Глава 21

Оставшийся день у меня ничего не ладилось. Я пересолила луковый бульон, обожгла руку, пытаясь разгладить горячей сковородкой выстиранное платье. А когда схватилась за плошку в ряду посуды, чтобы выложить в неё нехитрый салат к ужину, поняла, что вляпалась. Тарелка была вся в застарелом жире. После всего это стало последней каплей. И почему мой внутренний потенциал защищает только от внешних неприятностей? Я сама умудряюсь навредить себе похлеще многих.

Продолжая ощущать болезненную пульсацию на месте недавнего ожога и негодуя на отсутствие водопровода в новом мире, я без сил опустилась на кухонный табурет. В таком виде, уставшую и на грани нервного срыва меня застал Роже.

— С вами всё хорошо, госпожа? — спросил он взволнованно.

Я отмахнулась.

— Бывало и лучше. Ты проведал Пауля?

Парень скорбно кивнул.

— Лучше не становится. Доктор сегодня даже денег не взял. Это явный знак, что он в чудеса не верит, и ждать осталось недолго.

Я молча приблизилась и погладила его по руке.

Говорить что-то не имело смысла. Всё было ясно без слов, но я всё же продолжала верить, хоть и не спешила обнадёживать друга.

Поднявшись, взяла чистую тарелку, налила в неё суп и подала ложку Роже.

— Хлеба нет, дорогой, — призналась я ему. — Зато есть мешок сухарей. Прости, но других пекарей, кроме Матильды я не знаю, а в её лавку больше ни ногой.

Роже как-то странно посмотрел на меня.

— Почему вы извиняетесь, госпожа? — спросил он и насупился. — Вы приготовили еду, поделились со мной, хоть я и не достоин и никогда не буду достоин…

— Перестань. Было бы, за что благодарить — это во-первых, а во-вторых, я пока не встретила в этом городе никого более достойного разделить со мной трапезу, чем ты и твой дядя. Я очень жду его возвращения и, как и ты, надеюсь, он поправится. Но если нет, — голос дрогнул. — Если нет, тогда виновный понесёт наказание. Это я тебе обещаю, мой друг.

Сама не заметила, как с силой сдавила ручку оловянной ложки. Та аж нагрелась в руке, и завибрировала в минуту, когда я представила гадкую физиономию Матильды.

Плевать на всё. Есть у неё дети, нет детей. Закон един для всех. Виновный должен быть наказан всегда. А тот, кому выпала доля вершить суд, не имеет права поддаваться эмоциям. Иначе можно оправдать весь мир, и тогда начнётся хаос, который уже нельзя будет остановить.

— Госпожа, — голос Роже вернул мои мысли на кухню.

— Что?

— У вас…

Он не договорил, указывая рукой куда-то в зону моего декольте. Опустив взгляд, я увидела уже знакомое свечение от кристалла и спешно прикрыла артефакт воротником.

— Не обращай внимания, — проговорила, нервно поправив волосы. — И прошу, зови меня Катрин, дорогой. Мне до смерти надоело быть госпожой.

Запустив в рот ложку супа, Роже улыбнулся. Наверное, впервые за всё время, что мы знакомы.

Странно. Ещё недавно хотелось бросить всё, вернуться за гончарный круг, запустить пальцы в глину и создать что-нибудь. А с тех пор, как граф повесил на меня заказ отчима, энтузиазм отшибло напрочь. Всё же есть разница между хобби и работой. Когда делаешь для себя или на заказ — это совершенно разное восприятие процесса и результата.

Вероятно, саботаж этот и стал причиной того, что я в один момент нашла себе более важное занятие. Сделать это требовалось уже давно. А потому, взяв маску, которую Роже по моей указке всё же приобрёл у Мио Чжо, я вооружилась вёдрами, щётками со шваброй и отправилась отмывать дом.

Начать решила со второго этажа, где кроме моей комнаты и комнаты Франсуа имелось ещё две двери.

В лучшие времена за этими дверями вполне могли обитать гости хозяев. Теперь же просторные спальни с отдельными ванными комнатами, гардеробными и небольшой террасой, выходившей во внутренний двор, представляли из себя склад давно забытого хлама. Большую часть хлама в виде досок и старой мебели Роже вынес и схоронил возле сарая во дворе. Мне же требовалось разобрать остатки и всё помыть.

Оценивая состояние матраса и подушек с одеялами, я закашлялась от пыли и долго не могла успокоиться. Даже немного поддалась панике, вспомнив страшные истории про мышиную лихорадку и подобные ужасы. И как бы ни было душно и неудобно, всё же нацепила на нос маску, продолжив убираться.

Однообразная рутина вернула меня мыслями к предмету, что висел теперь на шее и ждал своего часа.

Вот что за манера говорить намёками? Жозефина явно ведь знала куда больше, чем сказала. Но вместо того, чтобы прояснить ситуацию, только больше меня запутала. А ещё она поняла, что я не местная и явилась из другого мира, победив смерть, если выражаться фигурально. Сама-то я ничего не побеждала. Это мироздание, которое, по словам женщины, никогда не ошибается, забросило меня сюда.

Зачем? Неясно. А ещё совершенно непонятно, как мне от проклятия избавиться. В смысле, как передать дар достойнейшему. И где бы его отыскать для начала, этого достойнейшего? Может, обратиться к какому-нибудь медиуму? Наверняка ведь имеются здесь такие кадры, кто на связь с мёртвыми умеют выходить, и я смогу пообщаться с матушкой Катрин.

Вот только что я ей скажу? Я ведь совершенно с ней незнакома, и легко выдам себя.

Поймав отражение в зеркале, невольно покрутила пальцем у виска.

Ань, ну в своём ли ты уме? Последнее дело к таким вот обращаться. Лучше бы к доктору Плежу сходила. Что, если местная медицина в курсе, как можно слить куда-нибудь излишек волшебства? А то и вовсе от него избавиться. Что-то вроде магического кровопускания. Насколько проще станет жить. И достойнейшего, чтоб его, искать не придётся.

Мысленно сделав себе зарубку на этот счёт, я продолжила работу.

Нескоро удалось очистить от плесени потолки, а стёкла окон — от пыли и разводов. Но больше всего времени заняла паутина. Она была везде: в углах, между потолочными перекрытиями, под столами и стульями. Паутина обнаружилась даже в давно не мытой чашке Франсуа Клемансо. И вдобавок ко всему в самой её сердцевине покоилась ещё живая муха.

Крылышки насекомого подрагивали, вызывая волны ряби по кружеву своей ловушки. Утратив всякую брезгливость, я вознамерилась запустить руку в чашку, чтобы очистить её, как вдруг застыла на месте.

— Не двигайся! — пропищал кто-то с вызовом. — А то сильно пожалеешь.