Таиса оставалась за стеклом, наблюдая, как с мальчиком беседует психолог. Она в принципе не стремилась работать с детьми, да и права такого не имела. А в этом случае речь шла о тяжело травмированном ребенке, такому, кажется, и взглядом навредить можно!

А вот психолог справлялся, да оно и понятно – Форсов знал, кого для такого посоветовать. Даже маленький мальчик, который толком не разговаривал, сумел на своих игрушках показать, что именно мама сделала с папой.

А мама папу толкнула. Михаил Моригин не прыгал и не падал случайно. По крайней мере, таким все запомнил его маленький сын. Вряд ли Ярослава тогда считала, что это важно, кто вообще ребенка спрашивать будет? Команда ее адвокатов уже дружным хором заливалась о том, что показания такого маленького свидетеля учитывать нельзя, да еще и переданные под давлением непонятно кого, те, кто это устроил, еще сами под суд пойдут, вот увидите!

Рассказ мальчика действительно не мог стать основанием для приговора или даже полноценного обвинения. Но это было учтено при проверке, ну а проверка выявила много интересного. Не только договор Ярославы и Карелия, хотя и это важно. Карелий с явным недовольством, но все-таки согласился давать показания в суде. Теперь Ярослава пыталась пищать, что планировала заказать совсем другую книгу, однако подставила сама себя, когда выяснилось, что она сразу выслала предварительное техзадание, и именно эта история заинтересовала довольно разборчивого «литературного призрака», как он сам себя называл, а вовсе не веселые будни домохозяйки, о которых она теперь твердила.

Было и еще одно обстоятельство, которое вколотило пару гвоздей в крышку гроба будущего Ярославы. Выяснилось, что Михаил никогда не принимал сильные антидепрессанты добровольно – и все равно принимал их. Ему выписали многое, но он помнил, что вообще не собирался ни к какому врачу обращаться, его жена заставила. Сам-то он чувствовал себя прекрасно! Поэтому, чтобы Ярослава угомонилась, он пил таблетки в ее присутствии, но при этом, не желая травить себя, Михаил просто набил таблетницу безобидными БАДами.

Только вот он недооценил свою супругу: если ей что-то требовалось, она находила способ этого добиться. Ярослава сама начала ходить к психотерапевту, предварительно отыскав в Сети симптомы тяжелой депрессии. Препараты, отпускаемые строго по рецепту, назначили ей, а уж она подкинула их Михаилу вместо его витаминок.

Почему это не обнаружили сразу? Тут по-прежнему все просто: никто ничего не искал. Это только в сериалах полиция решается на любой беспредел после первого же пончика. Реальность куда сдержанней: хранители закона законом же и ограничены. Если они вдруг без оснований начнут настаивать на допросе или объявят кого-нибудь подозреваемым, ответным шагом может стать явление ушлого адвоката, призванного обеспечить компенсацию морального вреда.

У профайлеров таких ограничений нет, да и методы другие. Правда, власти довести дело до суда тоже нет, но на определенном этапе полиция подключается с большим удовольствием – следователи тоже не любят, когда убийца дальше по жизни танцует.

Теперь Таиса сделала все, что могла – и все, что нужно. Да, команда адвокатов еще будет бороться. Но главный вред уже нанесен: с Ярославой разрывают все контракты, от нее требуют компенсации. А чтобы компенсация эта не выплачивалась из наследства Михаила, полагающегося его детям, Ярославу уже частично ограничили в правах, скоро, вероятнее всего, лишат. Ну и конечно, в интернет ей лучше было не соваться в ближайшие… годы. Все те, кто совсем недавно обожал «одинокую мамочку, готовую бороться», теперь ополчились на нее. Как будто тумблер переключили! Толпа не признавала полутонов, их любовь оборачивалась не подозрениями или сомнениями, а лишь полноценной ненавистью, и это точно так же объединяло их.

Поэтому дальше в участии профайлера не было смысла. Еще немного понаблюдав за беседой с мальчиком, Таиса мысленно пожелала ему удачи и направилась к выходу из центра психологической помощи. План был простой: сесть в машину и ехать домой. Это было не самое сложное задание в жизни Таисы и точно не самое опасное, но оно почему-то особенно измотало ее. Хотелось остаться одной, в тишине, может, даже позволить себе заплакать, не анализируя, почему – что, профайлеры не люди?

Но все это пришлось отложить, когда у дверей навстречу ей разъяренным буйволом ринулась Анастасия Баталина.

– Я тебе за что заплатила?! – сквозь сжатые зубы процедила она.

– Не «тыкай», – жестко велела Таиса. – А то ударю.

– Что?..

– Лицо. Твое лицо моей рукой. Стало понятней?

Понятней ей определенно стало, но этого и следовало ожидать: Анастасия по жизни ведомая. Ирония в том, что она никогда не желала сестре зла. Она искренне надеялась помочь, обращаясь к профайлерам. Но если бы она этого не сделала, у Ярославы, возможно, и получилось бы выйти сухой из воды. А теперь… Любопытно, знает ли старшая сестра, кто стоит у истоков ее неприятностей? Если узнает, никогда не поверит, что Анастасия сделала это из добрых побуждений, люди обычно судят окружающих по себе.

– Я за что вам заплатила? – повторила Анастасия уже сдержанней. – Чтобы вы оправдали мою сестру, а не устроили этот ад!

– Нет, вы, Анастасия, заплатили мне за то, чтобы я провела проверку и узнала правду. Пожалуйста.

– Это не может быть правдой! Она не такая!

– Это уже суд решит. Но вот вам субъективное мнение: она именно такая. И чем раньше вы признаете это, тем выше вероятность, что вам позволят хотя бы изредка видеться с племянниками.

– Я это так не оставлю! И верните деньги!

– Нет.

– Что?!

– Нет, – невозмутимо повторила Таиса. – Ничего возвращать вам я не собираюсь. Вы заплатили за проверку – я провела проверку.

Тут было исключительно дело принципа. Таиса в этих деньгах не нуждалась и легко могла бы вернуть их, она просто не хотела, ведь тогда эта сумма перекочует в карманы адвокатов Ярославы, а они и так перекормленные. Но и оставлять эти деньги себе профайлер не собиралась, она планировала передать их детям Михаила, а если нынешние опекуны откажутся, перевести в какой-нибудь благотворительный фонд.

Естественно, Анастасию такой подход не устраивал, но она была слишком труслива для прямого конфликта. Она лишь пригрозила Таисе всеми карами юридическими, однако все-таки ушла с дороги.

Таиса же вернулась к первоначальному плану: побыть в одиночестве. Она не была достаточно безрассудна, чтобы просто исчезнуть, только не после всего, что регулярно случалось с профайлерами. Поэтому в послании автоответчика она намекнула, где находится, кому надо, тот поймет. После этого она все-таки отключила телефон.

В ее доме выход жильцов на крышу не то что не поощрялся, был под прямым запретом. Многих это печалило, крыша-то была замечательная: каскад плоских, отлично подходящих для прогулок и пикников площадок. Высота, разделявшая их, была не больше одного этажа. Если присядешь на край такой площадки и, засмотревшись на солнышко, рухнешь вниз, то получишь синяки, ссадины и жизненный опыт, не более.

Впрочем, способов убиться на крыше или повредить общее имущество все равно оставалось предостаточно, да и в целом – не положено. Поэтому представители товарищества не стали полагаться на честное слово жильцов, они незатейливо установили на дверь замок. А поскольку Таису такой подход не устраивал, ключ у нее давно уже был – добытый посредством Гарика. Когда она попросила, он притащил быстро, и суток не прошло. Но когда Таиса попыталась выяснить, как он умудрился это провернуть, профайлер надулся, как рыба фугу:

– Тебе нужен ключ или информация?

Она согласилась с тем, что ключ ей нужнее, да и в хозяйстве полезнее. Таиса понимала, что все равно получит нагоняй, если ее застукают на крыше. Поэтому своей не слишком легальной привилегией она пользовалась редко, у профайлера и времени-то не было на такие посиделки. Это был рецепт отдыха на крайний случай… такой, как сегодня, например.

Вечер выдался по-летнему теплый, безветренный, идеальный для того, чтобы отстраниться от мира. Солнце, днем щедро сыпавшее белесыми лучами, ближе к закату устало, потяжелело, беззаботно качалось в рыжем гамаке облаков. Днем во дворе косили траву, и теперь даже до такой высоты долетал свежий аромат. На площадке с писком носились дети, где-то в старых деревьях заливались птицы – у них сейчас лучшее время, и даже в их свисте как будто слышалось слово «жить-жить-жить».

Таиса надеялась, что все вместе это поможет ей быстрее прийти в себя, но нет. Дело было не только в закрепившемся отвратительном настроении, внутреннее напряжение отказывалось отпускать. Это плохо: без такого не будет ни полноценного отдыха, ни сил на новое задание. Таиса понимала, что дело не только в истории Михаила и Ярославы. Просто их дело наложилось на ее общее состояние… Она ведь многое могла изобразить – но не почувствовать по-настоящему.

Если не пройдет, придется обратиться к Форсову. Он будет ворчать, однако поможет: или направит ее к кому-то, или проведет супервизию сам. Но не сегодня, точно не сегодня, Таиса чувствовала: у нее физически нет энергии покидать дом и куда-то ехать.

Она слышала, как открылась дверь, но не обернулась. Либо это кто-то из товарищества и сейчас начнет орать, либо это Гарик, который решил дружески обеспокоиться. Таиса просто ждала, глядя на медленное, величественное движение солнца к исчерченной высотками линии горизонта. Вопля за ее спиной не последовало.

– Гарик, что тебе нужно? – беззлобно спросила она.

– Это не Гарик.

Голос Матвея она услышать никак не ожидала, поэтому вздрогнула. Не очень соответствует тому образу вечной беззаботности, которого она решила придерживаться, ну да ладно, может, он не заметил, а если и заметил, то уже ничего не исправишь.

Она покосилась назад через плечо и обнаружила Матвея, направляющегося к ней с верхней площадки. Он не выглядел встревоженным… да и вообще каким-то особенным. Типичный Матвей образца «до Нового года». По сути, он делал то же, что и она, и обычно это ее устраивало, а сейчас – раздражало.

– Почему ты здесь? – на всякий случайно уточнила Таиса.

Она очень сомневалась, что он наконец решился обсудить все, но – вдруг?

Конечно же, нет. Ответил он все так же невозмутимо:

– Мне нужна твоя помощь по одному заданию.

– А… Это не может подождать до завтра?

– Может и подождет, сегодня уже поздновато куда-либо ехать.

– Тогда завтра и обсудим. Я тебе сама часов в десять позвоню, хорошо?

– Да, вполне.

На этом все должно было завершиться, и Таиса снова отвернулась. Матвей намек понял – тут и гениальным профайлером быть не нужно, чтобы сообразить! Но вместо того, чтобы покинуть крышу, он продолжил двигаться вперед и вскоре уселся на край площадки рядом с Таисой.

Это что-то новенькое, определенно… При этом он сохранял между собой и Таисой такое расстояние, что даже строгая пожилая монашка благосклонно бы ему кивнула. На собеседницу Матвей не смотрел, только на солнце перед ними, но все равно заговорил:

– Если бы дело было исключительно в работе, мне хватило бы отключенного телефона, чтобы перенести все на завтра.

– А в чем еще дело?

– Хочу узнать, как ты. Насколько мне известно, нынешнее задание тебе давал не Форсов, но там было что-то сложное. Возникли трудности?

– Я закончила сегодня, но… Трудности скорее последствие.

– А именно?

– Там мать убила отца на глазах у маленького сына, просто потому что ей захотелось стать владычицей морской!

– Ты ведь понимаешь, что нельзя принимать задания близко к сердцу?

– А ты ведь понимаешь, что я не могу это сказать собственному подсознанию, а оно такое: окей, отключаем чувства? Ты или слушаешь нормально, или вообще нет, критиковать себя я и так умею.

Он ничего не сказал в ответ, но и не ушел. Таиса сочла это достаточно убедительным выбором варианта.

Определенная ирония сейчас была в том, что ей и самой не хотелось никаких сложных, эмоциональных обсуждений на тему «А что же было между нами, скандал в трех действиях». Нет, главным желанием сейчас оставалось избавиться от напряжения внутри. Для этого Матвею достаточно было оставаться хотя бы другом, и другом он определенно был, иначе не предпринял бы немало усилий, чтобы оказаться здесь – на чужую запертую крышу не свернешь случайно, по пути за молоком!

Поэтому Таиса сама придвинулась к нему, села вплотную, опустив голову ему на плечо, с разницей в росте это легко. Он испуганно шарахаться не стал, просто принял это, продолжая смотреть вперед. Удивился он, лишь когда Таиса попросила:

– Руку дай.

– Зачем?

– Мне так проще о сложном говорить.

– То есть, ты планируешь использовать мою руку как игрушку-антистресс?

– Ну-у… Да.

– Ладно.

И это тоже не было ни ложью, ни кокетством с ее стороны. Таиса держала его руку обеими руками, просто обозначая, что она находится здесь и сейчас, отделяя себя от той истории, которую рассказывала ему, прочерчивая столь необходимую границу.

Сейчас, когда расследование завершилось, у Таисы не было практических причин посвящать Матвея во все подробности этого дела, и все равно она предпочла подробный рассказ. Ей так проще было понять, что именно задело ее больше всего, что до сих пор не дает покоя.

То, что Ярослава убила хорошего человека? Не ново для профайлеров. В этом суть очень многих преступлений: то, что хороший человек погибает от рук очень не хорошего.

То, что она предала того, кто ей доверял? И это часто встречается, иначе те, кто слабее и глупее, не смогли бы так легко убивать тех, кто их объективно превосходит.

Нет, пожалуй, главным было то, что она отняла у собственных детей. Судя по реакции младшего мальчика, он очень любил отца. Да и в том, что Михаил хорошо справлялся с этой ролью, ни у кого не было сомнений. И теперь его смерть не только все завершила для него, она стала пожаром, в котором сгорели все совместные прогулки, важные разговоры, поддержка, уроки… Да все сгорело! А ради чего? Чтобы Ярослава с удовольствием подписывала книжонку, которую даже не она написала? Чтобы впервые в жизни почувствовала себя по-настоящему важной, привычно заставив кого-то другого оплачивать счета?

Да, все-таки это. Таиса чувствовала, что именно на этом этапе внутренний узел ослаб, постепенно расплетаясь. В меньшем масштабе это была история одной семьи. В большем – непонимание того, как можно так глупо буквально швырнуть в окно нечто бесконечно важное, то, за что другие борются из последних сил и все равно не обретают…

Матвей слушал ее спокойно. Она допускала, что после недавних событий он будет воспринимать общение с ней иначе, а он справлялся… Хотя от него изначально стоило ожидать больше, чем от обычного человека. Порой Таиса, забывшись, сжимала его руку слишком сильно, будто действительно тонула – а он ее удерживал. Но он ни разу не упрекнул ее и не пытался отстраниться.

Так, как сейчас, хотелось бы всегда… Только вот она знала, что этого не будет, но сегодняшний вечер у них точно оставался. Под конец разговора Таиса чувствовала то облегчение, которое обычно приносят долгие слезы, хотя она ни разу не заплакала.

– Ты теперь скажешь, что я профессионально выгорела, и задание, из-за которого ты пришел, теряет смысл?

– Не скажу. Если ты способна говорить об этом, это не выгорание, это просто усталость. Ты сама должна решить, что тебе поможет больше: отдых или работа.

– Отдых – лучшее время для навязчивых мыслей, – криво усмехнулась Таиса. – Но задание, которым ты занят, наверняка сложное и кровавое?

– Увы.

– Я другого и не ожидала, если честно, это же ты. Тебя Форсов не отправляет просто кусты в саду подрезать!

– Вера отправляет, – уточнил Матвей, и Таисе не нужно было смотреть на него, чтобы знать: он улыбается.

– С Верой не спорят, это нам всем известно. Расскажи про задание, и тогда я попытаюсь адекватно оценить, насколько я способна быть полезной.

Он не стал возражать, просто неспешно пересказал ей те две истории, которые передал ему Форсов. Это помогало… Естественно, не описание чудовищных несчастных случаев – и уж точно не то, что они могут оказаться звеньями одной цепи. Просто Таиса чувствовала: теперь, когда ей подкидывали новые факты, разум наконец выходил из замкнутого круга размышлений о несправедливости бытия. Она видела вызов, ситуацию, в которой может что-то изменить. Да, не отменить преступление, как и в истории Моригиных, но повлиять на то, что будет дальше!

А еще… Таиса не видела смысла говорить об этом, однако для себя отметила: форма сейчас имела такое же значение, как смысл рассказа. Сидеть здесь, в покое, в стороне от мира, и слушать голос Матвея было куда важнее, чем получать то же задание от Форсова, да еще и с традиционными ворчливыми упреками в придачу! Руку Матвея она так и не отпустила. Он и не требовал.

Впрочем, на идиллию ситуация тоже не тянула: слушая Матвея, Таиса прекрасно понимала, что она тут пока не нужна. Да, он был далек от ответов на все вопросы. Так ведь она еще дальше! Таиса не страдала от комплексов, она совершенно спокойно признавала: как профайлер она уступает Матвею. Пока – но ведь и решение требуется прямо сейчас! Однако не сомневалась Таиса и в том, что Матвей не пришел бы к ней, если бы ему не нужна была помощь, он не из тех, кто будет просто раздавать конфетки для самооценки, поэтому она терпеливо ждала.

Вскоре выяснилось, что уже самостоятельно Матвей вышел на третье преступление, которое может быть связано с общей историей… или не быть.

– Там преступление совершенно другого типа, – признал он. – И я никогда бы не соотнес его со смертями Литовцева и Щеглова, если бы этим делом не интересовался Щеглов – ровно настолько же, насколько смертью Литовцева. И другими преступлениями, данные о которых кто-то заблаговременно удалил. Причем не с компьютера Руслана Щеглова, а из интернета.

– Ничего нельзя удалить из интернета, – нахмурилась Таиса.

– Как оказалось, можно. Или, по крайней мере, спрятать так надежно, что вся королевская рать Гарика пока не может ничего откопать.

– Это очень дорогое заметание следов.

– Если смерти Щеглова и Литовцева не несчастный случай, а постановка, я меньшего масштаба и не ожидаю. Третье преступление связано с похищением ребенка.

Случилось все больше года назад – в январе. У пусть и не самой богатой, но вполне обеспеченной пары родился ребенок. Он не был первенцем для Алины и Григория Чижуков, они к тому моменту уже воспитывали трехлетнюю девочку. И все равно появление второй малышки стало долгожданной радостью, оба супруга всегда мечтали о большой семье.

Девочка родилась в октябре, а уже на новогодние праздники супруги отправились на горнолыжный курорт…

– Так, подожди! – не выдержала Таиса. – Куда это они отправились? С новорожденной?

– На горнолыжный курорт, – невозмутимо повторил Матвей. – Это давно стало для них семейной традицией – праздновать Новый год в горах.

– Могли бы повременить с традицией из-за такой мелочи, как роды!

– Если бы решение принимал муж, так, возможно, и было бы. Но решение принимала жена.

– Э-э… Ей приперло тащиться в какую-то загородную халупу с новорожденной девочкой в разгар зимы?

– Это элитный курорт, но в остальном ты мыслишь верно. Судя по тому, что мне удалось выяснить, у Алины Чижук развилась послеродовая депрессия, пусть и в легкой форме. Опять же, это не мой профиль, а официально диагноз никто не ставил, но тем не менее. Ей непременно хотелось, чтобы рождение ребенка не замедлило ни ее, ни ее семью, чтобы она по-прежнему брала от жизни все. Поэтому она не просто настояла на том, чтобы они поехали. Она еще и стала на лыжи.

– Но это же опасно… да и больно!

– Алине двадцать пять лет сейчас, тогда было двадцать четыре, она совершенно здорова… Полагаю, она восстановилась достаточно быстро.

– Или терпела из тупого упрямства, – проворчала Таиса.

Детей супруги взяли с собой – иначе терялся смысл семейного праздника. Старшая девочка уже могла посещать детский клуб курорта, и ей такое нравилось. Младенца никто бы в клуб не принял, но для такого Чижуки привезли с собой няню, она и сидела с девочкой, пока родители катались.

Трагедия произошла в разгар дня, когда на курорте кипела жизнь и казалось, что любые преступления тут просто невозможны. Но Таиса знала, что, если кто-то подойдет к вопросу с достаточными знаниями, усердием и деньгами, многое осуществимо. Так получилось и на этот раз: когда Алина и Григорий вернулись к себе, они обнаружили, что няня мертва, а девочка исчезла.

Пропавшего ребенка искали бы при любом раскладе, а уж в случае с богатой и уважаемой семьей да с подмоченной репутацией элитного отеля к этому подошли с особым усердием. Вызвали полицию, приехали волонтеры, спасателей было больше, чем отдыхающих… Только все это не помогло. Девочка исчезла без следа, будто и не было ее на свете!

Ничто не указывало, что похищение младенца связано с теми смертями… Но ведь по какой-то же причине Руслан обратил на это дело внимание!

– Ну и на чем ты застопорился? – удивилась Таиса.

– А с чего бы ты начала?

– С допроса родителей, конечно!

– Вот именно на этом я и застопорился.

Григорий Чижук не хотел возвращаться к той истории. Он прямо сказал, что едва оправился и не готов к повторению даже в своих воспоминаниях. Аргументы о том, что это поможет обнаружению девочки, на него не действовали, он явно не верил, что его дочь еще можно найти. Рычагов давления на него просто не было – он ведь жертва, а не преступник!

Куда больше надежд внушала Алина Чижук, она готова была обсуждать похищение. Но и здесь обнаружилось препятствие, да еще такое, к которому Матвей был совершенно не готов.

– Она согласна говорить только с профайлеркой, – тяжело вздохнул он.

– С чем она готова?..

– С профайлеркой. На худой конец с психологиней. Она сразу же уточнила о процентном соотношении мужчин и женщин в нашей профессии. Поскольку ей показалось, что неравные пропорции связаны исключительно с маскулинным подавлением, она готова дать шанс карьерного развития на своей истории только женщине.

– Карьерного развития на своей истории… Можно я тоже не буду ввязываться в это? Переодень Гарика!

– Боюсь, это не вариант.

– У нее ведь есть блог, да? – поморщилась Таиса. – В котором она публикует всякую показуху на тему феминизма и готова убить любую женщину, которая не использует в речи феминитивы, потому что «тупая овца и не достойна своих хромосом»?

– Я не говорил, что будет легко.

– В принципе, это может быть защитной реакцией на травму – вот этот радикализм… Считай, подсознательным криком о помощи!

– Она завела блог до рождения первого ребенка.

– Ты не упрощаешь мне задачу!

– Я хочу, чтобы ты была готова к тому, что тебя ждет.

– Ладно, – сдалась Таиса. – Я это сделаю! Но уж точно не сегодня.

– Я сразу сказал, что это не будет сегодня.

– А сегодня можешь не уходить?

– Таиса, я…

– Просто посидеть здесь, – прервала она до того, как Матвей умудрился бы все усложнить. – Посмотреть на закат. Молча. Можешь?

– Это могу.

И снова это не было манипуляцией, для них Таиса слишком устала за день. Просто сидеть на краю, опираясь на него, было намного легче, чем просто сидеть на краю. И даже грузное солнце, уже осторожно пробующее краем тонкую линию горизонта, казалось куда более спокойным и расслабленным, чем прежде.

До заката оставалось совсем немного.

* * *

На какое-то время Гарику пришлось полностью сосредоточиться на деле Курса, чтобы побыстрее завершить свое участие в нем: дать необходимые показания, подкинуть следствию пару-тройку улик. Да и необходимо было выждать, пока лицо хоть чуть-чуть заживет, а то изначально он сам себе напоминал старого алкаша, который вышел триумфатором из битвы за чекушку.

Но постепенно отек спал, ссадины стали казаться не такими яркими, и Гарик решил, что можно наконец-то повидать Майю. Это ведь дело всегда приятное, и чем дольше пауза, тем ярче встреча!

Однако на сей раз встречи не было – потому что не было Майи.

– В смысле – на больничном? – нахмурился Гарик, когда девочка за барной стойкой сообщила ему эту не особо радостную новость. – Что с ней случилось?

– Не знаю, она перед нами не отчитывается, она же босс! Просто позавчера позвонила, сказала, что заболела и ее нужно подменить. Мы с девочками поочередно подменяем!

– А спросить, что произошло, вы с девочками посредством коллективных потуг не додумались?

– Так она ж явно не хотела говорить!

– Зумеры! – закатил глаза Гарик. – Ладно, сидите тут, постараюсь вернуть вам начальницу.

На звонок она не ответила, телефон оказался переведен на голосовые. Гарику все это категорически не нравилось, но паниковать он не собирался. Если бы что-то случилось, Майя сказала бы ему… Она ведь всегда знала, что он поможет, тут ничего не изменилось!

Гарик давно уже установил на ее смартфон следящую программу – причем сама Майя об этом знала и с радостью согласилась. Когда смартфон был отключен, приложение не работало, однако у Гарика сохранились сведения о последней зафиксированной точке подключения к Сети. Майя была у себя дома, как и полагается на больничном… И все-таки почему она теперь недоступна?

Гадать профайлер не собирался, о таком он мог подумать и за рулем. Сейчас не гнать выше допустимого было сложно, воображение уже подключилось к ситуации и рисовало сцены одна хуже другой. Он знал, что это ловушка разума, которую так просто не отключить. Он позволял ее себе, просто реагировать не собирался.

Возле дома Майи все было спокойно – никаких бригад «Скорой помощи», никаких напуганных соседей или полицейского оцепления. Нет, здесь продолжалась самая обычная жизнь – гуляли на площадке дети, заседали на лавочках женщины разного возраста да еще подростки, уткнувшиеся в смартфоны, возле цветников торопливо убирали за своими питомцами собачники, на парковке двое мужчин были готовы подраться за одно место для автомобиля, потому что «там тенек». Это был мир, идеально подходящий Майе, только почему-то без Майи.

У Гарика были ключи, но в домофон он все равно позвонил. Ему хотелось побыстрее услышать ее голос, узнать, что всю эту историю с больничным следует трактовать буквально, а телефон просто разрядился… Однако ответа на домофон тоже не последовало.

Теперь уже Гарик не медлил – и на лучшее не надеялся. Понятно, что Майи в квартире нет. Но осмотреться там надо, может, будет хоть какой-то намек на то, что с ней случилось! От этого всяко больше пользы, чем от тех бабочек-однодневок, которых она себе в штат набрала.

Гарик старался подготовиться ко всему, к худшему – в первую очередь, даже к тому, что он никак не готов был связать с Майей просто потому, что это Майя, ей и так досталось… К чему он точно оказался не готов, так к это ее голосу, прозвучавшему в момент, когда он шагнул в прихожую:

– Кто там? Уходите! Оставьте меня в покое!

Она не вышла встречать неизвестного гостя, она по-прежнему оставалась в спальне, да и голос звучал странно: не просто сиюминутный испуг, а настоящая затравленность. Но почему, с чего вдруг?

– Майя, это я! – предупредил Гарик. – Ты где? Что случилось?

– Гарик? Правда ты?

– Да с чего бы это был не я?

Теперь он пытался вспомнить, были ли какие-то предпосылки того, что творилось сейчас. Может, Майя просила о помощи, а он отмахнулся? Да нет же, не было такого! Единственное, что стоило учесть – то время, когда они не общались. Но это ведь не первый раз, не было у них традиции созваниваться каждый день! И не было причин предполагать, что именно сейчас вдруг произойдет нечто страшное.

Он направился в спальню и уже был на пороге, когда Майя подалась ему навстречу. Выглядела она именно так, как можно было догадаться по ее голосу: плохо. Бледная, замученная, явно давно не спавшая. Несмотря на то, что в квартире было тепло, она натянула костюм из плотного плюша, да еще и в плед куталась. Короткие волосы взлохматились, лишь усиливая сходство девушки с перепуганным ежиком. Взгляд был шальной, но Гарик сразу определил: никаких запрещенных веществ, никакого помешательства, просто затянувшийся стресс.

Но почему? Он прекрасно помнил, какой она была в первые дни после пробуждения в больнице! Тогда у Майи тоже хватало причин для страха, а справлялась она гораздо лучше. Что же могло довести ее до подобного состояния? Ее, столько пережившую!

Она не потеряла связь с реальностью окончательно и Гарика узнала сразу. Он надеялся на объяснение, но вместо этого она крепко обняла его и разрыдалась. На вопросы Майя не реагировала, только причитала, быстро и сбивчиво:

– Гарик, я все испортила… Ну зачем мне это было надо, зачем я полезла? Все было так хорошо! Но я же не знала, не знала… Откуда я могла знать? А теперь… Я ведь все потеряю, да? Он у меня все заберет, он меня так и не отпустил, я была дурой, когда думала, что выбралась… Что мне теперь делать?

Похоже, все-таки истерика… Сначала Гарик пытался ее успокоить, потом понял, что это бесполезно. Хлестать по щекам тоже, не тот вариант нервного срыва. Ей бы коньяку плеснуть сейчас, но у нее в доме нет алкоголя, хотя он десять раз просил купить, вот как раз для таких случаев.

Он отвел плачущую девушку на кухню, усадил на стул. Майя едва согласилась от него отстраниться, и Гарик знал, что она сорвется, стоит ему покинуть комнату. Поэтому он оставался рядом, заварил ей чай, в котором сахара и заварки, кажется, было больше, чем воды. Пить Майя тоже не хотела, но тут уж он настоял.

Чая оказалось достаточно, чтобы хоть чуть-чуть успокоить ее – до того состояния, когда она снова была способна к общению. Гарик присел перед ней так, чтобы их глаза были на одном уровне, и взял ее руки в свои.

– Успокоилась, малявка? – улыбнулся он. – Ничего страшного не случилось!

– Ты не знаешь, что случилось, – всхлипнула Майя.

– А ты мне расскажи, и я сделаю так, что это будет «ничего страшного».

Он догадывался, что это как-то связано с ее благотворительной деятельностью, из больших перемен в ее жизни случилось только это. Но и тут список возможных вариантов оказался невелик – может, мошенники, вымогатели, интернет-тролли, в конце концов… Только вот никто из них не мог довести маленькую сильную Майю до такого состояния… или нет?

Оказалось, что нет – и все намного сложнее, Гарик никогда бы не догадался. Да он и теперь, когда услышал об этом, не смог поверить, что существует подобный уровень наглости и какого-то абсолютного, музейного просто скотства.

В судьбе двух ублюдков, которые когда-то напали на Майю, Гарик принял активнейшее участие. Он пусть и не без труда, но поймал их, и он готов был убить. По-настоящему готов, хотя такое не привлекало его и уж точно не доставило бы удовольствия. Он был не из тех, кто верит, что всякая жизнь священна. Во-первых, «священна» – слишком уж идеалистичный подход. Во-вторых, даже ценна далеко не всякая. И братья Яковлевы, которые издевались над Майей и чуть ее не убили, да и с Гариком расправились бы с большим удовольствием, точно не тянули на лучших представителей вида.

Тогда Гарик не добил их только по одной причине: решение было не за ним. Он не знал, как будет лучше для Майи, и не хотел, чтобы она ощущала хотя бы тень вины за гибель этих двух ущербных.

Она не простила их, но захотела сделать все по закону. Гарик же проследил, чтобы закон в этом случае не проявлял неуместного снисхождения. Для начала он убедился, что Марат и Андрей Яковлевы получат заслуженное наказание. А потом Гарик сделал все, чтобы в колонии, ставшей им новым домом, узнали, за что сидят братья. К насильникам в таких местах отношение очень… специфическое, и Яковлевы наверняка ощутили это в первые же дни.

Тем не менее, на этом Гарик считал любую связь между ними и Майей разорванной. Если бы они и стали проблемой, так только после освобождения, а до него еще нужно дожить! Причем эта интрига уже зависела не от Гарика.

Но вот они снова возникли на горизонте… Точнее, один из них возник. Младший, Андрей, пока отмалчивался, это старший, Марат, умудрился дозвониться до Майи. Он объявил, что нашел себе нового адвоката, который добьется не только пересмотра дела, но и того, чтобы она выплатила Марату часть своих гонораров – как одному из соавторов истории, на которой она теперь наживается.

– Он так и сказал, – прошептала Майя. Она успокоилась, но слезы окончательно ее вымотали. – Я должна была объяснить ему, что я таким на самом деле не зарабатываю, что я очень мало от этого получила… Но я не смогла! У меня горло будто заледенело… Когда звучит его голос, я даже не всегда понимаю слова. Я просто чувствую себя так, как будто я не только здесь… Не в этом дне, а в той ночи тоже, я снова удары чувствую… Я все-таки сумасшедшая?

Гарик устроился рядом с ней и обнял за плечи. Майя будто только этого и ждала, она с благодарностью прильнула к нему.

– Ты не сумасшедшая, – заверил ее профайлер. – Ты вообще не обязана говорить с этим недопырком. А вот он обязан с тобой не говорить!

– Но он мне позвонил… Он знал телефон моей кофейни!

– Разберемся. Но он в любом случае не стоит твоего времени и уж тем более твоих слез.

– Но он так убедительно говорил… Про законы, про то, что я ему должна… Ты думаешь, я из-за денег испугалась? – вдруг смутилась Майя. – Нет! Если бы можно было ему заплатить и забыть навсегда, я бы сделала! Но он говорит про то, что сам обратится в СМИ, что будет пересмотр… Мне придется снова через это все проходить, Гарик, а я не выдержу, просто не выдержу и все!

– Успокойся, я тебя прошу. Единственный способ, которым он сможет в этой жизни получить деньги, – это притворившись свинкой-копилкой, да и то процесс будет крайне неаппетитный. Хотя ему может и понравиться, с учетом его нового образа жизни… Не суть. Я не буду говорить, что ты реагируешь слишком бурно. Да понятно, что ты чувствуешь… Но тебе следовало мне позвонить сразу же, а не мариноваться одной.

– Я стеснялась… Ты не обязан решать мои проблемы! Особенно те, в которых я виновата сама…

– Вот это сразу из головы выбрось. Ты все сделала правильно, ты многим помогла, и ты не можешь строить свою жизнь с оглядкой на верблюжий плевок, которому по недоразумению выдали паспорт. Понятно, что проблемы уже пригребли и сами не рассосутся. Но все решаемо! Пока что собери вещи… Скажем, на неделю. Если что – привезу тебя сюда, набрать еще.

– На неделю… Значит, это настолько сложно?

– Я перестраховываюсь.

Гарику хотелось успокоить ее и не хотелось врать, поэтому сказал он только это, а Майя, к счастью, не задавала больше вопросов. На самом же деле он опасался, что недели не хватит.

Должна быть причина, по которой Марат Яковлев решил высунуть свою уродливую мордочку из навоза. Теоретически желание поживиться должно было посетить его куда раньше – когда Гарик ему ноги сломал. Уже тогда даже в скудном словарном запасе этого утырка наверняка было слово «компенсация»! Но он усвоил преподанный профайлером урок и лишних звуков не издавал.

Да и то, что он добрался до телефона, важно. Сам доступ к устройству, номер… Это серьезно. Если бы, например, Марат накопил за щекой золотых монеток, а потом на все деньги арендовал телефон у охранника, номер он все равно знать не должен! А даже если бы вдруг выведал, любой охранник внимательно слушал бы, что говорят по его телефону, и за попытку шантажа отвесил бы Яковлеву подарочного леща.

Но кто-то надоумил его позвонить, дал ему телефон, обеспечил веру в себя, которая необходима для такой наглости. Марат должен был знать, что после попытки надавить на Майю неизбежно столкнется с Гариком! Но он не боялся… Вопрос в том, благодаря кому.

Ответ Гарик намеревался получить в ближайшее время, однако сначала ему нужно было гарантировать, что Майя в безопасности, что защищена не только от нападений, но и таких вот звонков.

Гарик забрал маленький чемодан, который она в спешке упаковала, и проследил, чтобы она заперла дверь. Все это время она извинялась за то, что доставила ему такие неприятности, а он уже не пытался ее разубедить, понял, что это бесполезно.

Только в лифте Майя опомнилась и сообразила, что не выяснила самое главное:

– Ты ведь не отвезешь меня к себе, не так ли?

– В этот свинарник? – поразился Гарик. – С ума сошла? Ты достойна большего!

– Тогда куда мы едем?

– К Матвею, конечно же! И нет, звонить ему мы не будем, это слишком скучно. Ты ведь знаешь: он просто обожает сюрпризы!

* * *

Матвей знал себя достаточно хорошо, чтобы не сомневаться: визуализация ему серьезно помогает. Только вот он не обклеивал вырезками магнитные доски, хлопотливо соединяя улики между собой красными ниточками. У него для таких целей была отдельная комната – с множеством компьютерных мониторов, на которых необходимые файлы можно было открыть и смотреть на них одновременно.

Он и теперь остался здесь, погруженный в темноту, на фоне которой особенно ярко, насмешливо нарядно смотрелись афиши, приглашающие на праздник жизни. Все они были застывшими, замершими, и лишь на одном мониторе не прекращалось движение.

Там обитало существо, нарисованное компьютером, но так удачно, что от живого и не отличишь. Оно напоминало Матвею причудливую смесь миниатюрного кенгуру, кролика и шиншиллы. Существо было откормленным, экстремально пушистым и непередаваемо сонным. Благодаря трехмерности изображения можно было предположить, что на этом мониторе Матвей включил документальный фильм о дикой природе, если бы существо не готовило себе кофе в капельной кофеварке. Где-то совсем близко на раскаленных пустынным солнцем камнях поджаривались полоски бекона.

– Ну и что ты такое? – поинтересовался Матвей.

– Вискаша, – пропищало существо.

– Ты ведь не хотел здесь находиться?

– Не хотел. Ты страшный, с тобой лишний раз общаться – такое себе.

– Как Гарик тебя заставил?

– Сказал, что наймет других хакеров, они найдут мой адрес и ты явишься ко мне лично, – грустно сообщил зверек, переворачивая бекон миниатюрной лопаткой. – А ты изначально агрессивный, теперь у тебя еще и с теткой проблемы, вообще злой стал, голову мне откусишь или начнешь грустные разговоры про любовь вести, и голова взорвется сама. Проще сейчас тебя перетерпеть удаленно.

– Гарик очень много говорит.

– А вот это факт!

Матвей действительно не настаивал на обсуждении всего этого с кем-то из хакеров, занимавшихся проверкой «конференций», якобы регулярно привлекавших Руслана Щеглова. Это Гарик как раз потребовал, чтобы Юдзи подключился. Юдзи активно не хотел, но эти двое по большей части разговаривают так, будто вот-вот подерутся, а результат все равно есть.

В этом случае Матвей предпочел принять версию Гарика, потому что из всего виртуального зверинца Юдзи действительно самый сообразительный. Он не только умеет находить то, что старательно прячут, у него порой еще и мнение довольно интересное. Ну а то, что он при этом вискаша… Кто нынче идеален?

Пока Матвей в чужом мнении не нуждался, ему и картинок хватало, чтобы подтвердить свое давнее подозрение: не было никаких конференций. В нужные даты в мире, конечно, можно было отыскать что-то тематическое, хотя бы отдаленно связанное с дизайном интерьеров, но Руслан туда не летал. Хакеры проверили геолокацию на фото и операции, совершавшиеся по его банковским картам. Оказалось, что ныне покойный дизайнер и правда не уединялся с какой-нибудь тайной возлюбленной, он посещал общедоступные мероприятия, только вот не те, о которых говорил.

И все равно ничего по-настоящему криминального в них не было. Порой это действительно были конференции, но посвященные исключительно личному развитию. Дважды – йога-ретрит. Несколько раз костюмированные вечеринки, походы, экологический активизм… Кое-что из этого действительно могло привлечь Руслана. Но, во-первых, не все. А во-вторых, почему он тогда не взял с собой семью? Да и потом, что интересно Руслану, то скучно Александру Литовцеву, а его тоже нужно как-то вписать в это действо!

– Дай догадаюсь, – задумчиво произнес Матвей. – Мероприятия только позиционировались как публичные, на самом деле попасть на них было очень сложно, и проходило все за закрытыми дверями?

С подобным профайлеры уже сталкивались. Да, схема не самая простая – но вполне рабочая. Только вот долго она не продержалась, потому что вискаша на миг перестала перетирать кофейные зерна плоскими камнями и объявила:

– Не догадался. Билеты продавались свободно, заполненность была не стопроцентная, но, в принципе, нормальная. Происходило там ровно то, что заявлено. Ща покажу…

Афиши мгновенно исчезли с экранов, сменившись слайд-шоу любительских фото. Юдзи даже рассортировал снимки по темам: они появлялись на тех мониторах, где до этого была афиша нужного мероприятия. Матвей убедился, что ездили туда самые обычные люди, порой даже не богатые, среднего достатка, и они действительно сворачивались в асаны, спускались на байдарках и наряжались героями мультфильмов. Ничего криминального… Ничего такого, что Руслан Щеглов признал бы «своей виной».

Однако ж интересно… Если это действительно то, чем должно быть, почему он не взял с собой семью? Там есть дети, есть пары… Что мешало ему привезти с собой хотя бы Анну, пусть даже без детей? Или, может, он начал защищать родных от чего-то еще до того, как расстался с ними? Матвей понимал, что пока что это лишь домысел, но оставил как рабочую версию.

И еще важный вопрос… Судя по заднему плану, фотографии для жены Руслан сделал действительно на этих мероприятиях. Но при этом остальные гости фотографировались где попало, а он предпринял серьезные усилия для того, чтобы ничего важного не попало в кадр и не было рядом других людей. Зачем ему это? Матвей отказывался верить, что это просто совпадение, вот любил Щеглов ездить на дорогие мероприятия, только чтобы по каким-то подворотням шастать!

– Он пользовался там банковской картой? – уточнил Матвей.

Если Руслан действительно скрывался, ему выгоднее было привезти с собой наличные и не светиться лишний раз. Но вискаша обрушила и эту версию:

– Да как нефиг нафиг! За все подряд платил, он же у вас потомственный москвич, он к налику не приучен!

А ведь становится все интересней… Руслан скрывал, чем занимается на самом деле, но не слишком старательно.

– Получается, отследить его было бы не так сложно даже не на том уровне, на котором работаешь ты?

– В принципе, да, – задумчиво отозвался Юдзи, подкидывая в воздух непонятно откуда взявшийся блинчик. – Если бы его жена наняла частного дюдика, тот мог бы докопаться… Если не очень придирчиво к закону относится, конечно. Но если знать все данные по карте, там большого ума не надо, чтоб отследить.

– Хорошо. А что насчет Александра Литовцева?

Вискаша уронила блинчик.

– Чего? Кого? Впервые слышу!

– Гарик не сказал?

– Как ни странно, нет. Даже если обычно «Гарик» и «не сказал» – несовместимые понятия.

– Тем не менее, задание у тебя есть. Мне нужно проверить все операции по картам Александра Литовцева.

– Ты издеваешься, что ли?!

Матвей, который издеваться даже не собирался, удивился:

– В чем проблема?

– Да хотя бы в том, что не знаю я никакого Литовцева! Ты думаешь, это прям уникальное имя? Он такой один и без него страна понесет невосполнимую утрату?

– Он уже мертв.

– Значит, уже понесла. Хотя если скажешь место и время смерти, могу выяснить, что за он. Но с картами вот так возиться не буду.

– Почему? Чем это отличается от Руслана Щеглова?

– Тем, что в случае с этим Щегловым вы мне дали конкретное время и место, с которым нужно работать! А если дать только имя и неограниченный срок… Сейчас же люди за все картой платят! И какие выводы я должен сделать из того, что тут он приобрел новые шины, а вот там – петушка на палочке? Больше конкретики! – Для убедительности вискаша пригрозила Матвею кухонной лопаткой.

– Ты прав, масштаб поиска слишком большой, для нас такой результат тоже будет бестолковым. Сделаем вот как: возьми те мероприятия, которые посещал Руслан, и проверь, на каких из них бывал Литовцев. Полагаю, где-то там они и познакомились.

– Понял, вот это сделать могу, но не бесплатно и не сразу.

– Не настаиваю ни на том, ни на другом. Давай пока вернемся к Щеглову. Что связывает эти мероприятия? У них один организатор?

Юдзи новость о том, что ему придется копаться в операциях по карте, явно не порадовала – такие задания он находил слишком скучными для своего величия. Но теперь он снова оживился:

– О, а вот это прикольно оказалось! Организаторы там разные, причем не только по названиям, по городам регистрации тоже, парочка иностранных есть. Одну тусовку там будет делать какая-нибудь «Мартышкина Задница Инвест» из Питера, вторую – ООО «Няшные Девочки» из Иваново… Ну, принцип понятен. Да и как бы нормально, когда йогой и мастер-классом по ковке ворот занимаются разные люди!

– В чем подвох? Фирмы-однодневки?

– Не-а, все работают довольно долго и занимаются одним и тем же. Но подвох все равно есть. Они все сикозявки… В смысле, маленькие. Потолок их обычной деятельности – день рождения семилетки.

– Но тут они организовывали нечто несомненно большее…

– Ага, через подрядчиков и субподрядчиков. Так обычно дела не делаются. Это все равно что… Ну, не знаю… Для переезда нанимать не грузовик, а кучу легковых машинок. Груз перевезут, но тупо. А такое делалось раз за разом, во всех этих случаях! Тут мы начали следить, куда это дело вообще тянется.

Юдзи явно хотелось подчеркнуть, насколько тяжек и тернист был путь хакеров – не ради денег, исключительно ради репутации, Матвей такое за ним не раз замечал. Обычно он позволял эту маленькую слабость, но сегодня не было ни времени, ни настроения.

– До кого вы дошли?

Юдзи не обиделся:

– О, тебе понравится! Юридическое лицо прямо официально, во всех документах, указано как «Хайвей ту хелл». Русскими буквами, понятное дело, сейчас так положено, но это делает ситуацию даже прикольней!

Хакер действительно находил это всего лишь шуткой, а вот у Матвея появился новый повод для размышлений. Такие названия, демонстративно ироничные, могут быть и частью рекламной кампании. Если клиенты фирмы знают, что она занимается чем-то незаконным, они находят такое заигрывание с ними и с властями интересным. Мол, мы все из себя такие порочные – добро пожаловать в клуб! Тренд на то, чтобы выставлять добро придурковатым и устаревшим, а зло – привлекательным и модным, держится уже не первый год.

Так что вряд ли это шутка. Это может быть скорее приглашением в другой мир, скрытый от посторонних глаз, для… Ну, например, заскучавшего обеспеченного дизайнера, рано столкнувшегося с кризисом среднего возраста. Сначала – всего лишь аттракцион, перчинка в спокойной и устоявшейся жизни. Потом – достаточная причина вколоть слова «Моя вина» в собственную руку.

– Мне нужно больше данных об этой компании, – объявил Матвей.

– Я знал, что ты это скажешь! – торжественно объявила вискаша. На заднем плане взлетело к небу облако разноцветных воздушных шаров. – Данные есть!

– Не тяни.

– С тобой так тяжело, что я бы посочувствовал Гарику, но его не жалко.

По делу Юдзи все-таки заговорил, и он собрал достаточно, чтобы ему можно было простить излишнее самолюбование.

Компания с провокационным названием «Шоссе в ад» была далеко не новой, основали ее еще в 2009 году, но из-за того, что изначально название это было зарегистрировано на латинице, а потом только переоформлено на кириллицу, могло показаться, что фирме всего пара лет отроду. Ныне это была действительно большая компания, способная контролировать все те малые конторы, которые уже упомянул Юдзи. Но начинала она как скромное агентство, занимавшееся организацией частных мероприятий. Просто тогда это были свадьбы и дни рождения уважаемых людей, а теперь – чуть ли не фестивали. Доход фирмы рос, но не аномально, законы она соблюдала, налоги платила, ну а ее развлечения с посредниками и подрядчиками – дело пусть и странноватое, однако ж не наказуемое.

Впрочем, Матвей предполагал, что речь тут шла об очень серьезном подпольном бизнесе. Такой не попадается на мелочах со времен Аль Капоне. Но и непонятно, как к этому всему подобраться… Никаких проколов, никаких скандалов, никаких лазеек.

Значит, остается главная дверь, и Матвей продолжил изучать официальную сторону. Тут тоже все оказалось непросто – хотя бы потому, что во главе компании вдруг обнаружилась кинозвезда.

По крайней мере, сама себя Ирина Ларина позиционировала именно так. А если придираться к деталям, следовало отметить, что – да, она актриса, но до звезды не дотянула ни по каким параметрам. Да и актриса она бывшая, потому что не играла перед камерой уже лет пятнадцать, и все ее последние съемки были связаны с интервью с позиции бизнес-леди.

От природы Ирина была удивительно привлекательна – мягкие черты лица, искристые голубые глаза, пухлые губы, золотые волны волос. Никакой коррекции, традиционная красота, будто сошедшая со старых портретов. Это обеспечило Ирине место на телеэкранах еще в девяностые, когда она была совсем юной. Правда, больших ролей ей не доставалось, она вечно становилась чей-то полураздетой подружкой – то героя, то злодея. Но в период, когда от недостатка ролей и безденежья даже легендарные артисты были вынуждены таксовать или на рынок идти, Ирине жаловаться не приходилось.

Постепенно киноиндустрия пошла в рост и обзавелась совсем другими деньгами. К этому моменту Ирина еще не начала стареть, она как раз расцвела, и были все шансы, что уж теперь-то она станет той самой звездой, которую узнают с первого взгляда… Но не сложилось. В индустрии развлечений появлялись новые лица, которые хотят видеть чаще, и новые имена, которые на слуху. Ирины Лариной среди них не оказалось, она по-прежнему была шаловливой подружкой, потом – брошенной бывшей женой, многодетной матерью… Уже в десятых она впервые сыграла бабушку.

Сама Ирина прекрасно понимала, куда катится. Актерский век недолог, ее – двинулся к закату, а она даже до той самой «королевы эпизода» не дотянула! С таким сталкиваются многие… Да большинство, что скрывать. Выпускники актерских факультетов лишь выходят в мир с сияющими глазами и верой в лучшее. Потом годы гасят это сияние, и приходится с горечью признать: везет лишь небольшому проценту. Остальные справляются по-разному.

Ирина предпочла алкоголь. Юдзи без труда удалось отыскать заметки о том, что она являлась на съемки пьяной, скандалила, с ней уже не хотели связываться. Да и зачем? Она больше не была девочкой-эльфом с искристыми глазами. Не только время взяло свою дань, алкоголь тоже с удовольствием «подправил» внешность актрисы. На фотографиях того периода в объектив угрюмо смотрела неопрятная, всклокоченная, одутловатая тетка.

Ирину вполне закономерно перестали приглашать, и она просто исчезла из медийного пространства, она стала никому не интересна. Она даже не достигла уровня, когда бывшие знаменитости периодически становятся героями скандалов на тему «Смотрите, смотрите, баловень судьбы покупает настойку боярышника и дерется за крошки с голубем!». Ирину поглотило забвение.

– Даты не сходятся, – задумчиво указал Матвей. – Ты сказал, что этот «Хелл» был основан в девятом.

– Ну!

– В то время она еще не спилась и худо-бедно играла.

– А в том году директорствовала и не она, – пожала толстенькими плечами вискаша. – Там был некий Павел Шуридзе, бывший вор в законе… А может, и не бывший, они бывшими бывают?

– Что с ним случилось?

– В пятнадцатом году он благополучно умер. Потом компанию штормило, директора менялись чаще, чем поры года… И вот уже когда сменили название на кириллицу, на эту должность водрузили Ирину Ларину. Смотри фокус!

Юдзи вывел на экран фотографию бывшей актрисы, и объяснять, в чем фокус, не пришлось. На свежем снимке Ирина выглядела намного моложе, чем десять лет назад. Никаких следов запоев больше не было, похоже, ее качественно пролечили от алкоголизма. Это стало не единственной причиной внезапно вернувшейся юности: Матвей, с его медицинским образованием, уловил то легкое изменение черт, которое приносит пластическая операция. Очень хорошая, без превращения человека в деформированную куклу – и тем не менее. Кто-то же Ирине такого хирурга обеспечил!

Все, что произошло с Лариной, Матвей воспринимал именно как действие со стороны. Он и мысли не допускал о том, что она могла добиться этого сама. Профиль слишком противоречивый получался: все предыдущие годы она демонстрировала склочный характер, не самый выдающийся интеллект и расшатанную нервную систему. А для того, чтобы вот так поднять себя с самого дна, нужна стальная воля, да еще и немалые деньги. Вопрос в том, кто рискнул так инвестировать в скандальную алкоголичку.

Но такое у Юдзи спрашивать бесполезно, уже очевидно, что он не знает. Любопытно… «Хелл» был мутной конторой с самого своего основания. Но все указывает, что пару лет назад компанию вывели на другой уровень, сделали чем-то принципиально новым… Возможно, именно тем, что теперь собирает кровавые жертвы.

– Я буду ждать данных по Литовцеву, – подытожил Матвей. – Если найдешь что-нибудь еще по этому делу – скидывай сразу мне.

– И зачем я с вами связался? – грустно поинтересовался Юдзи.

В ответе он, впрочем, не нуждался, потому что связь отключил сразу. Да и Матвей в комнате не задержался, он уже знал, что делать дальше. Ему нужны были выходы на Ларину, и он начал с самого простого – послал прямой запрос через ее секретаря.

Как только он отвлекался от расследования как такового, возвращались мысли о Таисе – но не те самые сердечные стенания, которых опасался Юдзи, а куда более приземленное предположение, что он ее подставил. Матвею не нравилось то, что она отправилась на допрос одна. Он понимал, что иначе бы не получилось, да и Алина Чижук по предварительному профилю не тянула на угрозу. И все равно из-за того, что он не может выполнить задание сам, принять всю опасность на себя, совесть немного саднило.

Он настолько сосредоточился на этом, что даже забыл: он теперь в доме не один. Вспомнить все равно было несложно – как только он вышел из зала с мониторами, Матвей сразу почувствовал запах еды в воздухе. Кажется, куриный суп и что-то еще, со специями… Майя хозяйничает, а она одним блюдом никогда не ограничивается.

Матвею стабильно не нравилось стремление Гарика рассматривать его дом как один из своих ресурсов. Просто он четко знал, когда второго профайлера следует послать подальше, а когда не стоит. В случае с Майей Матвей неизменно делал исключение, потому что понимал, насколько она уязвима. Да и история пока мутная, Гарику действительно лучше сосредоточиться на том, почему в Марате Яковлеве внезапно проснулась страсть к созвонам.

Приютить Майю было совершенно несложно, но сама она этого не понимала. Она страдала от смущения и старалась изо всех сил компенсировать свое присутствие. Чтобы не обидеть ее, Матвей не говорил, что она была бы куда полезней, если бы не суетилась и не путалась под ногами.

Он прекрасно понимал, почему вся эта ситуация дается ей так тяжело. Пожалуй, даже тяжелее, чем прошлая встреча с Яковлевыми. Обывателей это наверняка удивило бы: ведь теперь никто не нападал на нее, не пытал, не унижал, чего дергаться? Но Матвей прекрасно понимал, что Марат сейчас ударил по точке предельной уязвимости: вере в лучшее.

Майя прошла через ад, справилась и позволила себе поверить, что дальше все будет хорошо. То, что с ней произошло, невезение, которое точно не повторится. Молния не бьет в одно место дважды – такое вот. Марат же показал, что в ее отстроенную жизнь можно вторгнуться без предупреждения, и ее крепость – на самом деле песочный замок.

Гарик тоже все это прекрасно осознавал. Строить из себя идиота, конечно, его любимое хобби, но он все равно был опытным психологом. Сейчас проблема скорее в его эмоциональности… Матвею оставалось лишь надеяться, что он и сам это заметит, не натворит глупостей и вовремя позовет на помощь, если понадобится.

Пока же Майя жила здесь, все еще на больничном, но Матвей допускал: еще несколько дней спокойствия, и она сама захочет вернуться в кофейню, просто чтобы отвлечься. Он позволил ей играть в хозяюшку и дальше, для нее это своего рода терапия. Так что Матвей с готовностью присоединился к ней за столом, но спокойно начать обед так и не смог.

Его отвлекло сообщение. Он ожидал, что Ирина Ларина хотя бы изобразит занятость, выиграет время на проверку и подготовку… Ошибся, получается. Не прошло и часа, как она подтвердила, что готова его принять – похоже, она и сама считала: им есть о чем поговорить.

* * *

Зоя очнулась от боли. Не проснулась, а именно очнулась, это она осознала сразу, хотя ни за что не объяснила бы, как о таком догадалась, в чем разница. Да ей сейчас было и не до размышлений, она ничего не понимала, голову будто ватой забили, причем ватой горячей. Думать толком не получалось, получалось чувствовать, но это не радовало. Зоя пыталась понять, где находится, как попала сюда, что было накануне… Пока не выходило. Боль побеждала.

Да еще и источника у этой боли не было! Точнее, был – все тело… Но так ведь не бывает, не должно быть. Зоя понятия не имела, чем ей поможет знание источника боли, но почему-то упрямо пыталась его найти. Может, потому что с чего-то надо начинать, а это действие пока казалось единственно возможным…

Пульсирует везде, но сильнее всего в нижней половине тела. Это подталкивало к очень нехорошим догадкам… Хотя чего еще ожидать в такой ситуации, праздника? Зоя попыталась вспомнить, как оказалась здесь… и где это вообще – «здесь»? Снова по нулям. Память, никогда прежде не подводившая ее, отзывалась серым мутным гулом. Как будто есть она, Зоя, и есть пустота, и обе они теперь соседствуют в одном теле. Было страшно… Почти так же, как больно.

Сквозь сомкнутые, отяжелевшие веки пробивался свет. Похоже, сейчас день или она в каком-то помещении с включенными лампами находится… Нет, определенно снаружи. Слышен шум – это деревья, много деревьев. Близко плещется вода, не река, а ручей. Поют птицы… Так издевательски беззаботно поют!

Она в лесу. Она и должна быть в лесу. Пока что сквозь серый гул пробилось только это, первая мысль, дающая хоть какое-то пояснение случившемуся. Зоя ухватилась за эту нить, потянула, надеясь получить больше, но нить оборвалась. Она только поняла, что ее пробуждение в лесу как таковое – нормально, она пришла сюда сама. Но когда, зачем?.. С кем она пришла? Раз она хотела этого, она не ждала беды! Но почему тогда закончилось вот так?

Она не была уверена, что готова к ответам, однако слишком хорошо понимала, что без них не обойтись. Зоя не могла лежать тут вечно, растворяясь в собственном страдании! Что бы с ней ни случилось, ей нужно справляться с последствиями.

Она попробовала пошевелиться и невольно вскрикнула. Тело подчинялось ей, двигалось, и это хорошо – получается, ничего не сломано, и она не покалечена. Но больно же, как больно! Зоя никогда не считала себя нежной принцессой, болевой порог у нее был высокий, однако к тому, что происходило сейчас, она оказалась не готова. Было такое ощущение, что из нее вырезали внутренности, пропустили через мясорубку, а потом то, что осталось, небрежно швырнули обратно и кое-как зашили. Даже если бы к ней вернулась ясность мыслей, она вряд ли нашла бы объяснение тому, что с ней произошло, а сейчас и шанса не было.

Нужно было больше данных, и Зоя заставила себя открыть глаза, хотя это было непросто, да и получилось не с первой попытки. Сначала ее ослепил солнечный свет, и она зажмурилась. Потом Зоя кое-как сумела поднять руку, закрываясь от сияния, и все-таки осмотрелась по сторонам. Тогда она и обнаружила, что…

Все хорошо. По крайней мере, так, как должно быть. Она лежала на полянке, которую сама выбрала для лагеря, это она наконец вспомнила. Рядом располагалась ее маленькая палатка, вполне целая, теперь пустая. Сама Зоя оказалась возле того места, где горел костер, а сейчас остались лишь холодные угли, так это и хорошо, а то бы обожглась! Ее одежда никуда не делась, и такого не было бы, если бы кто-то напал и изнасиловал, правда же? Рядом она не обнаружила ни следов, ни иных указаний на постороннее присутствие.

Она пришла сюда за уединением… Да, кажется, было именно так! Она была одна и одна осталась, и мир вокруг нее не изменился, и только ее тело теперь пульсировало болью, ее кожу покрывали синяки и ссадины, во рту застыл тошнотворный незнакомый привкус, замешанный с кровью… Зоя настолько ослабла, что не могла даже двинуться, ну а вокруг нее по-прежнему обнимало мир мягким теплом лето.

С ней ничего не случилось.

Она чувствовала, что осталась искалеченной на всю жизнь.

И как соотнести одно с другим, Зоя, пока способная лишь бессильно плакать на земле, не знала.