Как следует из сказанного в предыдущей главе, элите «Западного» глобального проекта, или, как их назвал Трамп, «транснациональным финансистам», пришло время принять принципиальное решение. Пост президента нужно было брать любой ценой, поскольку ресурсов долларовой ликвидности для поддержания Бреттон-Вудской системы уже не было. Соответственно, единственным источником, который бы мог позволить избежать обвала, была эмиссия, масштаб которой нужно было все время увеличивать. Но для ее применения нужны были серьезные основания.

При этом сам действующий президент США Трамп, как уже отмечалось выше, сделал серьезную стратегическую ошибку. Выдвинув свой тезис «Сделаем Америку снова великой» (Make America Great Again), то есть выбрав один из двух описанных выше базовых сценариев, Трамп должен был сказать о том, что для этого нужно. Косвенно он это сделал, в предыдущей главе это отмечалось. Но явно объявить войну финансистам и сказать о неизбежности отмены Бреттон-Вудской системы, то есть отказаться от модели доминирования доллара США в мире, он не смог.

Неоднократно публично объявив, что финансисты его враги, он не решился довести эту мысль до практического вывода: если он хочет победы, то должен уничтожить главный ресурс, на котором существуют его враги, их право на контроль над эмиссией. При этом совершенно не нужно было заниматься построением сложных (и спорных) политических конструкций. Достаточно было довести до общественности простой и объективный экономический факт: поддержка Бреттон-Вудской долларовой системы происходит за счет производственного сектора экономики США.

Соответственно, поддержка мировой долларовой системы исключает, как мы показали выше, восстановление реального сектора американской экономики. Более того, требует его дальнейшей деградации. Кроме того, нужно было легализовать в рамках американского политического дискурса совершенно другую логику, если так можно выразиться, не внутреннюю, а внешнюю. То есть что это не внутренние политические силы, враги Трампа, легально, в рамках американской политической системы, пытаются вменить американскому народу логику сохранения мировой долларовой системы! А напротив, это делают внешние по отношению к США силы, которые паразитируют на их экономической системе!

Фактически сегодня судьба США как государства зависит от того, смогут ли они отвязаться от внешнего к ним проекта «Западного» ГП, элита которого не связывает свою судьбу с судьбой конкретного государства, Соединенных Штатов Америки. И тем более проживающих там граждан.

Отметим, что сама по себе такая идея для США не нова. Я не являюсь специалистом по американской политической мысли, но, скажем, Линдон Ларуш неоднократно подобные мысли высказывал. Другое дело, что в отсутствие теории наднациональных элит (одна из таких теорий, теория глобальных проектов, представлена выше в этой книге) точно сформулировать проблему было достаточно сложно. Особенно с учетом того, что значительная часть элиты «Западного» проекта имеет американское гражданство.

Частично в начале своего второго срока Трамп эту логику реализовал. Именно для борьбы с «паразитами», «живущими за счет США», он и начал свою тарифную войну. Но опять-таки не довел ее до конца, то есть не объяснил, что само появление таких «паразитов» – неизбежное следствие существования частного центрального банка, Федеральной резервной системы США. Кроме того, он скорее пытается переманить американскую часть этой элиты на свою сторону, чем выдавить ее из страны.

Тем не менее, несмотря на то что источник богатств у них в США, у них самих (ну, у большинства) гражданство США, – эта группа, элита «Западного» глобального проекта, носит принципиально транснациональный характер. Я об этом выше писал, это вообще типовая история для некоторых глобальных проектов. Внедрение этой мысли в публичный дискурс США, как мне кажется, могло бы сильно изменить политические акценты, но пока в США мало политиков, которые были бы готовы на такие решительные шаги.

Кроме того, Трамп, скорее всего, не понимал, что, с точки зрения элиты «Западного» проекта, он представляет альтернативный глобальный проект (Капиталистический), договоренности с которым невозможны. Более того, поскольку Капиталистический проект на сегодня пребывает в сетевой стадии и только пытается создать себе базовое государство (США) для перехода в иерархическую стадию, то атаке со стороны финансистов подвергаются любые силы, которые отстаивают национальные интересы.

Поскольку Капиталистический проект построен на традиционных ценностях (ослабленных из-за отказа от запрета на ссудный процент, но не искорененных до конца, как в проекте «Западном»), то элита «Западного» проекта активно борется с этими самыми традиционными ценностями, что мы хорошо видим в США и в Евросоюзе. Дополнительная польза от разрушения традиционных институтов состоит в том, что представители либерально воспитанной молодежи не смогут развернуть организованное сопротивление правящей власти. Они способны только на краткосрочный бунт, который легко подавляется. Впрочем, это уже незначительные детали…

Смысл этого разрушения традиционных ценностей состоит в том, что, как написано в книге С. Щеглова и М. Хазина «Лестница в небо», любая сила, претендующая на Власть, должна предложить политический проект. У Трампа политический проект явно сформулирован, более того, под ним есть понятная и доступная многим система действий. Сам Трамп в 2016–2020 годах не сумел ее полностью реализовать из-за опасений, что общество может не принять необходимость отказа от американского доминирования в мире через доллар. Но, после того как Трамп выиграл выборы 2024 года, ситуация принципиально изменилась.

А вот у элиты «Западного» проекта своего политического проекта для США нет, причем не было и в 2020 году, и сейчас. И не очень понятно, как она ее может сформулировать, поскольку образ будущего в рамках тотального господства Бреттон-Вудской системы не виден, ресурсов уже не хватает даже для того, чтобы поддержать status quo, не говоря уже о развитии новых идей. Даже с имитацией есть проблемы, поскольку они требуют выделения денег отдельным группам внутри «Западного» проекта, то есть провоцируют разрушение внутреннего единства в ситуации «осажденной крепости».

Соответственно, к концу 2019 года еще контролирующая государственный аппарат США элита «Западного» проекта столкнулась с тяжелым вопросом: как можно выиграть выборы? Поскольку если бы Трамп остался у власти, то резкое ухудшение экономического состояния государства позволило бы ему в существенной части освободить места в государственной системе для сторонников национальных идей. И нужно было решить сразу две задачи: придумать фиктивный политический проект и выбить из голов избирателей простую и ясную (пусть и не доведенную до логического завершения) позицию Трампа.

Первая задача была решена просто: сильно либерализованному городскому населению было обещано вернуть ситуацию во времена Обамы. «Все будет как при бабушке!» – обещал соратникам Александр I после убийства своего отца. Байден обещал, что все вернется к (относительно) приятным временам Обамы. Разумеется, он врал, но для того, чтобы у народа не возникало лишних вопросов, был придуман крайне коварный план.

Который состоял, как мы знаем, в использовании пандемии COVID–19 и фальсификации выборов. Я не буду здесь анализировать колоссальный объем операций по введению всепланетного карантина и организации выборов 2020 года. Важно то, что это позволило денежным властям (которые контролировали представители «Западного» проекта) организовать не просто большую, а прямо-таки тотальную эмиссию. Споры Пауэлла с Трампом были забыты, все масштабы 2014–2018 годов, которые тогда казались громадными, были перекрыты в разы.

Рис. 62. Эмиссия

Более того, чуть ли не впервые в истории Соединенных Штатов Америки трансферы со стороны государства превысили поступления от налогов.

Рис. 63. Чистая господдержка в % от доходов американских домохозяйств с учетом взносов с ФОТ

Американское общество стало системно дотационным, и это радикально изменило всю модель поведения домохозяйств. Резко выросли паразитические моменты в восприятии жизни, увеличились и расходы домохозяйств, и сбережения.

Рис. 64. Располагаемые доходы и расходы в млрд долл.

Но вместе с тем сложившаяся ситуация ускорила и структурный кризис американской экономики, приостановленный в 2008 году. Дело в том, что карантин разрушил логистическую структуру мировой экономики и существенно замедлил процесс доставки товаров. Соответственно, в США начались серьезные структурные проблемы.

Суть их состояла в том, что если в России и некоторых других странах заводы и другие производственные структуры обладали большим объемом и подсобного производства, и складов, то сегодняшняя модель производства на следующем уровне разделения труда такого подхода не предполагает. Подвоз комплектующих производится в точности к моменту, когда они понадобятся, соответственно, аналогично происходит поставка готовых изделий. Но если логистика нарушается, этот механизм останавливается.

Грубо говоря, если работа предприятия состоит в том, что оно из 10 комплектующих собирает некую деталь, которую оно должно в количестве 20 штук в день доставить далее по технологической цепочке, то оно в день должно получить 200 деталей. А теперь представим себе, что восьмую деталь не доставили, а доставят только через две недели… Руководство предприятия не только должно заплатить неустойку своему контрагенту, но и:

• нанять склад, на котором разместить 20×14 = 280 частично готовых изделий;

• на этом же складе разместить в нормальном порядке 560 комплектующих № 9–10, гарантировав их сохранность и обратную доставку на место сборки;

• провести экспертизу этих деталей на предмет условий хранения и сохранения их качества;

• застраховать изделия с точки зрения потери их качества из-за незапланированного хранения в новых условиях;

• дополнить контракт с заказчиком дополнительными условиями, связанными с длительным хранением.

И так далее и тому подобное. И все это, как понятно, частично повысит стоимость готового изделия, а частично сократит прибыль производителя…

Неудивительно, что в таких условиях в экономике начался очень серьезный кризис. Беда в том, что статистика в США носит денежный характер, и в условиях бюджетных дотаций совершенно невозможно понять, что стало причиной сохранения показателей того или иного предприятия в более или менее допустимых рамках – продолжение нормальной деятельности или поддержка государства. Более того, даже государственная статистика, которая носит выборочный характер, в такой ситуации начинает давать серьезные сбои. Поскольку модели, которые позволяют на основе выборки получать глобальные данные, явно начинают серьезно отличаться от реальности.

Разумеется, тотальные данные по господдержке есть, однако, как она распределена по отраслям, регионам и предприятиям, неизвестно. Не говоря уже о том, что в условиях карантинного хаоса и беспорядка появилось колоссальное количество мошенников. Некоторые истории того времени стали широко известны (например, когда придумавший себе несуществующий бизнес жулик сразу же купил на полученные от государства деньги «ламборджини» и стал на ней разъезжать, даже не удосужившись сменить место жительства), но большинство, скорее всего, вскрыты вообще не будут.

Но самое неприятное, что красивая регулярная картина стимулирования спроса через кредитование и снижение сбережений, и без того сильно искаженная в 2008–2019 годах, стала совсем запутанной. В результате оценить ситуацию в американской экономике стало очень сложно, можно давать только очень общие оценки.

Но с точки зрения развития четвертого ПЭК-кризиса важно то, что потенциал развития воспроизводственного контура мировой экономики уменьшился, а зависимость от эмиссии доллара сильно выросла.

Рис. 65. Доходы, расходы и сбережения

Более 60% ВВП США формируется за счет частного спроса и управление им представляется принципиально важным инструментом развития экономики.

Рис. 66. Составные элементы ВВП США

Напомню, что в 80–90-е годы рост информационной экономики был связан не только с эмиссионной поддержкой спроса, но и с тем, что этот спрос, во многом, был направлен на новые отрасли и виды деятельности. То есть полученные домохозяйствами ресурсы были направлены на развитие углубления разделения труда и инновации, причем в экономике США. Ковидный кризис 2020 года выглядел совершенно иначе.

Поскольку описанные выше проблемы производителей требовали быстрой компенсации (как для самих предпринимателей, так и для их наемных работников), никаких особых мер по их направленности не было предпринято. Может быть, такие задачи кем-то и ставились, но реализовать их было практически невозможно. Но, как следствие, люди начали дополнительные средства – как полученные от государства, так и взятые из сбережений – направлять на традиционное потребление. А оно ко второму десятилетию XXI века было практически полностью закрыто китайским импортом.

В результате дефицит внешней торговли США с Китаем за время ковидного кризиса резко вырос, а производственный сектор американской экономики существенно деградировал.

Рис. 67. Экспорт США в Китай

Рис. 68. Доля промышленности США в ВВП в 2019–2022 годах

Последствия этих событий мы еще увидим в главе 29, пока же добавлю, что сам Трамп активно пытался создавать рабочие места в реальном секторе американской экономики. Беда в том, что создание одного такого места стоит довольно значительных денег, поскольку требует и квалифицированных работников, и существенного страхового обеспечения, и высоких зарплат. А политика банкиров по заливанию экономики деньгами привела к повышению уровня паразитизма в американском обществе, которое было еще и стимулировано массовым потоком мигрантов.

Последние квалификацией не обладали и обладать не могли, страхование их рабочих мест было невозможно, как следствие, создаваться стали рабочие места для неквалифицированных исполнителей. В статистике этот момент аккуратно «затушевывали» (см. Главу 30), хотя данные по сокращению числа рабочей силы для улучшения показателей безработицы были всегда.

Более или менее адекватных моделей современной ситуации (мировых или американских) не существует. Более того, их и не может быть – и потому, что слишком быстро меняется ситуация, и потому, что нет достаточно реальной картины по статистике, и потому, что в условиях острой политической конфронтации никто не заинтересован в реальной оценке ситуации. Просто потому, что она окажется заведомо хуже, чем создана в глазах американских избирателей за последние годы.

Рис. 69. Сокращение числа рабочей силы

Со статистикой совсем плохо. Ее постоянно пересматривают, причем меняют показатели задним числом (я выше отмечал этот эффект), поэтому невозможно даже повторить полученные ранее результаты. В еженедельных макроэкономических обзорах Фонда экономических исследований Михаила Хазина я регулярно обращаю внимание на это обстоятельство, здесь такое не совсем к месту, слишком мелкий масштаб событий. Но масштаб таких искажений очень велик.

Соответственно, верифицировать любую статистическую модель совершенно невозможно. Они обычно затачиваются под тот или иной эффект (например, на реальную оценку инфляции), но каждый пересмотр данных требует фактически начинать всю работу заново. Да и потом, не забудем про системные искажения статистических данных, изменения в методологии и т. д.

В начале 2024 года начались попытки привлечь внимание к искажениям инфляционной статистики в США (см. Главу 30, работы Саммерса с коллегами и сотрудниками Филадельфийского резервного банка по оценке рабочей силы со стороны Бюро трудовой статистики). Однако пройдет еще много времени, прежде чем эти оценки станут влиять на весь корпус макроэкономических данных для США. В остальном мире ситуация еще хуже.

Как следствие, определить точную цену ковидного кризиса для экономики США достаточно сложно, если вообще возможно. При этом и эффективность государственной поддержки сильно меняется, в зависимости от ее направленности. Можно только отметить, что значительная часть эмиссионных денег, выплаченных домохозяйствам и предпринимателям, пошла по двум основным направлениям.

Первое, как уже отмечалось, – выплаты Китаю за выросший импорт. Эти деньги Китай вначале инвестировал в американский фондовый рынок, но, по мере усиления давления на себя (см. Главу 29) со стороны США, начал ограничивать свои вложения в государственные активы США.

С учетом масштаба китайского экспорта зависимость Китая от США никуда не делась. Отметим, что и сами китайские власти активно используют долларовую прибыль для стерилизации избыточной денежной массы внутри страны. Впрочем, ситуацию с Китаем мы обсудим ниже.

Второе направление – рост финансовых активов и фондового рынка.

Рис. 70. Капитализация лидеров рынка

Фактически с 2020 года начал свой рост новый «пузырь» на фондовом рынке. Как я уже отмечал выше, рост фондовых активов опережает рост доходов компаний, однако темпы этого роста были до какого-то момента после обвала 2008 года умеренными. С 2020 года, когда экономику стали заливать деньгами, эти темпы становятся все более и более высокими.

При этом внутренние инвестиции все-таки существуют. Если рассматривать ситуацию 2020 года, то главными направлениями стали развитие добычи сланцевой нефти и газа и так называемый зеленый переход.

Рис. 71. Экспорт нефти и газа из США, в тыс. барр/д

Первый вариант «выстрелил» в феврале 2022 года, когда резко усилилась санкционная политика против России. Если учесть начавшуюся осенью 2021 года высокую инфляцию в США, весьма возможно, что именно экономические проблемы США, в том числе в топливно-энергетической сфере, стали причиной этой санкционной войны. Предварительно, кстати, американские власти провели «очистку» сланцевой отрасли от накопившихся долгов.

США вынудили Евросоюз отказаться от дешевых российских энергоносителей и, с одной стороны, получили мощный дополнительный источник дохода, с другой – разрушили конкурирующую экономику Германии. Разумеется, полностью компенсировать кризисные процессы это не может, но в рамках распада единой долларовой системы, о чем я подробно напишу ниже, это позволяет уменьшить темпы спада в американской экономике.

Рис. 72. Число банкротств в сланцевой отрасли

Колоссальные усилия при этом тратятся на так называемый зеленый переход якобы с сокращением производства ископаемых энергоносителей. Отметим, что единственный реальный результат – это то, что стоимость электроэнергии попала в принципиальную зависимость от масштаба альтернативной энергетики в регионе: чем больше доля последней, тем выше стоимость.

В последние несколько лет стоимость построения альтернативной энергетики, как и стоимость электричества, выработанного на ней, сильно упала (см. данные по стоимости), но вопросы утилизации и обслуживания остались. Ну и с приходом Трампа и ростом потребности в мощных дата-центрах, мода на зеленую энергетику стала проходить.

Соответственно, на выборах тем властным группировкам, которые поддерживали Демократическую партию и Байдена, оставалось только заниматься махинациями (о чем я писать не буду) и максимально разрушать идеологические конструкции соперника. То есть продолжать разрушать консервативную модель управления обществом.

Для этого обществу навязываются различные концепции, типа BLM или защиты ЛГБТ-сообщества ^*, которые должны «перебить» логику политического проекта Республиканской партии. Беда в том, что они в принципе не могут стать основой политического проекта, поскольку не имеют никаких конструктивных стратегических перспектив. Со всеми вытекающими. Для примера – что будут делать США, когда через несколько лет их захлестнет волна исков от молодых людей (и самоубийств), практически насильственно поменявших свой пол?

И вот здесь нужно вернуться к экономике, поскольку я уже несколько раз произнес принципиальный тезис, который становится все более и более важным и для США, и для мира. В частности, в сегодняшней ситуации. Суть этого тезиса в том, что консервативные силы предлагают сегодня целый ряд политических проектов – от крайне жестких, связанных, например, с Исламским проектом, до относительно мягких, например, политический проект Трампа, который явно относится к Капиталистическому глобальному проекту.

А идеальный с точки зрения либерализма «Западный» глобальный проект своего политического проекта не предъявляет. Ни в 2020 году, ни, забегая немножко вперед, к сегодняшнему дню. И под этим есть глубокое объективное основание. Напомню старую шутку: «если демократия – это власть демократов, то либерализм – это власть банкиров». Соответственно, внутренняя логика «Западного» проекта построена на перераспределении активов в пользу элиты этого проекта через использование финансовых технологий.

Кто-то скажет, а как же модель «15-минутного государства» или, выражаясь словами консерваторов, «цифрового концлагеря»? А это не совсем политический проект, поскольку он предлагает некоторую социальную модель, но ничего не говорит о модели экономической. Иными словами, это не полноценный политический проект, а некоторая иллюзия, которая работает только при наличии искаженного сознания значительной части населения. Беда в том, что люди с искаженным сознанием очень часто ведут себя крайне неадекватно.

А если вернуться к экономическим аспектам, то все политические проекты в рамках господства банкиров были построены на повышении уровня жизни населения. И не только базовых проектных стран, так называемого золотого миллиарда, но и всех остальных, кто к этому проекту присоединился. То есть фактически искажение сознания работало только в рамках реального повышения уровня жизни населения.

При этом, разумеется, отдельным региональным элитам разрешалось грабить свое население, но часто их активность в этом направлении ограничивали (например, в странах Восточной Европы). Впрочем, в Латинской Америке не так – видимо, наличие олигархов там считается исторической традицией. Главное тут в том, что местным элитам, присоединившимся к «Западному» проекту, разрешали капитализировать активы своей страны в чужой (Бреттон-Вудской) модели. И доходы от этой капитализации намного превышали ту часть, которую можно было взять «натурой» в своей стране.

Соответственно, элитам новых стран, приведших свои государства в состав «Западного» проекта, было чрезвычайно выгодно оставлять их там и далее. Поскольку выход из проекта и/или смена элит (второе пока встречалось чаще, чем первое) означал смену собственников капитализированных активов, которые формально находились на территории этих стран. Что автоматически вело к резкому сокращению богатства.

Типичный пример – история акционеров ЮКОСа. Хотя они довольно много успели вывезти из украденных активов и частично сохранили собственность в России, тем не менее их «вес», выраженный в капитализации официально принадлежащих им активов, резко сократился. Что и вызвало такую колоссальную их активность в части попыток вернуть ситуацию назад. К слову, к ним были серьезные претензии и на Западе, и вот почему.

С точки зрения элиты «Западного» глобального проекта часть полученных доходов (в том числе и от капитализации активов) должна была быть направлена на повышение уровня жизни населения. Оно не должно было чувствовать, насколько сильно присоединение к «Западному» проекту ведет к проблемам на национальном уровне. В странах Восточной Европы это получилось (на первом этапе), с российскими олигархами вышла осечка, их жадность и наглость превысила все разумные пределы. В результате чего появление команды Путина, который вначале рассматривался как разумная альтернатива «семибанкирщине» в рамках «Западного» глобального проекта, привело к острой политической схватке.

Сегодня сложно говорить, как бы повел себя Путин, если бы получил поддержку из Вашингтона и Лондона, но в реальности элиты Запада поддержали привычных олигархов. Скорее всего, свою роль сыграли и коррупционные связи, коррупция тут работала в обе стороны, на сегодняшней Украине это очень хорошо видно. Но факт остается фактом: «команда Путина» стала рассматривать варианты развития России вне рамок «Западного» глобального проекта.

Если бы с ним все было хорошо, то, скорее всего, ничего бы не получилось, и дело бы закончилось сложным компромиссом. Но описанные выше проблемы мировой системы капитализма, выраженные в Бреттон-Вудской финансовой системе, привели к тому, что количество стран, которые стали рассматривать для себя альтернативные долларовым финансовые модели, сильно выросло. Это хорошо было видно на саммите БРИКС, который состоялся в октябре 2024 года в Казани.

И теперь можно возвратиться к базовой линии настоящей книги. Беда всей модели расширения проектного управления «Западного» ГП в том, что вначале повышение уровня жизни населения осуществлялось за счет углубления разделения труда на все более и более расширяющихся рынках. А вот затем, как это было показано выше, этот же эффект расширения воспроизводственного контура (фактически экономики единого «западного» контура, альтернативных не осталось) получался уже за счет эмиссионного стимулирования спроса.

Рис. 73. Долларовая денежная масса в США

Некоторое повышение уровня жизни населения нужно было еще и для того, чтобы оно стало поддерживать внешние силы против сильных страновых элит. Поскольку последние все время пытаются сохранить некоторую самобытность и самодостаточность контролируемых ими экономик. Просто потому, что иначе для них просто исчезает питательная среда. Ну а доминирующий глобальный проект пытается эти страновые (национальные) элиты задушить, в том числе путем разделения больших стран на маленькие. Особенно если исторически они были носителями альтернативных глобальных проектов.

Так, последние десятилетия активно уничтожали элиту Католического глобального проекта, про элиту «Красного» проекта даже говорить нечего. А вот чисто националистические структуры в малых странах, в которых возрождение альтернативных ГП невозможно, наоборот, поддерживают (например, в государствах Прибалтики или Средней Азии). Поскольку они выступают противовесами влияния потенциальных противников.

К слову, сейчас представители евроатлантических элит активно поддерживают турецкий проект «Единого Турана». И никто уже не вспоминает, как Великобритания активно разрушала его предшественника, Османскую империю, чуть больше 100 лет назад. А все дело в том, что Россия сегодня для евроатлантистов кажется более страшным противником, чем Турция. Но, если последняя будет усиливаться, ее ждет участь Османской империи.

Очень важным в текущем моменте является вопрос об устойчивости финансовой системы и стерилизации избыточной денежной массы. В этой книге он частично рассматривается, но не забудем: в финансовом секторе добавленная стоимость не образуется, она финансовыми технологиями лишь перераспределяется. Значит ли это, что рост воспроизводственного контура (а он растет, поскольку производится все больше и больше продукции, которая потребляется обществом) теоретически может быть вполне устойчивым?

Ответ на этот вопрос, пусть в косвенном виде, был дан выше. Попробуем его сформулировать явно. Для того чтобы воспроизводственный контур экономической системы постоянно увеличивался (пусть и ограниченными темпами), должен расти спрос. Но если в дело вступают объективные ограничения (начинается ПЭК-кризис), то спрос можно стимулировать за счет эмиссии. Казалось бы, вот добавленная стоимость, в чем вопрос? А в том, что в такой ситуации рост совокупного долга должен существенно опережать масштаб роста воспроизводственного контура. Как в сказке о стиральной машине. Финансовые инструменты могут перераспределять долг ее главного героя, но кто-то должен все время этот долг рефинансировать.

Вопрос. А можно ли перестать этот долг рефинансировать? То есть выдавать главному герою кредиты, которые обеспечивают частичное погашение долга, с тем чтобы его часть он выплачивал из своих «старых» доходов и тем самым сокращал его общий объем? Да, при этом масштаб выплат может стать некомфортным, но ведь до того много лет все было иначе. Можно же немного и потерпеть!

Это тот сценарий, который денежные власти США, а за ними политики называют «мягкой посадкой». Как показывает модель из главы 24, этот вариант проходит, если объем долга не превышает некоторого объема от ВВП. Хотя и в этом случае на фоне падающего спроса экономика будет «проседать». А вот если этот объем превзойден, как, судя по всему, имеет место сейчас, то ситуация становится более критичной.

А именно вернуть воспроизводственный контур к росту в такой ситуации можно только за счет значительного снижения совокупного объема накопленного долга; эмиссия уже не спасает, она переходит в инфляцию. Причем сделать это сложно не только по юридическим причинам, главная проблема в том, что именно объем финансовых активов позволяет элите «Западного» ГП доминировать на уровне власти в политической системе объединенного Запада. Если этот объем резко падает, то влияние финансовой элиты и ее возможности по контролю над политической ситуацией в свою пользу резко упадут. А потому любые разговоры на эту тему жестко пресекаются.

И вот здесь начинаются серьезные конфликты со страновыми элитами. Они требуют свою «законную» долю, которая была (явно или неявно) оговорена при вступлении в воспроизводственный контур «Западного» глобального проекта (Бреттон-Вудскую систему). Они начинают самостоятельную эмиссию, уходят от «колониального налога» и т. д. И на сегодня эти процессы зашли так далеко, что остановить их политическими методами уже невозможно.

При этом применять жесткие меры возможно далеко не всегда. Хотя бы потому, что справиться с одним отступником, в общем, можно, хотя и это может проектной элите дорого обойтись. Но, когда процесс «отстаивания прав» становится привычным (если не сказать обязательным) практически для всех, справиться с ним просто невозможно. И вся система начинает рассыпаться.

Кроме того, реальная промышленная мощь США и их ближайших сателлитов резко ослабла. И это категорически требует некоторых новых политических проектов, направленных на пусть частичное, но восстановление этой мощи. И если этого не сделать, то очень скоро может обнаружиться, что «Западный» проект постигнет та же участь, что «Красный» в конце 80-х годов прошлого века.

Я уже отмечал, что Трамп начал свою президентскую деятельность с того, что попытался восстановить реальный сектор экономики США. И, хотя отдельные достижения у него были, в целом к 2020 году стало понятно, что его усилия успехом не увенчались. Да, ковидная истерия сильно «сбила» нормальную работу по созданию рабочих мест, вакханалия «легких» денег существенно уменьшила желание людей работать, но главная проблема была в другом.

Я глубоко убежден, что пресловутая проблема «глубинного государства» была достаточно легко преодолима, если бы были объективные основания для перехода к нормальному развитию. В конце концов, Ричард Никсон буквально за несколько месяцев выстроил весь аппарат Белого дома под себя и стал проводить принципиальные реформы (одна отмена «золотого стандарта» чего стоит). Да, он был гениальный администратор, но и на уровне Трампа проблему можно было решить.

Но вот отказ от ликвидации Бреттон-Вудской системы стал для Трампа фатальным: при ее сохранении решить поставленную им (и стоящими за ним элитными группами) было в принципе невозможно! Но аналогичная ситуация сегодня стоит и перед либеральной элитой «Западного» глобального проекта: она не в состоянии предъявить обществу конструктивный политический проект! Под него просто нет ресурсов!

Причем проблемы возникают не только внутри США, они и вне их, поскольку сокращающийся эмиссионный ресурс уже невозможно перераспределять между странами. В результате начинается процесс выхода из Бреттон-Вудской модели (к 2020 году еще очень робкий, но на сегодня уже значительно ускорившийся), приостановить который тоже невозможно. По той же самой причине: нет ресурсов.

Да, окружение и Байдена, и Трампа пыталось придать этому процессу политическую окраску. Байден апеллировал к тому, что нужно оздоровить финансовую систему и ситуация устаканится «сама собой»; Трамп, соответственно, обвинял администрацию Байдена в некомпетентности. Но объективная суть при этом не меняется, остановить процесс деградации долларовой финансовой системы уже невозможно, как и показано в главе 23. Ну, а сейчас, уже после победы Трампа в 2024 году, вопрос решился сам собой.

Остальные причины победы Байдена в 2020 году выходят за рамки этой книги, обсуждать возможную фальсификацию выборов, использование голосования по почте и так далее я не буду. Отмечу лишь несколько принципиально важных моментов.

Во-первых, объективная экономическая реальность начинает принципиально влиять на политическую ситуацию в США и в мире. Если ранее у действующих политических акторов было достаточно много вариантов для изменения/адаптации своих стратегий, то сегодня эти варианты все больше носят чисто манипулятивный характер. А реальное развитие ситуации следует базовому кризисному сценарию, который начинает доминировать вне зависимости от желания политиков.

Во-вторых, как следствие первого, различные властные группировки, которые, безусловно, продолжают активно конкурировать друг с другом (напоминаю, Власть – это конкурентное взаимодействие малых организованных групп, властных группировок, см.: М. Хазин, С. Щеглов. Лестница в небо. Диалоги о власти, карьере и мировой элите. М., 2016), все менее склонны разрабатывать долгосрочные сценарии. Фактически современная политика все более скатывается к краткосрочным тактическим схваткам, а это неминуемо разрушает любые долгосрочные альянсы. В результате масштаб политического хаоса нарастает, что коррелирует с развитием экономического кризиса.

В-третьих, тактическая политическая активность отдельных региональных властных группировок начинает разрушать сложные союзнические отношения с элитой «Западного» проекта. В том числе с его институтами, такими как МВФ, Мировой банк, ВТО. Различные санкции (и не только против России, но и против Китая, например) активно разрушают экономическую среду и уже сами по себе становятся для нее более токсичными, чем даже ковидный карантин. При этом повлиять на этот процесс практически невозможно, поскольку его отдельные части зависят от сиюминутных и субъективных процессов, носящих локальный, региональный характер.

В-четвертых, практически исчезает нормальное экономическое и политическое планирование. Точнее, экономическое планирование могло бы существовать, если бы кризисные процессы были признаны на официальном уровне. Но, поскольку это не так, методология статистики все время меняется для того, чтобы она демонстрировала позитивные для находящихся во власти группировок результаты; следовательно, любые прогнозы становятся фикцией. Про политические прогнозы и говорить не приходится, совершенно непонятно, о чем и как в такой ситуации можно договариваться.

И, таким образом, можно констатировать, что по итогам выборов 2020 года в США стало понятно, что любые попытки управлять кризисными процессами на осознанном и рациональном уровне закончились. Кризис продолжается в полном соответствии с теорией, а политическая жизнь во всем мире адаптируется к его последствиям, как к неким непонятным случайностям, а в публичном поле он – игнорируется.

Причем ужас ситуации в том, что он игнорируется не только на уровне официальной пропаганды и СМИ практически во всех странах мира, но и даже внутри элитных групп разных стран. Которые просто не имеют возможности получать как более или менее объективную информацию о текущей ситуации, так и более или менее достоверные прогнозы о развитии событий.