить себя, пока меня не будет. — Но сегодня вечером, возможно, не будет свежего мяса.

Она бросает взгляд на кухонный шкаф, где сложены последние запасы военного рациона.

— С нами все будет в порядке.

Я собираю свой рюкзак и выбрасываю его в окно вместе с пустым рюкзаком, затем осторожно пролезаю в проем, пока не повисаю на раме. И тут я понимаю, что нам следовало бы проверить прочность веревки на растяжение при менее потенциально смертельных обстоятельствах.

Затаив дыхание, я хватаюсь за веревку, все еще держась одной рукой за оконную раму, и пару раз сильно дергаю ее. Ткань держится, поэтому я упираюсь ногами в кирпичи внизу и беру веревку обеими руками.

На ней еще нет никаких узлов, поэтому я спускаюсь по стене, опуская одну опору за другой, что оказывается легче, чем подниматься. Самое трудное начинается, когда я добираюсь до окна Шона. Я понятия не имею, проснулся ли он, но я знаю, что он проснется, если я выбью окно. Поэтому я опускаюсь на конец веревки, используя только верхнюю часть тела, свесив ноги вниз.

По пути я заглядываю в окно. Шон все еще в постели, спит.

Веревка заканчивается в четырех футах над землей. Я падаю в заросшую траву рядом со своей сумкой, затем поднимаю взгляд. Одри высовывается из окна и наблюдает за мной. Я показываю ей поднятый вверх большой палец, а затем изображаю, что сматываю веревку. Она натягивает ее и наматывает на руку.

Я чувствую на себе ее пристальный взгляд, когда беру свои сумки и выхожу из здания, осматривая окна, чтобы убедиться, что никто за мной не наблюдает.

Насколько я могу судить, никто не наблюдает. Я киваю Одре на прощание и мчусь к линии деревьев.

У меня уходит почти полчаса на то, чтобы сломя голову добраться до разбившегося патрульного шаттла, и с каждой секундой в голове возникает другой сценарий, в котором я возвращаюсь в общежитие только для того, чтобы обнаружить, что Одра и Мейси пропали.

Оставлять их — огромный риск. Но я должен на это пойти, если надеюсь, что смогу защитить их в долгосрочной перспективе.

Шаттл, конечно, все еще там, где я его оставил, но ночной шторм сорвал с него одну из больших сухих веток, обнажив разбитое лобовое стекло.

Меня охватывает беспокойство, пока я не расчищаю оставшиеся ветки и не вижу, что транспорт по-прежнему в целости и сохранности. Но это не продлится вечно, и если мой план сработает, мне больше не придется прятать его, чтобы сохранить содержимое для себя. Поэтому я открываю дверцу и заползаю в транспорт, впервые с тех пор, как нашел его, намереваясь извлечь из него все, что только может мне пригодиться.

Когда я собрал все лишние винты, болтики и переключатели, которые смог найти, я начал снимать кожу и обивку с сидений. Подумав, я извлек из-под них пару регулировочных рычагов. У рычагов тупые концы, но их можно заострить, что сделает их полезными для чего угодно — от наконечников копий до вертелов для запекания и колющего оружия для Одры и Мейси.

Освободив внутренности от всего, что я могу унести, я поднимаю смятый капот и провожу следующий час, разбирая мотор, пока не нахожу кольцеобразные магниты в центре двигательной установки. Мне нужно всего три штуки, но я беру их все, чтобы они не достались кому-нибудь еще.

К тому времени, как я возвращаюсь через лес к поселку, нагруженный двумя туго набитыми рюкзаками, проходит уже полдня. У кромки деревьев я останавливаюсь, все еще скрытый от посторонних глаз, и оцениваю то, что вижу.

Повсюду мужчины. Большинство из них бесцельно слоняются по городу, но небольшая группа собралась поиграть в кости или карты неподалеку от того места, где потрескавшийся тротуар ведет из города, а другая группа собралась в парке, где, судя по скандированию, люди делают ставки на драку.

Игры и драки — единственные развлечения, доступные мужчинам, которым не хватает женского общества, и они быстро стареют. Вот почему до появления Одры и Мейси я большую часть времени проводил в лесу.

Сегодня на улице нет ни одной женщины. Несмотря на дневную жару, они стараются по возможности не выходить из дома, чтобы снизить риск нападения или кражи у своих опекунов.

Я не вижу никаких признаков волнения. Вообще ничего интересного. А это значит, что Одра и Мейси, скорее всего, все еще одни в нашей комнате, ожидая моего возвращения.

Но я только наполовину заполнил свой список покупок.

Испытывая облегчение, я как можно тише пробираюсь через лес к зданию на другой стороне поселка, напротив общежития, где мы живем, — зданию, которое когда-то служило чем-то более безопасным, чем жилой дом.

Чтобы сделать поселение максимально рентабельным, компания, спонсировавшая первых колонистов, использовала стандартные размеры и модульный метод строительства, поэтому большинство зданий выглядят как квадратные блоки или прямоугольные коробки. Окна имеют стандартный размер. Стены были построены из металлических панелей, которые имели шестифутовые секции, что означает, что все комнаты имеют длину от двенадцати до восемнадцати футов. Все двери имеют стандартную высоту и ширину. Даже наружные двери.

Очень прочные двухслойные металлические наружные двери, которые открываются, а не задвигаются в ниши в стенах.

В этом здании на другом конце поселка до сих пор сохранились две функциональные наружные двери с неповрежденными металлическими рамами. Одна из этих дверей находится позади здания, лицом к лесу, и ее не видно из общежитий.

В этом здании никто не спит, потому что здесь нет кроватей, и хотя в одном конце нижнего этажа есть то, что когда-то было промышленной кухней, бытовой техники давно нет, а раковины больше не функционируют. Все, что можно было вынести из здания, было давным-давно вывезено, за исключением наружных дверей и прозрачных поликарбонатных стекол с нескольких неповрежденных окон верхнего этажа.