Организуя встречу с семьей Моригиных, Таиса не подозревала, что они будут представлены в таком изобилии. Нет, конечно, она знала, что у погибшего Михаила есть родители, слышала, что против Ярославы ополчился то ли брат, то ли сестра… Но ей казалось, что это не так уж важно, можно разобраться на месте.

Форсов точно не похвалил бы ее за такой подход, но ему ведь не обязательно знать все без исключения… А сама она надеялась справиться с ситуацией. Да, у Михаила были и брат, и сестра, и не по одному, да и родители оказались вполне бойкими, а допрос слишком большой группы – идея не самая неудачная. Но раз уж ввязалась, надо как-то справляться!

Естественно, при встрече все Моригины назвали свои имена, но Таиса осознавала, что у нее нет ни шанса запомнить их и не запутаться. Поэтому обращаться к ним напрямую она не планировала, а про себя обозначала теми ролями, которые они играли в семье.

Ей вообще пока не требовалось много говорить, Моригины справлялись с этим сами. Смерть близкого человека – это всегда трагедия, и каждый проживает ее по-своему, но это по одному. В группе людей, тесно связанных эмоционально, быстро распространяется общая реакция. Возможно, изначально Моригины просто скорбели, но когда смерть Михаила обернулась борьбой с его вдовой, весь многочисленный клан оказался настроен воинственно. И при таком раскладе они готовы были рассказывать о погибшем любому, кто согласился послушать.

Как и ожидала Таиса, их версия событий очень отличалась от той радужной сказки, в которую верила Анастасия Баталина.

При всей любви к Михаилу, родные признавали, что по жизни он был слабым и ведомым. Не совсем уж безвольным, просто если можно было избежать конфликта – он это делал, нередко жертвуя собственными интересами. Ему нравилось, когда вокруг тихо и спокойно, любимым видом отдыха становились моменты, когда его просто оставляли в покое.

Так что он никогда не был рыцарем, покоряющим принцессу. Со слов семьи, именно Ярослава приняла решение о браке… Да и все ключевые решения в жизни пары тоже принимала она.

– Она ушлая, – заявила Моригина-предположительно-старшая-сестра. – Поначалу еще притворялась тихим котеночком, но это до свадьбы. Потом котеночек показал зубки!

– Она пыталась разлучить Михаила с вами? – спросила Таиса.

– Нет, на такое Миша бы никогда не пошел, – покачала головой Моригина-мать.

– Но общаться мы стали намного меньше, – добавил Моригин-младший-брат. – Она ему не приказывала, она его просто загружала всякими делами, чтобы у него не оставалось времени на встречи с нами. А как дети у них появились, у нее просто неиссякаемый источник капризов открылся!

– Но при таком подходе Ярославе было выгодно, чтобы Михаил прожил как можно дольше, – заметила профайлер.

– Так и было бы, если бы он не перестал ее устраивать, – вздохнула Моригина-наверно-младшая-сестра.

По версии Анастасии, депрессия у Михаила началась внезапно и без понятной причины. По версии Моригиных, жена просто начала его изводить. Фотографии лучше всяких слов демонстрировали, что в день свадьбы Михаил был подтянутым и вполне спортивным, но долгие часы работы за компьютером неумолимо делали свое дело. Спустя годы семейной жизни он обзавелся солидным животом, да и волосы поредели. Самого Михаила это не волновало, к своей внешности он относился спокойно.

Его жена такое смирение не разделяла. Ей хотелось всего и сразу: чтобы Михаил много зарабатывал, уделял время ей и детям, занимался спортом и помогал ее подругам, если очень надо. А поскольку для того, чтобы все это успевать, ему пришлось бы отказаться от сна и вырастить себе клона, довольной супруга больше не бывала. Она не скандалила громко, но стала мастером спорта по ядовитым замечаниям и язвительным намекам.

– И ладно бы сама она была как с картиночки! – хмыкнула Моригина-предположительно-старшая-сестра. – Так нет же, ее тоже разнесло! Но ей как будто бы можно, роды и все такое… Работать над собой она не собиралась, просто потому что. А он должен был.

– При том, что именно с его подачи она не работала, – тут же подключилась Моригина-наверно-младшая-сестра. – И не собиралась. Типа, с детьми занята… Но у меня тоже двое детей – и я как-то успеваю!

Судя по тому, что Таиса уже знала о Михаиле Моригине и слышала сейчас, его жена выбрала идеальную стратегию разрушения. Вряд ли осознанно, не тянула она на гениального манипулятора, но это, похоже, был тот хрестоматийный случай, когда и палка стреляет. С открытыми конфликтами Михаил или справился бы, или отступил, решившись на развод. А негромкая и непрерывная критика убивала так, что и придраться не к чему. Кажется, что жена во всем права, а если и не права, то желает добра, проблема в нем, надо бы измениться, но непонятно, с чего начать…

Именно Ярослава настояла на том, чтобы он начал ходить к психологу, а после – принимать лекарство.

– Когда все только началось, он ко мне советоваться пришел, – мрачно признал Моригин-отец. – Нужно это ему, не нужно… Я тогда сказал: сын, вот зачем? Девочки пусть балуются, а ты куда лезешь? Болтовня вся эта, таблетки от грусти… Да просто жить надо нормально и все! Миша, кажется, рад был это услышать, он со мной согласился…

Таиса подозревала, что он не стал бы спорить, даже если бы был не согласен – это тоже проявление неконфликтного характера. Однако в этом случае отец, скорее всего, угадал верно, Михаил не нуждался в антидепрессантах. Разумеется, не из-за пола. Просто люди с таким характером поддаются депрессии иначе – да и реже, чем обладатели более эмоционального типа личности. Михаил раздражал жену тем, что по жизни не напрягался. Но именно это и обеспечивало ему крепкие нервы.

А вот когда в игру вступили антидепрессанты, ситуация поменялась. Просто этот вид препаратов так давно на слуху, что многие начинают путать его с витаминами. А зря, потому что антидепрессанты – средство опасное, и назначаться оно должно строго по необходимости.

Так что Михаилу становилось хуже, пару раз разговоры о самоубийстве действительно шли, но быстро завершались. Все, что слышала Таиса, намекало, что это были скорее мысли вслух, способ выразить недовольство и получить поддержку. Те, кто по-настоящему решился на самоубийство, увы, предупреждают об этом редко.

Перед самой смертью Михаила казалось, что все наладилось.

– Он хотел уйти от нее, – всхлипнула Моригина-мать. – Для него это было страшным стрессом, но он обдумывал такой вариант. Расспрашивал меня, поможем ли мы…

– И узнавал юридическую сторону, – добавил Моригин-старший-брат.

– Он принял какое-то конкретное решение? Уйти или остаться, я имею в виду.

– Нет, а потом… Потом уже стало не важно.

Когда Михаил погиб, Моригины были раздавлены, несмотря на все его недавние проблемы, к такому не готовился никто. Самоубийство они как вариант не рассматривали, все в семье верили, что это был несчастный случай. Они готовились принять это горе и двигаться дальше, им просто казалось, что нет других вариантов. Кто способен отменить смерть?

Но потом Ярослава выпустила книгу, понеслась по телеканалам с промотуром – и началась борьба.

– Она ведь наслаждается процессом, вы наверняка видели! – бушевала Моригина-предположительно-старшая-сестра. – Вы ж психолог, вы в таком разбираться должны!

– И денег загребает неслабо так, – кивнул Моригин-старший-брат. – Я через знакомых уточнил, она с недавних пор деньги начала брать за интервью! Притворяется бедной овечкой, которую все обижают, а у самой прейскурант наготове!

– Я слышала, она уже кого-то завела себе, – прошептала Моригина-наверно-младшая-сестра. – Чуть ли не до похорон!

Моригина-мать просто тихо плакала, муж утешал ее, шептал что-то. С Таисой семья общалась спокойно, но не похоже, что они восприняли ее появление как решение всех проблем. Скорее, как один из вариантов: поможет профайлер – хорошо, нет – они все равно будут бороться.

Таиса прекрасно понимала, что их версия так же предвзята и эмоциональна, как версия Анастасии, поэтому она не собиралась воспринимать ни один из вариантов как окончательный. Пока что ей важно было выделить в этой истории объективные факты.

Михаил был ведомым, но не совсем уж слабым. Для таких мужчин, как он, идеальная семейная жизнь – это тихое-мирное существование без особых потрясений. При этом он был способен уйти от жены, если бы она с такими потрясениями зачастила. Так что мотив может быть.

Но это же и уязвимость версии: Ярослава полностью зависела от него финансово. Она, конечно, не гений, однако и не дура, она могла просчитать, что на нынешнем этапе жизненного пути никого лучше мужа не найдет – с точки зрении теории вероятности. И если у нее не было в кармане пылко влюбленного в нее миллионера, ей было выгоднее как раз сохранить Михаила, а не убивать его. Один-один.

Ну и конечно, есть фактор книги, а еще то, что этому предшествовало. Судя по соцсетям Ярославы, ей очень хотелось прослыть творческой личностью, славы и поклонников она желала не меньше, чем денег. Михаил помогал ей в этом, как мог – оплачивал курсы, не требовал, чтобы она нашла постоянную работу. Но все ее потуги привлечь к себе внимание проваливались, никакая реклама не помогала. Поочередно Ярослава вычеркнула из списка потенциальных достижений роли художницы, дизайнера украшений и фотографа.

А вот писательница – другое дело. Писателем нынче может стать каждый, вопрос в том, будут ли читатели. Кого привлечет очередная книга о буднях домохозяйки? Нет, кого-то привлечет, но не ту самую километровую очередь, которая на Красной площади будет выстраиваться за автографом! Другое дело – исповедь страдающей вдовы, только-только похоронившей любимого… Но из-за этой блажи Ярослава теряла стабильный источник дохода, а жизнь ведь продолжается! Да и могла ли она ради такого отнять у детей отца? Таисе хотелось откреститься от подобной возможности, но она понимала, что как раз поэтому к делу не стала присматриваться полиция.

Таисе же категорически не нравилось еще и то, как Ярослава вела себя на интервью. Даже когда Моригины якобы начали травлю на пустом месте, она не была действительно ранена, кажется, новый скандал даже разжег в ней азарт!

Форсов не раз повторял, что профайлеру не обязательно собирать все доказательства для суда, важнее всего понять, виновен человек или нет. Так ведь у Таисы и с этим намечались проблемы!

Она настолько ушла в свои мысли, что не сразу заметила сигнал вызова. Хорошо еще, что дозвониться до нее пыталась Майя, ей терпения не занимать, а какой-нибудь Гарик бросил бы трубку после двух гудков и помчался к ней в квартиру!

– Привет, я тебя не отвлекаю от дел профайлерских? – спросила Майя, когда Таиса все-таки ответила.

– Не особо, они висят надо мной грозовой тучей.

– А вы с тучей сейчас не очень далеко от меня? Может, на обед заскочите?

– Да не вопрос! Что-то случилось?

– Ничего страшного, просто хочу посоветоваться!

По телефону определить, врет человек или нет, сложнее, но в этом случае Таиса поверила сразу. Хотя бы потому, что, если бы у Майи появились реальные проблемы, она бы вовсю названивала Гарику. Таису же она призывала в основном для дружеских разговоров.

Так получилось и на этот раз. Таиса уже знала про всю эту историю со сбором средств и прочими проявлениями общественного внимания. Ее это не удивляло, в выводах она была солидарна с Гариком: Майя молода, красива, обаятельна, с трагической историей, люди такое любят. Главное, чтобы это не начало вредить самой Майе, поэтому за ней все равно полагалось присматривать.

Она и теперь завела речь об этом. Напуганной или расстроенной Майя пока не казалась, уже хорошо. Но не выглядела она и обрадованной.

– Я, если честно, думала, что все закончится довольно быстро, – нервно улыбнулась она. – Потом – что все равно закончится, но не быстро. А теперь горизонт отодвигается все дальше и дальше!

– Что еще тебе предложили?

– Отчасти – то же и побольше: еще съемки, плюс думают делать какой-то документальный фильм с воспроизведением… случившегося. Я сказала, что играть там не буду. Они утверждают, что ничего страшного, мне достаточно дать интервью и мелькнуть в титрах консультантом. Крупное издательство предложило напечатать мою биографию. А я ж писать не умею! Но они сказали – у нас на такое литературные негры есть. Мою биографию, представляешь? Я думала, что биографии только у великих людей, а тут – всего лишь маленькая я!

Что-то в речи Майи кольнуло Таису, но сейчас у нее не было времени сосредотачиваться на этом – если вот так прервать разговор, можно обидеть человека. Поэтому она уточнила:

– А самой тебе как, нравится?

– Отчасти… Еще мне нравится то, что никто не давит, я всегда могу остановиться. Ну и мне уже приходят письма в интернете, я видела комментарии к тем видео… Понятно, что и гадости кто-то настрочил. Но очень-очень многие пишут, что им это помогло! А если я приношу пользу… Знаю, прозвучит тупо, но мне кажется, что это привносит хоть какой-то смысл в то, что со мной произошло.

– Чего ты тогда боишься?

– Того, что упущу свою привычную жизнь… Она ведь мне тоже нравится!

– Тогда жестче обозначай границы, – посоветовала Таиса. – Чтобы справляться с кофейней, найми временную помощницу. Просто попроси Гарика посоветовать кого-нибудь, и вопрос решится за пять минут, он, кажется, знает все население Земли и еще половину Меркурия. Думаю, если ты будешь знать, что у тебя есть возможность сделать шаг назад в любой момент и не упасть, станет легче.

– Да, наверное… Наверно, ты права, спасибо! – просияла Майя. – Извини, что пристаю к тебе в такой период, но ты супер справляешься!

– В какой период?

– Ну, Матвей вернулся и все такое, а ты… Ой.

Майя была похожа на Гарика в том, что легко позволяла эмоциям нести себя вперед. Но если профайлер умел быстро останавливаться, то она – нет. Вот и теперь она поняла, что сказала больше, чем следует, лишь увидев реакцию Таисы, однако было уже поздно. Она, конечно же, бросилась извиняться, объясняться… Только это ничего по-настоящему не значило, да и проблема была не в Майе.

Вернулся, значит… Она вроде как знала, что он вернется, но за последние месяцы ожидание стало настолько очевидным и бессрочным, что этот момент будто бы перестал существовать. А оказалось вот так просто. Вернулся. И Гарик знает – раз знает Майя. И Форсов тоже. Да все знают, кроме нее!

Хотелось злиться на них и этой злостью оградиться от мира, но проклятый опыт профайлинга отказывался исчезать. Таиса прекрасно понимала, что общие знакомые хотели как лучше, так чаще всего и бывает! Им казалось, что это личное дело Матвея и Таисы, они должны сами все решить… Интересно, они хоть задумались о том, каково ей было бы столкнуться с ним без предупреждения? Он-то подготовиться мог, выбор был за ним! А ей только и оставалось, что попасть под поезд!

Но это раньше, не теперь. Фактор удачи ведь никто не отменял.

Поэтому Таиса заставила себя отстраниться от урагана, бушующего внутри, и ободряюще улыбнулась Майе, которая, казалось, готова была разрыдаться.

– Все в порядке, честно. Ты даже не представляешь, как ты мне помогла.

– Я… помогла? – удивленно моргнула Майя.

– О, да! И раз уж пошло такое дело, я попрошу тебя о еще одном одолжении. Пусть этот разговор останется между нами, ну а со всем, что последует дальше, я разберусь сама!

* * *

Следователь был старой закалки, из тех, кто презрел пенсию и решил, что из кабинета его вынесут исключительно вперед ногами. Именно поэтому профайлеры в его личном мире были помечены ярлыками «зачем испортили русский язык» и «какая-то иностранная приблуда». При этом объяснять ему, что изменилось только слово, суть осталась той же, да и слово «психолог», в общем-то, тоже не исконно русское, равно как и «криминалист», было бесполезно: ответ на незаданный вопрос частенько превращается в жалкое оправдание.

Матвею достаточно было того, что этот человек дошел до нужной стадии – той самой, на которой он будет слушать профайлера и не выпендриваться. Особенно при том, что общаться им предстояло много, расследование теперь ограничивалось его кабинетом. А дело все в том, что само преступление произошло несколько месяцев назад, жертв похоронили, место происшествия зачистили – квартира была арендной, хозяин настаивал на том, чтобы ему поскорее вернули возможность пользоваться дорогим жильем. Поэтому Матвею теперь оставалось довольствоваться фотографиями, отчетами и видеозаписями. Ладно, сойдет… Бывало и хуже.

Форсов ему накануне выдал не папку даже, а коробку с документами. Наставник был суров, но это его состояние по умолчанию. Тот самый выговор, которого Матвей втайне опасался, так и не случился. Они оба слишком хорошо знали: втаскивать человека на терапию за шкирку по большей части бессмысленно. Форсов пусть и не без труда, но смог поверить, что Матвей справится сам. Теперь оставалось поверить в это самому Матвею.

Расследование в этом помогало, оно и правда требовало полного сосредоточения. Сначала преступление казалось банальным, хотя от этого не менее жестоким – в своей квартире ночью были убиты отец-одиночка и маленькая девочка, явно же это ограбление! Только вот ограбления не было. Очень скоро полицейским удалось установить, что кто-то пробрался в квартиру, убил спавших там людей и ушел. Да еще как пробрался! Покойных нашел арендодатель, у которого оставался свой ключ от квартиры. Иначе о преступлении было не догадаться: дверь не взламывали, она так и оставалась запертой.

Хотя с этим полицейские разобрались без Матвея: они нашли следы на крыше пристройки, через которую, пусть и ценой немалых усилий, можно было добраться до балкона нужной квартиры. На балконе следы тоже остались, и версия прижилась.

Улики рисовали все ту же жуткую картину: незнакомец пришел в самый поздний час ночи, когда абсолютное большинство людей уже спит, и убил двух человек, так и не позволив им проснуться. Девочке достался один идеально точный удар. На теле отца эксперты насчитали восемнадцать ножевых ранений.

Матвей должен был признать, что расследование велось хорошо. На основании следов вычислили предположительный рост и вес убийцы. Проверили все связи жертвы, проработали подозреваемых. В допросной поочередно побывали подчиненный погибшего, который часто с ним конфликтовал, друг, которому погибший одалживал деньги, и даже сосед из дома напротив, который не первый год находился под наблюдением психиатров. Только вот никто не подошел: то алиби обнаружится, то факты не сойдутся… Подозреваемые кончились, и следователю пришлось преодолеть свою нелюбовь к профайлерам, чтобы хоть как-то сдвинуться с мертвой точки.

Матвей провел за изучением файлов всю ночь. Это было несложно – спать все равно не хотелось, а предельная концентрация отлично отгоняла любые назойливые мысли. Такой ритм был ему привычен, да и к новому времени после жизни на другом континенте он еще не привык, так что утром он выглядел не как унылый зомби, а как обычно. Впрочем, Гарик бы тут сказал, что незначительную разницу заметили бы лишь ценители.

– Ну, впечатлите меня! – с едва сдерживаемой иронией бросил следователь. – Назовите имя убийцы!

– Обязательно, сразу после того, как вытащу кролика из шляпы, – кивнул Матвей. – Вы понимаете, что умерли два человека? В том числе и маленькая девочка. Это не соревнование между вами и мной, нам нужно одно и то же.

Извиняться следователь не стал, но заметно помрачнел. Дураком он не был, просто это дело явно измотало его, и цинизм стал вариантом психологической защиты от той горечи, которую приносит неминуемое поражение.

После паузы Матвей продолжил:

– Человек, которого вы ищете, обладает отличной подготовкой. Не только физической, хотя и это важно – иначе он не вскрыл бы балкон так легко. Он умеет оставаться незамеченным и заметать следы.

– Да он натоптал там, вы что, не читали?

– А разве те отпечатки вам помогли? Я больше чем уверен: эти ботинки он купил перед убийством и выбросил сразу после. Более того, они наверняка на размер больше или меньше того, который он носит, а это обнуляет ваши вычисления насчет его роста и веса. Видите? Он не оставил следы, он намеренно вас дезинформировал.

Следователь открыл рот, явно собираясь возразить, потом сообразил, что возражать, в общем-то, нечего, и промолчал.

– На подготовку намекает и то, как он нанес удары, – добавил Матвей. – И прежде, чем вы скажете, что у взрослого их было восемнадцать, должен отметить: это не имеет значения. Тут ситуация та же, что и со следами: он сбивал вас с толку. Это не убийство из ярости. При истинно эмоциональном убийстве удары концентрируются в определенных областях, это связано с попытками изуродовать или унизить жертву. Тут же били, как дело пойдет. Судмедэксперт обозначил минимум три ранения, которые убили жертву очень быстро. Я ручаюсь, что именно они были нанесены в первую очередь. Также обратите внимание на смерть ребенка: удар один, но очень точный, профессиональный, я бы сказал. Гарантирующий мгновенную смерть до того, как девочка проснется. Убийство ребенка – это всегда отдельная категория преступлений. Тот, кто это сделал, хотел покончить со всем как можно скорее.

– И к какому все это приводит выводу?

– Это, скорее всего, наемник. А значит, то, что вы отмели предыдущих подозреваемых по физической способности совершить преступление и по алиби, теряет смысл. Возвращайте тех и готовьте список новых. Тот, кто нанял убийцу, на момент совершения преступления мог находиться где угодно и заниматься чем угодно, алиби тут условны.

– Подождите, какой наемник?! – опомнился следователь. – Откуда у нас?..

– Откуда угодно. Профессионал, работавший за границей. Человек с военным прошлым. Человек с полицейским опытом, если угодно. Но это не алкаш, нанятый за бутылку водки, это кто-то дорогой – вот вам первая наводка на заказчика: с деньгами у него все неплохо. Хотя это редкий случай, когда вы можете найти и исполнителя, при всем его профессионализме, если используете собаку.

– Какую еще собаку?

– Ту, о которой вы не удосужились мне сообщить, – холодно ответил профайлер. Он достал из папки несколько фотографий и схему, начерченную экспертами. – В какой-то момент меня смутили вот эти пятна крови в комнате девочки, явно размазанные. Ребенок умер мгновенно, убийца не был ранен. Я стал проверять, чья еще кровь это может быть, и обнаружил, что убили и семейную собаку.

– Да там от собаки одно название, болонка какая-то!

– Эта болонка теперь станет вашей главной уликой. Смотрите на кровь внимательно! Убийца добрался до собаки не сразу. Животное было напугано, а в страхе маленькие собаки стараются забиться в укрытие. В этом случае – за шкаф, что и объясняет сдвинутую мебель. Важно и то, что загнанный в угол зверь не сдается без боя. Да, собака не могла нанести ему серьезный вред, но, если она его укусила, есть шанс, что на клыках и шерсти остались пригодные для анализа ДНК образцы.

– Он наверняка был в перчатках – даже если ваша безумная теория верна!

– Был, – кивнул Матвей. – Но шкаф сдвинут не сильно, собаку явно вытаскивали за шерсть. Зацепить ее вот так в плотной кожаной перчатке невозможно, а более тонкий материал даже маленькая собака прокусила бы.

Следователь наконец сдался:

– Я уточню, что с собакой стало… Если кремировали, то уже всем плевать, кого она там кусала!

Обвинительный тон, который тут был совершенно не к месту, Матвей пропустил мимо ушей, он кивнул:

– Уточните, лишним не будет. Но есть и возможность выйти на исполнителя через заказчика, а не наоборот.

– Да, но на заказчика у нас вообще ничего нет! Если тут действительно наемник, заказ мог сделать кто угодно – хоть студент, хоть бабушка, мы этого никогда не узнаем!

– Очень богатый студент и крайне зажиточная бабушка, – уточнил Матвей. – Я уже сказал: профессионалам платят соответствующе. Заказчиком может стать лишь тот, у кого подобные деньги есть.

Следователь заметно покраснел – до опасного бордового оттенка. Он ведь не был глуп, его ошибкой стало то, что он зачем-то поставил своей целью переспорить Матвея. Та черта характера, которую стоило бы искоренить в себе в юности, потому что возраст ее лишь усугубил. Профайлер отмечал все это отстраненно, раздражения он по-прежнему не чувствовал.

Собеседник все-таки сумел сделать правильные выводы, в следующий раз, когда он обратился к Матвею, голос его звучал намного спокойней:

– У вас есть предположения насчет того, кто это?

– К этому мы скоро вернемся, а пока скажите мне, почему погибший воспитывал дочь один.

– Его жена умерла чуть меньше года назад.

– Внезапно?

– После продолжительной болезни, – ответил следователь. – Но муж-то в этом точно не виноват! Вы что, всерьез рассматриваете версию с местью? Так не за что мстить: он ее не бросил больную, помогал с лечением, ничего не жалел…

– Не нужно додумывать за меня, давайте двигаться постепенно. Я обратил внимание на то, что квартира, в которой жили погибшие, была действительно дорогой.

– Да уж, там хозяин извелся весь, пока следственные действия шли… У них своей квартиры не было, до смерти жены жили в загородном доме, теперь он выставлен на продажу. Не знаю, почему, но могу предположить: тут что-то ваше, психологическое!

– Может быть, – согласился Матвей. – Неспособность жить в месте, с которым связано столько воспоминаний. Или отпавшая потребность в таком большом доме. Важно не это, а то, что дом еще не продан. Соответственно, в сумму денег, которой мог бы распоряжаться погибший, он не превратился. По должности он был начальником среднего звена, зарабатывал немало, но и не шокирующе много. Он действительно много потратил на лечение жены, это я проверил. В долги не влез, но предположу, что использовал значительную часть накоплений. При этом у него не было необходимости срочно продавать дом и машину, девочка продолжала ходить в платные кружки. Вопрос: откуда деньги?

– Это действительно вопрос или вам просто нужна подводка к следующему выводу?

Что ж, учится он быстро.

– Просто поясняю, чем я руководствовался.

– У девочки есть свой счет, и немаленький, – сообщил следователь. – Как я понял, родители при рождении положили на ее имя большую сумму, проценты от которой регулярно поступают на этот счет. Их отец и использовал, чтобы оплачивать квартиру.

– Вы поняли неверно, но это незначительный промах. На имя девочки оформлены два счета – накопительный и расчетный, в этом вы и запутались. Накопительный был открыт родителями, он неприкасаем до восемнадцатилетия ребенка… или смерти, как в этом случае. Расчетный счет с ним не связан, на него средства поступали из внешнего источника.

– Нам банк такой информации не предоставлял!

– Он и не обязан без соответствующего постановления.

– А вы откуда знаете?

– Повезло, – сдержанно улыбнулся Матвей. Болтать со следователем про незаконное получение данных точно не стоило. – В этом же приступе везения я узнал, что накопительный счет на имя девочки открывали другие родители. Мать та же. Отец другой.

– Хм… Да, как-то я упустил сроки… Был первый муж, это правда, но они расстались очень быстро, ребенку и года не было.

– Тем не менее, судя по двум заведенным счетам, мать действовала грамотно – исключительно в интересах ребенка. Муж был богат тогда и стал еще богаче сейчас. Судя по скоропостижности брака, я допускаю, что на его деньгах и были основаны эти отношения – но ни в коем случае не настаиваю на таком. Как бы то ни было, девочка изначально была оформлена на фамилию матери. Мать во втором браке фамилию не меняла. Это и могло сбить вас с толку.

– Я отказываюсь это обсуждать. Давайте лучше по первому мужу… Они расстались девять лет назад, не похоже, что активно общались – уж допрос-то знакомых мы провели! Он не мелькал рядом. При чем тут он?

– Первое – в период болезни жены он подал на нее в суд, требуя, чтобы она не использовала деньги дочери для собственного лечения. Это намекает, что даже за прошедшие годы он ее не простил. До суда дело не дошло, стороны заключили соглашение. Второе – после смерти жены он не попытался добиться опекунства над дочерью, он позволил второму мужу оставить девочку у себя.

– Может, ему не хотелось воспитывать маленького ребенка?

– Наверняка не хотелось, – подтвердил Матвей. – И то, что он не любил эту девочку, косвенно подтверждается его действиями в отношении бывшей жены: иначе он сделал бы все, чтобы его ребенок не остался без матери. Но потом он резко отступил.

– Потому что ему проще было платить кому-то за воспитание девочки?

– Если так, он заплатил бы няньке. Тут вопрос не денег, а гордости. Вспомните его иск: он готов был давать деньги, но хотел управлять тем, куда они идут. И этот человек передал не только своего ребенка, но и ежемесячные отчисления, а также контроль над накопительным счетом мужчине, который ему по меньшей мере не нравится? Он даже не пытался бороться или предпринять иные действия. Думаю, за время болезни жены, когда стало очевидно, к чему все идет, у него было время обдумать свои дальнейшие планы. К моменту смерти он принял решение.

– Убить собственную дочь? Что-то вы совсем разошлись с этими своими… фантазиями! – нервно хмыкнул следователь.

– Я вам настоятельно рекомендую оставить такую риторику. Вы этим загоняете себя в ловушку – и позволяете убийце двух человек остаться безнаказанным.

– Но вы не можете предъявить никаких доказательств против него!

– Я не могу и не собираюсь, – кивнул Матвей. – Но вы должны правильно понимать суть профайлинга. Собирать доказательства – ваша работа. Моя работа – составить портрет предполагаемого убийцы по типичному и сиюминутному поведению. Я не гарантирую, что за убийством стоит первый муж. Но я считаю это очень вероятным и рекомендую вам начать с него.

– Оснований нет! Я не могу, как вы, действовать интуитивно, я соблюдаю закон!

– А я вас к иному и не призываю. Вы все равно сейчас будете искать новых подозреваемых и опрашивать знакомых по второму кругу. Уточните, встречался ли погибший с первым мужем своей жены – возможно, в период ее болезни. Проверьте телефонные разговоры, его и девочки. Найдите то, что их связывает, и это будет достойным основанием как минимум для проверки. Проведите допрос, с этим я готов помочь. Проверьте счета. Опять же, у вас есть мотив: он бенефициар, все деньги дочери автоматически достаются ему, других наследников нет.

– Но у него и так есть деньги, он бы не убил свою дочь ради такого!

– Еще раз: он убил ее из принципа, но это и не важно. Суд не принимает во внимание философствования уровня «отец не убил бы дочь», финансовая выгода – это объективный факт, и она тут есть. Удачи.

Матвей понятия не имел, вызовут ли его снова. То, что он не понравился следователю, очевидно – как и то, что его слова восприняли всерьез. Этого достаточно. Может, и не понадобится его помощь второй раз! Если они отследят платежи и найдут исполнителя через анализ ДНК, все очень упростится. В любом случае, Матвей пока сделал все, что было доступно профайлеру.

Отчитываться о таком перед Форсовым он не собирался. Да если бы он попытался, наставник устроил бы ему выговор за то, что тратит время на пустую болтовню! Взаимодействие между ними стало предельно простым: Форсов дает задания с полной уверенностью, что они будут выполнены, докладывать следует, только если что-то пошло не так.

А тут Матвей в результате не сомневался. О таком никто бы не догадался, но следователь ему понравился – как профессионал, способный решить проблему, разумеется, его человеческие качества были профайлеру глубоко безразличны.

Тут следовало бы отдохнуть, особенно с учетом бессонной ночи. Тело начинало понемногу этого требовать: появилось легкое головокружение, на то, чтобы сконцентрироваться, уходило чуть больше энергии. Матвей прекрасно знал эти симптомы – и знал, когда они станут по-настоящему опасными. Так что новое задание можно взять уже сейчас, а вот приступить к нему – чуть позже.

Он и мысли не допускал, что такое решение может стать ошибкой, а как оказалось, напрасно. С Таисой он столкнулся даже не в доме наставника, а на улице возле забора. Он увидел, как она вышла из дома Форсова, и замер. Хотелось отступить, он не ожидал этого разговора сегодня, даже понимая, что встреча неизбежна. Но побег выглядел бы совсем уж глупо, особенно при том, что Таиса его заметила. Матвей понимал, что внешне кажется невозмутимым, как обычно. Это было лучшее, на что он оказался способен сейчас, а уж какой ценой и что в этот момент творилось у него внутри – никого больше не касалось.

Таиса не была удивлена. Это тоже стало если не ударом, то хотя бы потрясением. Матвей признавал, что общаться с ней как с другими людьми уже вряд ли получится, но профили-то он составлять не разучился! Он предвидел, что его возвращение на нее повлияет не меньше, чем на него самого. И, пожалуй, нечестно было оставлять за собой преимущество знания, но пока он не придумал, как выкрутиться из этой ситуации.

Теперь вот ничего придумывать не пришлось. Она улыбалась ему очаровательно, но не угодливо, той улыбкой, за которой можно скрыть и любовь, и ненависть при должном профессионализме. Либо она обзавелась суперспособностями, либо ее кто-то предупредил. Но кто? Форсов? Нет, он бы не стал, он такое терпеть не может. Вера? Допустимо, но маловероятно.

Ну конечно.

Гарик.

Паскуда болтливая.

Но пока Гарика здесь не было, и приходилось справляться с последствиями его разговорчивости.

– Ты вернулся? Привет, – кивнула ему Таиса.

Подойдя поближе, она обняла его – без любых намеков, дружески, но сейчас, с учетом всех обстоятельств, и это отозвалось колючей волной электричества внутри. Сдержаться получилось, но с трудом. Да и она это наверняка просчитала, тоже ведь не первый год у Форсова учится! Вероятнее всего, это было чем-то средним между проверкой и местью со стороны Таисы за то, что она узнала о его возвращении последней.

А могла бы не знать вообще!

– Рад тебя видеть, – признал Матвей, когда она отстранилась.

– Да, я тоже… Я тут так, с отчетом о том, что не бездельничаю! Просто босс мне задание не давал, я взяла сама, решила, что ему стоит знать. Он покивал, нахмурился, но одобрил… в некотором смысле.

– Не сказал, что ты бездарь и напрасно тратишь его время?

– Именно.

– Тебе не нужна помощь?

Он спросил это и тут же пожалел, но было поздно. Матвей и сам не знал, зачем предложил. Если бы она согласилась, им пришлось бы проводить время вместе, а с учетом всех обстоятельств это отвратительная идея и…

Он даже додумать эту мысль не успел – Таиса покачала головой:

– Нет, спасибо, там ничего опасного. Просто долго… и запутанно. Но ничего, Форсов тебе простаивать не даст! С возвращением, будем на связи.

И всё. Бросила это – и направилась к автомобилю. Нельзя сказать, что Таиса показательно игнорировала его, презрительно поджимала губы или любым другим способом намекала, что она глубоко обижена. Нет, проблема заключалась в том, что она вела себя как обычно! Как будто и не было той ночи… И в этом она была искренна, она не давала ему шанса проникнуться неприязнью. Скорее, наоборот…

Матвей просто смирился с тем, что в ближайшее время придется определить новую стратегию поведения.

Ну и конечно, открутить голову Гарику.

* * *

Барахолки серьезно недооценены. Очень часто люди относятся к ним с презрением, немногим лучше, чем к стремлению побираться на свалке. Ну, или тратят время на приколы, обнаружив там что-нибудь вроде косухи для таракана или пустых баночек от элитной косметики.

Гарик же считал, что барахолки – это настоящая сокровищница и великолепный инструмент, упрощающий жизнь. Вот в самом деле, где еще он мог в четыре часа утра купить потертый чехол для виолончели? В продуктовый за ним прийти или круглосуточную аптеку? Так там ему бы со всей вежливостью современного капитализма объяснили, куда пойти и что себе в какие места засунуть!

А барахолка неизменно спасала. Дверь квартиры открыл снулый мужчина с крошками от кекса в бороде, принял деньги, выдал чехол, не задал ни одного вопроса. Тот вариант бизнеса, который Гарик считал эталонным.

Именно с этим чехлом он и отправился значительно позже в студию звукозаписи. К этому моменту Гарик обзавелся и дополнительным реквизитом – костюмом с оранжевыми пайетками и ярко-красным беретом, который наверняка был женским, но во имя высоких продаж обозначался как «унисекс». Естественно, в таком виде он привлекал к себе внимание, но в этом и был смысл.

Ему нужно было пробраться туда, куда кого попало не пускают. Он уже выяснил, что охрана у студии очень и очень неплохая. Если мимо такой пытаться проползти незаметной мышкой, наверняка придавят.

Поэтому Гарик не полз, а пробивал себе путь решительным танком. Он горланил так, что слышали и в соседних зданиях. Он козырял связями с людьми, которых тут наверняка знали, и показывал всем, кто пытался преградить ему путь, приглашение от самого Федора Войцеховского. То, что Федор Дмитриевич еще не приехал, его совершенно не волновало. Нет, он не будет сидеть в холле. Если он где и дождется, то только в приемной!

Он не был типичным начинающим музыкантом, которые обычно пробивались к продюсеру. Они как раз отсиживались в холле – толпа в мешковатых одежках, где каждый сам себе казался уникальным, а вместе они представляли армию клонов. На их фоне Гарик, сияющий, потрясающий береткой, был слишком чуждым, неуместным, а потому наверняка важным. Да и потом, самозванец не притащил бы с собой виолончель, кто так делает?

То, что в чехле нет инструмента, а приглашение заботливо сконструировала нейросеть, Гарик уточнять не собирался. Он даже никому не врал, когда голосил на все здание, что пришел сюда выполнять свою работу, а не общаться с кем попало!

С таким напором ему удалось добраться не только до нужного этажа, но и до кабинета продюсера. Тут Войцеховский, конечно, допустил стратегическую ошибку. В секретари он взял едва одетую девицу, объем силикона в которой наверняка превосходит объем крови. Причем какая-нибудь пятидесятилетняя женщина, до этого полжизни проработавшая в госструктурах, уже упаковала бы Гарика в чехол и вышвырнула вон, а красивая девочка окончательно растерялась, ей только и оставалось, что хлопать в приемной наклеенными ресницами.

Вероятность того, что охранники перезапустят мыслительный процесс и поквитаются с внедренцем, все равно сохранялась. Но до такого не дошло: Войцеховский приехал быстро. Он-то прекрасно знал, что никакого виолончелиста не приглашал, однако был достаточно заинтригован, чтобы согласиться на разговор.

– Ты умеешь обратить на себя внимание, – оценил продюсер. – Но это не значит, что ты будешь мне интересен. У тебя пять минут, чтобы доказать мне: в тебя и эту твою бандуру стоит вложить деньги.

– Пять минут – многовато, – покачал головой Гарик. – Мне и минуты хватит, потому что на виолончели я могу сыграть только грустный «Трунь!». Но и это делать не придется, потому что виолончели там нет.

И словно опасаясь, что продюсер не поверит его словам, он распахнул чехол. Инструмента действительно не было, зато были небрежно сброшенные внутрь фотографии.

– Это еще что? – нахмурился Войцеховский.

– Ну, для начала – нехилая брешь в твоей системе безопасности. Меня даже досмотреть толком не пытались! А просвечивать такие большие баулы тут не на чем. Ты не думал о том, что кто-то из твоих выкормышей может реально возомнить себя гангстером и стволом обзавестись? Вот прикольная смерть будет!

– Я не собираюсь тратить на это время…

– А придется. Ты фото посмотри хотя бы одним глазом, прежде чем сюда ненужных свидетелей вызывать.

В том, что у Войцеховского рыльце в пушку по самые гланды, Гарик даже не сомневался. Причем это связано не только с Ульяной… По ней как раз есть вопросы. Но продюсер вел бизнес достаточно давно и достаточно жестко, чтобы знатно попрыгать через границу закона. На это Гарик делал ставку в своем плане не меньше, чем на шок-эффект.

И не прогадал. Войцеховский и сам прекрасно понимал: если его сотрудники узнают больше, чем им положено, количество его проблем лишь возрастет. Он не испугался Гарика, он просто хотел понять, к чему готовиться, так что к чехлу все-таки подошел. Профайлер же в этот момент не сводил с него глаз, ему и самому было любопытно, как Войцеховский отреагирует на эти снимки.

В самих фотографиях не было ничего откровенно преступного или даже секретного, профайлер набрал их в соцсетях Ульяны Романовой и Виктора Костенко. У нее в центре внимания была в основном дочь, у него – вечеринки с друзьями. Ничего особенного, ничего нового.

Но на первом этапе Гарику хотелось знать, есть ли вообще связь между Войцеховским и этими двумя. Знает ли он, кто это такие? Имеют ли они хоть какое-то значение?

Знает. Это Гарик понял сразу. Одно лишь такое открытие стоило всех усилий, которые профайлер предпринял, чтобы попасть сюда. А Войцеховский еще и подтвердил, что они по-прежнему важны, когда не вышвырнул Гарика вон.

Тем не менее, он попытался изобразить неведение:

– Кто эти люди и зачем они мне?

Ну, раз он решил изображать дурака, то и Гарик мог ответить тем же. Профайлер хитро подмигнул ему и тоном полуадекватного заговорщика протянул:

– Ты зна-а-аешь! Давай, не держи в себе!

– Слушай, парень, я не знаю, что ты…

Дослушивать Гарик не собирался, он менялся быстро, если нужно. В одну секунду он еще сидел на столе продюсера, беззаботно болтая ногами, а в следующую стоял прямо перед Войцеховским, заодно демонстрируя, насколько он выше и явно сильнее.

– Напоминание нужно? – вкрадчиво уточнил Гарик. – Так мне не жалко. Вот девушка, которую по твоему сценарию сожрал Лас Курс. Вот парень, с которым ты сговорился, чтобы сделать это. Кстати, своими «Ой, а кто это у нас тут?» ты переиграл. Ты был на суде, девушку ты точно должен был узнать.

– Я не… Это было давно!

– Только если у тебя память золотой рыбки.

– Я просто не узнал ее в домашней обстановке, – нашелся Войцеховский. – И вообще, при чем тут они? Это дело Курса, и я очень сожалею, что связался с этим ублюдком!

– Угу. А деньги за его альбомы берешь сквозь слезы и омерзение.

– Я работал только с Курсом, этого парня я не знаю! И зачем вообще это дело ворошить? Там все решилось!

– А на самом деле нет. Но я тебе сейчас на веселых картинках покажу. Смотри, давай начнем с Ульяны. Она была активной матерью, вот из тех, которые фотографируют свое чадо раз в пятнадцать минут и всем этим украшают интернет. Но нас с тобой интересует не чадо – что мы, педофилы какие? Нам интересен интерьерный срач на заднем плане. По младенцам очень легко отмерять время, они каждый месяц меняются. В итоге мы знаем, что месяц за месяцем в доме Романовой и Костенко царил бардак, в котором очень легко спрятать хоть афганский пулемет. А те самые наркотики, за которыми приперся Курс, и подавно. Но ты на досуге взгляни на фото с места преступления в день убийства Ульяны. Там идеальный порядок! Это если не считать море крови, конечно. Где мусор? Как так вышло, что генеральную уборку провели ровненько перед убийством? Прямо как ту генеральную уборку, которую ты организовал в берлоге Курса, чтобы создать острую потребность бежать за дозой. Идеальное совпадение!

– Я этот бред даже комментировать не буду, а то такими темпами мне и за войну в Африке придется оправдываться.

– Я б не удивился…

– Еще раз: я не знал этого Костенко!

– Как быстро ты выучил фамилию незнакомого человека, – оценил Гарик.

– Я же не идиот!

– Домысел. Ну да ладно, давай посмотрим фоточки Костенко… – Профайлер нагреб в чехле пригоршню фото и стал показывать их собеседнику по одному, а потом небрежно швырять обратно. – Вот Витя в бассейне с какими-то сисястыми тетками. Вот шуточно подносит ко рту вытянутый предмет комедийного назначения, который держит подозрительно умело. Вот судорожно дергается на фестивале. А тут, смотри, кто это рядом с ним? Кто это у нас такой щекастенький? Уж не Федорыч ли это Войцеховский, сын твой любимый и в муках рожденный?

– Это явно какое-то мероприятие, мой сын много где бывает!

– Ну да, только рядом с Костенко он бывает на удивление часто. Вот они еще, и еще, и вот, смотри, дружески трындят о чем-то, так и не подумаешь, что один у другого дорогу в библиотеку спросил.

Войцеховский на этот раз промолчал. Понял, что толку от простого отрицания не будет – они ведь не в суде. А аргумент получше он пока не придумал, и Гарик продолжил:

– Я так понимаю, они познакомились через тебя? Или наоборот – когда тебе понадобился дилер, чтобы придать хоть какую-то изюминку своему в меру бездарному шапито, юный Федорыч подкинул тебе источник сырья? Как бы то ни было, Костенко ты знал. И знал о том, что он приторговывает Курсу, ну какие секреты между мальчишками, а? Курс стал откровенно убыточным ресурсом, его даже на органы продать было нельзя, закон на такое хмурится. И тут выясняется, что у твоего друга Костенко своя проблема наметилась: его решила бросить возлюбленная, которая многовато знала о вашем доходном деле. Ее бы закопать и не мучаться, но тут вас даже не закон смутил, а то, что у девушки мать настойчивая и при деньгах. Уж не знаю, в чьем мозгу зародился этот план, но вы решили сочетать приятное с полезным. Возможно, вы и не готовили это конкретно против Курса, думаю, он у тебя не один такой убыточный и в целом убогий. Но ты знал, что у него наготове альбом, и бизнес-план быстро сложился. Минус Ульяна. Минус проблемный дебил. Плюс деньги. Хорошее уравнение, а?

– Ты закончил? – полюбопытствовал Войцеховский. Он наконец взял себя в руки. – Хотел бы я посмотреть, как ты будешь эту сказку судье рассказывать, да времени жалко.

– Мне тоже, поэтому судье я не буду. Судьи ужасно скучные, сразу ноют: предъявите доказательства, найдите свидетелей! Я лучше журналистам расскажу. Им достаточно бахнуть в статью что-нибудь вроде «по мнению» или «предположительно», и можно публиковать любую дичь.

– Ты только что доказывал мне, что я затеял это ради скандала, а теперь скандалом мне угрожаешь?

– Скандал скандалу рознь, – философски рассудил Гарик. – Это действительно подкинет тебе деньжат в краткосрочной перспективе. Но если шум поднимется достаточно громкий, найдутся желающие расследовать твои грязные делишки. Возможно, даже полиция соизволит подключиться – без доказательств, лишь бы общественность перестала мельтешить.

– Ты задержался здесь. Вали – и забери свой чемодан.

– Я свалю, а чемодан – это подарок. Должно же здесь быть хоть что-то от настоящей музыки! Чехол от виолончели установит новую планку. А, и вот это тоже тебе, – Гарик бесцеремонно водрузил на голову продюсера красный берет. – Счастливо!

Он знал, что разоблачить Войцеховского вот так, с наскока, не получится. Даже если бы они не были одни, даже если бы он протащил с собой какое-нибудь записывающее устройство, продюсер не сказал ничего такого, в чем его можно было бы обвинить.

Но смысл был и не в этом. Во-первых, Гарик кое-что уяснил лично для себя, это было важно. Во-вторых, использовал один из своих любимых методов расследования – разворошить осиное гнездо, так всегда быстрее. Он допускал, что Войцеховский сразу же попытается его подкупить, но до такого не дошло. Это оставляло всего один путь, если продюсер действительно виновен…

Весело насвистывая, Гарик шел по улице и размышлял, каким именно способом его в ближайшее время попытаются убить.

* * *

Когда приходило лето, становилось легче. Пусть и не календарное лето, не важно… Ведь что такое календарь? Всего лишь очередная выдумка людей, на которую природе по большей части плевать. Именно поэтому в июне может быть холоднее, чем в октябре, а в апреле куртки вдруг становятся совсем уж бесполезными.

Природное лето Николай научился чувствовать с точностью, которой позавидовали бы метеорологи. Когда погода стабилизировалась, отступали ноющие хронические боли – те самые, о которых он предпочитал помалкивать. Нет, от врачей он не скрывал ничего, но они честно сказали, что это следствие операции и многочисленных лекарств. Вылечить такое нельзя, можно заглушить, но его не прельщала перспектива пить еще больше таблеток. Их у него в рационе и так теперь больше, чем в аптеке!

Он не такой представлял вторую половину своей жизни – в тех редких случаях, когда вообще озадачивался мыслями на эту тему. Но жалобы судьба не принимает, Николаю оставалось лишь справляться с последствиями. Поэтому он уделял большое внимание тому, что ему еще доступно – например, что время лечит, дарит энергию, порой даже позволяет почувствовать себя таким, как раньше. Это не означало, что он готов был снова бодро бегать по местам преступлений. Но уж изучить материалы и составить психологические портреты он в состоянии! Просто с приходом тепла можно было делать это в саду, убеждая жену, что он на самом деле отдыхает. Вера была бесконечно прекрасна и мудра, но даже она так и не смогла до конца понять: иногда любимая работа дает намного больше, чем любой отдых.

Так что в эти дни он работал над профилями тех мужчин, о которых рассказала ему Софья Оршина. Сначала Николай даже думал подключить к сбору материалов учеников, но это не потребовалось. Смерти молодых мужчин были настолько странными, что по ним проводилась полноценная проверка. Правда, то, что она ни на какой криминал не указывала, вроде как намекало, что Николай напрасно тратит время. Однако отступать он все равно не собирался – что он, в своем нынешнем положении спешит куда-то?

У двоих погибших было достаточно общего, чтобы Софья заподозрила в их смертях серию убийств. Но когда Николай начал присматриваться внимательней, он обнаружил очень разных людей – с разными ценностями, жизнью и смертью. И все же противоестественность этой смерти их действительно связывала, поэтому он продолжил работать.

Александр Литовцев, погибший в ноябре, был убежденным одиночкой. Не отшельником, сторонящимся людей, нет, скорее, наоборот, обаятельным экстравертом, который легко становился центром внимания. Его любовь к одиночеству проявлялась в том, что он не связывал себя серьезными отношениями. В тридцать четыре года он не был женат, да и не собирался, любовницы задерживались рядом с ним не дольше чем на три месяца. Друзья ему требовались для веселых вечеринок – и все были заменяемы. Деловые отношения он тоже строил через симпатию, но достаточно строго, чтобы ему не садились на шею.

Любое постоянство быстро вызывало у него скуку, любая рутина претила ему. Люди такого типа рискуют стать проблемой для родственников, вечными нахлебниками, или, как совсем уж печальная разновидность, алкашами и наркоманами. Но Александр сумел подстроить мир под себя, он выбрал работу, которая подразумевала постоянную смену декораций и новые вызовы. Дела у его ивент-агентства шли неплохо, он быстро создал бизнесу репутацию элитного, так что расширение и совместный проект с Софьей казались вполне логичным новым шагом.

Впрочем, уже на уровне ивент-агентства заработок у Александра был солидным, заметно превышающим его умеренно скромный образ жизни, да и накоплений у него не было. Тут обошлось без детективной интриги: он просто спускал большую часть денег вскоре после того, как получал их.

Александр был увлеченным экстремалом. Он с подросткового возраста ходил в походы, в том числе и в места, куда людям настоятельно рекомендовали не соваться. Он умел погружаться с аквалангом, занимался скалолазанием, спускался на байдарках по горным рекам. Он старался ни один маршрут не повторять дважды, тем, кто с ним путешествовал, порой становилось неуютно от его безбашенности.

Когда он погиб, некоторые предположили, что это тоже было очередным развлечением – выезд на встречную полосу. Александр хотел позабавиться, потерял контроль, и это привело к трагедии.

Но Николай такой вариант всерьез не рассматривал. Изучая материалы об экстремальных развлечениях Александра, он снова и снова убеждался: тот действительно никогда не рисковал другими, Софья сказала верно. Да и со своей жизнью он обращался куда осторожней, чем казалось на первый взгляд. Он не доверялся воле случая, лично контролировал оборудование и маршрут, а если в назначенный день подводила погода, он легко мог отступить. Он искал развлечений – но не смерти.

Да и потом, Николай уже не раз пересмотрел видео, оставленное Софьей, и его все больше смущала сама авария. Да, качество не лучшее, для выводов его недостаточно… И все же профайлера не покидало ощущение: Александр просто не смог увести автомобиль от столкновения, хотя и пытался. На этом моменте Николай сделал пометку: «Можно ли оценить состояние машины до аварии?»

В тот день у Александра был выходной, поэтому никто не мог сказать, чем он занимался до поездки и почему направился именно туда. Полиция отследила его маршрут от дома, он нигде не останавливался, ни с кем не пересекался. Так что решение он принял сам – но добровольно ли? Николай после долгих дней работы не нашел ни одного намека на скрытую депрессию и иные психические расстройства. Напротив, то, что увлеченный экстремал умел вовремя остановиться, указывало на сильную волю и холодный разум.

В случае второго погибшего, Руслана Щеглова, история разваливалась даже стремительней. Во многом он был противоположностью Александру: рано женился, стал хорошим семьянином, предпочитал тишину и покой любому экстриму. Действительно любил жену и дочерей, и дело тут не только во внешней демонстрации. На нее Руслан как раз не разменивался, его истинное отношение прослеживалось по поступкам: он планировал праздники и поездки, он был очень контактным – постоянно брал на руки детей, обнимал жену.

Такой человек действительно мог бы в шоке покончить с собой, если бы резко потерял близких людей. Но ведь он их не потерял, вот в чем ключевое противоречие! Не только Анна повторяла, что не бросала мужа, все их общие знакомые подтверждали это. После того, как Щегловы разошлись, их пытались помирить, с Русланом разговаривали все, кто был обучен человеческой речи. Увы, это оставалось бесполезным: он не просто не возвращался, он еще и отказывался объяснять, почему ушел.

При таком раскладе логично было предположить, что Руслан защищал родных, и теперь Николай пытался понять, от чего. А ни от чего, не было в его жизни ничего такого, что грозило бы семье! Дела у его агентства шли стабильно неплохо. Не было скандалов, не было угроз, долгов тоже не было. Заказов скопилось на год вперед, а если среди клиентов и находились недовольные, – при серьезном бизнесе это неизбежно, – речь шла о негативных отзывах, убивать дизайнера за то, что стены покрашены на тон темнее нужного, никто не собирался.

Так что предположение Софьи о том, что эти смерти связаны, вроде как рассыпалось, однако Николай чувствовал, что просто отвернуться от случившегося уже не сможет. Но и из сада собственного дома он больше ничего не добьется, дело нужно было передавать дальше.

Матвей пришел быстро – значит, уже был дома. Николай видел, как они недавно говорили с Таисой на улице, но ни тогда, ни сейчас его старший ученик это не упомянул. Что ж, хочет упрямиться – его дело, у Николая не было никакого настроения изображать из себя заботливую нянечку, которой безмерно важно душевное спокойствие воспитанников.

– Есть новости по твоему прошлому делу, – сказал Николай. – Собака оказалась ложной наводкой – ее не кремировали, но времени прошло многовато, толку не было. А вот заказчик подтвердился, через него и вышли на исполнителя. Оба арестованы, ждут суда.

– На чем он прокололся?

– Сделал и сохранил запись передачи денег. Думал, что это защитит его, если убийца начнет ему угрожать.

– Фильмов пересмотрел, – сдержанно улыбнулся Матвей. – Этого достаточно для обвинения.

– Да, и там другие улики повылазили, но это по мелочи. Сядет в любом случае, а срок не имеет большого значения: ты знаешь, как в тюрьме относятся к детоубийцам. Но ты здесь не ради этого. Я хочу, чтобы ты занялся вот чем.

Он не стал скидывать на Матвея все материалы, которые собрал за эти дни, только свои пометки, но их обычно было достаточно. Вот и теперь старший ученик прочитал их быстро, а потом снова перевел взгляд на Николая:

– Кто заказчик?

– Софья Оршина, была знакома с Александром Литовцевым. Она будет открыта к общению. Плюс вдова явно хочет добиться справедливости. А начать я тебе рекомендую вот с чего: известно, что Щеглов и Литовцев собирались работать вместе, но я не нашел никаких указаний на то, где они познакомились. Постарайся выяснить это в первую очередь, тогда, возможно, мы получим подсказку насчет того, связаны их смерти или нет.

– Это все равно могут быть случайности.

– Не спорю, но если нет, если это действительно делает один человек… Нам нужно остановить его прежде, чем произойдет очередное убийство, в которое невозможно поверить.