Когда Анастасия Баталова узнала, что Таиса будет проводить проверку, она тут же перевела на счет внушительную сумму. Как и следовало ожидать, реквизиты она выудила из той же знакомой, что дала ей телефон. Таису это предсказуемо не обрадовало.

– Вы ведь понимаете, что моя цель – не обязательно обеспечить моральное спокойствие вашей сестры? – предупредила профайлер. – Я пытаюсь разобраться, что произошло на самом деле.

– Конечно! – с энтузиазмом кивнула Анастасия. – Но ведь правда на нашей стороне, а вам просто положено сомневаться… Я все понимаю!

Судя по радостно искрящемуся взгляду, понимала она далеко не все.

Естественно, при таком раскладе Ярослава мгновенно согласилась встретиться с профайлером. Она даже пригласила Таису к себе домой – видимо, так хотела подчеркнуть, что скрывать ей нечего.

Впервые Таиса видела ее в черном платье. Впрочем, это не означало, что предыдущие наблюдения были неверны. Во-первых, для траурного платье было все-таки коротковато. Во-вторых, на нем сохранились те специфические заломы, какие бывают на только-только распакованной после доставки вещи.

Роль Ярослава все равно играла… не сказать, что хорошо, но старательно. Она встретила гостью с красными глазами, она явно плакала накануне. Только вот сразу после смерти Михаила она ни разу не появлялась такой, а слезы можно вызвать разными способами. Первый прокол она совершила мгновенно, когда поинтересовалась:

– Вы ведь не будете меня сегодня фотографировать?

– Нет. А почему вы спросили? – не удержалась Таиса, хотя прекрасно знала ответ.

– Это теперь, знаете, стало вопросом по умолчанию… Иногда я чувствую себя достаточно хорошо, чтобы сфоткаться. Но сегодня я много вспоминала Мишу – и вот… Сами видите. Вы проходите, давайте на кухне поговорим!

Квартира, как и следовало ожидать, примкнула к декорациям спектакля. Теперь здесь все было увешано и уставлено фотографиями Михаила – распечатанными недавно и чуть ли не в картинном формате. Порой Ярослава так усердствовала, что переоценивала масштаб мобильной съемки, и слишком маленькое изображение при печати разбивалось на пиксели. Эти фотографии выглядели так, будто кто-то пытался собрать портрет Михаила из конструктора.

– Мне от них легче, – пояснила Ярослава, проследив за взглядом Таисы. – Как будто Мишенька присматривает за мной!

Мишенька в изобилии выглядел скорее как надзиратель. Даже Таисе стало несколько неуютно от направленных со всех сторон взглядов. Но у Ярославы многочисленные портреты не вызывали ни тревоги, ни истинного умиления, она обращала на них не больше внимания, чем на обои.

Пока они шли на кухню, Таиса заглянула в одну из комнат, привлеченная шумом. Там сейчас играли осиротевшие мальчики – не вместе, вместе им было бы не интересно, слишком большая разница в возрасте. Старший устроился с игровой консолью на диване, младший собирал городок из ярких фигурок. В сторону Таисы ни один из них не посмотрел, привыкли, должно быть, что в их дом теперь постоянно кто-то ходит.

На кухне было так же чисто и светло, как во всей квартире. На столе стояли два больших букета цветов, на тумбочке будто бы между делом оставили целую стопку книг – с десяток копий «Я все еще чувствую тебя». Образы Михаила здесь были представлены не так щедро, но место для портрета на холодильнике и подборки фото на стене нашлось.

– Это с недавней презентации, – Ярослава указала на цветы, хотя гостья о них не спрашивала. – Мне тяжело приносить сюда даже видимость праздника. Но люди стараются, им важно меня порадовать… Приходится брать. Кофе будете?

– Да, можно. Значит, презентации продолжаются несмотря на проверку, инициированную Моригиными?

При упоминании родственников погибшего мужа Ярослава поморщилась, как от зубной боли.

– Да, презентации еще есть, но не могу сказать, что все идет как раньше. Приглашений стало меньше, кое-где приостановлены продажи. Вы эту семью вообще видели? Они же как стая воронья – налетают и клюют, клюют, клюют!

С таким отношением можно было ожидать, что в своей книге Ярослава проедется по родне катком, но – нет. Там Моригины упоминались редко и сдержанно, как незначительное обстоятельство, а не центр жизни Михаила. Тоже умный ход, который затруднял судебные разбирательства.

Таиса никак не могла отделаться от слова «слишком», пробирающегося в мысли о Ярославе и ее книге. Слишком тонко, слишком умно, слишком изящно… Как будто книга – это отдельная сущность. Истинная Ярослава продолжала бушевать:

– Да они же уроды, они явно обеспечили Мише отвратительное детство! Он из-за этого и сломался…

– Он так сказал?

– Он не из тех, кто жалуется, он все в себе держал до последнего!

– И тем не менее, вы довольно рано поняли, что у него депрессия.

– Ну так… А как? – развела руками Ярослава.

– Вот и я говорю: как?

– Ну, он это… Был депрессивный, печальный…

– Вы же сказали, что он все держал в себе.

– Раз стало заметно, значит, депрессия!

– Возможно, он просто устал, – предположила Таиса.

– Нет, он был такой… Ну… Грустненький все время! И говорил мрачно.

– Как вы реагировали на это? Вас же наверняка не устраивало, что атмосфера в семье стала напряженной. Вы критиковали его за это?

– Нет, это же нельзя – критиковать тех, кто в депрессии! Я его поддерживала, говорила, что мы вместе, мы со всем справимся, он не один…

– То есть, вы мгновенно разобрались, что с ним происходит, еще до заключения психолога?

– Вы что, меня в чем-то обвиняете?!

– Нет, – спокойно ответила Таиса. – Просто пытаюсь представить общую картину. Его семья утверждает, что вы его активно критиковали в тот период.

– О чем я и говорю – они весь мир пытаются настроить против меня! Даже профайлера, которого я и наняла!

– Вы меня не нанимали.

– Ну, я не возражала… А семейка эта всегда такой была! Всех судят по себе, свои поступки на других переписывают! Жулики и воры!

– При чем тут это? – удивилась Таиса.

– Так, к слову пришлось…

История, которую рассказала Ярослава, была глянцево блестящей. Идеальная семья, внезапно заболевший муж, она готова ему помочь, он не хочет помощи… Получилось даже идеалистичней, чем у ее сестры.

Только вот наводящие или уточняющие вопросы Ярослава не любила. Нет, она-то на них отвечала, но не всегда ей удавалось скрыть свое недовольство. На Таису она в момент ответа не смотрела никогда. Порой взгляд и вовсе начинал метаться – по столешнице, по полкам и подоконнику. Ярослава будто стремилась проверить, все ли надежно спрятано, хотя вряд ли она изначально оставляла какие-то улики на виду. Это была подсознательная реакция, которая говорила куда больше, чем рассказы о том, как Ярослава грустному мужу какао варила.

Да, у каждой из сторон в этой истории своя правда. Но только одна сторона открыто эту правду излагает.

При этом совсем уж дурой Ярослава не была, держалась она неплохо. При всех проколах она ни разу не сказала ничего такого, в чем ее можно обвинить. И она определенно заметила, что Таиса не стремится сочувствовать ей и безусловно поддерживать – как предполагалось изначально! Хозяйка квартиры все больше замыкалась, становилась немногословной… Она явно подумывала, как бы выставить гостью вон, когда из комнаты донесся детский голос:

– Ма-а-ам! Он опять начинает!

– Я занята, солнышко, разберитесь сами, – напряженно отозвалась Ярослава, едва удерживая на лице улыбку.

– Я не буду с ним разбираться, он психанутый!

Чувствовалось, что и Ярославе ни с какими психанутыми разбираться не хочется. Но из комнаты доносились уже и бессвязные вопли, так что матери пришлось реагировать. Она направилась к детям, а Таиса, выдержав секундную паузу, последовала за ней.

Картина была любопытная… Начать хотя бы с того, что поведение младшего мальчика переменилось слишком быстро, чтобы это сошло за норму. Вот он спокойно складывал что-то – а вот раскидывает фигурки в разные стороны, плачет и кричит. Можно предположить, что его спровоцировал старший, но нет: тот все еще на диване, смотрит на брата без злорадства, скорее, с привычным раздражением. Похоже, для него такие приступы стали привычными, и он, как и любой ребенок, не готов войти в положение, он не понимает, почему должен все это терпеть.

Второй мальчик совсем мелкий, года три, наверно… И возраст сложный, и характер свою роль играет. Что бы ни разозлило ребенка, гнев он выражал буйно. Но само по себе это значило бы не так уж много, если бы не его реакция на мать.

Ярослава потянулась к нему, чтобы успокоить. Таиса ожидала, что сейчас мальчик шагнет к матери, позволит взять себя на руки – капризный трехлетка добился своего, типичная картина! Только вот ничего типичного не произошло: ребенок принялся отбиваться от Ярославы изо всех сил. И это были не капризные удары ладошками, мальчик вел себя как маленький звереныш: он старался ударить по-настоящему, извивался всем телом, чтобы отстраниться от нее, норовил укусить.

Ярославу такое не удивило, что тоже важно. Она больше не пыталась его обнять, она начала перехватывать его отработанными приемами, но получалось плохо, мальчик оказался юркий. Ярослава, запыхавшаяся и раскрасневшаяся, паузу сделала лишь в момент, когда заметила, что Таиса за ней наблюдает. Хозяйке квартиры едва хватило выдержки на кривое подобие улыбки:

– Таисия, дождитесь, пожалуйста, на кухне, вы не видите, что ребенок вас боится?!

Этого Таиса как раз не видела, потому что для ребенка она вообще не существовала. Он замкнулся в мире собственного крика – и противодействия матери. Но спорить с Ярославой было бесполезно, она даже ответа не дождалась, просто захлопнула перед носом гостьи дверь и все.

Пришлось отступить, вернуться на кухню. Ярослава все-таки заставила ребенка замолчать, однако вряд ли это было просто: пришла она растрепанная и злая.

– Видите, что они натворили? – угрюмо спросила она, пытаясь отдышаться.

– Вы считаете, что в этом виновата семья Михаила?

– Кто ж еще? Это они натравили на нас каких-то диких журналистов, они сами подкарауливают мальчиков… Утверждают, что они семья и имеют право общаться. Так общались бы, а не пугали моих детей!

– Где были мальчики в день гибели Михаила?

– Старший в школе, младший здесь, со мной… Но он ничего не видел! – поспешно добавила Ярослава.

– Вы уверены в этом?

– Абсолютно, я сидела с ним, когда Миша… Ну…

– Вы утверждали, что он просто выглянул в окно, а не покончил с собой. Значит, вы это видели. Как вы могли что-то видеть, если вас не было рядом?

– Я предположила, потому что знаю своего мужа! И вообще, на чьей вы стороне?

– Михаила.

– Тогда вам туда, – нервно хмыкнула Ярослава, кивнув на окно. – Давайте еще и вы не будете мне печень выклевывать, а? Я осталась одна, мне трудно!

– Я так понимаю, теперь у вас проблемы с деньгами?

Возможно, при иных обстоятельствах Ярослава уделила бы этому вопросу больше внимания. Но тут в комнате снова заголосил младший, она повернулась в ту сторону и ответила отвлеченно:

– А? Нет. После Миши остались патенты на программы, которые он создал. Они будут приносить доход еще долго.

Что ж, вот и отпала одна из причин, по которым Ярославе было невыгодно убивать мужа – это если отстраниться от эмоций и смотреть прагматичным взглядом. Пока Михаил был жив, семейный бюджет зависел от его заработка и доброй воли. Но теперь, когда он мертв, Ярослава получила и контроль над финансами, и ту самую славу, к которой она давно стремилась.

Этот разговор давно уже перестал нравиться хозяйке квартиры, поэтому теперь, когда сын дал ей достойную причину, она с умеренной вежливостью выпроводила Таису вон. Профайлер не стала задерживаться, все равно ничего толкового она уже не услышит.

Но и назвать этот визит бесполезным она не могла, личная встреча дает больше, чем любое видео или откровения в соцсетях. Не похоже, что Ярослава скрывает боль за маской веселья. Такое тоже бывает, однако не в ее случае. Ее вполне устраивает, как все сложилось, и это плохо само по себе, а здесь еще и усложняется поведением младшего сына. Он явно что-то видел, иначе объяснить агрессию к матери нельзя. Но Ярослава в эйфории от победы может упустить то, что мальчику нужна серьезная помощь, а не разовая беседа с первым попавшимся психологом.

Тут и подкрадывается тот самый губительный для профайлеров вопрос: и что? Все, что Таиса знала и чувствовала, не могло стать основанием для расследования. Даже если она открыто выступит на стороне Моригиных, это лишь подкинет дров в и без того полыхающий скандал. Причем не факт, что ухудшит положение Ярославы: в Сети и так хватает защитниц, утверждающих, что это просто «травля мамочки-одиночки».

Нужно нечто большее. Только вот что?

Таиса устроилась в машине, но уезжать не спешила. Она воспользовалась этим уединением, чтобы снова прокрутить в памяти все, что она знала про Ярославу. Было же что-то, чувство узнавания, которое кольнуло в один момент и отступило… Не потерялось изначально, просто осталось в подсознании, как заноза, не дающая покоя. Только вот что? Если другие средства подвели, возможно, даже мелочь может стать подсказкой.

Теперь Таиса пыталась вспомнить, когда это было, что именно ее зацепило. Кажется, разговор с Майей… Да, точно, он! Просто тогда на Таису свалились новости о возвращении Матвея, и ей резко стало не до расследования.

Но чувство узнавания пришло раньше, до того, как был упомянут Матвей. Тогда Майя рассказывала о себе, упомянула книгу… Точно! Она сказала, что ей предложили написать книгу – точнее, просто дать позволение на то, чтобы кто-то рассказал ее историю. Нынче, чтобы стать писателем, книги писать не обязательно!

В том, что Ярослава написала книгу не сама, Таиса не сомневалась со времен прочтения. Но знала она и то, что задавать вопрос напрямую бесполезно. Поэтому она решила, что пора бы нейросети принести больше толка, чем просто рисование забавных картинок с котиками!

Таиса загрузила в программу весь текст романа «Я все еще чувствую тебя» и дала простое задание: найти авторов с похожим стилем. Это только кажется, что такое невозможно – в интернете же десятки, сотни тысяч книг, и далеко не каждая написана каким-то там уникальным стилем! Но тут уникальность и не нужна, достаточно деталей. Длина предложений, характерные речевые обороты, словарный запас – всё имеет значение. Человек, пусть даже профессиональный лингвист, может не заметить разницу. Компьютер же подойдет к анализу сдержанно, не оценивая сюжет и глубину философских мыслей, концентрируясь только на форме.

Таиса была готова к тому, что бездушная машина отсыпет ей сотню вариантов, на проверку которых уйдут ближайшие недели. Но получилось иначе: нейросеть сурово объявила, что словарный запас и уровень владения языком в книге значительно выше среднего, а это нынче встречается редко. Таиса порадовалась за свой вкус и опечалилась о судьбе современной литературы. С учетом этого и тех самых характерных оборотов нейросеть предложила лишь пять имен.

Дальше стало еще интересней: за этими именам скрывались не люди. Точнее, конечно, люди – но не те, что заявлено. Во всех случаях речь шла о популярных авторах с десятками тысяч подписчиков, а еще – компьютерными картинками вместо фотографии и биографиями в стиле «Этот автор так загадочен, что никто никогда не видел его лица». Конечно, не видел. Потому что это вполне могла оказаться группа лиц. Таиса была почти уверена, что за псевдонимами скрывается другой человек или команда авторов, которые пишут по техническому заданию в единый жанровый проект, дело вполне доходное.

Только вот с компьютерной аватаркой и «загадочным гением, отстраненным от мира» не поговоришь, Таисе срочно требовался кто-то более осязаемый. Тут нейросеть помочь не могла, маркетинговые тайны ей никто не сообщал. Поэтому Таиса решила положиться на более традиционный источник информации и набрала номер Гарика. Едва он принял вызов, как она на эмоциях выпалила:

– Мне срочно нужен негр!

– Ну-у-у, не знаю, – протянул Гарик. – Матвея покрась.

– Ты дурак? Мне литературный негр нужен!

– Конечно, только дурак бы не догадался, о чем речь… А на кой тебе и при чем тут я?

Объяснять ничего не хотелось, хотелось быстренько получить результат. Но Таиса прекрасно понимала, что это невозможно, и попыталась как можно короче передать суть происходящего. Тут и время экономится, и внимание Гарика быстро ускользает. Под конец она пояснила:

– Я уверена, что книгу за Ярославу писал не просто какой-нибудь там литературный негр, а крутой профи, по тексту видно. Это обеспечило дополнительную гарантию того, что он не выдаст правду, как какой-нибудь мелкий начинающий скандалист. Сама я до него не докопаюсь…

– До него никому не положено докапываться, такие проекты – доходное мероприятие, о котором просто так не трындят, потому что читатель перестанет верить в реальную тушку за картинкой. А у этих книг средняя аудитория еще от потери веры в Деда Мороза не отошла!

– Но реальные имена все равно есть – в договорах, в бухгалтерских отчетах. Мне нужно их узнать!

– И как же я должен до них добраться?

– Как-нибудь, – глубокомысленно изрекла Таиса.

Гарик еще для приличия поворчал, но это можно было считать скорее репутационным ходом. Они оба прекрасно знали, что он найдет способ. Может, не совсем законный… или совсем незаконный… Но ведь таких условий Таиса и не выставляла!

Он не сказал, когда именно займется этим, а она не имела права торопить, даже если очень хотелось. Поэтому Таиса постаралась отвлечься, отправилась обедать в кафе – не ближайшее, дальнее, потому что она не сомневалась: Ярослава все это время наблюдала за ней из окна, и долгое простаивание во дворе ей вряд ли понравилось. А и ладно, у Таисы изначально не было желания ей угодить!

Она понимала, что результат может появиться и через день, и через два. Это даже не от Гарика зависело, он-то расторопен, просто мир не спешит подстраиваться под его скорость. Но на этот раз повезло: отзвонился он вечером того же дня.

– Смотри, гонца, который приносит дурные вести, наказывают, – заявил он. – А что делают с гонцом, который приносит добрые вести?

– Не наказывают.

– Так себе мотивация.

– А ты перенеси на частный случай: ты готов говорить ради того, чтобы я не оторвала тебе ноги?

– Доходчиво, – оценил Гарик. – Вопреки твоей неблагодарности, я помог. У меня тут нашлись знакомые знакомых, которые нашуршали не только конкретных людей, пишущих вот эту байду, но и нужного тебе гражданина.

– Как это?

– Да очень просто: у них по большей части завал заданий по основным проектам, халтуры со стороны берет только один человек, да и то не от нужды, а ради спортивного интереса – ему хочется в разных жанрах настукивать на клавиатуре, чтобы не ржавели, значит, болты в пороховницах!

Спрашивать у Гарика, что он несет, было бесполезно, куда проще принять его таким, какой есть. Главное, что он передал ей имя и контакты нужного им литератора…

– Карелий? – не выдержала Таиса. – Правда?

– Карелий Рунедов, – невозмутимо подтвердил Гарик. – Я бы предположил, что это просто красивая легенда для обывателей, но этот тип на обложке не светится, в литературном мире он то Иван Иванов, то Уильям Уортингтон Третий, такое вот. И его предупредили, что ты напишешь.

– Да я позвоню…

– Ты напишешь, – с нажимом повторил Гарик. – Это не прогноз, это инструкция. Уважаемый Карелий пуглив аки птенчик, выпавший из гнезда. В иных обстоятельствах он бы и общаться с тобой не стал, но тут за тебя попросили. И даже так делай все строго как сказали, а то и сама ничего не добьешься, и мне подгадишь! А у меня лишних связей нет, у меня все нужное!

– Поняла, босс, буду делать!

Если бы речь шла о звонке, Таиса перенесла бы все на утро. Но она решила, что текстовое сообщение можно отправить в любой момент, ей просто ответят, когда удобно.

Удобно обладателю редкого имени Карелий оказалось сразу же. Да, он знал, что она напишет. И он в общих чертах понимает, что ей нужно. Нет, встречаться ему очень не хотелось бы. Ему лучше текстом. Таисе текстом было не лучше, и она попыталась предложить вознаграждение за встречу. Карелий парировал скриншотом банковского счета, суммы на котором хватило бы десяти Карелиям, даже если бы они начали активно размножаться. Таисе пришлось выложить на стол последний козырь: если он согласится на встречу, она расскажет три реальные истории из практики профайлера.

Ее расчет был прост – раз уж этот Карелий, не нуждаясь в деньгах, берет дополнительные заказы, значит, им движет любопытство. Роман «Я все еще чувствую тебя» намекает, что в психологии он разбирается неплохо. Ну а чем еще можно привлечь такого человека?

Эта ставка сыграла: он все-таки согласился. Правда, приехать Таисе полагалось не завтра, а все равно вот прямо сейчас. Потому что он не любит ждать, это его угнетает.

Тут и профайлером не нужно быть, чтобы определить: этот тип по меньшей мере странненький. Встречаться с таким в разгар ночи Таисе не хотелось, но ей и правда нужны были ответы. Поэтому в качестве подстраховки она отправила Гарику сообщение о том, куда собирается, а в ответ получила лишь вредное: «Расскажу Матвею, что ты общаешься с другими неадекватами!». И все равно ей стало чуть спокойней…

Ну а окончательное спокойствие закрепилось, когда она прибыла по нужному адресу. Карелий жил не в каком-нибудь полуобвалившемся доме, где из окон кокетливо выглядывают то зомби, то призраки, а в жилом комплексе бизнес-класса. Дверь открыла женщина лет восьмидесяти, миниатюрная и очень ухоженная. Увидев ее, Таиса смутилась:

– Простите, мне сказали, что тут живет…

– Корюша, – невозмутимо подтвердила женщина. – Все в порядке, я уже привыкла к тому, что он совушка! Корюша, к тебе пришли!

Ощущение того, что она внезапно попала в Зазеркалье, усиливалось с каждой минутой. Кульминацией стал момент, когда она все-таки увидела того самого Карелия. Таиса предполагала, что миниатюрная женщина – его мать, а потому ожидала такого же тощенького, нервного, диковатого в общении паренька.

И ошиблась по всем пунктам – или почти по всем. Сохранялась еще вероятность, что пожилая женщина действительно мать Карелия, но на этом успешные догадки заканчивались. Начать хотя бы с того, что в коридор выглянул не паренек, «маминому мальчику» было лет пятьдесят, и он оказался просто огромен. Рост Карелия был примерно равен его ширине, и сквозь квартиру он перекатывался величественными волнами. Он, в отличие от женщины, не обеспечивал мгновенного чувства безопасности и уюта, он, откровенно неряшливый и не желающий смотреть в глаза, вполне тянул на маньяка-убийцу. По крайней мере, киноверсию.

Комната Карелия, в которую пришлось пройти Таисе, оказалась под стать хозяину. Если остальная квартира была великолепно убрана и дорого обставлена, то в этой берлоге, занавешенной плотными шторами, царил бардак, на который ревниво бы косился любой хордер. Даже ноутбук, на котором зарабатывались миллионы, сиротливо приткнулся между исписанными листами бумаги, коллекционными аниме фигурками и пустыми упаковками от чипсов.

Карелий плюхнулся на знатно расшатанное компьютерное кресло и уставился на свои ноги. Таиса освободила табуретку от стопки книг и журналов и поставила на максимальном расстоянии от писателя. Ему это сейчас было нужно больше, чем ей.

– Что надо? – буркнул Карелий.

– Роман «Я все еще чувствую тебя» написали вы, – сказала Таиса. Вопросом это не было. – Я хочу понять, как это произошло.

– Как обычно. Прислали ТЗ, по нему.

Да уж, таких изящных речевых оборотов, как в его книгах, ждать не приходится… Но это не то же самое, что совершенно искреннее косноязычие Ярославы. Карелий говорит мало, потому что так хочет. Если бы нужно было написать речь, он бы сделал это так, что Таиса рядом с ним дошкольницей смотрелась бы.

– Что было в техзадании? – уточнила она.

– Суть истории. Так всегда. Человек пишет, про что должно быть, какой жанр, какой эффект и атмосфера.

– Даже так?

– Книга складывается из всего этого.

– Вы вносите правки? Как-то этот процесс контролируется?

– Еще чего не хватало, – хмыкнул он. – Бери или не бери – вот и вся политика компании.

– А если заказчик не берет, что тогда?

– Это моя книга.

– А если берет – вы больше не интересуетесь ее судьбой?

– Зачем мне? Новые книги интересней написанных.

– Эта книга не стала какой-то особенной?

– Нет. Раньше этот жанр брали меньше, теперь все хотят. Он стал модным.

– Какой именно жанр?

– Придумки про себя, – презрительно скривился Карелий. – А если красиво – автофикшн. Я пишу за них их жизнь, они потом хвастаются в соцсетях. Я не думаю, что книге обязательно быть хорошей, чтобы продаваться. Просто мне так интересней.

– У вас хорошо получается. Это не из вежливости, я читала.

– Я знаю, что хорошо.

– При таком подходе, наверно, много желающих?

– Я не все беру, только что-то, не похожее на мою обычную работу. И не всем дают мои контакты, это запрещено делать без разрешения. Но если беру… Месяца два нужно ждать. Очередь.

Таисе уже начинало казаться, что поездка была напрасной, ничего толкового она не узнает… То, что книгу за Ярославу написал кто-то другой, плохо для нее, но не критично. Она и из этого выкрутится, ее паства отстоит любимицу из принципа!

Но теперь Карелий сказал нечто по-настоящему важное, и Таиса вновь подобралась.

– А бывают исключения? Те, кто говорит, что книга нужна срочно?

– Кто говорит – бывает. Но для меня они не исключение. Если нужна срочно – вали к другому. Если нужно от меня – подождешь.

– То есть, и та книга исключением не была?

– Я уже дал понять, что нет.

– Вы не помните случайно, когда к вам обратилась Ярослава Моригина?

– Я все в своей жизни помню намеренно. Она написала в феврале.

– Вы уверены? У вас настолько хорошая память?

– Память хорошая, – подтвердил он. – И случай глупый. Она все время шутила про «достать чернил и плакать», не понимая, какая пошлость эти вот шутки. Да, это было в феврале.

Вот и оно… То, что надо! Ярославе Моригиной простили бы многое – ложь про авторство книги, плагиат, фальшивую искренность…

Но очень сложно было пройти мимо того факта, что мемуары о смерти мужа она заказала до того, как он умер.

* * *

Виктор Костенко действовал нагло, но чего-то подобного Гарик от него и ожидал. Да, преступником он стал давно, профессию «барыга» никто утверждать не собирался. Но, вопреки страшным сказкам киноиндустрии, далеко не все наркоторговцы имеют дело с убийствами. Костенко ошивался в гламурной тусовке, подкидывал яд кое-как слепленным звездам вроде Лас Курса, у него не было потребности даже в серьезном насилии, не говоря уже об убийстве. Так что произошедшее с Ульяной могло стать премьерой, и оно наверняка повлияло на него. Даже если это придумал он, одно дело – безобидная картинка в твоем воображении, которую ты полностью контролируешь, другое – реальные крики, кровь, грязь… Это должно было оставить отпечаток на нем, расшатать нервы.

И вот на этом этапе появился Гарик, который начал старательно мутить воду. Костенко должен был сорваться – либо сам, либо с подачи своего дружка Войцеховского. И все же Гарик ожидал большей адекватности, чем появление в его квартире в три часа ночи.

Причем Костенко не вломился туда, он пришел раньше, чем сам Гарик. Свет не включал и поначалу оставался незаметным. Гарик обнаружил его, когда вошел в спальню и увидел направленный на себя пистолет.

– Где ты шлялся? – недовольно поинтересовался Костенко.

– На совещании задержался, дорогая, – отозвался Гарик, но руки все-таки поднял. Он не сомневался, что пистолет настоящий, и не хотел провоцировать и без того нервного убийцу.

– Ты считаешь, что это смешно?!

– Я считаю, что у тебя нет права не только на вопрос, но и на то, чтобы торчать здесь. За каким чертом ты приперся?

– Ты проявил слишком активный интерес к моей жизни!

– Ну так и дождался бы своей очереди на допрос! А то бродит тут, приличным людям разврату предаваться мешает.

Гарика не раз предупреждали, что провокации лучше поубавить. И он понимал связанный с ними риск, однако останавливаться все равно не собирался. Провокации – это ведь не только весело, это еще и полезный инструмент.

Вот и теперь Костенко был сбит с толку настолько, что не мог скрыть этого даже в темноте. Он-то явно что-то там навоображал, прежде чем притащиться сюда! Теперь же картинка посыпалась с первых минут, и для него это было плохо.

А для Гарика плохо было то, что Костенко пришел не один. Две тощие фигуры в темноте профайлер упустил – потому что не искал. Он-то был уверен, что Костенко разыграет один из двух сценариев! Либо сделает все сам и попрет напролом, либо задействует каких-нибудь недоумков, но попытается заманить Гарика на нейтральную территорию. Кто ж знал, что он решит взять все и сразу? Он пришел в дом Гарика, явно осознавая весь риск такого предприятия, да еще и двух нариков каких-то с собой притащил.

То, что они нарики, видно невооруженным глазом, да и ведут себя соответствующе. Профессионалы просто перехватили бы Гарика, эти же напали, ударили сразу, с двух сторон. Профайлеру оставалось лишь закрыться от них, надеясь, что они подсели недавно и не успели еще подхватить никакую заразу, которая рано или поздно станет бонусом к товарам Костенко.

Нарики плохо контролировали ситуацию, они быстро входили в раж, и главному даже пришлось прикрикнуть на них, чтобы они не убили Гарика прямо так, на месте. Но Гарик знал, что не убьют: не выстрелили же! Да и ради убийства на месте не нужно три человека.

Иллюзий насчет собственного будущего он тоже не питал: убьют обязательно, не зря же они свои мордашки перед ним засветили! Но перед этим будут говорить, им явно что-то нужно. Так что Гарик не рвался в веревках, которыми его примотали к креслу, и грустно хлюпал разбитым носом. Не сломали – и на том спасибо, да и в целом серьезных повреждений нет, так, картинка одна, которая заставляет их почувствовать себя очень крутыми гангстерами.

Окрыленный успехом только-только сколоченной банды, Костенко подошел вплотную к профайлеру и прижал пистолет к его лбу.

– Говори! – приказал он.

– Где танки? – выдал Гарик.

– А что – танки?

– А что говорить?

– Ты что, не понимаешь, что происходит?!

– Я же пьяный, – подсказал профайлер. – Кто в три часа ночи трезвым домой приходит?

– Какого хрена ты не боишься?!

– Я никакого хрена не боюсь. А конкретно тебя я ждал. Да и ты сюда не просто так пришел, тебе Федя Войцеховский дружественный пинок под зад отписал, когда я его чуть-чуть шуганул. Круто, да? Опять на тебя грязную работу скинул.

– Заткнись! И говори!

– Мне нравится, как минимум один из твоих приказов я все время нарушаю, причем вполне легально, – оценил Гарик.

– Слышь, шутник, кому еще ты рассказал про это? Кому втюхал этот бред?

Так, а вот это очень плохо… Не то, что они таким заинтересовались – это как раз понятно. Но Костенко не спросил, кто навел Гарика на них. Значит, они уже поняли, что за всем стоит Карина Романова, она мелькала рядом достаточно часто. Скорее всего, ее тоже решено убрать, чтобы покончить с этой историей раз и навсегда.

– Да много кому я рассказать успел, – вздохнул Гарик. – Всех и не сосчитаешь… Это ж моя любимая тема теперь, я так с девушками знакомлюсь: «Эй, красотка, хочешь узнать, кто убил Ульяну Романову?»

Гарик осознавал, что нарывается, и, конечно же, снова получил. Удар мог бы стать опасно сокрушительным, если бы профайлер вовремя не заметил, как замахивается Костенко. Поэтому Гарик сдвинул голову по направлению удара, чтобы уменьшить вред, но боль все равно полыхнула.

– Тебе кажется, что это смешно? – процедил сквозь сжатые зубы Костенко.

– Скорее, тупо – спрашивать меня о таком. Понятно, что я не болтал всем подряд, но оставил себе подстраховку. Если я погибну или даже пропаду, дело возобновится – и в совсем другом масштабе.

– Если это вовремя не перехватить.

– Ну да. Но зачем мне выдавать свою подстраховку, зная, что меня все равно убьют?

– Потому что смерть бывает разной! – выдал неоспоримую истину Костенко.

Кто-то из наркоманов гыгыкнул, но Гарик не обратил на них внимания. Они вообще не действующие лица, они – декорации. Потому что никого адекватного Костенко бы на такую авантюру не уговорил. А раз они здесь, они у него на надежном крючке, а может, просто по жизни ведомые. Ну и конечно, он наверняка выдал им аванс «для храбрости», поэтому они к переговорам не склонны.

Сам Костенко, судя по бледности и дергающемуся нижнему веку, тоже с удовольствием закинулся бы, но – нельзя, кто-то тут должен быть за главного.

Гарик смерил его укоризненным взглядом:

– Ты серьезно вознамерился меня пытать? Прям пытать? Ты представляешь, какая тут слышимость? Да стоит моему соседу перднуть – и я традиционно говорю ему «Будь здоров!», чтобы поддержать его веру в привидений.

– Ты думаешь, тебе рот оставят открытым?

– В какой-то момент его открыть придется, если вам ответы нужны.

Костенко решил зайти с другой стороны:

– Если тут такая слышимость, что ж ты сейчас не зовешь на помощь?

– А я вам, дебилам, даю последний шанс отступить. Пока что вы еще не натворили ничего такого, за что отправились бы коротать жизнь в колонии.

– Не ты ли утверждал, что я убил Ульяну?

– Это да, но мне не хочется, чтобы ты убил еще и меня. Отступишь – и мы закроем это дело. А то Войцеховский хорошо устроился: твоими руками золу разгребает! Ну, что скажешь?

Сказать ему хотелось «да», это чувствовалось. Костенко с самого начала был не рад тому, что придется снова марать руки, а тут Гарик подсказывал ему выход. Но то ли Войцеховский умел быть убедительным, то ли Костенко профайлеру не поверил, а развязать веревки он не приказал, только отошел в сторону и устало плюхнулся на кровать.

– Давай побыстрее с этим покончим, а? – без прежней ярости предложил он.

– Настаиваешь? Ну-ну. Слушай, так может, Войцеховский вообще ни при чем? И убил ее ты, и придумал все ты?

– Нет, придумал он! – рявкнул Костенко, который явно испытывал к вынужденному напарнику не самые теплые чувства. Потом он спохватился и добавил: – Но тебя это не касается!

– Прямо-таки не касается! Я твоя следующая жертва, а ты превращаешься в серийника. И с Ульяной тебе пришлось разбираться, и со мной…

– Ульяну убил Лас Курс, меня там не было!

– Был! – отрезал Гарик. – Тебе нужно было сделать все, чтобы он слетел с катушек и совершил то, что нужно.

– Если я там был, что ж он меня не сожрал?

– Потому что ты сохранил замечательную способность быстро бегать. А вот Ульяна перед смертью получила от тебя по голове и к побегу была не склонна. От тебя, не от него! Ты соучастник, Витя, вот как это называется.

– Да откуда ты все это знаешь?!

– Ты лучше думай, кто еще знает – и что тебе за это будет.

На самом деле знаний как таковых у Гарика было немного, однако значительную часть событий он мог просчитать. Тут и допросы помогли, и то, что он знал об этом мире… Сейчас ему было даже выгодно, что сюда пришел лично Костенко, уже измученный – не сожалением, страхом расплаты. Из него можно было понемногу, по чуть-чуть вытянуть ответы, закрывающие пробелы в истории. Костенко не был совсем уж дураком, но он видел, что Гарик связан надежно, что уже не выберется. А после всего случившегося убийце хотелось хоть кому-то пожаловаться на Войцеховского, превратившего его чуть ли не в марионетку. Федя дергает за веревочки – и Витя вприпрыжку бежит делать, что сказали.

Собственно, чего-то подобного и ожидал Гарик.

План убийства действительно составил Войцеховский. Дела у его студии в последнее время шли не лучшим образом, активно мешал интернет, ставший площадкой прямого общения между музыкантами и слушателями. Да еще и по личным причинам он оказался в долгах, ему срочно требовались деньги. Войцеховский решил действовать по старой схеме: через скандал. Причем для того, чтобы все заметили, скандал должен был стать грандиозным, чудовищных просто масштабов.

О том, что Виктор Костенко хочет избавиться от сожительницы, Войцеховский знал. Тут Гарик был прав во всем: Костенко дружил с его сыном и был одним из дилеров самого Войцеховского.

Ульяна устраивала Виктора, пока делала все, что ей скажут, молчала и терпеливо сносила побои. Но после рождения ребенка она сильно изменилась: стала резче и чаще давать отпор, всерьез планировала уйти. Да и ребенок раздражал Костенко – крики эти, бессонные ночи, то, что Ульяна потеряла ценность как любовница. Нужно было заканчивать…

– А просто отпустить ее ты не мог? Вот так взять – и отпустить! – не выдержал Гарик. – Тот же результат, но без озер крови и сломанных судеб.

– Не мог! – отрезал Костенко. – Она слишком много знала!

Ульяна действительно не употребляла наркотики, даже если бойфренд настаивал, тут ее позиция была несгибаемой. Но ей приходилось регулярно участвовать в торговле этой дрянью: Костенко еще больше привязывал ее к себе, да и просто ему так было удобней.

– Она достаточно любила тебя, чтобы молчать, – заметил Гарик. – Ты мог бы рискнуть.

– Ага, разогнался! С тех пор, как она превратилась в я-же-мамку, она совсем с катушек слетела!

– Ты говоришь так, как будто она ребенка спонтанно родила, а это была твоя дочь.

– Она и сейчас есть, к дочери-то вопросов не было!

Костенко настаивал на том, что продавал только «легкие развлекательные препараты». Гарик лучше, чем кто бы то ни было, знал, что легких развлекательных наркотиков не существует, безопасных – тем более. Но то, что в итоге вызвало помешательство у рэпера, действительно было экзотикой. Костенко таким не промышлял, потому что не нуждался в этом: если один его постоянный клиент другому глаз высосет, бизнес быстренько свернется.

– Я не знаю, что это было, – раздраженно поморщился Костенко. – Какой-то психотроп, вот все, что я могу сказать! Сильный…

– Почему именно Лас Курс? Из-за альбома?

– Не только. Просто он под кайфом болтал, что мечтает бабу сожрать… Эй, какого черта я тебе это рассказываю?!

На последний вопрос Гарик не обратил внимания, он снова размышлял о Лас Курсе. Такой вот эротический каннибализм, возбуждающее желание «сожрать» человека противоположного пола – явление пусть и очень редкое, но не уникальное, психологам оно известно. Другое дело, что в абсолютном большинстве случаев до дела не доходит. Если на тематическом форуме вдруг объявится псих, которому подобное интересно в реальности, он даже предлагает себя в качестве жертвы, и такое бывает, ему тяжело найти вторую сторону, готовую пойти до конца.

Хотя, опять же, чего только не видела человеческая история… Люди с такими отклонениями находили друг друга, летели в другую страну, на другой континент – и все-таки реализовывали эту фантазию.

А вот Лас Курс бы не стал. Он бы, скорее всего, ограничился какими-нибудь порно-мультиками, в изобилии заполонившими интернет, и этим был бы счастлив. И тут в игру вступил препарат, который вызвал временный психоз. Ситуацию разыграли как по нотам: как только Курс потерял над собой контроль, перед ним оказалась оглушенная, не способная защититься женщина, молодая и красивая. Гарик подозревал, что у сообщников был готов план и на случай, если Курс не поведется, обвинили бы все равно его. Но он все сделал так, как они хотели, и Ульяна погибла.

Да, теперь Гарик понимал… Но паузу, которая ему понадобилась, чтобы сложить мозаику, Костенко определенно не оценил. Он отвесил профайлеру очередную оплеуху и объявил:

– Пора заканчивать!

– Пора, – охотно согласился Гарик. – Я получил все, что хотел.

Со стороны наркоманов донесся странный звук, нечто среднее между свистом и всхрюкиванием. Костенко от удивления чуть пистолет не выронил.

– Ты получил?.. Это ты получил?!

– Угу. Доказать твою причастность еще можно было, хотя очень сложно, да и результат спорный. Ну, допустим, добыли бы мы доказательства того, что ты был в доме. А ты бы начал блеять, что ничего Курсу не вгонял, он сам набросился на Ульяну, ты же просто ушел поплакать. Ну а участие Войцеховского вообще было бы под вопросом, ты бы зассал давать против него показания. А теперь посыпетесь оба, и ты перед прокурором запоешь, чтобы Феде дали достаточно долгий срок, и он не смог добраться до тебя. Плюс, мне хотелось в качестве бонуса отстоять интересы Карины – она молодец, что не сдалась и билась за справедливость для дочери до конца.

– При чем тут Карина? – спросил вконец растерявшийся Костенко. Вряд ли это его так уж интересовало, он просто стремился вернуть хоть какое-то понимание происходящего.

– Это подводит нас к твоей роли и твоему наказанию. Сейчас опекуном дочери остаешься ты. Но когда выяснится, что ты убийца, наркоман, барыга и просто моральный урод, родительские права у тебя заберут на веки вечные, а девочка перейдет к бабушке. Надеюсь, со второй попытки Карина сможет объяснить, почему стратегия «я его исправлю» никогда не работает.

– Да ты прям Робин Гуд! – наконец опомнился Костенко. – Только как ты это все из могилы провернешь? Или ты еще надеешься спастись? А каким образом – через своего пердючего соседа, который разговаривает с призраками?

– Нет, зачем же мучать ради такого хорошего человека, который ночью предпочитает спать? Есть специально обученные люди.

После этого вспыхнул свет – не в самой квартире, включился мощный прожектор за окном. События развивались быстро, да иначе и нельзя, когда испуганный до истерики барыга сжимает в потных лапках пистолет. Что придет в голову наркоманам – тоже непонятно, особенно когда рядом связанный заложник. Так что рисковать никто не собирался, и очень скоро группа захвата уложила всех троих на пол. Гарик планировал вытрясти из полиции компенсацию за генеральную уборку – не потому, что у него денег мало, просто из принципа. А уж если они дверь сломали, точно не отвертятся, специально же открытой оставил, когда заметил, что с замком кто-то повозился! Но это можно будет проверить потом, пока он позволил себе выдохнуть. В таких операциях слишком многое может пойти не так, и Гарик полностью осознавал, как сильно он рисковал сегодня… Однако не рискнуть не мог: ему было действительно важно, чтобы Войцеховский и Костенко получили те сроки, которых заслуживают, а не сувенирную отсидку.

Он знал, что на него нападут, с момента, когда спровоцировал Войцеховского, и предпринял соответствующие меры. В его машине и квартире была установлена целая система камер наблюдения, плюс сигнализация с датчиками движения. Одну камеру Гарик постоянно носил на одежде и обзавелся часами, способными подать сигнал тревоги. Сигнал этот контролировали сразу две стороны – и Юдзи, которому за такое щедро заплатили, и очень вовремя вернувшийся Матвей. Именно им полагалось следить за картинкой с камер и обеспечить своевременное появление полиции.

Естественно, Гарик не мог проверить, получили ли они сигнал – любые программы сбиваются! Так что он вверял свою жизнь не только людям, которым доверял, но и воле случая. Но, опять же, либо так – либо долгим путем, а долгие пути он не любил даже больше, чем риск.

Матвей прибыл с полицией, но на передовую не рвался, знал, что группа захвата справится без него. Он вошел, когда до Гарика добрались медики, теперь подчищавшие ему лицо от кровавой корки.

– Ты ведь понимаешь, что с каждым днем твое поведение все меньше тянет на вменяемое? – уточнил Матвей.

– Ну да, – охотно согласился Гарик. – Но теперь виновные в смерти хорошего человека получат свое, а маленькая девочка избавлена от папки-садиста. Я считаю, что это вполне стоило разбитого носа!

* * *

Матвей понимал, что это будет тяжелый разговор. Слишком велика трагедия – и слишком мало времени прошло. Он принимал это как неизбежные факты, признавал, что будет трудно. Не то чтобы боялся, отстраняться от чужого горя он умел. Просто в иных обстоятельствах он выбрал бы тот вариант, при котором его работа приносит меньше вреда.

Но теперь такого варианта просто не было. Ему требовался кто-то, кто не только знал жертв, а еще и наблюдал за ними с должным вниманием. Софья Оршина выдержала бы это испытание гораздо лучше, хотя Матвей был согласен с наставником насчет ее влюбленности в жертву. Но ее знаний оказалось недостаточно, для полноценного расследования требовалось больше, и профайлеру пришлось назначить встречу Анне Щегловой.

После того, как она обнаружила то, что осталось от ее мужа, у нее случился нервный срыв. Не обычная истерика, она дошла до состояния, при котором без помощи уже не обойтись. Ее увезли в больницу, и Матвей считал, что ей следовало уделить реабилитации минимум неделю – с учетом того, что эмоциональную травму она получила уже в уязвимом состоянии. Но Анна рвалась к детям, удерживать силой врачи ее не могли, и ее выписали, пусть и с целой коллекцией препаратов.

Только вот Матвей подозревал, что лекарств тут будет недостаточно – если Анна их вообще пьет. Женщина, которая открыла ему дверь, была больше похожа на тень… И не себя прежней, потому что ее прежнюю профайлер не знал, а просто на тень человека, выцветшую, безразличную ко всему и ничего уже не желающую.

Все силы, что в ней остались, уходили теперь на уход за детьми: семейная квартира была прибрана, на вешалках висели чистые вещи, в воздухе сохранялся едва уловимый аромат еды, которую готовили утром. При этом взгляд у Анны был почти стеклянный, отсутствующий… Она будто действовала на автопилоте, а мыслями улетала туда, где была гораздо счастливее.

Несмотря на теплую погоду, она носила спортивные брюки и свитер, слишком большой для нее, явно мужской. Она пряталась в эту одежду, как в убежище. Тонкое, красивое от природы лицо исчертили морщины – не возраст, обезвоживание, похоже. Можно исправить, но она не будет исправлять. Нельзя сказать, что она махнула на себя рукой, ей нужно было выглядеть достаточно прилично, чтобы у нее не отняли детей, но не более. На темных прядях легко просматривались торчащие злыми колючками первые седые волоски – судя по длине, появившиеся за этот год.

История Руслана и Анны казалась типичной – познакомились рано, рано поженились, жили долго и счастливо. Но Матвей знал, что за этой штампованной сказкой порой скрываются очень разные судьбы. В юности люди легко принимают дружбу за любовь, совершают ошибку, не могут ее осознать, проводят остаток дней, ненавидя друг друга. А иногда случается так, что любовь действительно есть, но она проходит, выгорает, оставляя после себя лишь сожаление.

У Щегловых все сложилось иначе. Вопрос лишь в том, почему такая любовь, уже окрепшая, взрослая, вдруг оборвалась?

Матвею не хотелось мучать собеседницу, заставляя снова проживать тот день, основные знания он получил через записи. Сейчас следовало сосредоточиться на том, что ему пока выяснить не удалось.

– Вы знаете, как Руслан познакомился с Александром Литовцевым?

– Нет. А кто это? – без особого интереса уточнила Анна.

– Человек, который собирался нанять Руслана для оформления офиса.

– Тогда я его не знаю. У Руслана было много клиентов. Зачем ему знакомить со всеми свою семью?

– Деловой партнер Литовцева утверждает, что они были приятелями.

– Может быть. Руслан – он такой… Он не чертит очень строгую границу между личным и рабочим. Чтобы создать для человека идеальное место для работы и жизни, нужно хорошо узнать его, так Руслан всегда говорит. Ну а как можно узнать кого-то без приятельских отношений?

– И все же, предположите, прошу: где они могли познакомиться?

– Скорее всего, этот человек обратился к Руслану, так чаще всего и бывает…

Матвей был согласен с тем, что так бывает чаще всего, поэтому проверил все официальные запросы, которые получало агентство Щеглова. Никаких указаний на Литовцева там не было.

– А если не он обратился, какие еще варианты?

– Может, на проекте каком познакомились, на конференции… Руслан часто посещает конференции, он много путешествует. Бывало так, что там он находил клиентов, да… Я не знаю, как такое проверить, записи он не ведет… Он просто скидывал мне фото с таких конференций, может, там есть этот человек?

– Да, это было бы очень кстати. Как часто Руслан посещал конференции? В среднем за год.

Анна нахмурилась, пытаясь скользнуть из приятных воспоминаний к тем, которые не имели для нее большого значения.

– Не могу точно сказать… Раз шесть в год, наверно, будет… Для него это такое два в одном: и познакомиться с людьми можно, и новые знания получить. Он всегда с конференций такой веселый приезжал, что подружки некоторые даже шипели: смотри, он тебе явно изменяет! – нервно рассмеялась Анна. – Только это ерунда. Я доверяю ему, полностью… Вообще, если хочешь орать про измену, повод всегда найдется! Зачем ему конференции, если он может в офисе с кем угодно переспать? Его заместитель – очень красивая женщина, а я знаю и ее мужа, и детей, они наши друзья! Или Руслан мог бы ревновать меня – я же на фитнес хожу, встречаюсь с тренерами детей… У меня теперь часто спрашивают про измены и конфликты. Но этого не было! Почему так сложно поверить? И почему в измену поверили бы легко?

– Я не считаю, что случившееся можно объяснить изменой, меня интересуют другие моменты. Анна, простите, но я должен вернуться к вашему расставанию. Мы можем это обсудить?

Она кивнула, нервно и быстро:

– Да, я… Я постараюсь. Но прежде, чем вы начнете задавать вопросы, скажу то, что интересует обычно всех… Не было никаких предпосылок. Мы не ссорились больше, чем обычно. Не было подозрений… Ничего не было! Думаете, я не пыталась понять?

– Верю, что пытались, – мягко улыбнулся ей Матвей. – Поэтому такое обсуждать я не собирался. Подскажите, пожалуйста, какой срок прошел между последней поездкой Руслана на конференцию и вашим расставанием?

Такого она и правда не ожидала, поэтому смутилась. Матвей же не был уверен, что это действительно связано, но все же что-то странное в таких поездках было. То, что они слишком частые, то, что Руслан никогда не брал с собой семью – хотя определенно любил, и в некоторых случаях это было бы вполне уместно. Да и эта его веселость… Что бы там ни происходило, это ему нравилось, причем всегда, а ожидать такую стабильность от конференций не приходится. Нет, тут явно притаилось что-то еще… И вряд ли измена.

– Чуть больше недели, – наконец выдала Анна. – Но на самой конференции ничего особенного не произошло, он и оттуда был на связи со мной, и приехал как обычно… За пару дней перед тем, как объявить мне о… разрыве… Он был немного замкнутым. Только это я поняла потом, уже по десять раз все прокручивая в голове… Тоже ведь показатель! Если бы это было очевидно, я бы сразу заметила, да?

– Скорее всего, да.

– Но нечего было замечать! И то, что творилось потом… Меня Руслан избегал, но с друзьями продолжал общаться! С людьми на работе… Они за ним присматривали для меня, все клялись, что другой женщины рядом с ним не было! Тогда мне казалось, что важно только это… Уже потом выяснилось, что и они что-то упустили… Только это ничего не объясняет!

– Что именно вы имеете в виду? – насторожился Матвей.

– Татуировку.

– Да, мне известно, что на правой руке у него было вытатуировано «Mea culpa».

– Ну вот, было, а я об этом узнала последней… Руслан всегда был против татуировок. Прям очень резко! Он считал, что тату – это только для уголовников, причем самых тупых… А у меня у подружек многих есть татуировки, так что я пыталась его переубедить… Но он – ни в какую, при них, конечно, такого никогда не говорил… Но он свое мнение не менял. И тут мне показывают эту татуировку… Как особую черту… На опознании… А как я могу это опознать, если я ее никогда не видела?

Анна держалась неплохо, но теперь, вспомнив момент опознания, все-таки сорвалась, расплакалась. Матвей не стал ее утешать, знал, что сейчас от этого станет только хуже. Чтобы продолжить разговор, Анне нужно собраться, а не погружаться в пучину собственного отчаяния.

Он же пока обдумывал эту татуировку. Надпись «Моя вина», да еще и на внутренней стороне правого предплечья, там, где Руслану удобно было в любой момент посмотреть, чтобы напомнить себе о чем-то… Возможно, и чтобы решиться на тот самый последний шаг.

То, что он считал татуировки признаком преступников, лишь доказывало значимость выбранной надписи. Он винил себя в чем-то… На момент его смерти татуировка не была совсем уж свежей, похоже, он сделал ее сразу после ухода из семьи.

Примитивный вывод о том, что он считал своей виной расставание с Анной и детьми, тут категорически не подходит. Его ждали обратно в любой момент. И даже если бы была та самая не единожды упомянутая измена – не так важно! Анна наверняка приняла бы его обратно любым, она любила достаточно сильно для этого.

Получается, своей истинной виной он считал нечто другое. Вот только что?

Анна этого не знала, да и не могла знать. Матвею следовало бы отступить, оставить ее в покое. Безусловно, ей нужен хороший психотерапевт. Но зачем соваться в эту сферу, если он, Матвей, не планирует помогать и дальше?

И все равно он зачем-то спросил:

– Анна, как вы? Вам нужно что-либо прямо сейчас?

– Нет, я… Я в порядке. С детьми мне помогают, они умницы… Кто-то постоянно звонит, интересуется… С деньгами тоже все хорошо: как я поняла, после Руслана осталось большое… наследство… И есть моя доля в агентстве… Мне сказали, что она будет все время приносить доход, я еще не разобралась до конца… Да, все хорошо, хорошо… У меня, наверно, только вопрос остался, но что такое вопрос, да и зачем вас грузить этим, в самом-то деле…

– Что за вопрос?

Она наконец подняла на него глаза – и зрелище получилось жутковатое: очень светлые голубые радужки в окружении кроваво-красных от долгих рыданий белков… Почти нечеловеческие глаза, горе, пожирающее изнутри.

– Жить мне теперь как? – прошептала Анна, а потом добавила, все громче, все быстрее: – Я же не умею жить! Я была с ним дольше, чем без него, я не понимаю, не знаю… Даже когда он ушел, я верила, что он вернется, всегда! Я и теперь жду иногда, его вещи на месте, и, если он придет, все будет как раньше… Но он почему-то не приходит. Я пытаюсь, честно… Но вчера в ванной отвалилась полочка. Дурацкая маленькая полочка, которая вообще не важна и никогда не была важна! А я упала прямо там, в ванной, на пол, и рыдала полночи, пугая детей… Потому что я поняла: мне больше некому позвонить, если нужна помощь. И теперь уже никогда… Больше никогда… Какой во всем этом смысл?

– Никакого, – покачал головой Матвей. – И никогда не будет, потому что вам он на самом деле не нужен. Даже если будет с абсолютной гарантией подтверждено его самоубийство, это не привнесет в ситуацию смысл. Если будет доказано, что Руслана убили, и убийцы получат наказание, это не облегчит вашу боль так, как вы надеетесь. В смерти близкого человека нет смысла, потому что любой смысл теряет значение.

– Ну так как же мне жить тогда?

– Как получается. Просто проходя день за днем. Я не буду говорить, что время лечит. Иногда – да, но это довольно капризный врач, который сам выбирает сроки. Кому-то оно помогает за месяц, кому-то не хватит и всей жизни. Я не знаю, как будет у вас. Просто справляйтесь с этим, держитесь за детей – вы поступаете правильно.

– Правильно ли? – горько усмехнулась Анна. – Они совсем маленькие, как я могу нагружать их таким?

– Им легче, потому что вы потеряли опору полностью, они – только наполовину. Но их оставшаяся опора – это вы, и вы должны сохранить для них здоровую, способную заботиться о них мать. Вам нужно держаться друг за друга, так и выплывете. Как только на вас будут наваливаться мысли о муже, думайте о детях. Причем не неких абстрактных перспективах – тогда вы угодите в ловушку мысли о том, что они теперь растут без отца. Думайте о конкретных фактах, местах, цифрах. Куда поехать, что купить, кому что поручить. Это не спасет вас окончательно, но чуть уменьшит боль… Достаточно для того, чтобы протянуть еще один день.

Она слушала его, Матвей видел. Возможно, ей хотелось спорить, доказывать, что жить без Руслана невозможно – и точка. Но Анна и сама понимала, что это путь в никуда. Она просила конкретные решения – он дал ей конкретные решения. А уж будет от них толк или нет – покажет время.

Когда он закончил, Анна еле слышно прошептала:

– Спасибо… Спасибо, что не сказали мне: «Все будет хорошо»!

Матвей хотел бы сделать для нее больше, но понимал, что не сможет. Если бы бурю внутри можно было заглушить посторонней помощью да добрыми помыслами… насколько легче стала бы жизнь!

И вместе с тем его не покидало ощущение, что Анна справится. Она достаточно сильна для этого – даже если бы с удовольствием не была такой сильной.

Лучшим, что он мог сделать для их семьи, было обнаружение причастных к смерти Руслана. А что кто-то причастен, даже если это действительно было самоубийство, Матвей уже не сомневался. Накопилось слишком много странностей, чтобы списать их на случайности и совпадения. Да и к истории Александра Литовцева нужно присмотреться внимательней… Но все по порядку.

Очередным подтверждением того, что Анна отнеслась к его визиту серьезно, стали фотографии, присланные меньше чем через час. Причем много – она, похоже, старалась прикрепить к письму все, что у нее сохранилось.

Фотографии были любопытны… Не для полиции, конечно, если бы на них было что-то криминальное, об этом бы давно стало известно! Но вот для профайлера они стали неплохой подсказкой.

Руслан не был несчастен там. Скорее, наоборот, он не изображал веселье для любимой жены, он действительно наслаждался тем, где находится и что делает. Но при этом все снимки он делал в одиночестве и на каких-то задворках. Это было не частное жилье, нет, больше похоже на дорогие отели. Но Руслан предпринимал заметные усилия, чтобы сфотографироваться там, где нет ни людей, ни прямых указаний на его местонахождение. Любопытно… Каковы шансы, что на всех дизайнерских конференциях с его участием была запрещена съемка? А если все обстояло настолько строго, телефон бы у него наверняка забрали.

Это не давало ответов сейчас, но могло обеспечить подсказку в будущем. Пока же Матвей просто переслал письмо Анны Гарику, ему нужно было, чтобы любой толковый компьютерщик проверил подлинность указанного времени, точность геолокации и на основании дат составил список тех самых конференций, в которых участвовал Руслан.

Гарик, конечно же, ответил нытьем:

– Ты хоть представляешь, насколько это дорого?!

– Я готов заплатить.

– Он еще и посягает на мое право скулить об этом… Ты отвратительный друг!

Денег Гарик с него не взял, но и мгновенный результат обеспечить не мог. Матвей понятия не имел, сколько дней уйдет на сбор данных, поэтому сосредоточился на другой версии.

Смерть Руслана стала шоком не только для его семьи, но и для коллег. Даже после ухода от Анны работу он не прекращал, дела у агентства шли прекрасно. И судя по тому, что молодая вдова получила солидное наследство, а фирма не досталась непонятно кому, проблемы Щеглова были связаны не с деньгами.

И все равно смерть основателя – огромное потрясение для бизнеса любого толка, особенно в сфере, где многое держится на отдельных личностях. Поэтому пока агентство перестраивалось на новый ритм, перемены приходили осторожно, и кабинет Руслана никто не трогал.

Именно этот кабинет и интересовал Матвея. После расставания с семьей Руслан довольствовался съемным жильем, там вряд ли удастся найти что-то толковое. А вот его кабинет – другое дело, все признавали, что он мог оставаться там сутками, если поступал особенно сложный заказ, это место стало его вторым домом… После расставания – единственным, получается.

Доступ Матвей получил благодаря Анне, да и заместительница Руслана, Марина, особо не противилась. Для нее смерть Щеглова стала не таким горем, как для вдовы, и все же она была подавлена. Ведь одно дело – быть на подхвате, другое – стать тем, от кого зависят люди! И то, что она этому не радовалась, доказывало ее невиновность лучше, чем любое алиби.

– Я могу ответить на ваши вопросы, – неуверенно предложила она. – Или показать тут все…

– Не стоит, благодарю. Мне достаточно осмотреть кабинет.

– Ну да… Если что – зовите.

Матвей кивнул, но исключительно из вежливости, звать он никого не собирался.

Кабинет был просторный и светлый, не как комната даже, как квартира-студия. Тут разве что кухни не хватало, остальное было: рабочий стол, многочисленные стеллажи, диван для отдыха, за скрытой дверью – туалет с душевой. В кабинете сохранился порядок, но не идеальный, похоже, Руслан следил за этим сам, а не приглашал кого-то. Тоже объяснимо: тут было собрано такое количество книг, бумаг, блокнотов и чертежей, что хозяину важно было располагать все это изобилие так, как удобно, иначе слишком легко запутаться. Да и уборщица могла не разобраться, где ценный документ, а где пригодная для заворачивания скумбрии бумажка.

Матвей не отказался бы сразу найти ответ на все вопросы, то, что решило бы проблему… Но ничего подобного в кабинете, конечно же, не было. Никаких указаний на принадлежность к культу, записок от шантажиста или намека, что Руслан Щеглов был международным шпионом. Пока что все подтверждало, что после расставания с семьей он работал даже больше, чем раньше, у него ни на что серьезное не хватило бы времени. И что получается? Он отказался от общения с родными из-за работы, которой они не мешали ему заниматься?

Нет, не клеится… Да и ничего не клеится. Нужны были детали, и Матвей просматривал отчеты, пометки, все то, что не предназначалось для посторонних глаз, но у него-то разрешение было! И один момент все-таки наметился…

У агентства Руслана дела и правда шли неплохо. Каждый год доход только рос, несмотря на все кризисы, а такое бывает нечасто. По большому счету, у Руслана уже было достаточно средств для расширения бизнеса, но он к этому не стремился. Возможно, считал, что не потянет… Как бы то ни было, он регулярно выводил деньги со счетов компании. Они наверняка составляли то самое наследство, которое упомянула Анна – но вот все ли? По подсчетам Матвея, получалась сумма, которая значительно превышала привычный этой семье уровень доходов. Но не похоже, что Анна была шокирована внезапно свалившимся на нее богатством. Возможно, конечно, это связано с ее общим состоянием… Или она получила не все деньги.

Но и тут пока маловато данных, чтобы понять, во что ввязался Руслан. Матвей лишь отметил, что это может быть еще одной общей чертой с Александром Литовцевым: в его случае тоже невозможно отследить, на что именно он тратил средства.

Второй любопытной находкой стали два дополнительных ноутбука. Призванная ради пояснений Марина сообщила:

– Это его запасные. С этим он ездил в командировки, а этот просто старый. Он не сломался, Руслан купил себе получше, а этот жалко выкидывать было, там хранилось много ценных данных, проще их под рукой в таком виде оставить…

Никакие пароли Руслан на свои компьютеры не ставил, так что не пришлось снова взывать к хакерам Гарика, и это хорошо. А плохо то, что и толку не было: на компьютерах действительно хранились лишь рабочие файлы, да еще кое-что личное, но тоже не секретное: фото и видео семьи Щегловых.

Матвей почти поверил, что это тупик, когда заглянул в журнал посещенных сайтов на старом и якобы неиспользуемом компьютере. Якобы – потому что на самом деле Руслан выходил с него в интернет как раз в течение года. И ведь какие любопытные адреса… По большей части новостные сайты, в том числе и те, которые специализируются на криминальных историях.

Здесь Матвея поджидало еще одно неожиданное открытие: большая часть ссылок оказалась битой. Нет, когда Руслан заходил по этим адресам, все было прекрасно. Но с тех пор кто-то знатно подчистил следы, и страницы, на которых отображались новости и статьи, просто исчезли. Сайты все еще были, не было только определенных материалов, и пока у Матвея не нашлось возможности вычислить, что именно там обсуждалось.

Среди всего, что Руслан просматривал за год, сохранилось только две темы. Первой стало убийство Александра Литовцева… Что ж, вот и оно. Доказательство того, что Софья Оршина не ошиблась, даже полагаясь в основном на интуицию. Эти двое были не просто знакомы, они были как-то связаны. Хотя предположить, что это смерть Литовцева так повлияла на Руслана, что он сбежал из семьи, нельзя: на момент той аварии Руслан уже много месяцев не жил дома.

Но по делу Литовцева хотя бы все понятно, его профайлеры рассматривали с самого начала. Куда важнее для Матвея оказалась новая наводка, ведь каждая такая история – это целый набор потенциальных улик и свидетелей!

Вторым преступлением оказалось похищение маленького ребенка. Полтора года назад у супругов Григория и Алины Чижук украли новорожденную дочь. Поиски тогда были масштабные – полиция, волонтеры, даже спецслужбы подключались…

Только все это оказалось бесполезно. Маленькую девочку так и не нашли.

* * *

Все сложилось лучше, чем ожидала Майя, но это отчасти потому, что она изначально готовилась к плохому. К провалу, позору, обвинению в мошенничестве – к такому вот… Не потому, что ей был свойственен пессимизм по жизни. Скорее, наоборот! Однако после всего, что с ней случилось, представлять провал и беду оказалось проще. Если сложится иначе – замечательно, если нет – она хотя бы будет готова! Психотерапевт, которого ей советовал Николай Форсов, сказал, что это не худший способ справляться с ситуацией. Если Майю такое не угнетает, если ей становится легче, то и хорошо, нет смысла злиться на саму себя.

Именно из-за умения просчитывать варианты она и согласилась на всю эту авантюру с публичностью. Она не хотела позора, но понимала, что выдержит. Для начала этого было достаточно.

Только вот ни с каким позором она не столкнулась, все складывалось великолепно. Майя не пыталась казаться лучше, чем она есть, просто думала о пользе, которую способна принести, и этого хватило. У радости, в которой она жила теперь, было много причин.

Первая и очевидная – то, что Майя теперь действительно могла повлиять на мир вокруг себя. Она тогда выжила не просто так, и вся эта жуткая история обрела более сложный смысл, чем прежде. Майя ведь говорила не только о том, как на нее напали. Она наконец-то научилась без слез рассказывать о том, как ее, тяжело раненую, истекающую кровью, прямо на шоссе объезжали машины. Как собаку какую-то! Она хотела, чтобы люди подумали об этом, чтобы в следующий раз, может, кого-нибудь спасли…

Вторая причина была куда менее благородной, но Майя решила, что бегать от нее будет нечестно. Она признала, что ей просто нравится тот маленький праздник, которым становятся съемки, нравится внимание и слова поддержки. Особых денег она на своей славе не зарабатывала – но это напрямую. Число посетителей кофейни увеличилось, многие приходили ради Майи, хотя и не приставали к ней. К тому же ей уже предложили издание книги и рекламную кампанию, она еще не согласилась, но подумывала об этом.

Ну а третьей причиной был Гарик. Он любил повторять, что ей не нужно впечатлять его, она нравится ему такой, какая есть. Да и ее прошлая попытка поразить его ни к чему хорошему не привела… Только вот Майя все равно не могла избавиться от ощущения, что он не посмотрит на нее иначе, пока она остается просто милой девушкой… А ей ведь хотелось!

Так что она все уверенней шагала в новую жизнь, и беды точно ничто не предвещало.

А потом случился этот звонок…

В квартире Майи домашнего телефона не было, он просто стал не нужен. А вот в кофейне стационарный телефон имелся – и удобно, и положено. Чаще всего Майя снимала трубку сама, девочки делали это в основном в ее отсутствие. Ответила она и на этот раз, не ожидая никакого подвоха – да и какой тут может быть подвох?

Но все стало ясно сразу. Без предупреждения, без подготовки, резко и больно, как удар током… В ответ на ее приветствие мужской голос произнес всего одно слово:

– Майя?

И все. И этого достаточно. Потому что она снова не в светлом уютном зале кофейни, которую подарил ей Гарик, а в том самом лесу, внутри ночи, холодный воздух пропах кровью, и боли так много, что непонятно, откуда она, всё теперь превратилось в боль… А она, слабая и изрезанная, умирает в грязи, не понимая, за что – как будто понимание что-то изменило бы! Ну а над ней звучит тот самый голос, который вырывается теперь из телефонной трубки.

Имя она тоже помнила – Марат Яковлев, старший из братьев, которые ее похитили и едва не убили. И он никак не должен был ей позвонить! Они оба пошли под суд, получили сроки, а еще Гарик лично позаботился о том, чтобы ни у одного, ни у другого не было возможности связаться с Майей.

Но, видно, что-то сильно изменилось, раз старший из братьев ей все-таки позвонил. В том, что это именно он, она не сомневалась. Майя могла отстраниться от воспоминаний о той ночи, обезболить их, но не выбросить из головы.

Пауза затянулась, и звонивший нарушил ее первым:

– Узнала, значит? Это хорошо, что узнала, долго объясняться не придется, сможем сразу к делу перейти.

Ей следовало вести себя не так. Майя понимала: самым разумным сейчас будет прекратить этот разговор, бросить трубку и срочно звонить Гарику. Да, проблема появилась, так ведь с ней нужно бороться, а не пасовать! Это всегда спасало Майю, только это и сохранило ей жизнь!

Но сейчас поступить правильно почему-то не получалось. Ее положение было куда лучше, чем в лесу, она ведь по-прежнему находилась в своей кофейне, рядом были люди, готовые ей помочь… Только вот в лесу она боролась, а здесь застыла. Это не было эмоциональной метафорой, Майя чувствовала, что физически не способна пошевелиться, мышцы будто окаменели, голосовые связки не работали, да ей дышать едва удавалось! Как бы она ни злилась на себя, как бы ни паниковала, изменить она ничего не могла, ей только и оставалось, что слушать этот проклятый голос, змеей шипевший в трубке:

– Ты должна мне, Майя! Я видел, ты теперь телезвезда… И очень богатая девочка! А тебе не кажется, что ты мне задолжала? Кем бы ты была без меня? Да просто очередной девицей с улицы, никто, пустое место! У меня отняли кусок жизни за то, что я сделал с тобой – но оказалось, что тебе это пошло на пользу! Только знаешь, что? Благотворительности не будет! Я-то свое отсижу, но и ты так просто не отвертишься, на этот раз все будет по закону – я пришел за своей долей!