Здесь нам придется сделать еще одно отступление от базовой линии, поскольку иначе будет совершенно невозможно объяснить, как происходит механизм разрушения Бреттон-Вудской системы. А я в своем описании экономических процессов вплотную подошел к этому месту.
В предыдущих главах было показано, что использование ссудного процента дает максимальные темпы роста воспроизводственных контуров относительно альтернативных методов. А какие инструменты можно использовать для того, чтобы доминировать на государственном или на надгосударственном (проектном) уровне – с целью перераспределить в свою пользу образующуюся в своем и/или в соседних воспроизводственных контурах добавленную стоимость? И вот тут выясняется, что все эти инструменты сводятся лишь к трем вариантам, причем все они реализуются элитами разных глобальных проектов.
Рассмотрим их подробно, поскольку разрушение мировой долларовой системы в ее последнем (эмиссионно-дотационном) изводе неминуемо даст мощный толчок альтернативным силам. И само их наличие создает ресурс для существования в мире альтернативных «Западному» проекту элит.
Итак, первый, исторически самый древний способ. Люди, которые его используют, в неформальной экспертной среде называются «менялы». Формально это торговцы, но такие, которые используют проектные институты своих ГП для создания для себя эксклюзивных условий. По выбору места, по концентрации объемов (это дает возможности получения самой ранней информации по условиям сделок и цен), наконец, просто через дискриминацию тех или иных групп.
Таких моделей в мире было много. В Иудее был доступ во двор Храма, где формировались обменные цены, в Ганзе, Венеции, восточных империях, Индии и Китае – везде строилась такая система. И везде ключевым элементом была именно торговля, то есть вмешательство в производственные процессы происходило за счет естественных рыночных механизмов. Как это было показано в начале книги – на примере производителей телег.
Отметим, что такой же механизм используют многие государства, прежде всего восточные, и на современном этапе. Точнее, в Китае, скажем, используется частично другой метод, но сейчас там постепенно происходит возврат к более привычным конструкциям. Впрочем, об этом ниже.
Экономическая суть этого механизма построена на естественном включении новых экономических систем в свой воспроизводственный контур через модель единых рынков. В современных учебниках экономикс приводится масса примеров того, как это сделать с обоюдной выгодой. Разумеется, про то, что на «новых» территориях теряется свой воспроизводственный контур (то есть экономическая самодостаточность), нигде не пишут. А потеря собственного воспроизводственного контура неминуемо ведет к зависимости не просто от импорта, но от механизма ценообразования на внешних рынках. Повлиять на которые новые территории / экономические системы уже не могут.
Да, вроде бы они получают свою долю общих рынков, но практически никогда не могут сохранить за собой инструменты ценообразования на экспортную продукцию. И, как следствие, довольно быстро выясняется, что экспортная продукция на общих рынках продается по «чужим» ценам, а малейшая политическая самостоятельность ведет или к падению этих цен (СССР конца 80-х – цены на нефть), или к повышению цен на импорт. То есть падает уровень жизни населения.
Соответственно, довольно быстро падает и политическая субъектность, даже если формально она остается. И это настолько типовая ситуация, что даже обсуждать ее как-то неловко. Но на первых этапах она реально влечет (точнее, иногда влечет) за собой рост уровня жизни населения. Которое к тому же активно обманывают доступом «к открытому миру».
К сожалению, такой рост происходит далеко не всегда. Весьма возможно, что местные элиты идут на сложный сговор с элитами, доминирующими в расширенном воспроизводственном контуре, и просто забирают возникшую за счет углубления труда дополнительную ренту. Отметим, что формально это прибыль, полученная от стандартной экономической деятельности, и она может носить как рентный (полезные ископаемые, продукты сельского хозяйства), так и нерентный характер. Но с точки зрения своего происхождения это именно рента, возникшая за счет контроля над территориями и проживающим там населением.
Классическим примером тут является Латинская Америка. Она очень долго играла роль фабрики и источника сырья для США, но затем эту роль взяла на себя Юго-Восточная Азия с Китаем во главе. Эту тему мы подробно обсудим ниже, пока же нужно объяснить, в чем оказалась проблема. Дело в том, что в Латинской Америке – специфическая социальная структура, нет массового среднего класса. Есть олигархи, их семьи (в самом широком смысле) и обслуга и откровенная беднота. И если работать эта беднота может, то вот потребителями американской продукции она быть не может. Поскольку соответствующий ресурс перехватывается олигархами и присваивается в своих личных интересах.
Иными словами, Латинская Америка для воспроизводственного контура с центром в США – именно территория для получения ренты. Развивать ее в рамках существующей социально-политической системы невозможно, она имеет только внешнюю капитализацию. А значит, и монетизацию. И по этой причине внутренних источников для инвестиций и для потребления среднего класса там нет и быть не может. Кстати, нечто подобное хотели сделать в России и частично это удалось (рублевых источников инвестиций, за исключением бюджетов, нет).
А вот в ЮВА ситуация иная. Там «американская мечта» реально существует, и средний класс можно сделать. А потому этот регион чрезвычайно интересен для тех стран, которые уже полностью (и даже больше) вычерпали свой внутренний спрос. Впрочем, это уже выходит за рамки рассуждения этой главы, сейчас я просто хочу обратить внимание, что в рамках торговых систем (контролируемых «менялами») распределение прибыли на новых рынках вторично, главное – что они функционируют в рамках единого воспроизводственного контура.
Те глобальные проекты, в элитах которых доминируют менялы, отличаются рядом типовых принципов построения экономики и общества. Они ратуют за свободу торговли и тщательно охраняют торговые пути. Фраза про девственницу, которая с мешком золота может без проблем пройти страну из конца в конец (которую относят и к Персидской империи Ахеменидов, и к империи Чингисхана, да и к некоторым другим), представляет собой идеал общества менял.
А вот вторая система – куда более интересная. Ее адептов имеет смысл назвать «оценщиками», поскольку построена она не на свободных рынках (как у менял из третьей группы, которую мы рассмотрим ниже), а на рынках контролируемых. Грубо говоря, эта группа контролирует цены. Если говорить о конкретных рынках, то можно привести в качестве примера модель компании «De Beers» на рынке алмазов и бриллиантов.
Можно много спорить о том, насколько упадут цены на бриллианты, если убрать ценовую монополию «De Beers» (большинство экспертов укладывает это в интервал в два-три раза), но то, что компания прекратит свое существование в современном варианте, абсолютно очевидно. И примерно по такому принципу построены практически все рынки. Свобода на этих рынках есть только для покупателей, продавцы жесточайшим образом ограничены с точки зрения их возможностей самостоятельного выхода на рынки с новым товаром или определения цены на товары старые.
Главным реаниматором такой схемы на современном этапе стал Иудейский глобальный проект, и реализован он был в рамках Британской империи XIX века. До того правила в колониях определяла Британская Ост-Индская компания, и она была типичным представителем концепции менял. А вот дальше ситуация стала принципиально меняться. Связано это с изменением правящей в Великобритании элиты в XIX веке и закончилось закрытием Британской Ост-Индской компании в 1874 году. Но закрыта была не только компания, которая практически создавала английскую колониальную систему, принципиально изменилась и финансово-экономическая модель.
В Британской империи были в ходу два типа валюты: бумажные деньги (фунты стерлингов) и золотые монеты (соверены). При этом первые использовались только на Британских островах и были запрещены к вывозу за их пределы в границах Британской империи (эта ситуация неоднократно отмечалась в литературе, например у Джека Лондона). Вторые ходили в колониях. При этом промышленное производство в колониях было запрещено и для получения любой промышленной продукции (например, используемой для горнодобывающей отрасли или производства сельского хозяйства) нужно было делать заказы в метрополии.
При этом цены на эту продукцию определялись именно в метрополии, никакого рынка этой продукции не было и быть не могло. Поскольку не могло быть альтернативных поставщиков. Кстати, не исключено, что именно эта ситуация стала причиной революции в будущих США в конце XVIII века, хотя на тот момент эта модель в Великобритании не была еще выстроена до конца. Как раз потому, что в то время элита Великобритании воспринимала мировую экономику с позиции менял.
Но ко второй половине XIX века задача была решена, система полностью выстроена. Правда, с потерей США. И дальше она успешно развивалась (до того момента, как стало невозможно дальнейшее расширение, в полном соответствии с изложенной выше теорией). Причем вначале в мире была только одна система (воспроизводственный контур), которая эту модель применяла. А потом появилась вторая.
И это очень важный момент, который, в частности, дает основания считать, что политика СССР во многом находилась под контролем Лондона. Дело в том, что второй мировой империей, которая была выстроена в логике оценщиков, был как раз СССР. Но как же так получилось? И в чем была разница между ними?
Дело в том, что экономическая модель Карла Маркса была построена как раз на контроле над ценами. Точнее, Маркс вообще хотел отменить деньги и перейти к прямым товарным обменам. Но здесь уж точно невозможно обойтись без государства, которое должно более или менее точно определять ценовые пропорции. То есть de facto иметь монополию на контроль над рынками.
То есть это куда более жесткая с точки зрения контроля модель, чем была в Британской империи. Более того, если в последней, хотя бы в метрополии, можно было говорить о конкуренции и частном давлении на рынках, то в СССР такое было практически невозможно. Практически – потому что в рамках административно-политического управления очень многие вопросы можно было решать. Другое дело, что непосредственно к экономике эти методы имели отдаленное отношение.
Дальше можно уйти в очень серьезные вопросы, поднимающие реальную роль Маркса, его зависимость от правящей на тот момент в Великобритании элите Иудейского проекта, и ее участие в его финансировании. А также о целях разработки теории Маркса, которая de facto обеспечила разрушение континентальных империй Евразии в интересах Великобритании.
Мое мнение состоит в том, что была сделана попытка через теорию Маркса взять под контроль «Красный» проект как инструмент колоссальной разрушительной силы. Однако этот проект не был реализован в полном объеме, поскольку, с одной стороны, в 1936 году власть в Лондоне перехватил проект «Западный», а с другой – советский вариант «Красного» проекта вывел из марксистской догматики Сталин. Правда, Хрущев и Брежнев попытались его вернуть, но в результате только разрушили СССР. В любом случае в очередной раз стало понятно, что попытки манипулировать идеями проектного масштаба приводят к результатам, неожиданным для исходных авторов, но все равно находящимся в рамках развития самих проектов.
К сожалению, описанная в предыдущих абзацах чрезвычайно интересная тема выходит за рамки настоящей книги. Может быть, когда-нибудь я к ней и вернусь. А сейчас нам надо обратиться к третьей концепции «богатства из ничего», цивилизации «процентщиков».
Здесь, в общем, с точки зрения описания самой идеи даже говорить особо ничего не надо. Можно напомнить, что уже Иудейский проект ограничивал ростовщичество в части «своих» («не давай в рост брату твоему»), хотя и разрешал это делать в отношении «чужих». Что, кстати, и привело в конце концов к уникальной роли евреев в западноевропейской цивилизации. А вот другие авраамические религии уже запрещали ростовщичество вполне жестко, о чем я уже писал.
Можно вспомнить и ранних римских императоров, отчаянно боровшихся с ростовщиками, можно вспомнить график масштаба финансового капитала в мире, который проводился выше на страницах этой книги. Политически можно посмотреть на схватку политических сил в Великобритании, представляющих «Западный» проект (Лиз Трасс, Риши Сунак) и Иудейский (Борис Джонсон и Кир Стармер). Но главное в другом.
Но сначала отметим одно важное обстоятельство. Темпы экономического роста, которые дают эти три модели, принципиально различаются. Первая – самая медленная, вторая существенно быстрее, особенно в советском варианте, третья – самая быстрая. И именно это позволило США (базовой стране «Западного» глобального проекта) победить в «соревновании двух систем» СССР (базовую страну «Красного» глобального проекта).
Правда, до тех пор пока уровень жизни населения был на втором месте по сравнению с темпами научно-технического прогресса, то есть до тех пор, пока в СССР хорошо помнили тотальную нищету прежних времен, оба проекта шли «ноздря в ноздрю». Но, как только народ начал мечтать о «красивой жизни» (на голливудских примерах), экономические проблемы дали о себе знать. Впрочем, эту тему мы уже обсуждали.
Почему я вообще стал рассматривать этот вопрос в книге об экономической теории и теории современного кризиса? Причин как минимум две. Первая в том, что одно дело, когда есть доминирующая модель (которую контролируют процентщики), которая всех конкурентов зажимает и ограничивает. А совсем другая ситуация, когда ее доминирующая роль резко ослабевает. И это делает практически невозможным существование некоторых связей и объединений, которые не так давно были привычными и казались практически вечными.
Процентщики и оценщики, оценщики и менялы могут объединяться в рамках доминирования одной из систем. Британские колонии в Америке (будущие США) в XVII–XVIII веках жили в рамках логики менял, как и их метрополия. В ХХ веке доминирующие процентщики жестко ограничивали оценщиков, достаточно вспомнить проблемы компании De Beers в США. Но сейчас-то ситуация принципиально изменилась, и как можно объединять усиливающихся в США менял, процентщиков Евросоюза и оценщиков в Великобритании? Стратегических перспектив у таких союзов нет.
А вторая причина в том, что доминирующий в мире финансовый капитал, возникший на базе концепции процентщиков, неминуемо в этом кризисе сгорит. Вместе с капитализацией активов. То есть находящиеся у власти элиты, которые эту власть имели за счет контроля над финансовым капиталом, окажутся в крайне сложной ситуации. Поскольку они потеряют как все рычаги управления, так и моральное право кому-то на что-то указывать.
Частично мы это видим прямо сегодня, потеря управления идет у нас на глазах. Собственно, феномен Трампа, если рассматривать его с точки зрения объективных процессов, как раз и свидетельствует о разрушении управления. Подробности будут в последних главах, здесь же я только отмечу, что базовой причиной этого социально-политического кризиса и полного отсутствия попыток как-то скомпенсировать его негативные последствия является то, что нет властных группировок, у которых были бы для этого достаточные ресурсы.
Элиты «Западного» проекта вынуждены сокращающиеся ресурсы направлять на поддержание имеющихся и пока более или менее (хотя все более «менее») функционирующих институтов. Им бы сохранить status quo, сложные конструкции поддержать не получается. А альтернативные властные группировки, в том числе те, которые стоят за Трампом (и сторонники Капиталистического глобального проекта, и чисто национальные силы) соответствующего ресурса не имеют вообще, они могут только бороться за то, чтобы получить в руки властные рычаги, которые им позволят накопить необходимый для реформ ресурс.
При этом накапливать они его будут в рамках создания новых институтов, построенных на новых принципах. И принципы эти будут апеллировать к одному из перечисленных выше трех базовых механизмов. Потому что только они позволят быстро и эффективно накопить капитал, достаточный для того, чтобы вести конкурентную борьбу за мировые рынки и территории. А если попытаться медленно и аккуратно строить свою модель, то можно стать жертвой внешней экспансии.
Собственно, я уже не раз отмечал, что страх перед Иудейским проектом в национальных американских элитах всегда был очень силен. Здесь можно сослаться и на Линдона Ларуша, с его убежденностью, что управляет США Британская империя. И упомянуть о роли масонских структур Новой Англии, которые тоже активно апеллируют к Лондону (точнее, британскому монарху). Да и роль чисто еврейских элит, прежде всего группирующихся вокруг общин Чикаго и Нью-Йорка, нельзя сбрасывать со счетов. Хотя их отношения с Лондоном в последнее время существенно осложнились.
Если мы хотим понять, кто и как будет побеждать в политической схватке за власть в той или иной крупной стране, и (самое интересное для моих читателей) понять, какие экономические модели будут доминировать в посткризисные десятилетия, мы неизбежно должны понимать, какие проектные принципы отражают те или иные проектные группировки. И какие они имеют для этого ресурсы. История Трампа (еще далекая от финала) показывает, что, даже захватив власть (как это сделал Трамп в 2016 году), невозможно добиться успеха, если не иметь концептуальных моделей поведения.
Трамп не просто не сумел разрушить мировую долларовую систему в 2017–2021 годах, он не сумел выбить из рук враждебных ему элитных группировок «Западного» проекта их основной ресурс. А поскольку его собственный ресурс был заметно меньше – он проиграл. Сейчас, в 2025 году, ситуация изменилась, поскольку ресурс Трампа вырос (в том числе за счет стратегической идеи о захвате рынков Юго-Восточной Азии), а ресурс «Западного» проекта резко сократился. Поскольку всей мощи эмиссионной машины уже недостаточно даже для того, чтобы поддерживать работу уже существующих проектных институтов.
Но тут возникает новая проблема. Дело в том, что быстрый захват рынков Юго-Восточной Азии Соединенными Штатами Америки (техническую сторону этого вопроса я пока отложу) невозможно осуществить в рамках традиционных капиталистических схем (в рамках парадигмы менял). Финансовые механизмы тоже использовать нельзя, они в условиях кризиса будут серьезно скомпрометированы, да и не контролируются теми элитными группами, которые стоят за Трампом. Значит, остаются механизмы контроля за ценами.
А эти механизмы отработаны и регулируются институтами Иудейского проекта (то есть на сегодня исключительно Лондоном). И это означает, что единственный способ реализовать стратегический план Трампа для США (ну, или план, который придумали для США под Трампа/Вэнса) – это полностью разрушить все институты Иудейского проекта, вернуть его обратно, из иерархической стадии в сетевую. И, соответственно, создать собственные институты, решающие задачу контроля над ценами. И я не исключаю, что группы старой земельной аристократии Европы, которые сегодня борются с Иудейским и «Западным» глобальными проектами (так называемые евроатлантические элиты) под координацией Ватикана, именно эту задачу и решают.