Он кряхтит, на этот раз универсальный звук подтверждения.

— Подожди, если тебе тридцать три и ты здесь пятнадцать лет, значит, ты здесь почти половину своей жизни.

Он задыхается от притворного удивления.

— Можно считать и делить…

Мейси смеется.

— Умник, — бормочу я. Я не могу себе представить, что проведу здесь половину своей жизни. Хотя, если я не умру молодой, похоже, я иду именно в том же направлении.

— Итак, сколько тебе тогда лет? — спрашивает Тайсон.

— На следующий день мне исполнится пятьдесят шесть. — Я хмурюсь. — Или мне исполнилось бы, если бы всё ещё была на своей Луне.

— Ну, по земным годам ты выглядишь так, будто тебе чуть больше двадцати.

— Звучит примерно верно, — сказала я, пытаясь мысленно выполнить преобразование в стандартные земные солнечные единицы. — Но в то же время это звучит смешно. Как будто мне всё ещё следует носить косички и учиться умножать.

Он смеётся, и я понимаю, что мне нравится этот звук. Я хочу услышать его снова.

Я хочу рассмешить Тайсона. Я хочу видеть его улыбку.

Осознание кажется странным, но не неправильным. И я полагаю, в этом есть определенный смысл. Мы в некотором роде союзники, и моё выживание зависит от него. В моих интересах поддерживать его в хорошем настроении, и моё подсознание это знает. Вот почему звук его смеха наполняет меня этой странной, нежной тоской. Это потребность воспроизвести это чувство. Потому что моё самочувствие буквально зависит от его настроения.

Моё стремление сделать его счастливым — инстинкт выживания и ничего более, и если мой инстинкт проявляется в виде влечения — даже вожделения — пусть будет так. Наверное, это совершенно нормально для женщины моего положения. Даже для психологически здорового человека.

Это осознание согревает меня изнутри, когда я иду рядом с Тайсоном, время от времени касаясь плечом мускулов его огромной руки.

Нормально ли с моей стороны получать удовольствие, делая его счастливым? Потому что я планирую чертовски насладиться им сегодня вечером…

Глава 12

Одра

Мы с Мейси уже замёрзли, когда добрались до маленького костра в лесу за нашим зданием. Её зубы стучали слева от меня, и я осознала, что подбиралась всё ближе к Тайсону, из-за тепла, идущего от его руки через рукав.

Мейси светит фонариком в яму, пока мы с Тайсоном разожгли костёр, а затем наблюдали, как он снимал шкуру и потрошил кролика при свете костра. Приготовилось быстро, а от запаха слюнки потекли.

На этот раз мы едим на свежем воздухе, несмотря на холод, потому что я не готова идти назад. Как бы я ни была благодарна за нашу тёплую комнату и эксклюзивную ванную комнату, я не горю желанием отказываться от уединения во время нашей прогулки по лесу, сменив на грязный матрас за тонкими стенами. Но к тому времени, как мы съели кролика, а также печенья и сухофрукты, оставшиеся от обеда, нам было пора выдвигаться.

Я почти не чувствовала своих пальцев.

В нашей комнате Тайсон ставит свою сумку и достал плазменный резак. Затем он повернулся к Мейси.

— Хочешь получить собственную комнату?

Она моргает, глядя на него с непонимающим выражением лица. Затем она поворачивается ко мне с немым вопросом, написанным в изгибе её бровей. Но я понятия не имею, о чём он.

— Помнишь про сварочное приспособление, о котором я упоминал? Думаю, у меня достаточно топлива и проволоки, чтобы заварить дверь. Ту что по соседству, — пояснил он, указывая рукой на стену, которую разделяет наша комната с соседней. — Я могу выгнать того засранца, а если я заварю дверь, у тебя будет своя комната, и любому, кто захочет к тебе добраться, придётся сначала пройти через меня и Одру. — Он указывает на функциональную дверь в нашу комнату.

Лоб Мейси нахмурился.

— Нет. — Она покачала головой, чтобы подчеркнуть свой отказ, и её волосы упали ей на лицо. — Спасибо. Но нет.

Тайсон озадаченно посмотрел на меня.

— Я не думаю, что она хочет находиться так далеко от нас. — И я не могу её винить. Если сварка не выдержит, кто-нибудь сможет схватить её прежде, чем мы добрались бы до неё. Возможно, даже не разбудив нас.

Тайсон пожал плечами.

— Ну, тогда, по крайней мере, у нас появились более надёжная дверь в ванную. — Он разворачивает нож и бросает ткань на кровать по пути в ванную. Мы с Мейси с любопытством следуем за ним, но он останавливает нас в дверном проёме и надевает поцарапанные солнцезащитные очки на переносицу.

— Запасных очков у меня нет, а без них на резак смотреть не стоит. Я выйду через несколько минут. — Затем он закрыл дверь.

Плазменная сварка тише, чем я ожидала, но она всё равно должна быть достаточно громкой, чтобы её услышал наш сосед-засранец, учитывая, что Тайсон заваривает одну из его дверей. Но потом я вспоминаю, что в его комнате было темно, когда мы проходили мимо неё по пути к своей. Нашего соседа не было дома. Что Тайсон, несомненно, заметил ещё до того, как начал.

Когда он вернётся, он может даже не заметить, что дверь запечатана, пока в следующий раз не наберётся смелости и попытается её открыть. В любом случае, если он на самом деле не увидит инструмент, он не поймёт, как Тайсон заварил её. Или даже то, что это сделал именно он.

Тем не менее, использование резака в общежитии кажется большим риском для Тайсона ради нас. И он даже не поколебался.

Когда дверь ванной оказалась запечатана, мы с Мейси собираемся в небольшом помещении, чтобы осмотреть его работу. Получилось не аккуратно (неудивительно, учитывая, что он, вероятно, никогда не проходил стандартного обучения), но надёжно.

— Есть пробелы. — Он указывает на них. — У меня не хватило наполнителя, чтобы закрыть всё. Но я заварил оба угла и центр с длинной стороны. Я думаю, выдержит. — Чтобы продемонстрировать, он попытался покачать дверь, но она не сдвинулась. — Теперь ты будешь почти в полной безопасности.

К моему удивлению, Мейси обнимает его в краткой, но странно демонстративной форме благодарности.

Я смогла только посмеяться над растерянным выражением лица Тайсона.

Мы по очереди сходили в ванную, затем Мейси свернулась калачиком в ванне. И на этот раз, забираясь в постель, я не боялась, что Тайсон присоединится ко мне. На самом деле, я почти… вроде как… с нетерпением ждала его.

Я смотрела, как он стягивал рубашку через голову и бросил её на пол, лунный свет из окна освещал его твёрдые мускулы. Я внезапно поняла, что ещё не исследовал его по-настоящему, несмотря на то, что сегодня днём отчаянно цеплялась за него.

Тайсон сел на край кровати, и его ботинки с грохотом падают на пол. Затем он поворачивается ко мне, его глаза светятся предвкушением, и он отбрасывает простыню — и его голодный взгляд исчез. Как будто ему не понравилось то, что он увидел.

Пока он снимал штаны, оставив нижнее бельё на месте, я осмотрела себя, но всё, что я увидела в лунном свете, льющемся в наше окно, — это мои бледные бёдра, выглядывающие из-под края рубашки.

Страх и разочарование охватывают меня, когда он устраивается на матрасе лицом от меня, стараясь оставить между нами тонкую полоску воздуха. Чтобы мы не соприкасались.

Я не понимаю, что я сделала не так. Единственное, что я просила, так это то, что у меня есть только один способ заплатить за еду в моем животе и за стены вокруг меня, и он, казалось, был готов принять оплату секунду назад. Пока он меня хорошенько не рассмотрел.

И хотя мои самые чувствительные — и недавно пробуждённые — части тела остались болезненно неудовлетворенными его внезапной незаинтересованностью, я поняла, что появилась более серьёзная проблема.

Если он уже устал от меня — или если я не оправдаю его ожиданий — как долго я смогу оставаться сытой, одетой и защищенной от остального населения поселения А?

Несколько мгновений я лежала без сна, слушая его дыхание. Он не собирался спать. И он не пошевелился ни одним мускулом с тех пор, как лёг.

Он напрягся так же сильно, как один из его собственных ловушек, готовый отлететь назад, как только что-нибудь коснётся его.

Я делаю глубокий вдох. Затем я кладу руку на его тёплую, мощную руку.

— Тайсон, ты хочешь?

Он перекатывается ко мне так быстро, что я резко выдохнула, испугавшись внезапного движения. Его взгляд был настолько горяч, что я мгновенно покраснела, когда он скользнул взглядом по моему лицу. Но его внимание останавливается на моей шее. Он чего-то ждал. Сдерживание желания настолько сильное, что я немного задрожала наблюдая, как он борется со своей жаждой.

Он хочет секса. Кристально ясно. Так почему же его кулак сжимает одеяло? Почему он до сих пор не снял нижнее белье? Почему между нами всё ещё осталось это ужасное пространство, шириной не более дюйма, но похожее на грёбаный каньон?

— Я имею в виду, разве ты не… — я закусываю губу, мысленно готовясь к отказу и к ужасающим переменам, которые приведут к обстоятельствам моего проживания здесь, в поселении А. И к Мейси. — Ты не хочешь меня? — я наконец спросила.

Он хмурится, и его взгляд перемещается между моими глазами. В поисках чего-то.

— Я говорил тебе. Я хочу только того, что ты захочешь мне дать. Или то, что ты захочешь взять…

Частично я сжимаюсь, и внезапно мне становится трудно глубоко вдохнуть.

— Тогда почему ты всё ещё там? — Я уже мокрая и мне больно, и я не понимаю, что происходит. Я не понимаю, почему его руки не на мне. Почему мои колени ужасно прижаты друг к другу.

— Почему я…? — Он хмурится и с недоумением смотрит на мою рубашку. — Почему ты всё ещё одета?

— Я не… — я могу только смотреть на него в замешательстве, опираясь на локоть, дразняще близко к нему, но всё ещё не касающаяся его.

— Раньше ты снимала одежду. — Голос у него такой грубый, что я вижу, что он вспоминает. Когда он затвердел, его член коснулся моего бедра под простыней, горячий и твёрдый даже через нижнее белье, но он отстранился от меня. Соблюдая дистанцию. — Ты откинула простыню. Приглашая меня. — Он сглатывает, его взгляд скользит по линии моего горла, а затем, кажется, пытается вернуться к моим глазам. — Я больше не возьму тебя с силой, как вчера, Одра. Это была ошибка. Я виноват. Я не прикоснусь к тебе снова, пока не буду уверен, что ты этого хочешь.

Я уставилась на него в шоке.

В поселении А, которое считается «цивилизацией», женщин слишком мало и они слишком слабы, чтобы защитить себя. Он взял меня на работу, понимая, что то, что я принесла ему на стол, — моё тело. Что весь месяц, пока он меня обеспечивает, я буду в его распоряжении, как он пожелает.

Мы оба заключили это соглашение в ясном уме. В этой системе он имеет полное право и возможность брать у меня то, что хочет. И всё же он лежит, не прикасаясь ко мне, явно сопротивляясь своим желаниям.

Ожидая приглашения.

— Ты… — я откашливаюсь и начинаю сначала, глядя прямо ему в глаза. — Думаешь, я не хочу, раз я ещё не сняла одежду?

— Не знаю, как убедиться, без явного знака.

— Явный знак. — Я беру его за руку и продолжаю тянуть, пока он сопротивляется, пока его огромная ладонь не прижимается к моему животу, а моя рука — к его. Затем я просовываю его руку под свои трусики, через лобковую кость и в нижние губы.

Его дыхание учащается. Кончик его пальца касается моего клитора, и я извиваюсь, удерживая его на месте на одну эгоистичную секунду. Затем я раздвигаю ноги и веду его дальше. Глубже.

Тайсон стонет, его глаза закрыты. Его челюсть сжалась. Я изучаю выражение его лица, прижимаю один из его пальцев к моему отверстию, затем толкаю обе наши руки вперёд, пока его палец не оказывается внутри меня, рядом с моим.

— Для тебя это явный знак? — шепчу я, прижимаясь к нему.

Глаза Тайсона распахнулись. Его взгляд обжигает меня. Затем его рука ускользает, и я задыхаюсь от отсутствия, холодная и одинокая, когда он встаёт с кровати. На секунду мне кажется, что он собирается уйти. Затем он сбрасывает нижнее белье на пол, освобождая массивную и впечатляющую эрекцию.

Он стягивает верхнюю простыню с матраса, затем заползает на кровать, и во мне нарастает предвкушение, словно тёплое, пульсирующее давление. Тайсон стягивает с меня трусики, затем натягивает подол рубашки на мою обнаженную грудь. Он берёт одну в руку и опускает голову, пока я не чувствую, как его язык касается вершины.

Я обхватываю руками его шею, пока он ласкает мой сосок, дразня его, превращая в твёрдую точку, в то время как его свободная рука скользит по моему бедру и цепляется за мое колено. Он широко раздвигает мои ноги и устраивается между ними, горячий, твёрдый и тяжелый. Затем он поднимает голову и удерживает мой взгляд в лунном свете, погрузившись глубоко в меня.

Я вскрикиваю от ощущения, затем закусываю губу, когда вспоминаю, что меня, наверное, слышит всё проклятое здание.

Всё ещё находясь внутри меня, он проводит большим пальцем по моей нижней губе, освобождая её от зубов.

— Пусть слушают, — шепчет он. — Мне нравятся звуки, которые ты издаёшь.

Я стону и чувствую, как сжимаюсь вокруг него.

— Это самая сексуальная вещь, которую мне когда-либо говорили.

Тайсон смеётся всем телом, и его лобковая кость касается моего клитора, вызывая у меня ещё один стон.

— Это потому, что твой последний любовник был идиотом.

— Тупой, ленивый, эгоистичный идиот, — соглашаюсь я. Потом я понимаю, что он не двигается. Поэтому я поднимаю бёдра вверх, углубляя его задержанный толчок. Но он только смотрит на меня, очевидно, довольный тем, что в данный момент остаётся во мне и неподвижным.

Я же: не довольна.

— В чём дело? — Я сжимаю ноги вокруг его бедер. Пытаясь заставить его двигаться.

— Думаю, мне нужен ещё один знак того, что ты хочешь этого, — рычит он мне на ухо.

— Что-то более явное, чем это? — Я снова толкаюсь к нему, но само по себе это движение даёт лишь бледную тень тех ощущений, которые, я знаю, он может подарить нам обоим.

— Да. — Он наклоняется ближе, чтобы что-то прошептать мне на ухо, и я выгибаюсь к нему, отчаянно желая большего контакта. — Я хочу услышать, как ты это скажешь.