Читатель, дочитавший книгу до этого места, может сделать естественный вывод: поскольку потенциал экономической системы в части освоения доступных рынков исчерпан полностью, риски производителей находятся на исторических максимумах. Это означает, что любой сценарий дальнейшего развития ситуации неминуемо ведет к падению уровня жизни населения, во всем мире в целом или же в существенных его частях. Разумеется, на первых этапах это падение можно скрывать (как это делается в США, например), но тщательное изучение статистики, в общем, позволяет восстановить реальную картину.

Мы выше обсудили эту тему с самых разных сторон, сделали несколько независимых оценок масштаба спада для всей мировой экономики вообще и для развитых стран (США в первую очередь) в частности. Точка равновесия, в которой экономика выйдет на уровень нового воспроизводственного контура, неминуемо будет достигнута. Или, иначе, расходы домохозяйств придут в равновесный баланс с тем уровнем доходов, который будет обеспечивать воспроизводственный контур. Но вот в рамках какого пути?

И вопрос этот принципиальный, поскольку сокращение общей доходной базы, которая сегодня, во многом, покрывается за счет эмиссии, приведет к существенному сокращению элиты во многих странах. В США в первую очередь. А это означает, что многие элитные группы – в первую очередь речь идет о финансистах – могут вообще потерять свой элитный статус. И тем самым, например, вновь вернуться в ситуацию, при которой они будут подчиняться обычным законам. С соответствующими последствиями. Соответственно, если раньше элитные группы конкурировали за бо́льшую Власть, то теперь они начинают конкурировать за жизнь! Что существенно увеличивает общую напряженность в мире, которую, к слову, мы сегодня наблюдаем воочию.

Конкретную ситуацию слома Бреттон-Вудской системы, которая началась с ковидного кризиса в начале 2020 года, мы опишем в следующей главе, пока же поговорим о сценариях. Это принципиальный момент, поскольку именно на фоне карантина, в 2020 году, происходили выборы президента США. И именно на этих выборах проблема разделения описанных выше двух базовых сценариев, сформулированных мной 5 ноября 2014 года в Дейтоне на Дартмутской конференции, была обозначена практически явно.

А какие вообще могут быть варианты? Экономика плавно опустится к равновесной точке? Она рухнет и проскочит точку равновесия, к которой потом придется много лет возвращаться? Можно ли плавно опуститься к равновесной точке, не опускаясь ниже ее? Как можно, даже, точнее, можно ли вообще, управлять этим процессом? Как можно выйти на этот равновесный уровень с максимальной эффективностью для конкретной страны, возможно, даже увеличив (восстановив) воспроизводственный контур экономики? Как этот спад будет распределен по мировым регионам?

У нас, на территории бывшего СССР, есть целая куча примеров, которые говорят о том, что теоретически есть самые разные варианты. Есть обвал в тотальную экономическую катастрофу, как в Грузии, Армении, Таджикистане. Есть обвал ниже точки равновесия, как в России, которая во многом обеспечивается за счет экспорта сырья, поскольку своего воспроизводственного контура у нас на сегодня нет. Есть плавный спуск с развитием воспроизводственного контура экономики, как в Белоруссии, но при наличии внешних рынков, той же России в частности. Есть фиктивный рост на внешнем капитале, который обернулся тотальной экономической катастрофой, как в Латвии и Эстонии. А вот что и как будет в США? Германии? Вообще в ЕС?

Сегодня у нас есть уже даже математические модели, которые можно использовать для ответов на эти вопросы, и это совсем не те макроэкономические модели, которые использует МВФ для своих прогнозов. Но, если бы я начал обсуждать эти модели и результаты их применения, получилась бы совсем другая книга, для другого, профессионального читателя. Эта – посвящена экономическим идеям, а не конкретным проектам. Но грош цена идеям, если их нельзя использовать для решения конкретных задач. И по этой причине данную главу я хочу посвятить более подробному описанию конкретных сценариев, в рамках которых может произойти выход на точку равновесия для США. Тем более что соответствующие процессы все активнее влияют на политические процессы в мире, т. е. и на нашу с вами жизнь.

Прежде всего нужно отметить, что, хотя сами сценарии являются во многом объективными и уж точно объективными являются обстоятельства, которые вызвали кризис, выбор одного из сценариев – это вопрос политический. Как и конкуренция сценариев вроде той, которую мы видим сегодня в США. То есть это процесс субъективный. И осуществляет его та элита, которая управляет страной. Если эта страна является базовой страной какого-то ГП, то мы можем более или менее точно описать, какой сценарий его элита выберет. Если проектов несколько, то можно попытаться описать варианты их (как всегда, конфликтного) взаимодействия.

Осенью 2014 года, когда я описал два этих сценария, правила игры в экономике, нравится это кому-то или нет, определяла элита «Западного» ГП, финансовая элита, контролирующая инфраструктуру Бреттон-Вудской системы. И понятно почему: именно она контролирует и регулирует главный ресурс экономического развития, денежную и кредитную эмиссию. Ничего даже отдаленно сравнимого по масштабу с этим ресурсом пока не наблюдается и, хотя его возможности сильно ослабли за последние годы, заменить его на что-то другое без катастрофического обвала никак не получится.

Единственная группа в мире, которая сумела его использовать в своих силах, – национальная элита Китая. В полном соответствии с марксистским тезисом о двух факторах производства, труде и капитале, она выстроила свое могущество на основе труда. Пока у Китая был практически неограниченный и почти бесплатный трудовой ресурс, все было хорошо. Но все равно масштаб дохода, который получал Китай, определялся эмиссией доллара и возможностями США по развитию альтернативных производителей. В частности в Юго-Восточной Азии.

Эта элита, определяющая правила, является принципиально наднациональной, что хорошо видно на примере «дела Стросс-Кана». Отобрать у США право контроля над мировой резервной валютой, единой мерой стоимости, возможность неограниченной эмиссии для финансирования любых расходов – это фактически объявление войны США. Но, поскольку элита «Западного» проекта контролирует США частично с начала ХХ века, а полностью – с середины 70-х годов (условная точка перехода страны под контроль финансистов – отставка Ричарда Никсона в 1974 году), для них этот вопрос не являлся принципиальным.

Условно говоря, этот вопрос можно сравнить с назначением нового руководства национальными республиками в СССР в 50-е годы или попытками ограничить возможности Шотландии по выходу из Великобритании на сегодняшний день. Для элиты «Западного» проекта ее право на такие действия очевидно и попытки противодействия воспринимаются крайне жестко. Что мы хорошо знаем по проблемам Трампа в последние годы.

Да, как я уже отмечал в предыдущей главе, эта элитная группа за первые посткризисные годы (2008–2020) потерпела несколько серьезных поражений, но ее прерогатива на написание правил игры пока никем реально не оспорена. И ей, чтобы сохранить власть, нужно решить две базовые задачи: сохранить контроль как над эмиссией денег (в нашем случае доллара США), так и над инфраструктурой их распределения. Поскольку именно в этом, как было описано выше, и легализуется эмиссионная прибыль.

Есть еще и третья задача, как показывает сегодняшний опыт, самая сложная: сохранить эффективность этой системы. Как показано выше в этой книге, эта задача на сегодня принципиально нерешаема, поскольку потенциал развития системы разделения труда, основанной на Бреттон-Вудских механизмах, полностью исчерпан. Но с точки зрения элиты «Западного» проекта такая постановка вопроса недопустима хотя бы потому, что по итогам развития сценариев распада мировой долларовой системы эта элита просто прекратит свое существование.

Впрочем, весьма возможно, что в последние месяцы перед окончанием написания этой книги (осень 2025 года) ситуация стала меняться. Поскольку мысль об объективной невозможности сохранить господство над миром «Западного» проекта дошла до его нынешних демиургов. Но, так ли это, читатель увидит уже сам.

Первая задача, которая была поставлена элитой «Западного» проекта еще только в самом начале проявления острого кризиса системы, состояла в том, чтобы взять под прямой контроль эмиссионный центр, ФРС США. Проект этот – создание центробанка центробанков – в отличие от ситуации 1910–1913 годов завершился для финансистов поражением. Но поражение это было относительным, поскольку закон о Федеральном резерве пока в США не изменен, и характер частного (то есть со стороны финансистов) управления эмиссионным центром сохранился. Правда, уже достаточно давно, даже по закону, государство добавило к старому, чисто финансовому мандату ФРС (контроль над устойчивостью валюты) еще и мандат по обеспечению низкого уровня безработицы.

Но уже начали появляться контрэлитные группы, ориентированные на национальные интересы, о чем я и сказал 5 ноября 2014 года в Дейтоне. Более того, лозунг Трампа, под которым он шел на выборы, «Сделаем Америку снова великой», означал в реальности реиндустриализацию американской экономики. Другое дело, что тогда еще невозможно было даже сказать о том, что для этого нужно отказаться от поддержки мировой долларовой системы, не то что предпринять в этом направлении конкретные действия.

При этом опыт Стросс-Кана показал, что прямое выступление против Белого дома может очень дорого стоить конкретным чиновникам ФРС. А сам президент США может достаточно эффективно манипулировать показателями безработицы (особенно с учетом того, что главным статистическим органом тут является Бюро трудовой статистики Министерства труда, подчиненного непосредственно президенту). Но тем не менее оперативное руководство эмиссионным центром по-прежнему находится в руках финансистов.

Ключевым моментом здесь является то обстоятельство, что система доминирования США построена не столько на военной силе (хотя она играет важную роль), сколько на Бреттон-Вудских финансовых институтах. Именно возможность в любую секунду ограничивать или усиливать инвестиционный и/или прямой финансовый поток в сторону тех или иных стран и регионов дают США возможность тотальной манипуляции над мировой экономической, а значит, и политической системой. И понимание этого глубоко вошло в плоть и кровь американской элиты.

Это хорошо видно по ссоре президента США Трампа (в его первый срок) и назначенного им (!) нового руководителя ФРС Пауэлла по вопросу учетной ставки Федрезерва. Суть спора состояла в том, что, с точки зрения финансовой элиты, в период снижения ставки (причины которой мы подробнейшим образом обсудили выше) доходность капитала стала отрицательной. Капитал не воспроизводится и для финансистов, которые не очень понимают макроэкономику, это и есть главная проблема кризиса. И даже если они что-то понимают, в любом случае их позиция состоит в том, что не они должны быть первыми жертвами этого кризиса. Спор этот, кстати, Пауэлл выиграл.

Выражается эта проблема, в частности, в том, что если в 90-е годы максимальную прибыль получали те инвестиционные институты, которые были максимально большими (т. е. чем богаче был инвестор, тем быстрее он наращивал свой капитал), то с 2008 года ситуация изменилась. Максимальный объем капитала, который можно гарантированно вложить с прибылью, так сказать, одним куском, стал сокращаться. Уже невозможно вложить 100 млрд долларов, уже очень сложно вложить даже 10 миллиардов, хотя, скажем, 100 млн вложить можно. В приложении к конкретному крупному инвестиционному фонду это означает, что нужно держать сотни квалифицированных менеджеров в разных сферах экономики (вместо 2–3), каждый из которых должен оперировать своими 100 млн.

И как прикажете их контролировать? А если не контролировать, то довольно быстро выяснится, что те 2–3% прибыли, которые приносят 495 из этих менеджеров, не компенсируют убытки тех пяти, которые свои (ну, в смысле ваши) капиталы просто профукают! Понятно, что такая ситуация резко понижает эффективность крупных финансовых операций, а это существенно усиливает общую депрессивную ситуацию в экономике. И ее не может компенсировать даже эмиссионная прибыль, которая к тому же далеко не всем достается.

К слову, тяга к развитию искусственного интеллекта (ИИ), весьма возможно, связана как раз с тем, что необходимо максимально снизить риски субъективного управления капиталом. Да, разумеется, порох ИИ не изобретет, но и явных подстав не сделает. Ну, точнее, на это хочется надеяться. Другое дело, что по мере развития кризиса стандартная норма прибыли, обеспечиваемая стандартными процедурами (а других ИИ «не понимает»), тоже упадет ниже нуля. Скорее всего, уже упала. А рост богатств самых богатых граждан мира достаточно сомнителен – это просто рост фиктивной капитализации, форма скрытой инфляции.

То есть мало того что после 1988–1991 годов финансовая инфраструктура разрослась на бывшую до того неподконтрольной Бреттон-Вудским институтам территорию (почти треть мира, между прочим!), что существенно увеличило ее реальную стоимость. В реальности эту инфраструктуру стали накачивать эмиссионными деньгами, и ее масштаб относительно реального сектора мировой экономики продолжал увеличиваться. Да, разумеется, понятно, что в базовых странах «Западного» проекта (условно говоря, страны G7) рост финансовых активов использовался для стерилизации избыточной (эмиссионной) денежной массы. Но все равно тенденция была крайне опасной.

По мере того как с 2007–2008 годов вложения в эту инфраструктуру становятся все менее эффективными, ее инвестиционная составляющая стала требовать серьезной фрагментации. То есть стало исчезать преимущество масштаба. И единственным выходом в этой ситуации является повышение доходности вложения капитала. Соответственно, глава ФРС Пауэлл как представитель интересов элиты «Западного» проекта стал настаивать на повышении ставки.

При этом вопрос о том, что делать с накопленным частным долгом, повис в воздухе. Собственно, Пауэллу по большому счету на это было наплевать, за ВВП он не отвечает. А безработица… Если ВВП падает, то безработица растет, а руководство ФРС всегда может представить максимально красивый отчет, что оно сделало все, чтобы в рамках системного снижения занятости безработица росла бы минимально возможными темпами.

Проблема тут в другом. Если падают ВВП и доходы граждан, то они перестают покупать и перестают обслуживать долги. Экономику накрывает вал банкротств и дефолтов, как частных, так и корпоративных… И, соответственно, фиктивная капитализация финансовой инфраструктуры начинает сокращаться в направлении ее более или менее реальной стоимости. Которая, напомним, исторически составляет 5% от ВВП… Ну, хорошо, сделаем скидку на современный этап экономики, 10%.

Рис. 60. Доля финансовых активов в ВВП США

Рис. 61. Доля финансового сектора в прибыли корпораций

А за проблемами домохозяйств и корпораций теоретически должен следовать вал банкротств со стороны финансовых институтов (как это было и в первый ПЭК-кризис, и во второй, и в начале четвертого). И вот тут-то просто обязана включиться ФРС, которая начинает активно печатать деньги для поддержки этих самых институтов. Не всех, разумеется, но уж своих-то точно! Банки же, в свою очередь, кредитную активность резко сокращают, в результате стремительно падает кредитный мультипликатор и начинается рост инфляции издержек. Кроме того, снижение кредитной активности разрушает систему прогнозирования хозяйственных процессов, и технологические цепочки начинают разрушаться…

Что-то похожее происходило в нашей стране в 90-е годы, но в США, с учетом масштаба спада, все будет сильнее. И последствия будут хуже, поскольку уровень разделения труда в США выше и поддерживать частные структуры никто не будет. А вот финансовые институты при нынешнем руководстве выживут, поскольку денег не будет в реальном секторе (кто же ему даст, если нет гарантий, что предприятия, на фоне спада, эти кредиты вернут). А у банков, поддержанных ФРС, напротив, все будет хорошо. Они, как это было в 30-е годы, начнут активно заниматься выкупом в свою пользу тех предприятий, которые даже в этих тяжелых условиях останутся на плаву.

Вот тут-то у финансовой элиты и появится возможность компенсировать те потери, что экономические, что политические, которые они понесли в последнее десятилетие. И, что самое замечательное, ответственность за все это будут нести политические руководители страны и промышленники, а банкиры останутся «белыми и пушистыми».

К слову, никто не даст гарантии, что в результате всей этой истории в США останется на сколько-нибудь масштабном уровне воспроизводственный контур экономики. Никто не даст гарантии, что в стране не начнется гражданская война. Никто не понимает, кто и как будет кормить голодное городское население, впрочем, об этом я уже писал. И, самое главное, совершенно непонятно, удастся ли сохранить военно-промышленный комплекс, который гарантирует для США не только политическое доминирование в мире (с ним-то как-нибудь потом можно будет разобраться), но и источник ресурсов для поддержания экономики. Да и у промышленников будут серьезные проблемы…

Напомним (и тут мы немножко забегаем вперед), что в последние годы США захлестнул вал технологических аварий. Как и СССР во второй половине 80-х годов прошлого века. Это естественно, поскольку на протяжении как минимум десятилетия проводилась в жизнь политика экономии на текущих ремонтах. Но в условиях описанного в предыдущих абзацах кризиса этим уж точно никто заниматься не будет, и судьба американской промышленности будет достаточно печальна. Впрочем, к этой теме мы еще вернемся.

Собственно, такую программу действий (согласованную с элитой «Западного» проекта, которая на тот момент еще контролировала политику США) ФРС уже запустила в 2008 году, но, как мы уже видели, еще были ресурсы на то, чтобы не допустить обвала, аналогичного 1930 году. А вот на 2019 год таких ресурсов уже не было, и это означает, что для очень многих достаточно влиятельных сил и групп (в том числе старых, промышленных элит) такой сценарий может стать катастрофой, после которой вернуть себе элитный статус уже не получится. И понятно это стало уже через пару лет после начала кризиса.

С точки зрения государственного управления это означает, что решение о повышении ставки, формально техническое и находящееся в прерогативе ФРС, в реальности стало принципиально политическим. И Пауэллу четко объяснили, что, прежде чем принимать такое решение, он должен получить соответствующие полномочия. А поскольку это невозможно, он обязан обратиться к политическому руководству и ждать отмашки в ту или иную сторону.

Собственно, априори нельзя было сказать, была ли на тот момент у этих (не финансовых) сил возможность для отстранения финансовой элиты от рычагов государственного управления и, соответственно, возможность сменить описанный выше сценарий. Но события 2011 года (дело Стросс-Кана) придали им серьезного оптимизма, а летом 2014 года, после остановки эмиссии, стало понятно, что у финансистов серьезные проблемы. А по итогам 4 ноября 2014 года стало понятно, что альтернатива финансистам, по крайней мере в США, есть, и очень серьезная.

Но, прежде чем говорить об этой альтернативе в политическом плане, нужно несколько слов сказать о том, как, по крайней мере на интуитивном уровне, ее понимает американская общественность. Вместо того чтобы на эмиссионные деньги создавать промышленность в странах Юго-Восточной Азии, а потом продавать дешевую продукцию в США (получая как эмиссионную, так и значительную часть посреднической прибыли), можно попытаться за счет той части прибыли, которая сегодня идет финансистам, восстановить хотя бы часть промышленности США. Кроме того, за счет усиления защиты внутреннего рынка восстановить воспроизводственный контур экономики США (возможно, вместе с Канадой и Мексикой) на приемлемом уровне.

При этом не следует принижать роль промышленности в США даже на тот момент (она по номинальному масштабу превышала всю экономику Германии целиком). Особенно если учесть, что она фактически сохранила бо́льшую часть технологий, в отличие от России, например. Однако ее нужно очень серьезно реформировать, в том числе наполнить на кадровом уровне, поскольку в противном случае на момент кризиса могут возникнуть большие проблемы. Это, с точки зрения финансистов (которым любая страна, в которой они контролируют денежную систему, – дом родной, а в которой не контролируют – враждебная держава), такой сценарий, мягко говоря, не очень хорош. А вот американским патриотам, чтобы не сказать – националистам, он вполне себе нравится.

Кроме того, как мы уже отмечали, технологий мало, нужна еще промышленная мощь. Пример с Петром I и колоколами, который мы приводили выше, для сегодняшних США вполне актуален. Технологии есть, и любую из них США могут развернуть на весь мировой рынок. Но вот сделать это для всех критически важных товарных групп они уже не могут, и дальше мы это покажем. Впрочем, для большинства экспертов эта ситуация уже достаточно очевидна, и она неоднократно открыто обсуждалась.

Поскольку в результате кризиса мировая долларовая система распадается, падает и общий уровень разделения труда в мировой экономической системе, и общий объем мировой экономики. Но понимают ли это американские эксперты или, точнее, в какой мере понимают – большой вопрос. Они же практически все были воспитаны в парадигме экономикс, в которой соответствующие вопросы не поощряются. Во избежание. Кстати, именно практически неизбежный распад единой глобальной долларовой Бреттон-Вудской системы и позволяет называть представителей этой модели, Трампа в том числе, изоляционистами. Именно в этом, достаточно узком смысле.

Иными словами, в рамках второго базового сценария национальная элита США должна восстановить воспроизводственный контур своей экономики, но на более низком технологическом уровне. Задача это сложная, но основная проблема не столько в реализации, сколько к том, чтобы правильно сформулировать задачу. Ну и найти источники инвестиций. Поскольку абсолютно очевидно, что Б.-В. институты, включая не только ФРС, но и коммерческие банки, на такую программу денег не дадут. Во всяком случае, без серьезной перестройки своей системы управления.

Кроме того, с точки зрения элиты Капиталистического проекта, некоторое снижение уровня жизни населения в ситуации ее возврата к контролю над США представляется абсолютно позитивным. Напомним, элита, как это показано в «Лестнице в небо», всегда борется исключительно за власть. А если еще учесть, что по итогам кризиса можно перераспределить в свою пользу ту часть прибыли мировой экономики, которую сегодня получают Китай и Западная Европа, то, в рамках общих прикидок, картина начинает вообще выглядеть крайне оптимистично.

Примечание из будущего. Сегодня мы уже знаем ответ на часть высказанных вопросов. Уже проявившиеся последствия Специальной военной операции на Украине показали, что США образца начала 20-х годов XXI века не в состоянии провести реиндустриализацию своей экономики за счет ресурсов внутренних рынков. Возможно, в 2016 году ситуация была лучше, хотя это и не очевидно. Но одно понятно точно, поскольку разговоры об отказе от мировой долларовой системы на тот момент были вообще исключены, даже приступить к работе по восстановлению промышленности и воспроизводственного комплекса американской экономики было невозможно.

Разумеется, обществу это все не объяснишь, даже в самых простых терминах. Но зато оно очень тонко чувствует идеологические оттенки и за время, прошедшее с начала кризиса, стало испытывать сильную изжогу от праволиберальной идеологии. Ее активно исповедует Демократическая партия, а вот в Республиканской, напротив, вполне себе сильны настроения консервативные (хотя и их доминирование находилось уже к тому моменту под серьезным вопросом). Ну а 4 ноября 2014 года в США состоялись промежуточные выборы, которые и прояснили ситуацию.

Иными словами, проголосовали-то граждане не за конкретный экономический механизм, восстановление реального сектора американской экономики, а за усиление консервативных идей! Но, понимая, какие элитные группы стоят за консервативным сценарием в той ситуации, можно было сделать вывод, что в реальности они голосовали именно за смену экономических моделей. Что и позволило мне произнести те тезисы, с которыми я выступил на Дартмутской конференции. А уже очень скоро стало понятно, что эти элитные группы своего кандидата (кандидатов) таки выставили.

При этом оказалось, что кандидатов-нефинансистов как минимум два. А доминирующая праволиберальная идеология подверглась эрозии сразу по двум направлениям: с одной стороны, от либерализма к консерватизму, и праймериз в Республиканской партии выиграл правый консерватор Трамп. А с другой – в направлении справа налево, и самым серьезным противником финансистов в Демократической партии стал левый либерал Сандерс. Судя по всему, либерализм его и погубил: не имея за спиной серьезной элитной поддержки, ни от «Западного» проекта (который не любит леваков и слова «социализм»), ни от Капиталистического (который не любит либералов), он не смог справиться с функционерами, контролирующими партийный аппарат. Хотя электорат Демократической партии, судя по всему, поддерживал его более основательно, чем Хиллари Клинтон.

Ну а дальше началась схватка, которая, собственно, и должна была определить дальнейшую судьбу США. Выиграл ее, как известно, Трамп, но сразу после его победы, еще до инаугурации, элита «Западного» проекта начала на него невероятную по силе, не имеющую прецедента в истории идеологическую атаку. Соображения, которые я описал выше, как чисто экономические, так и в рамках проектного анализа, объясняют эту атаку куда более адекватно, чем это делают различные эксперты-политологи, но мы эту тему затрагивать не будем, поскольку она имеет слабое отношение к экономике. А вот экономические действия Трампа разберем подробнее, поскольку они очень хорошо иллюстрируют общую логику развития капитализма.

Прежде всего Трамп отказался от схемы Тихоокеанского и Атлантического партнерств. Отметим, что логика эта была придумана еще финансистами с целью сокращения той части мирового населения, которая имела возможность получать эмиссионные доходы в рамках перераспределения финансовых потоков. Тихоокеанское партнерство исключало из этого процесса Китай, Атлантическое было направлено на концентрацию эмиссионного дохода в Западной Европе. Иными словами, это был паллиатив, разработанный финансистами в рамках снижения издержек Бреттон-Вудского механизма и то, что этих мер не хватит, было понятно уже достаточно давно. В частности, даже в предвыборной программе Х. Клинтон уже анонсировали отказ от соответствующих действий.

Далее вспомним, что доходы американских домохозяйств находятся на уровне 50-х годов прошлого века. Даже если предположить, что эксперты Трампа не понимали, что точка равновесия экономической системы лежит ниже нынешнего масштаба этих доходов, они отдают себе отчет, что нынешние доходы недостаточны для поддержания реального сектора США. Я, кстати, в такую их наивность не верю, они могут ошибаться в оценке цифр, но не в наличии самого явления, тем более что у них есть опыт кризиса начала 30-х годов ХХ века. И это значит, что спрос на продукцию, произведенную в США, нужно было увеличить.

Это принципиальное отличие от политики либералов, которые увеличивали расходы, а не доходы. Вместе с долгами, разумеется. И сделать это можно только двумя способами: увеличить количество рабочих мест (т. е. тех людей, которые получают зарплаты, а не пособия из бюджета) и/или снизить налоги. Ну а снижение налогов автоматически потребует сокращения социальных пособий из бюджета. Пусть и не сразу, так что расходы бюджета на время могут даже немножко вырасти.

Кроме того, нужно поддержать внутреннее производство, чтобы выросший внутренний спрос удовлетворялся за счет рабочих мест, созданных внутри США. Это требует изменить Бреттон-Вудскую модель «вывозим (эмиссионный) капитал – возвращаем дешевые товары» на модель классического товарного капитализма: «закрываем границы от товаров импортных – вывозим товары, произведенные внутри страны». Отметим, в полном соответствии с логикой Капиталистического глобального проекта.

Более или менее полный анализ возможного масштаба экономики США как регионального экономического кластера в рамках такой модели (и, кстати, оценку того, кто в этот кластер войдет) никто пока не проводил. Точнее, мы, на основе наших моделей, такую прикидку делали, причем в двух вариантах – если Латинская Америка станет самостоятельной валютной зоной или она останется в рамках Американской долларовой зоны, но пока об этом говорить рано. Но с точки зрения схватки за власть в рамках борьбы двух проектных элит вопрос тут решается автоматически: сами элиты свой уровень жизни при любых условиях сохранят, если добьются победы. А если проиграют – то, как известно, горе побежденным!

По этой причине силы, стоящие за Трампом, будут реализовывать свой сценарий, даже если мы (или кто-нибудь еще) им объясним, что уровень жизни в США в его рамках упадет очень сильно. Впрочем, в альтернативном варианте он тоже упадет очень-очень нехило. А поскольку время нельзя повернуть вспять, то те, кто победит, и будут писать историю и объяснять, что только их вариант обеспечивал сохранение общества и государства. В общем, это тот самый случай, когда объективная экономическая картина никому не интересна, решение принимается на чисто политическом уровне, и анализировать его можно только в рамках проектного анализа.

И если мы посмотрим на экономическую политику Трампа, то увидим, что он четко и внятно реализовывал описанную выше программу. Он сокращал налоги для корпораций (чтобы они могли создавать новые рабочие места и повышать заработную плату). Он снижал налоги для граждан, чтобы они могли покупать больше товаров. Он требовал, чтобы внешние партнеры США выровняли свои торговые балансы и перестали поставлять в США свою продукцию в объемах, превышающих встречные поставки американских товаров. Более того, он открыто говорил о том, что ВТО (системный элемент Бреттон-Вудской системы) устарела и должна быть ликвидирована! Он пытался сократить бюджетные расходы, в том числе отменить медицинскую реформу Обамы.

А вот эффект эта программа не дала, Трамп проиграл выборы 2020 года. Детали будут ниже, пока же мы отметим, что прежде всего это связано с тем, что он еще не мог говорить о необходимости отказа от мировой долларовой системы и необходимости ее фрагментации. Американское общество к этому было не готово. И, как следствие, проблемы, которые возникали у Трампа – и в процессе реализации его программы, и те, которые ему создавали финансисты, – вызывали в обществе естественное раздражение. Тем более что постепенное падение уровня жизни никуда не делось.

Именно в рамках реализации этой программы он сцепился с руководством ФРС, с тем самым Пауэллом, которого он сам назначил. Точку зрения Пауэлла я уже объяснял, она вполне логична и адекватна. Беда в том, что логика Трампа тоже понятна, и она состоит в том, что в условиях, когда частный совокупный долг с момента кризиса в 2008 году сократился явно недостаточно (и составляет в среднем около 100% от реально располагаемых доходов каждого домохозяйства, что примерно в два раза превышает максимальный уровень до начала «рейганомики»), повышать стоимость обслуживания этого долга нельзя. И потому, что это несет за собой политические издержки, и потому, что это будет серьезно снижать покупательную способность населения, что прямо противоречит «плану Трампа».

Отметим, что многие неангажированные наблюдатели отмечают, что первые два года проведения политики Трампа дали реальные результаты, которые работяги («реднеки», от red necks – «красные, т. е. загорелые, шеи») ощутили на своих холодильниках. И именно они позволили Трампу одержать (пусть и относительную) победу на промежуточных выборах 6 ноября 2018 года (об этом чуть позже). И Трампу совершенно не улыбалось обмануть этих людей, своих верных избирателей. Как и своих спонсоров, те самые элитные группы, представляющие Капиталистический глобальный проект, которые его выдвинули и обеспечили его победу в 2016 году.

И это означало, что у элиты «Западного» проекта возникли очень серьезные проблемы, решить которые в рамках регулярного развития ситуации с большой вероятностью не получалось. А Пауэлл был ограничен ситуацией, при которой наиболее принципиальные его решения были переведены в политическую сферу и на уровне закулисных переговоров финансистов уже решиться не могли. Причем учетная ставка – это только первая часть «марлезонского балета», вторая – это неизбежный обвал финансовых рынков, после которого возобновится острая стадия ПЭК-кризиса, приостановленная в 2008 году.

Потому что, как только он начнется, возникнет проблема, кого поддерживать: финансовые институты или реальный сектор экономики США. И тут становится понятно, что в США две проектные элиты, представляющие два разных глобальных проекта, то есть имеющие два принципиально разных взгляда на жизнь. И придется принимать именно политическое решение, на уровне руководства США, а не ФРС. Со всеми вытекающими последствиями.

Отметим кстати, что обвал финансовых рынков вовсе не является обязательным сценарием. Поскольку нынешний ПЭК-кризис идет по инфляционному сценарию, вполне возможна ситуация, при которой за счет высокой инфляции номинальные показатели рынков будут оставаться примерно на одном уровне или даже будут расти. Но в реальном выражении, с учетом инфляции, они будут падать.

Такой сценарий для финансистов куда более удобен, другое дело, что он означает практически неизбежное разрушение высокотехнологичной промышленности в США. Оборонные предприятия еще, быть может, спасти и удастся, включив их в число получателей эмиссионных денег, но все остальное точно рухнет. И по этой причине переход к дефляционному сценарию кризиса крайне выгоден промышленным элитам, стоящим за Трампом. Разумеется, в ситуации, в которой они перехватят контроль над эмиссионным центром, что, соответственно, совершенно не устраивает элиты финансовые.

Возникает вопрос: а почему в начале 30-х годов прошлого века дефляционный сценарий финансистов устраивал, а сегодня нет?