Глава 4

Слова доктора про инквизицию настораживали, потому что я хорошо знала историю, и если по какому-то странному переплетению временных парадигм меня занесло в прошлое, то перспективы ожидались нерадостные.

Я даже забыла рассматривать виды города в окошке и запомнила лишь невысокий домишко на окраине улицы. За его забором надрывался воплем пёстрый петух, знаменуя своим криком наступление утра. Моего первого утра неизвестно где.

Вскоре экипаж миновал мост через узкую реку, после чего затрясся по бездорожью. Меня едва не укачало, прежде чем мы остановились. Бросив недружелюбное «На выход», рыжий толкнул дверь.

Покинув экипаж, я оказалась напротив высокого, мрачного каменного здания с плоской крышей и утопленными окнами, обрамлённое таким же тёмным каменным забором.

На фасаде его красовалось, если можно так сказать, изображение страшного монстра с мордой ящера. Особенно пугающим выглядел клюв этой гаргульи, раззявленный будто в жутком крике.

У калитки стоял человек, всем свои видом и повадками напоминавший моих сопровождающих. Когда он заметил нас, то прислонил палец к уху, точно как в кино про шпионов, и что-то проговорил неслышно.

Конвой под предводительством тощего, перед которым, как по волшебству, открывались все двери, вёл меня в неизвестность мучительно долго. Миновав главный вход здания, мы стали спускаться по лестнице, а вскоре оказались в узком, холодном коридоре.

Мрачные постовые, тусклый свет, тихие стоны и плачь из-за решёток. Всё, что я видела и слышала, не внушало оптимизма, ведь попала я в самый настоящий следственный изолятор прошлого. И хоть за жизнь и карьеру юриста мне достаточно довелось посмотреть, даже не догадывалась, как это жутко находиться здесь не в роли представителя закона, а в качестве подозреваемой. Даже мысли никогда не возникало хотя бы просто поставить себя на место преступника. А стоило иногда. Наверное.

Стало особенно страшно, когда троица провела меня через зал, заставленный жуткими приспособлениями с шипами, ремнями и прорезями, вероятно, для рук и голов. К счастью, людей не было, не имелось даже пятен крови, будто всё здесь совсем недавно намыли до блеска. Но жути от этого меньше не становилось. А когда возле выхода из зала я увидела огромный раззявленный саркофаг с шипами, спина моя мигом взмокла. И я даже замерла на секунду, рассматривая весь этот ужас.

Одно слово — инквизиция. В лучших традициях дремучего средневековья. Но меня ведь не так далеко в прошлое занесло. Или не стоило обольщаться?

Один из братков, шедших позади, пихнул меня в плечо, когда я невольно замедлила шаг, разглядывая зал для пыток. Тогда только я обратила внимание на рыжего, который тоже остановился и искоса глядел на меня, не скрывая удовольствия. Ему нравилось видеть мой испуг. Садист.

Пройдя ещё немного, мы оказались в довольно просторной и чуть менее мрачной комнате. За столом у стены дремал, похрапывая, человек в форме с надвинутой на лицо фуражкой. Два факела, закреплённые на противоположных стенах, хорошо освещали неказистую обрюзгшую фигуру, зато скрывали частично решётку у дальней стены, которая отгораживала часть зала. За этой решёткой кто-то находился. Я слышала шорох, но не видела людей, которых удерживали в обезьяннике.

Рыжий приблизился беззвучно к столу, приподнял стоявшую на нём металлическую кружку и в ту же секунду с оглушительным стуком вернул её на место.

Здоровяк подскочил, опрокидывая стул, а когда схватился за висящую на поясе дубинку, так и замер, осознав, наконец, кто перед ним.

— Доброе утро, констебль, — пугающе холодно произнёс мой сопровождающий.

Несчастный только теперь очнулся. Прекратив глупо таращиться, он поспешил убрать на место орудие.

— Виноват, капитан! — констебль вытянулся по стойке смирно, и на лбу его выступили капельки пота. — Готов понести наказание!

Присев на край стола, рыжий окинул его пренебрежительным взглядом и, с издевательской ленцой выдержав паузу, сказал:

— Вы не поместитесь ни в одну железную бабу, констебль. Но если это повторится, будьте уверены, я подойду к вопросу наказания со свойственной мне изобретательностью.

Капитан улыбнулся, отчего меня передёрнуло. Так, Аня, спокойно. Таким, как этот конопатый, нельзя показывать свой страх. Они им питаются. Вон, бедняга констебль уже в предобморочном состоянии.

— Новости есть? — спросил капитан, чем вернул подчинённому возможность дышать.

Тот неуклюже всплеснул руками и, схватившись за толстый журнал, лежавший на столе, ответил:

— Так точно. Сегодня привезли двоих. Домушника и муфелинщицу. Оба успели за ночь неплохо навариться.

Худые пальцы капитана легли на страницу, не давая констеблю пролистнуть её.

— Довольно, — отрезал он. — Оформляй эту, — карие глаза брезгливо скользнули по мне. — Господин Сорель лично разберётся с ней.

— Опасная преступница? — спросил мужчина, нахмурившись в мою сторону.

— Не то слово. Способна убить силой мысли, — с серьёзным видом проговорил рыжий. — Не вздумай лезть ей под юбку.

Опешили теперь мы оба. Я и служивый. Захотелось нагрубить рыжему хаму, но сдержалась невероятным усилием воли.

Больше капитан ничего не говорил. Отпрянув от стола, он скрестил на груди руки и стал ждать, тогда как его прдчинённый теперь смотрел на меня испуганно.

— П-п-пройдёмте, — сказал он, поправляя ворот рубашки и отстёгивая ключи от пояса. Трясущейся рукой он указал на решётку в стене. Но тут же нервно вздрогнул и неуклюже переваливаясь, подошёл первым, принявшись копошиться с замком.

Я видела, как дрожали его руки и как трясся он сам. Вряд ли его так пугало моё присутствие. Несчастный боялся капитана, которого мог уложить одной левой, но тот был старшим по званию, да ещё и с замашками садиста. А значит, следовало его остерегаться вдвойне.

Отворив дверь в камеру, констебль облегчённо вытер платком лоб и хмуро уставился на меня. Я подчинилась. Лишь когда замок лязгнул, за моей спиной, в полной мере осознала себя арестованной.

Я не была ни в чём виновата. Но кого это волновало? Человек умер при невыясненных обстоятельствах, следовательно, нужно найти виновного. И, зная изнутри эту систему слишком хорошо, я не обольщалась на свой счёт.

Поодаль у стены засыпанного мелким мусором обезьянника имелись два топчана, на одном из которых сидела с безразличным видом женщина и разглядывала меня. Её платье, укороченное спереди, открывало вид на стройные ножки, и украшенное кружевом декольте. Возраст дамы не подлежал определению из-за обилия косметики. Но она всё же была скорее симпатичной, чем наоборот, с копной тёмных волос, собранных в небрежную, растрёпанную причёску.

Я уже собиралась сесть на свободный топчан, как вдруг кто-то внезапно появился слишком близко и, коснувшись моего плеча, шепнул на ухо:

— Откуда ты, красотка?

Я испугалась. Просто потому, что никого, кроме местных служащих и девушки не видела, и возникнуть вот так, рядом никто из них не мог. Ведомая инстинктом самосохранения, я развернулась на звук и со всей силой оттолкнула человека.

Всё, что происходило дальше, выглядело, как какой-то экшен фантастического кино. Стоявший позади меня мужчина взлетел вдруг, и его понесло к стене так, будто не барышня его толкнула, а метательный аппарат. Он бы точно врезался в стену и превратился в лепёшку, если бы не кокон света, который окутал человека за доли секунды и задержал в полёте прямо над полом.

На сей раз в обморок я не упала, хоть и была на волоске от этого, наблюдая во все глаза картину, в которую верилось с трудом. А когда светящийся кокон стал медленно опускаться, я заметила тонкую сияющую нить, протянутую от спасённого к руке капитана. Тот с усилием удерживал на весу всю эту конструкцию с человеком посередине, которая теперь медленно опускалась на пол. Все, кто присутствовал при зрелище, пораскрывали изумлённо рты. Девушка в откровенном платье подскочила, прижимая ладони к лицу и переводя испуганный взгляд от меня к зависшему в воздухе сокамернику.

Когда кокон опустился, он исчез в ту же секунду, как и нить, протянутая к нему. Стряхнув руку и размяв немного пальцы, рыжий зло уставился на меня.

— Похоже, господин Сорель вернётся раньше, чем планировалось, — процедил он.