Тайсон вышел из ванной, довольно свежий и пахнущий мылом. Даже его почти голая голова мокрая и блестящая.

Я делаю себе пометку спросить, могу ли я одолжить его нож, чтобы побрить ноги. Кроме ванны, ничто не было бы больше похоже на цивилизацию и меньше на планету-тюрьму, чем гладкие ноги.

Он стоит в дверях ванной и наблюдает за мной. Его взгляд жадно скользит от моего лица по остальным частям моего тела, задерживаясь сначала на моей груди, затем на бёдрах, и я вижу, чего он хочет. Я, наверное, должна быть благодарна, что он искупался.

А чистые простыни так же эффективны, как повесить над кроватью мигающий красный свет.

Он делает шаг ко мне, и я выдерживаю его взгляд. Его правая рука дёргается, как будто он хочет дотянуться до меня.

Затем он резко разворачивается и топает за дверь в коридор.

Когда я смотрю, как он уходит, меня пронзает волна тревоги, но она почти сразу угасает. Он сказал, что нам придётся пойти с ним на охоту, потому что он не может оставить нас одних. А это значит, что куда бы он ни пошел, то недалеко.

Я осторожно трясу Мейси, затем проводила её к её импровизированной кровати в ванне и закрыла дверь ванной. Затем я раздеваюсь, складываю одежду в небольшую аккуратную стопку на комод и голая заползаю в кровать. Я натягиваю верхнюю простыню до подбородка.

Я готова как никогда. Но пока я ждала, моё сердце выпрыгивало из груди. Пульс бился в ушах, заглушая шум душа в коридоре.

Затем я услышала шаги Тайсона, приближающиеся ко мне, и с удивлением осознаю, что точно знаю, что это его шаги. Каким-то образом я уже запомнила ритм его шагов.

Он входит в комнату, и я удивленно моргаю, увидев, что он держал.

Ящики. Три. Два засунуты под одну руку, один под другой.

Даже не взглянув в мою сторону, он кладёт два из них на пол, а затем ставит первый на место в левом верхнем пустом слоте комода.

Он относительно плавно въехал в исходное положение, хотя и сел криво. Одна из направляющих в верхнем правом слоте сломана, поэтому он задвигает второй ящик на место под первым, а затем вставляет третий во второй слот с правой стороны. Затем он отступает назад и смотрит на свою работу, положив оба кулака на бёдра.

Даже в профиль он выглядит странно удовлетворённым. Как будто наполовину заполненный комод с функционирующими ящиками символизирует для него частичку вновь обретённой цивилизации. Как для меня, это его подобие гладких ног.

Наконец он поворачивается.

Я сажусь, и простыня спадает мне до талии.

Его глаза расширяются. Этот голодный взгляд сменил его черты, но на этот раз он соперничал с… удивлением. По какой-то причине он ожидал меня найти не здесь. Не так.

Возможно, он думал, что на этот раз я буду сопротивляться.

Но я прекрасно осознаю, что я ему должна, и не желаю брать на себя проценты по своему долгу. Поэтому я отворачиваю верхнюю простыню на его стороне кровати. И жду.

Глава 10

Тайсон

Одра в моей постели. Голая. Добровольно. Мой член напрягся, и я оглядываю комнату и обнаружил, что она пуста. Она отправила ребёнка в ванную. Она также положила свежие простыни на далеко не свежий матрас.

Конечно, ведь это значит…

Она откидывает верхнюю простыню, и я вижу полоску её гладкого плоского живота, а также тонкий кусочек бедра и ноги. Она похлопывает пустое место на кровати, и у меня заболел член. Я всегда узнаю приглашение, если вижу его.

Одра довольна едой, простынями и, надеюсь, ящиками. Благодаря моим усилиям сделать эту комнату местом, где она сможет чувствовать себя не только в безопасности, но и желанной.

Она хочет меня.

Одра

Из горла Тайсона вырывался дикий звук, и он пересекает пол тремя огромными шагами, практически срывая по пути с себя рубашку. Его голодный взгляд теперь больше похож на жажду, но вместо того, чтобы залезть в кровать, он сбрасывает верхнюю простыню и пожирает меня с напряжённым вниманием, которое кажется одновременно нетерпеливым и каким-то бесконечным.

Хотя он, кажется, не осознает, какой звук издаёт, он рычит, хватает меня за лодыжку и тянет через кровать к себе, так сильно и быстро, что трение о новую простыню обжигает мою спину.

— Ай!

Он ворчит что-то, что могло быть извинением, но может быть просто нечленораздельным набором нетерпеливых согласных. Но на этот раз, вместо того, чтобы тащить меня, он поднимает меня за бёдра и садит на край кровати. Затем он хватает меня руками за колени и тянет их вверх, пока я не падаю на спину, слишком испуганная, чтобы протестовать, мои ноги оказались раздвинуты перед ним.

Он становится на колени рядом с кроватью. Я хватаюсь за свежую простыню, пытаясь найти рычаг, чтобы снова сесть, но его огромная рука приземляется мне на живот, удерживая меня на месте.

— Эй…

Он зарывает голову между моими бёдрами, и мой протест замирает под удивлённым визгом.

Тайсон проводит языком по мне, горячим и влажным по моим самым чувствительным местам, и меня пронзает чужеродный прилив удовольствия, глубоко резонирующий в точке контакта. Затем он проводит кончиком языка по моему клитору, и я теряю рассудок.

Что за колдовство?

— Что ты делаешь? — выдохнула я на одном дыхании, опираясь на локти и глядя на его макушку. Но даже слова выговорить было сложно, потому что он всё ещё гладил меня языком, и мне хотелось…

Я хочу…

— Я искупаю свою вину, — бормочет Тайсон, не поднимая головы, и я чувствую грохот слов по своей плоти.

Искупает вину? За что?

Чёрт возьми. Я ложусь и даю ему свободу действий. Не то чтобы я не знала, что он такое делает. Я просто никогда… И я не ожидала…

От него.

Он облизывает длинными, медленными движениями, которые вызывают во мне предвкушение, заставляя меня отчаянно нуждаться в большей скорости. Больше контакта. Я зависаю в бесконечной секунде, когда его язык ненадолго погружаясь в меня, и моментом, когда он скользит по моему клитору, триггерной точке боли, нарастающей внутри меня.

Каждый вдох, покидающий моё тело, кажется прерывистым, пока я не осознаю, что задыхаюсь. Мои кулаки сжимают простыню, затем что-то щёлкает, и материал поддался. Я вытащила резинку с угла матраса.

Я стону, и его язык на мгновение замирает. Затем он погружается внутрь меня, и я задыхаюсь. И на этот раз, когда он находит мой клитор, он остался там, дразня меня нежными круговыми движениями, в то время как его палец скользит внутри меня.

Мои глаза закрылись, а бёдра сжимались вокруг его головы. Мои руки схватились за кожу его головы, сжимая её, а он добавил второй палец и лизал меня снова и снова. Я снова стону, преследуя эту неуловимую вершину, и смутно осознаю, что толкаю бёдра ему навстречу. Это должно меня было смутить, но сейчас я не могу сосредоточиться ни на чем, кроме восхитительного трения его языка, трущегося об меня, его пальцев, нажимающих точку внутри меня, и…

И я кончаю резко и быстро, прерывисто дыша, когда на меня накатывали волны удовольствия. Моё тело сжимается вокруг его пальцев, и он стонет, прижавшись ко мне, но всё равно продолжает лизать меня, водя кончиком языка по моему клитору, пока не выжимает из меня все частички удовольствия.

Со стоном я падаю на кровать. Мои руки спадают с его головы, и от яростного напряжения у меня заболел пресс.

— Ох, — стону я, когда на меня накатывают толчки, и раскидываю руки по матрасу, борясь с глупой, ошеломлённой улыбкой.

Тайсон встаёт, и у меня есть доля секунды, чтобы заметить яростный голод в его глазах, прежде чем он обеими руками толкает меня на кровать, раздвигая мои бёдра ещё шире. Его штаны исчезли в одно мгновение, затем его тело упало на меня, его вес придавил меня на секунду, пока он не приподнялся на одном локте.

Другая его рука нашла мою грудь, а большой палец коснулся моего соска.

Я стону и вот так снова готова. Или, может быть, я до сих пор готова. Я поняла что всё, что находится к югу от моего пупка, кажется тёплым, влажным и опухшим, и когда его рот смыкается но моём соске, а его язык скользит по твёрдой вершине, мне внезапно хочется большего.

Как, чёрт возьми, такое возможно?

Рука Тайсона скользит между нами, проверяя мою готовность, и он стонет, очевидно довольный. Затем его пальцы снова исчезают, и я чувствую его член, твёрдый, но с некоторой податливостью на кончике. Он скользит в меня одним длинным плавным прикосновением, и мой глубокий выдох звучит почти как… облегчение. Как будто мне только что подарили что-то, чего я даже не осознавала, чего ждала.

На этот раз дискомфорта не было. Он всё ещё ощущался большим, а я чувствовала напряжение, но теперь и то и другое кажется правильным.

Он стонет мне в ухо. Затем он медленно выскальзывает из меня только для того, чтобы снова погрузиться.

И внезапно начинается гонка, быстрая и бешеная, мы оба гонимся за забвением, когда его тело врезается в моё. Я наклоняю бёдра, отчаянно нуждаясь в трении, когда сжимаю его, и каким-то образом мои руки схватились за его плечи. Его кожа под моими пальцами скользкая от пота, но это чистый пот с запахом мыла.

— Ещё, — шепчу я ему на ухо, затем захватываю его мочку зубами и повторяю снова, сжимая его тело. Требовательно. — Сильнее.

Тайсон стонет, затем прижимается ко мне, проводя лобковой костью по моему клитору. Трение усилило внутреннее давление, и…

Из моего горла вырвался нетерпеливый звук. Мои ноги сжимаются вокруг его бёдер, я хватаюсь за его плечи, поднимаясь навстречу ему при каждом толчке. Это произойдёт снова.

— Вот и всё, — шепчет он мне на ухо. — Кончи ещё раз со мной, левша (прим.: боксёр-левша, бьющая левой, прозвище от того удара левой по Джейме) — Он врезается в меня, когда я поднимаюсь навстречу ему, его грудь снова и снова касается моих сосков. — Давай, Одра.

И тогда я кончила.

Он стонет мне в ухо, когда я сжимаюсь вокруг него, цепляясь за него, переживая свой второй оргазм серией мягких выдохов.

Тайсон полностью отказывается от определённого ритма, вбиваясь в меня так быстро и сильно, как только может, и каждое соединение посылает на меня новую волну удовольствия. Затем он кряхтит мне в волосы, и всё его тело напрягается на моём. Я чувствую, как он расслабляется внутри меня, и цепляюсь за него, принимая его глубже, всё ещё сжимая его, пока он переживает последние остатки оргазма.

И какое-то мгновение мы лежали вместе, обнявшись друг с другом. Кажется, он не торопится двигаться, и, к моему удивлению, я тоже.

Тайсон зарывается лицом в мои волосы, и я чувствую его дыхание на своей шее. Его язык высовывается и гладит кожу под моей челюстью. Как будто просто чтобы попробовать меня.

— Лучше в этот раз? — бормочет он, с каждым словом его губы скользили по моему горлу.

— Я никогда… я не… не могу… — я отказываюсь от слов и вместо этого провожу руками по его рукам, прослеживая каждую невероятную выпуклость. Остро осознавая силу под моими пальцами — и тот факт, что он не использовал её против меня. Ни разу.

Тайсон смеётся.

— Я восприму твой ответ, как да. — Он прижимается ко мне в последний раз, и я выдыхаю от его невольного толчка. Затем он выскальзывает из меня и садится на край кровати.

Я натягиваю простыню, чтобы прикрыться, но он оборачивается и хмурится.

— Не делай этого. — Он сдёргивает простыню осторожно, но настойчиво. — Я хочу смотреть на тебя.

— Пошел ты. Мне холодно. — Я хватаю простыню, но он с усмешкой срывает её с кровати.

— Лгунья.

Он прав. Мне не холодно. Я… голая. И каким-то образом, хотя его лицо только недавно уткнулось в мою промежность, а его язык был глубоко внутри меня, я чувствую себя ещё более незащищенной. Голая, при свете дня.

Но я позволяю ему смотреть, хотя мне от этого некомфортно, потому что он правильно понял.

Нет. Не поэтому, и после того, что он только что сделал для меня — дважды — ему кажется несправедливым даже думать об этом.

Я позволяю ему смотреть из-за того, как он смотрел на меня. Не как будто я кусок мяса, за право которого ему заплатили, а как будто я какой-то драгоценный камень, который он только что вырыл из земли голыми руками. Что-то, ради чего он работал. Что-то, что имело для него ценность.

Взгляд был собственника, защитника и… он был доволен. Доволен собой. И доволен мной.

Я стараюсь не придавать этому слишком большого значения. Он только что кончил. Он был бы доволен, независимо от того, кто смотрел на него, когда это происходило.

— Хорошо, достаточно. — Я сползаю к краю кровати и тянусь к своей рубашке, но он хватает меня и тянет к себе на колени, ставя мои колени по обе стороны от своих бёдер. Я кладу руки ему на грудь, чтобы они не упали на промежность, и вспоминаю, что его туловище представляет собой один большой кусок мышц, а подо мной его бёдра представляют собой ещё несколько гор.

— А что, если я скажу, что мне недостаточно? — голос Тайсона — наполненное похотью рычание, и он уже снова привстал. — А что, если я захочу большего? Прямо сейчас.

Я хмурюсь, пытаясь оценить его настроение. Его значение. Наконец я выдыхаю.

— Ну, я думаю, ты получишь всё, что захочешь. Потому что мне очень нравится, когда меня не избивают и не насилуют двести других психов за этой дверью. — Сказала я это сквозь зубы.

Он берёт мой подбородок, и его хватка была крепка. Его взгляд полностью сосредоточился на мне.

— Одра. Я не захочу ничего, чего ты не захочешь мне дать сама. Ты понимаешь?

Я кивнула. Но я снова солгала. Я не знаю, что происходит. Это какое-то испытание? Он говорит, что мне нужно хотеть того, чего он хочет? Нужно ли ему думать, что он какой-то секс-бог, чтобы кончить?

Если он прав, это что-нибудь меняет?

— Ты не понимаешь. Но поймёшь. — Он хватает меня за талию и ставит на ноги, и его внимание снова бродит по моему телу. Но его взгляд не кажется агрессивным или требовательным. В нём отражалась… благодарность. Затем он протягивает мне мою рубашку. — Одевайся. И возьми ребёнка. Нам пора идти за ужином.