Глава 5

Дамиан

Утро на лазурном побережье плавно перетекало в полдень, когда она завозилась в постели. Стройная мулатка, чьё идеальное тело я ласкал всю прошлую ночь, так призывно потягивалась и постанывала, что я готов был наброситься на неё и подмять под себя, не дожидаясь, когда красотка проснётся. Умелая в любви. Даже слишком умелая. Но что поделать? Женщины в этих краях ни на что другое не способны. И их главная цель, мечта, к которой все они стремятся — охмурить кошелёк, выскочить замуж и свалить из этих мест.

Намерение читается во всём. В повадках, движениях, взглядах. Твою мать, даже сейчас я анализирую и сканирую человека, с которым просто собирался провести время. Чёртова профдеформация.

Она разомкнула опушённые густыми ресницами веки и улыбнулась, ликуя от осознания того, что я смотрю на неё и как я смотрю.

— Доброе утро, — промурлыкала она с прелестным акцентом, отчего одеяло, едва прикрывавшее меня ниже пояса, зашевелилось. От профессионального взгляда это не укрылось, и девушка облизнула пухлые губки, увлажняя их…

Но я ведь не изверг. Не дав ей заползти под моё одеяло, я наклонился и, поддев её подбородок пальцем, заставил вернуть внимание к лицу.

— Давай для начала позавтракаем, детка, — наши губы соприкоснулись на пару секунд. Она мечтательно зажмурилась. Но как только я собрался подняться с постели и увлечь её за собой, чертовка прижала свои ладони к моим плечам, а через секунду я уже лежал на спине, а мне на грудь, щекоча кожу, падала густая каштановая копна.

— Мы всё успеем, сладкий мой, — промурлыкала она и стала спускаться поцелуями по моей груди. Вот уже тёплые губы касаются живота, я чувствую их ещё ниже, там, где просто невозможно удерживать оборону. Да и зачем? Эта куколка знает, на какие рычаги давить, и делает это мастерски, умело. Так почему бы не поддаться ей?

Сжал челюсти и невольно смял одной рукой простыню, а другой — волосы на затылке мулатки. Наверное, ей даже стало больно, только она никак себя не выдала, а лишь ускорила движения, делая именно то, что требовалось в данную секунду. Её сноровка поражала, и я без зазрения совести пользовался тем, что мне давали. В какой-то момент даже забыл, что передо мной живой человек и в край одичал в своём рвении испытать разрядку. Она успела меня избаловать. Так, пусть продемонстрирует, на что ещё способна. Но когда, казалось, фейерверк ощущений вот-вот настигнет меня, произошло то, отчего захотелось кого-нибудь убить. Да что там! Сровнять с землёй этот чёртов отель!

Зазвонил рабочий коммуникатор. Нет, не так. Рабочий коммуникатор зазвонил в самый, наверное, кульминационный момент этого, мать его, отпуска, который я заслужил после работы без перерыва на выходные двадцать четыре на семь в течение пяти последних зим.

Я не просил много. Всего шесть дней меня не беспокоить. Разве это так сложно?

Но коммуникатор зазвонил, а когда я ткнул его, и голограмма высветила конопатую физиономию моего подчинённого, выругался, не подбирая слов, вместо приветствия. Меня он тоже видел. Как и высунувшуюся из-под одеяла чаровницу, которая не сразу поняла, что произошло.

Она взвизгнула, сползла с кровати и выскочила из предела видимости прибора связи, оставшись совершенно голой позади голограммы капитана. Теперь он её не видел, тогда как я лицезрел эти аппетитные формы во всей красе. Ну и смотрел, естественно, не на рыжего кайфоломщика, а туда, куда тянулся всем своим существом.

— Прошу меня простить, господин Сорель, — проговорил помощник. — Вы ведь понимаете, что я не стал бы вас беспокоить, если бы не дело чрезвычайной важности.

Я кивнул.

— Давай без прелюдий, Корро. Я их не люблю.

— Так точно, — капитан откашлялся. — Дело в том, что сегодня утром была арестована женщина. Она подозревается в убийстве человека, который пытался надругаться над ней.

— Ну и?

— Признаков насильственной смерти не обнаружено. Он просто умер у неё в спальне.

— Могло быть что угодно. Сердечный приступ, тромб, кровоизлияние.

— В том то и дело. Вскрытие ничего не показало. Погибший был совершенно здоров, если не считать увеличенной печени и камней в желчном пузыре. Более того, — продолжал капитан, — когда её привезли в изолятор, она одним толчком едва не размазала сокамерника по стене. И судя по всему, сама не поняла, что сделала, придя в ужас от увиденного.

— В каком он состоянии?

— Я успел его перехватить.

Откинувшись на подушку, я устало потёр переносицу, покосился на мулатку и как бы ни сопротивлялось всё внутри, сказал капитану:

— Заприте её. Я выезжаю и скоро буду у вас.

Обожаю свою работу.

Будто бы и не было отпуска. Будто не я целых три дня предавался похотливым фантазиям с женщиной, готовой на всё ради моего удовольствия. Надо было видеть разочарование в её огромных карих глазах, когда, соскочив с кровати, я стремительно оделся и вылетел из номера, не прощаясь.

Что ж, детка, при твоих талантах тебе обязательно повезёт. Но не со мной.

Три часа спустя, миновав проходную Дома Инквизиции, я шёл по коридору в сторону своего кабинета, гоняя в голове одну мысль: кто она? Ведь женщины не имеют такой силы.

Нет, они способны творить волшебство и колдовать опосредованно. Как ведьмы и ученики академии, через книги, артефакты и сложные заклинания, которым долго обучаются. Но вот так, взмахнув рукой, отправить в полёт человека — это уму непостижимо. Мутация? Поломка в цепочке хромосом? Или?.. Если «или», то это плохо. Очень плохо. Но не будем поддаваться панике раньше срока.

Корро уже запросил о ней информацию и переслал мне.

Катрин Бежон. Не замужем. 19 лет. После смерти матери осталась на попечении отчима — бывшего военного, державшего гончарную лавку. Помолвлена с шевалье Презо, свадьба в будущем месяце. Ничего примечательного. Крупных магов в роду не замечено. Но здесь всегда необходимо делать оговорку на неверность жён, в которой те не спешат признаваться, лелея под сердцем дитя от возлюбленного, не имеющего никакого кровного отношения к супругу и роду.

Отперев высокую резную дверь кабинета, я ступил за порог и поёжился от холода.

Здесь всегда было холодно. Даже при жаре плюс тридцать пять за окнами дом инквизиции, стены которого за годы службы пропитались отчаянием и скорбью, требовал всё больше топлива, чтобы дать хоть немного тепла.

Человек в тёмном неслышно возник за моей спиной.

— Вели затопить камин, — бросил я, берясь за верхний лист в стопке требовавших изучения и подписи.

— Уже сделано, — ответил капитан. — Топят с раннего утра. Я предупредил, что вы приедете.

Обернувшись к нему, я поймал открытый честный взгляд человека, с которым работал уже очень давно и которому доверял как себе, и процедил гневно:

— Бесполезная трата дров.

Обойдя стол, я опустился в кресло, сковавшее меня холодными объятиями, и спросил:

— Где она?

— В карцере. Прикажете привести?

— Веди. Если она ещё не окоченела там до смерти.

— Слушаюсь.