Еще на первых психологических курсах, которые он посещал, Иван Юпшиц усвоил: как ты себя позиционируешь – так и мир тебя воспримет. Нужная судьба достается только тем, кто готов за нее побороться, и борьба эта начинается с выстраивания собственных мыслей. Поэтому он быстро приучился воспринимать себя исключительно как господина Юпшица – человека, которому позволено всё.

Метод, надо сказать, работал. Господин Юпшиц уверенно шел к своей цели, он побеждал, потому что настроился побеждать. Он понимал, что опускает в этой формуле некоторые важные детали вроде умения жонглировать законами. Но какая разница, если схема работает? И каждая новая победа, каждая ступенька, поднимавшая его над толпой, убеждала его, что он был прав с самого начала. Если тебе что-то надо – бери. Если не возьмешь из жалости к другим, они тебя все равно не пожалеют.

У такого количества триумфов были и некоторые недостатки, не критичные, для кого-то даже незаметные, а господина Юпшица просто раздражающие. Тот самый хрестоматийный «мелкий жемчуг». Господин Юпшиц так привык побеждать, что в какой-то момент новые победы начали просто прибавляться к общему счету, не принося былой радости. А это еще и совпало с моментом, когда он получил возможность купить себе что угодно, добиться внимания любого человека. В жизни появилась пресыщенность, которая грозила повлечь за собой скуку.

Это господину Юпшицу как раз не понравилось, он стал искать способ вернуть в жизнь яркие эмоции и легко нашел. Теперь он выбирал себе новые дела особенно внимательно. Он искал не просто то, что его возвысит, а нечто уникальное, то, что не оставит толпу равнодушной. Господин Юпшиц понимал, что далеко не все его поддержат… Да какое там, большинство будет его открыто ненавидеть! Но даже в ненависти было нечто пикантное, и он чувствовал себя особенно сильным в моменты, когда целая толпа хотела раздавить его – и не могла. Все те, кто раньше имел наглость издеваться над ним, теперь ползали где-то у него под ногами. Разве ж не чудесно?

Господин Юпшиц знал, что эта история с профайлерами развлечет его, и не ошибся. Там были все его любимые ингредиенты: овечка-обиженка в роли жертвы, абсолютная однозначность преступления, сильный противник на другой стороне. Правда, когда сорвалась информационная атака и даже его старые друзья приказали ему отступить, было крайне неприятно… Но это ничего, господин Юпшиц отыгрался сполна, когда прошелся по людям, с которыми говорила та девочка-профайлер – людям, которых он уже побеждал. Он убедился, что его триумф не был сиюминутным, что он в их жизнях оставил отпечаток на много лет. Это одно из тех достижений, которые не купишь ни за какие деньги.

Да, ему пришлось воспользоваться грязными методами. Их господин Юпшиц никогда не любил, кровь и прочие телесные выделения вызывали у него лишь отвращение. Все, что связано с мясом, слишком примитивно, чтобы считаться достижением. Но если только такой инструмент и подходит, почему нет?

Главное, чтобы сработало, и тут как раз получилось отлично. Сразу после той истории с собакой профайлер отступила, да и Гарик Дембровский шлялся непонятно где, не мешая господину Юпшицу готовиться к суду.

Всё вроде как шло отлично, строго по плану, и все же это затишье очень быстро перестало нравиться адвокату. Не слишком ли быстро они сдались? Понтов-то было: ученики самого Николая Форсова, побеждали маньяков, львов и драконов! Но после того, как им рассказали пару страшилок и показали одну жуткую сцену, они мигом отступили… Они, явно обладавшие каким-то прикрытием! Нет, слишком просто. Господин Юпшиц был о себе высокого мнения, но не собирался попадаться в ловушку самолюбования. Даже он не мог расправиться с ними так легко, значит, он что-то упустил.

Эта мысль тревожила его, портила аппетит и сокращала сон. Он такого не любил и решил как можно быстрее разобраться, что происходит. Проще всего было надавить на Дембровского, он срывался до смешного легко. Но господин Юпшиц и теперь почему-то не смог его найти, по известному ему номеру никто не отвечал. Пришлось снова сосредоточиться на девочке… Хотя это уныло, конечно. Среди целей, которые наметил себе господин Юпшиц, она была таким же предсказуемым персонажем, как Дембровский с его эмоциональными припадками. Адвокат с куда большим удовольствием расправился бы с Форсовым или его старшим учеником, но эти двое благоразумно держались в стороне.

Зато найти девочку оказалось элементарно. Это телефон Дембровского кто-то защитил от отслеживания. Ее так же прикрывать не стали, и по расположению устройства господину Юпшицу было несложно определить, где она находится прямо сейчас.

Он приехал к ней без звонка. Намеревался зайти в гости, да не пришлось: когда его водитель припарковал машину, она возилась у своего автомобиля, загружала что-то в багажник.

– За мной не ходи, но наблюдай, – проинструктировал господин Юпшиц. Он прекрасно знал, какие риски несет его работа, и почти никогда не путешествовал один. – Если нужно будет, вмешаешься.

При беседах с теми, против кого он выступал в суде, господину Юпшицу доводилось получать всякое. Одни кричали и оскорбляли его. Другие угрожали – то злым шепотом, то дикими воплями. Проклинали, естественно, куда ж без этого? И конечно, ползали перед ним на коленях уже не раз.

В случае с этой девочкой он не отказался бы от варианта с коленями, но мечты-мечты… Ученица Форсова не может быть такой дурой, как хотелось бы. Скорее всего, она попытается изобразить какое-нибудь ледяное презрение, а сама будет сверлить его злым взглядом. Она не так вовлечена в историю, как Дембровский, но девочки легко злятся, если обижают зверюшек – бесхитростная формула, которая работает с людьми любого возраста.

Скворцова заметила его издалека, когда он пересекал двор. Багажник она захлопнула, но прыгнуть в машину и уехать не попыталась, просто стояла и ждала, пока адвокат приблизился. Холодное равнодушие она изображала лучше, чем ожидал господин Юпшиц. Да и взгляд у девочки оказался какой-то… нечитаемый. С одной стороны – глаза хоть и красивые, а на серые стекляшки похожи. С другой, есть в них что-то, от чего внутри появляется неприятное колючее чувство. Как будто беды нет, а ощущение такое, что она рядом.

Отступать он все равно не собирался, только не перед ней.

– Таисия, здравствуйте, – широко улыбнулся господин Юпшиц. – Как вы? Все хорошо?

– Не юродствуйте, у меня нет на это времени. Переходите сразу к делу.

Если брать во внимание только слова, она вроде как ведет себя ожидаемо, вот та обиженная злость, которую он хотел спровоцировать… А поганое предчувствие беды лишь крепнет.

– Да я, знаете ли, дозвониться до господина Дембровского не могу. Как он? Здоров ли? Готов ли к дальнейшему общению?

– Не нужно спрашивать это у меня. Не можете дозвониться – проявите настойчивость, а меня не отвлекайте. Я к вашим делам не имею никакого отношения.

Она сворачивала разговор с ним слишком нагло. Господину Юпшицу это очень не понравилось.

– Разве? А не вы ли недавно потрудились допросить людей, с которыми я когда-то работал? Там еще какой-то неприятный эпизод был с дворняжкой, как я слышал…

– Вы про тот случай, когда вы убили собаку?

– Там убили собаку?! – всплеснул руками господин Юпшиц. – Какой ужас! Но еще ужаснее то, что вы меня с этим связали! Я понимаю, почему вам хочется видеть во мне злодея. Только это неверно, я тоже защищаю справедливость, просто свое видение…

– Мне неинтересно.

Она не срывалась, вообще никаких эмоций не проявляла. В другое время это не повлияло бы на господина Юпшица так сильно, но тут наложилось на давнюю непонятную тревогу. Поэтому он позволил себе сделать то, что было не слишком благоразумно. Однако если очень хочется, иногда можно и побаловать себя таким.

– Ты ведь понимаешь, что я от твоей подружки не отстану? – тихо, чтобы только она и услышала, произнес Юпшиц. Господином он в этот момент не был. – Она получит то, что предназначалось тебе, другу твоему, ей… Больше, чем выдержит один человек!

Это было то самое примитивное насилие, которое он не любил. Но этого девочка определенно не ожидала, она хоть как-то отреагировать должна!

А она будто и не заметила смену тона, она как раз общалась с ним так же невозмутимо, как раньше.

– Я знаю, что ты не уймешься. Поэтому мне придется остановить тебя.

Хотелось рассмеяться – это ведь и правда было смешно! Но почему-то не получилось.

– Ты слышишь, насколько пошло это звучит? – укоризненно покачал головой Юпшиц. – И ладно бы не знала, с кем связалась… Но мне прекрасно известно, с кем ты говорила обо мне и о чем они тебя предупреждали. Те, с кем ты общалась, и те, кто с тобой общаться отказался, это ведь важно, этот отказ – тоже предупреждение. Ты видела, что это за люди – не глупые, не трусливые, вполне успешные. Разве это не имеет значения?

Не следовало этого говорить… Так много, так быстро и искренне. Юпшиц надеялся вывести на эмоции ее, а в итоге сорвался сам. Но тут уж эффект лавины: как только падение началось, становится только хуже.

Девочка и сейчас не повелась.

– Нет, это не имеет значения. Мне безразлично, кто эти люди и сколько их, если все они ошибаются.

– Ошибаются? Вот прямо все? А ты одна права?

– Да. В такой ситуации это очень легко.

– Такой – это какой?

Она должна была хотя бы нормально отвечать на его вопросы, раз уж он опустился до такого формата разговора… Но девочка не упрощала ему жизнь, она и теперь начала нести непонятно что:

– Тебе известно, что такое эхо-камера?

– Да я знать этого не хочу!

Она не обратила на его выпад внимания, продолжила как ни в чем не бывало:

– У нее есть и еще одно название – комната эхо. Оно употребляется намного реже, но мне нравится куда больше. Поэтично звучит… Может, даже слишком поэтично для такого явления. Но эхо-камера – более распространенный вариант. Так вот, это явление, при котором определенная группа людей получает лишь одну точку зрения, просто поданную из разных источников. Эта точка зрения множится, как эхо, и вдруг кажется, что все так считают, все в это верят… И люди, запертые в комнате эхо, только ее и слышат, они закрыты для других идей и мнений, опровергающих то, что они уже знают, или хотя бы предлагающих альтернативу. А что в итоге? Этим людям кажется, что весь мир мыслит одинаково, следовательно, идея, которую им подали – это абсолют, с которым нет смысла бороться. В криминальной психологии это явление встречается чаще, чем хотелось бы. Например, жертва домашнего насилия считает, что происходящее с ней – норма, потому что слышит в основном слова преступника. Люди, вовлеченные в культ, день за днем, год за годом получают разные версии одной мысли, формирующей их реальность. Мошенники так хвалят друг друга, что начинают искренне гордиться собой. Тебе это должно быть понятно.

– Я не мошенник!

– Ты творец того самого эхо. Ты убедил всех, в том числе и себя, что Иван Юпшиц всегда побеждает. Он может побеждать, он должен побеждать. Иначе просто быть не может. И даже те, кто тебя ненавидит и боится, все равно верят, что такова реальность. Ты выкручиваешься и управляешь. Слыша эхо, они не понимают, что это эхо.

– А ты?

– А я понимаю, – усмехнулась Таиса. – Поэтому я тебя и остановлю.

Ему захотелось ударить ее. Как-то непривычно сильно… Ему, всегда гордившемуся превосходством разума, делегирующим насилие другим! Но на этот раз Юпшиц чувствовал, что должен ударить сам. Желание стало настолько сильным, что ему едва удавалось сдерживаться, а поддаться он не мог. Несмотря на гнев, Юпшиц помнил, что сейчас день, они во дворе современного жилого комплекса, в котором наверняка установлены камеры, вокруг полно людей. Да он никогда бы не простил себя, если бы подставился так глупо!

Поэтому он сделал единственное, что сейчас было ему доступно: ушел, не прощаясь. А ярость все равно осталась… Такая непривычно сильная! Юпшиц не позволил ей пылать внутри, он искал причину – и вроде как находил.

Эта девочка не просто унизила его прямо сейчас. Она как будто свела на нет – или хотя бы попыталась – все его победы, все достижения, всё, что делало его господином Юпшицем. Это если смотреть на ситуацию через призму разума, а ведь были еще инстинкты, шептавшие ему, что она опасна, что-то с ней не так…

Он прекрасно помнил, что ему велели не трогать профайлеров. И он совершенно искренне согласился, но в момент, когда речь шла просто об очередном деле. Теперь на кону оказалось нечто большее… Да и вообще, если вдруг с этой девочкой или Дембровским произойдет несчастный случай, кто свяжет это с уважаемым адвокатом? Потому такое и зовется случаем – никто ни в чем не виноват!

Господин Юпшиц готовился изменить свои планы.

* * *

Во время лекции случился пожар. Николай Форсов не был удивлен, он даже считал, что с этим пожаром они затянули.

Лекции он давал редко, под настроение, но никогда не сомневался в том, что зал будет полон. Переполнен даже – людьми, готовыми сидеть на ступеньках и подоконниках, если он разрешит. При этом внимавшая ему аудитория наверняка верила, что он ни к кому не присматривается, для него все эти слушатели – просто безликая массовка.

Отчасти это было верно: то, что он не присматривается ни к кому конкретному. Но не потому, что никто из этих людей не имел значения, а потому, что все они имели равное. Для Николая это было не хобби даже, а способ почувствовать, что он еще не потерял хватку. Во время лекций он успевал обвести взглядом всех, кто собирался в зале, и о каждом составить хотя бы минимальное впечатление.

Именно поэтому он очень быстро обнаружил среди обычных увлеченных слушателей чужеродный элемент. Мужчина лет сорока пяти, рост определить сложно, пока он сидит, но в соотношении с людьми рядом – средний или чуть выше, скорее всего. Телосложение плотное, рискующее в любой момент обернуться полнотой. Мужчина держит это под контролем, но в мускулатуру не превращает, то ли времени нет, то ли неохота. Костюм очень дорогой, подобран со вкусом, не кричащая роскошь, а нужная информация для ценителя. Внешность банальная, пожалуй, даже грубоватая, навевающая ассоциации с «братками» ушедшей эпохи, однако взгляд умный, этого человека не стоит недооценивать.

Он не слушал лекцию, он рассматривал Николая точно так же, как психолог рассматривал его. В какой-то момент Форсов позволил их взглядам встретиться – не та случайность, из-за которой кто-нибудь вздрогнет и охнет, скорее, осознанное приветствие, которое тот человек понял и принял.

Николай еще не знал его имя, но уже понимал, кто это. Он не был уверен, что этот человек придет, однако допускал такую возможность. Это одно из прогнозируемых последствий той провокации, которую он устроил в казино. Он ясно дал понять, что не готов воспринимать Ирину как полноценную сторону переговоров, ему нужен настоящий хозяин.

Теперь этот хозяин откликнулся. Ну а то, что Николаю не позвонили и не договорились о встрече, намекало, что нужно ждать какой-нибудь демонстрации. Так в итоге и получилось.

Когда зазвучала пожарная тревога, люди сначала замерли, потом поспешили к выходу. Николай не спешил никуда. Он дождался за кафедрой, когда зал опустеет. То, что за это время к нему не подскочили организаторы лекции и не попытались спасти «светило мировой психологии», тоже намекало на постановочность ситуации. Хотя кому нужны намеки, если тот самый мужчина тоже остался на своем месте?

Николай сам подошел к нему. Не в качестве уступки и уж точно не из-за страха, страха он как раз не чувствовал. Причина была совершенно бытовая: за кафедрой неудобно общаться.

Мужчина оценил его жест и заговорил первым:

– Сергеев, Денис Семенович. Вас я, конечно, знаю. Скажите, Николай Сергеевич… Неужели нельзя было обойтись без… этого?

– Можно, конечно, – пожал плечами Николай. – Причем очень просто: мы могли поговорить вот так с самого начала, не используя вашу посредницу. Но вы зачем-то послали ее.

– Похвастаться хотел такой красотой, – рассмеялся Сергеев. – Что ж, по-своему вы меня подловили… Я не хотел пускать вас слишком глубоко в бизнес и надеялся, что поверхностного ознакомления будет достаточно. Какая разница, если мы не имеем отношения к смерти этих людей?

– И вот вы тоже говорите «мы».

– Я и мои родственники. Ире нравится причислять себя к руководству, и мы ей не мешаем. Но если говорить об официальном положении дел, этим бизнесом управляем я, мой брат и наш зять. И я настаиваю на том, что мы не имеем никакого отношения к смерти этих людей!

– Я верю, что вы не намеревались их убить и верите, что не убивали, – кивнул психолог. – Но иногда обстоятельства влияют на чью-то смерть не меньше, чем намерения. А то, что вы дали этим людям… Это не мелочь. Для многих это наверняка стало важной частью жизни. Поэтому мне необходимо знать, что они получали и как за это платили.

– А мы можем решить этот вопрос проще? – страдальчески поморщился Сергеев. – Вы примете меня за кровожадного гангстера, убоитесь, что я вас убью, и просто откажетесь от дальнейшего расследования.

– Потребуется слишком большое актерское усилие, а я, в отличие от уважаемой Ирины, к такому не склонен.

– Вы не верите, что я могу вас убить?

– Чисто технически? Можете, конечно. Но вы также можете понять, что это не принесет вам никакой пользы. Отняв мою жизнь, вы станете объектом такого преследования, что не то что бизнес вести – на свободе остаться не получится. Хотя какое «можете понять», вы уже это понимаете, иначе вы находились бы не здесь, а я лежал бы в канаве с пулей в голове. А теперь, когда мы это обсудили, прошу, расскажите, что представляет собой ваше казино на самом деле.

Сергеев лишь усмехнулся и окинул Форсова оценивающим взглядом, но спорить не стал. Он ведь действительно пришел, чтобы рассказать.

Компания, которую вполне обоснованно назвали «Дорогой в ад», была основана в 2009 году, но не братьями Сергеевыми. Она стала ответом на закрытие легальных казино – одним из многих. Запретный плод в этом случае был не только сладок, но и дорог, поэтому подпольные заведения лишь множились.

Предложение в какой-то момент даже превысило спрос. Подпольные казино не унаследовали всех клиентов казино легальных – даже половину не перетянули! Многие люди не хотели нарушать закон. Многие были достаточно богаты, чтобы просто отправиться за такими развлечениями в другую страну и не рисковать. Ну а с откровенными лудоманами далеко не все хотели связываться, они были слишком непредсказуемы. Да и власти не переставали бороться с подобными конторами, поэтому бизнес пошел на спад.

Братья Сергеевы купили компанию очень дешево. Тогда над ними посмеивались, считая, что они все равно спустили деньги в никуда. А у них уже готов был сложный бизнес-план, который они привезли с собой из тура по самым дорогим казино мира.

– Мы готовы были дать людям больше, чем азартные игры, – пояснил Сергеев. – Это был бы выход, пусть и временный, из серого бездарного существования на иной уровень.

– У вас получилось?

– Нам не пришлось и пытаться. Похоже, госпожа удача сразу решила шагнуть на нашу сторону.

Вскоре после того, как Сергеевы обзавелись казино, начались перемены. Сначала это была эпидемия коронавируса. Люди, застрявшие на карантине, в буквальном смысле сходили с ума от ограничений и неопределенности. Сергеевы дали им лазейку: вечный праздник казино пусть и ненадолго, но спасал от реальности, а главное, «Хелл» предоставляла безопасную доставку от квартиры в игровой зал и обратно.

Уже на этом компания серьезно заработала. Дальше они получили больше, когда международная напряженность очень осложнила выезд за границу даже богатым людям. Эти люди теперь не могли по первому капризу отправиться в Европу, да и с Азией были свои сложности. Сергеевы перехватили этих клиентов.

Время было действительно сытое, и хозяевам казино хотелось бы, чтобы оно никогда не заканчивалось. Но кому как не им знать, что удача не остается рядом навсегда? Постепенно ситуация в мире стала если не лучше, то привычней. Самые богатые из клиентов нашли лазейки, позволяющие путешествовать в роскошную жизнь. Братья Сергеевы не растерялись и переориентировали бизнес на тех, кто остался, представив в том числе ту самую клубную систему, о которой упоминала Ирина.

– Я, конечно, не претендую на ваш хлеб, но давайте говорить честно: у людей, которые в это вписались, изначально были проблемы, – заметил Сергеев. – Мы им говорим: ты получаешь то, то и это, но ты с нами надолго. И они: окей, я возьму эти немалые деньги у своей семьи, у своих детей, я подпишусь на то, чтобы регулярно посещать казино… Насколько это вообще нормально?

– Это не обязательно означает зависимость.

– Я говорю не только о зависимости. Они не просто разово заскакивали к нам, они делали казино частью своей жизни. И вот скажите мне… Каковы шансы, что та, вторая, изначальная жизнь их полностью устраивала?

Этого Николай сказать как раз не мог. В одном Сергеев точно прав: вступление в подобный клуб – это побег. Ошибочно предполагать, что люди бегут только от плохой жизни. Иногда от хорошей тоже, потому что хорошая она лишь в теории, придуманной непонятно кем. Однако порой наступает внутренний кризис как раз из-за этого контраста: у меня есть все для счастья, но нет счастья. И жаловаться вроде не на что, в ответ лишь посмеются. Тогда и появляется желание сделать что-то запредельное, тайное, запретное… Все начинается с безобидного шага, с веры в то, что все под контролем и остановиться получится в любой момент. А та черта, за которой начинается зависимость, мелькает рядом так незаметно, что очень легко не верить в ее существование.

Пока Николай размышлял об этом, Сергеев достал из кейса две папки и положил на стол перед ним.

– Вот. Это мое предложение о мире.

– И в чем же оно заключается? – уточнил Николай, пока не касаясь папок.

– Здесь я собрал все данные, которые у нас были на Щеглова и Литовцева. Когда они вступили в клуб, как часто играли, сколько выигрывали, сколько проигрывали. Я не знаю, поможет ли это вам разобраться в их смертях, но это все, что у нас есть. Вы же в ответ оставляете нас в покое раз и навсегда.

– А если нет? Я не хочу устраивать провокацию, мне просто любопытна альтернатива.

– Справедливо, я бы на вашем месте тоже спросил… Знаете, когда я покупал этот бизнес, я не думал, что он будет для меня так уж важен. Это был лишь один из источников дохода, я готов был отступить в любой момент. Но за прошедшие годы все стало куда серьезней… Я обрел дело жизни, как бы пафосно это ни звучало. Знаете, почему главу казино изображает Ирина Ларина? Не потому, что она так уж хорошо справляется с этой работой… Средне она справляется, будем откровенны. Но она была моей мечтой, когда я был подростком, моим идеалом женщины, если угодно. И я понимаю, что нынешняя она и та – разные люди. Но мысль о том, что я поднялся достаточно высоко, чтобы на меня работала сама Ирина Ларина, меня греет. И я действительно не хочу вас убивать, не из симпатии даже, я согласен с тем, что и сам тогда не выйду сухим из воды. Но если вы уничтожите дело моей жизни – что мне тогда останется?

– Пусть будет так. Я не говорю, что вопрос решен. Но прямо сейчас он закрыт – мы будем держаться в стороне от вашего бизнеса.

– Рад это слышать.

Николай не врал ему, он действительно готов был на перемирие. Не потому, что считал казино тупиковой версией, а потому, что сегодня убедился: она основная и верная. А еще – куда более опасная, ведь Сергеев действительно не из тех, кто сдается без боя. Так что Николай хотел обсудить все со своими учениками и разработать новый план, прежде чем выступать против такого человека.

Сергеев действовал неплохо, и все же сегодня он допустил два серьезных промаха, которые не позволят перемирию превратиться в полноценный мир.

Первое – он принес только дела Литовцева и Щеглова, хотя прекрасно знал, что профайлеры добрались и до семьи Чижук. Так почему же он умолчал о них?

Второе – Сергеев так и не сказал, какой уникальный план развития казино они с братом привезли из международного путешествия. И Николай подозревал: это вовсе не потому, что они от этого плана отказались.

* * *

Человек, разбирающийся в слежке лишь на уровне фильмов, наверняка счел бы, что Матвею такое занятие дается тяжело. Ведь очевидно же, что следить за другими должен обладатель непримечательной внешности, среднего роста, средней комплекции… средний во всем! Но уж никак не тот, что занимает столько места в пространстве и сразу привлекает к себе внимание, стоит ему только войти в комнату. Разве нет?

А на самом деле нет. Понятно, что внешность важна, но лишь до определенного предела. Если бы Матвей оказался с объектом слежки в одной комнате, лишенной мебели, он бы точно незамеченным не остался! И кто угодно не остался бы, просто внешность стала бы определяющим фактором того, что человек бы подумал.

Но у слежки в мегаполисе совершенно другие правила. Здесь полно людей, и все они не боятся быть разными, вызывающими, еще – постоянно спешащими куда-то. Если непрерывно осматриваться по сторонам, от ярких пятен и хаотичного движения слишком быстро начинает кружиться голова. Поэтому приходится просто идти по своим делам, доверившись инстинктам. А инстинкты смотрят через боковое зрение и отмечают не странных людей, а странное поведение. Им нужно определить хищника, и они ищут того, кто бежит, крадется или готовится к прыжку.

А Матвей не то что следил, он просто жил рядом с Григорием Чижуком. Он мог наблюдать за ним издалека, через окно кофейни на другой стороне дороги, а мог подойти вплотную, стать в очереди сразу за ним и все равно остаться незамеченным. Если бы тогда на беседу с Алиной Чижук Матвей поехал лично, сейчас было бы сложнее. Но то задание взяла на себя Таиса, поэтому теперь у Григория не было ни одной причины выделять профайлера из толпы.

Слежка – дело пусть и не самое скучное, однако долгое и требующее предельного сосредоточения. Матвея это вполне устраивало, ему сейчас хотелось побыть одному, так проще обдумать то, что случилось, причем не только с ним.

Он все пытался понять, что такого могли творить в казино, но теория упорно не выстраивалась. Допустим, такого человека, как Руслан Щеглов, еще можно подтолкнуть к самоубийству, угрожая здоровьем близких. Но Александр Литовцев был эгоистом-одиночкой, нет рычагов давления, способных заставить его сделать такое добровольно! Да и с Чижуками не все ясно… Собственно, поэтому Матвей и следил за отцом семейства: они оставались самым очевидным белым пятном на общей картине. Вроде как история с похищением ребенка выбивалась из цепи, но тут и цепь пока убогая, два звена всего, и похищение вполне могло оказаться убийством – тогда это новая смерть, связанная с казино.

А еще мысли постоянно скользили в сторону того задания, которое получила Таиса. Юпшиц этот опасней, чем можно предположить, слишком уверенно держится. И понятно, что Форсов не заставлял ее лезть к этому адвокату напрямую. Но мог бы догадаться, что она все равно полезет! Плохо, что она работает одна, хоть бы Гарика с ней направил… Хотя Гарик – тоже явление спорное, неизвестно, чего он больше принесет, пользы или вреда.

В других обстоятельствах Матвей, может, и предложил бы Форсову альтернативу – но только если бы успел ее полноценно спланировать. А тут не получалось, потому что перемещался Григорий слишком часто, он был не из тех, кто полдня проводит в офисе, а вторую половину – на диване в спорах с телевизором.

Утром он был образцовым отцом: он лично погулял с дочерью по улицам загородного поселка, даже зная, что дальше его ждет долгая дорога к городу. После этого он отправился в офис, пробыл там пару часов. Дальше – кафе в обед, потом – ресторан для деловых переговоров, он предпочитал не есть во время беседы. Ничего особенного, именно поэтому у Матвея и было время подумать о чем угодно. После работы Чижук направился в тренажерный зал, плюс один час там, а дальше… Дальше он поехал в жилой район, и это было любопытно. Матвей даже на всякий случай сверился с базовыми сведениями о нем и убедился, что связанные с ним городские квартиры расположены далеко отсюда. Получается, снова деловые переговоры? В такое время?

Нет, не деловые однозначно, и не только из-за вечернего времени. Припарковав машину во дворе, Чижук направился в один из подъездов. Соваться за ним Матвей не стал, получились бы те самые условия, при которых слежка становится очевидной. Профайлер просто устроился так, чтобы не упускать нужную дверь из виду, и не зря. Чижук не заставил себя долго ждать, он появился через полчаса – снова с ребенком, только не своим.

Или своим? Поначалу еще можно было предположить, что он просто помогает молодой матери вывезти коляску, как поступил бы любой вежливый человек. Однако даже когда с этим было покончено, он не ушел, он остался с женщиной. По его поведению несложно было догадаться, что он оказался рядом не случайно, между ними есть связь, он именно на прогулку вышел, а не просто близко постоять.

Очень любопытно… В коляске был совсем маленький ребенок, его Матвей рассмотреть не мог, а потому сосредоточился на женщине. Возможно, сестра? Они собрали маловато сведений о его кровной семье, решили, что в случае с сорокадевятилетним мужчиной это не принципиально. Получается, ошиблись? Хотя нет, никакая это не сестра, и не только потому, что они внешне не похожи. Тут невербальный язык очевиден: Чижук приобнимает ее, поддерживает даже тогда, когда она в этом не нуждается. Это не показуха, это искренность, женщина для него достаточно важна, и ему хочется уберечь ее от всего сразу – усталости, жаркого солнца, неверного шага… Не похоже это на отношения с любовницей, к которой приезжают ради контраста в жизни.

Интересен и тот факт, что эта женщина не молода… Вернее, молода, но значительно старше его официальной жены, ей лет сорок, пожалуй, Алине – двадцать пять. Насчет того, кто красивей, кто нет, Матвей ничего бы не сказал, обе женщины были вполне привлекательны, просто каждая по-своему. В любом случае, любовница не была разительной красоткой, вот это как раз однозначно. По общепринятым стандартам у Чижука не было причин предпочитать ее жене, рисковать ради нее браком, но это если бы отношения были поверхностными. Матвей не видел Григория рядом с Алиной, однако помнил, что говорила об этих двоих Таиса. Да, муж вроде как примчался защищать жену, как только узнал, что у нее неприятный разговор. Но реагировал он скорее агрессией, направленной против Таисы, он нападал, а не оберегал, это та подсознательная реакция, которую не подделаешь.

Да и потом, откуда он узнал? Таису это сразу заинтересовало, а однозначного ответа они так и не получили. Григорий вроде как не должен был присутствовать на разговоре, и Алина, с ее демонстративным феминизмом, вряд ли позвала бы его просто ради поддержки. Но он знал… Получается, он наблюдает за ней? Ради нее самой – или чтобы убедиться, что она не следит за ним? Такой вот замкнутый круг.

Еще и ребенок этот… Младенец явно родился после того, как пропала младшая дочь Григория. Матвей даже допустил на миг, что это она, но – нет, не она. И что получается? Скорбящий отец быстренько заделал нового ребенка с другой женщиной? В момент, когда к нему было приковано внимание полиции? Под это не подходила ни одна теория – ни чувство вины, ни триумф того, кто сам избавился от нежелательной наследницы… Зачем ему, если с Алиной у него осталась старшая дочь, и у нее все прекрасно? Еще утром он гулял с ней – и смотрел с такой же любовью.

Пока Матвей размышлял об этом, пара завершила прогулку и скрылась в подъезде. Профайлер ожидал, что Григорий сейчас вернется в машину и поедет домой, к официальной супруге, но – нет, ночевать он остался здесь. Значит, и Матвею предстояло задержаться. Это тоже не так сложно, как кажется со стороны. Понятно, что ночевать в машине неудобно, да и спать нельзя, в этом суть слежки. Однако ему доводилось работать и в куда худших условиях, не привыкать! Что же до бессонной ночи… Одну он вообще не замечал, две приносили легкий дискомфорт, три уже немного мешали, после четырех начинались проблемы. Тут главное, чтобы бдительные старушки его не заметили, со всем остальным справиться куда проще!

Такое ожидание могло и затянуться, но не в этот раз: подъезд Григорий покинул одним из первых, не было и шести утра. Он выглядел спокойным и собранным, как человек, у которого все под контролем. От двери он направился к своей машине, собираясь уехать, однако Матвея такой расклад не устраивал, слишком уж подходящим был момент.

Профайлер выбрался из собственного автомобиля и преградил Чижуку путь. Тот нахмурился, явно настороженный, но не испуганный. Значит, нервы в порядке, нет тайных страхов… Тоже интересное обстоятельство с учетом того, что он недавно дочь потерял.

– Вам что-то нужно? – требовательно поинтересовался Чижук. – Или просто свободных дорожек в пустом дворе маловато?

– Поговорить нужно.

– С чего это?

Вместо ответа Матвей показал ему две фотографии, сделанные за время слежки. На одной Григорий вел за руку свою старшую дочь, на другой – помогал женщине с коляской спуститься по лестнице. Это произвело на Григория должное впечатление: он заметно напрягся, побледнел даже. Но, опять же, непонятно, это из-за объективных прегрешений – или потому что кто-то наблюдает за его детьми!

– Кто вы такой? – спросил он куда жестче.

– Матвей Истрин, консультант полиции, веду дело, связанное с исчезновением вашей дочери.

– Что?.. Меня не предупреждали!

– Вас и не должны были.

– Так я что же, теперь подозреваемый?!

– А ваше поведение не выглядит подозрительным? Думаю, нам лучше говорить об этом не здесь.

Чижук взглянул на часы, убедился, что еще по-прежнему непростительно рано, и кивнул на ближайшую арку:

– Пойдемте, там есть кофейня. Не бог весть какое место, но из круглосуточных тут только оно.

Кофейня и правда оказалась крошечная: подвальное помещение, вход в которое терялся среди обшарпанных серых дверей жилого дома. Вывеску стратегически прикрыли ветки, а хозяева заведения были то ли слишком ленивы, то ли недостаточно внимательны, чтобы это исправить. Иными словами, такое место, которое вряд ли найдешь, если не знаешь о нем. Получается, Григорий бывает тут достаточно часто и уходит из дома достаточно рано, чтобы знать.

Как и следовало ожидать, в такое время тут не было никого, кроме сонного парня за стойкой, который, казалось, и сам не ожидал, что кто-то вдруг пожалует. Но это место подходило для долгого разговора лучше, чем машина, пришлось довольствоваться им. Кофе после такой ночи тоже не помешал, пусть и отдающий какими-то желудями, зато достаточно крепкий.

– Может, объясните нормально, что происходит? – мрачно осведомился Григорий. – Или я слишком многого прошу?

Прежде чем ответить, Матвей достал из кармана удостоверение и продемонстрировал собеседнику. Там он действительно обозначался как психолог-криминалист, внештатный сотрудник полиции. Понятно, что любой следователь мигом сообразил бы, что это подделка. Однако подделка была качественной, а Григорий к следователям не относился, ему хватило. Он вернул удостоверение и помрачнел еще больше.

– Я вам сразу все сказал, – напомнил Матвей.

– Я все равно не понимаю… С чего вдруг… Да еще психолог! При чем тут психолог?

– А что, все остальные справились и девочка снова дома?

– Вы не могли бы не иронизировать над исчезновением моей дочери?!

– Вы настаиваете на том, что пребываете в трауре и не способны ни на что, кроме скорби?

Григорий, на миг полыхнувший совсем искренним гневом, снова сник:

– Что, считаете меня каким-то уродом, потому что у меня другая семья есть?

– От таких эмоциональных оценок нет толку, но вы и сами должны понимать, что в деле об исчезновении ребенка другая семья – более чем весомый фактор.

– И что мне теперь делать? Я не хочу, чтобы в это втягивали Катю, она ни в чем не виновата!

– Для начала расскажите мне всё.

– Всё – это что?

– Вашу историю с Алиной, начиная со знакомства.

– Зачем это? – поразился Григорий.

– Потому что значение порой имеет даже то, что кажется вам ничтожным. Я понимаю, что вы бы не хотели вовлекать в это любовницу…

– Катя не любовница, – резко прервал Чижук, а потом добавил чуть спокойней: – Катя моя жена… Моя первая жена.

Григорий и Екатерина поженились когда-то по большой любви. По крайней мере, он это так преподносил – причем совершенно искренне. Внешне Григорий Чижук казался человеком, почти не знакомым с эмоциями. Но при общении с ним Матвей убедился, что впечатление ложное. Да, бывает так, что человек выглядит не добрее валенка – и по жизни таким остается. Но в случае Григория внешняя оболочка, предназначенная для противостояния миру, скрывала потребность в сильных чувствах и глубоких эмоциях, которые он проявлял только с очень близким кругом знакомых. Такие люди, как правило, держатся за эмоциональные связи до последнего, для них любовь любого толка – куда более сильная мотивация, чем карьерные и финансовые достижения.

Так что Григорий жену точно любил, и она его любила, но это с его слов. Не важно сейчас, как относилась она, не она разрушила брак. Да и Григорий много лет даже мысли не допускал, что они могут расстаться. Однако многие крепкие семьи однажды сталкиваются с серьезными испытаниями, и для Чижуков таким испытанием стала бездетность.

У этого не было объяснения. Сначала молодая пара не обращала внимания на то, что у Екатерины не получается забеременеть. Люди ведь не мыши, чтобы от одного взгляда потомством обзаводиться! Они только смеялись, обсуждая это. Они верили, что все сложится само собой.

Но шли годы, а само собой как-то не налаживалось. Екатерина забеспокоилась первой, она начала записываться к врачам, а муж просто не возражал. Только вот обследования ни к чему не привели: оба супруга были здоровы, генетическую несовместимость не обнаружили, в теории беременность должна была наступить легко, на самом деле не наступала вообще.

Григорий отнесся к этому спокойно:

– Если честно, мне было все равно, будут у нас дети или нет… Я просто любил ее и хотел остаться с ней навсегда. Но Катя не верила, она думала, что я просто пытаюсь ее поддержать, а на самом деле считаю ее ущербной.

Екатерина все стремительнее впадала в панику. По ее настоянию супруги попробовали ЭКО, но и здесь ничего не получилось. Матвей подозревал, что то истеричное состояние, в котором теперь постоянно пребывала Екатерина, сыграло тут не последнюю роль. Однако сама Екатерина такой вариант даже не рассматривала: тело есть тело, если оно здорово, при чем тут вообще психика? Она зациклилась лишь на тех органах, которые были связаны с беременностью и родами, не понимая, что человек – не набор запчастей.

Она начала принимать гормональные препараты, призванные усилить фертильность. Беременности все равно не было, однако Екатерина менялась – набрала значительный вес, стала капризной, срывалась на крики и слезы по любому поводу. Дошло до того, что она обвинила мужа в тайном предохранении: то он таблетки ей подсыпает, то сам какую-то операцию сделал. Он не хочет, чтобы у них родился малыш, вот и весь секрет!

Ошибочно предполагать, что истинная любовь преодолевает все без исключения легко. Не менее ошибочно верить, что при конфликтах любовь обязательно умирает. Григорий не прекращал любить жену, но не недели даже, а месяцы постоянных скандалов измотали его, ему хотелось спокойствия, поддержки, того тихого счастья, которое у него было когда-то.

И вот тут на сцену юркой хитрой змейкой просочилась Алина. В беседе с Таисой она утверждала, что это Григорий влюбился в нее с первого взгляда и потом завоевывал, позабыв о старой толстой жене. На самом деле все было наоборот: она очень четко уловила, что в семье богатого шефа проблемы, и начала активные действия. Она выслеживала его, как охотник выслеживает зверя, она выбирала нужные моменты – когда Григорий был утомлен, замучен постоянными конфликтами, нетрезв. Она подбиралась, отступала, если нужно, приучала его к себе и в итоге победила. По крайней мере, отчасти: они оказались в одной постели. Он понимал, что не любит именно Алину, в ее облике он пытается вернуть ту Катю, которая была у него когда-то, но остановиться уже не мог.

– Я не снимаю с себя ответственность за то, что случилось, – криво усмехнулся Григорий. – Да я виноват больше, чем она, если совсем уж честно… Алина шла к цели открыто и прямо. Это я зачем-то обманывал себя… Но когда на работе полно проблем, а дома ты не отдыхаешь, ты под расстрел попадаешь… Нужно же было хоть что-то! Мне казалось, что, если я не найду свое место тишины, я просто не выдержу.

– Когда речь зашла о разводе?

– Когда Алина забеременела.

– И кто принял решение? Вы или она?

– Катя.

Григорий совершенно искренне не собирался разводиться с женой, он хотел переждать. И при встречах с Алиной он всегда предохранялся… Но, видимо, уделял этому недостаточное внимание, не думал просто, что любовница начнет такому противодействовать. Ну а Алина, молодая и здоровая, совершенно спокойная, сумела зачать очень быстро.

Конечно же, она прибежала к нему сразу же, как только беременность подтвердилась. И конечно же, она жаждала официального брака. Но даже тогда Григорий готов был сопротивляться, он не хотел настолько радикальных перемен в своей жизни!

– Мне тогда все знакомые рассказывали, что я виноват сам, чем я думал, думать надо было раньше… Так я и думал раньше – но получилось иначе! У меня теперь только и было, что последствия…

Сообразив, что Григорий беременности не умиляется и на уговоры не поддается, Алина бодрым шагом направилась к его жене. Ну а в лице Екатерины она нашла просто золотую жилу: уставшая от долгих лет бесплодия, истерзанная виной перед мужем, уязвимая… Она сама настояла не только на разводе, но и на том, чтобы Григорий обязательно женился на Алине. Екатерина была убеждена, что в глубине души муж мечтает о ребенке, поэтому она обязана отступить, он ни в чем не виноват. Она держалась за эту веру с религиозным фанатизмом, переубедить ее оказалось невозможно.

Так Григорий потерял одну семью и обрел вторую. Только вот замена оказалась неравноценной: с Алиной он не получил и половины той близости, к которой привык. Да и она, добившись своего, не пыталась больше подстроиться под него. Она жила так, как ей удобно, с уверенностью брала его деньги и верила, что, если она родила ребенка, больше ничего особо и не требуется.

Он не пытался повлиять на нее. Какое право он имел? Григорий просто ходил в свою семью, как в офис. Спал с женой, потому что естественные потребности никто не отменял. Любил – но любил дочь. Тут все хорошо сложилось, малышка была ему дорога, и все же их отношения омрачала маленькая злая мысль: именно из-за этого ребенка он потерял нечто бесконечно важное. Григорий злился на себя за это, почти ненавидел, а изменить ничего не мог.

Ну а потом, несколько лет спустя, он встретил Екатерину… Другую. Свою Катю. Снова похудевшую, посвежевшую, выглядевшую так, как в самом начале их брака.

– Она была так прекрасна, что я даже подойти не осмелился, – Григорий еле заметно улыбнулся, глядя куда-то в сторону. – Решил, что мне чудится…

Тогда он не подошел, а думать о ней не перестал. Он навел справки и выяснил, что Екатерина не вышла замуж второй раз. Она просто решила, что так уж сложилась судьба: она продолжала любить человека, которого не могла вернуть, родить оказалась неспособна и сосредоточилась на карьере. Как только отпали навязчивые мысли о беременности и связанное с ними чувство вины, Екатерина быстро привела себя в форму, снова начала заниматься спортом, она была обаятельной, улыбчивой, душой компании.

Григорий некоторое время наблюдал со стороны, потом не выдержал, подошел к ней. Она была удивлена настолько, что не сумела скрыть радость. И все же Екатерина по-прежнему очень серьезно относилась к теме брака и семьи. Ни о какой измене и речи быть не могло. Если бы она по-прежнему сидела на тех препаратах, она и вовсе прогнала бы бывшего мужа, а потом неделю рыдала, не переставая, в этом Матвей не сомневался. Однако психику Екатерина привела в порядок точно так же, как и тело. Она не отказывалась от разговоров с Григорием, если они оказывались в одном кругу, и не более. Она явно позволяла себе не думать о том, на какие усилия он идет, чтобы они как можно чаще оказывались в этом самом одном кругу.

Он всерьез задумался о разводе. Григорий готов был и дальше обеспечивать будущее дочери, но теперь, когда он снова общался с Катей, вторая жена внушала ему отвращение, которое он никак не мог подавить. Он был несчастен – и прекрасно знал, что не делает счастливой Алину. Развод казался вполне честным шагом, Григорий был готов… И тут Алина снова забеременела.

– Я даже неладное заподозрил, если честно, – невесело рассмеялся Григорий. – После того, как я снова начал общаться с Катей, мы с Алиной были вместе редко и мало. Я не мог, потому что мне казалось: я изменяю… Кате. Не спрашивайте, как это работает, я не понимаю!

Матвей как раз понимал, потому и не спросил, да и Григорию объяснять не стал. Его интересовало другое:

– Екатерина снова настояла на том, чтобы вы остались в семье?

– На сей раз я это с ней даже не обсуждал, знал, что будет… Я решил, что еще потерплю, дождусь, пока она родит, а потом снова подумаю, как все организовать.

– Этот ребенок удержал вас от поступка, который вам отчаянно хотелось совершить, а потом этот ребенок пропал. Вы понимаете, как это выглядит?

– Нет! – Григорий ударил кулаком по столу с такой силой, что даже задремавший было бариста испуганно встрепенулся. – Даже не думайте об этом! Я в своей жизни натворил дел, но детей своих я никогда бы не тронул!

Матвей и не думал, ему просто хотелось спровоцировать Григория и посмотреть на реакцию. В общем-то, получилось. Да, он не хотел рождения второй дочери – и все равно он ее любил. Есть мужчины, которым требуется время, чтобы искренне полюбить своих детей – вплоть до нескольких лет. Есть те, кому это не удается вообще никогда. Но Григорий Чижук оказался из другой породы: из тех, у кого отцовские инстинкты активируются так же быстро, как у женщин материнские.

Так что любовь появилась сразу, а с ней и чувство вины. Сначала – за то, что он собирался оставить эту девочку и ее мать. Глядя на беззащитную малышку, он был даже не уверен, что сможет, не сразу так точно… Потом, когда девочка пропала, вина лишь окрепла. Умом Григорий понимал, что не виноват в похищении, что никак не смог бы это предотвратить, и все равно боль выжигала изнутри.

Стало совсем плохо. Настолько, что он задумался даже о худших вариантах, не понимал толком, что делает… Екатерина отреагировала на это очень чутко. Она, изначально сторонившаяся его, была рядом, уберегая от беды. Алина же не то что не подпускала его к себе, скорее, казалась по большей части безразличной к случившемуся. Григорий знал, что это не так, не может быть так – она ведь мать этого ребенка! Но разговоры по душам с ней упорно не клеились.

Тогда они с Екатериной снова сошлись. Не потому, что что-то планировали или изменили свои взгляды, все получилось само собой.

– Знаете, так бывает… Ты вроде осознаешь, что нельзя, что так будет хуже для всех… А тебя это утягивает, как водоворот, и ты не можешь не делать… Понимаете?

– Понимаю, – сдержанно кивнул Матвей. – Что было дальше? Вы вернулись к размышлениям о разводе?

– Если бы! После того, как мы… Как все случилось… Катюша была в ужасе. Я говорил, ее изначально угнетали мысли об измене. Да еще в такой период, когда Алина страдает! Я попытался объяснить, что она как будто и не страдает вовсе… Но Катя разозлилась еще больше, назвала меня чудовищем, перестала отвечать на звонки.

Они действительно могли расстаться в этот период – два человека, которые искренне любили друг друга, такая вот ирония. Но неожиданно произошло то, чего Екатерина вообще не ожидала, настолько, что даже предохраняться перестала.

В сорок три года она забеременела так легко, как не могла в период самого интенсивного лечения. Она не поверила себе, прошла все обследования, убедилась окончательно – и только потом сказала Григорию. А он впервые в жизни был счастлив услышать эту новость…

И все равно Катя запретила ему бросать Алину вот так, сразу.

– Она хотела дать больше времени, – пояснил Григорий. – Чтобы Алина пришла в себя, чтобы мы с Катей продумали, как жить… Я уже не спорил. Ну вот раньше я с ней спорил, сильно мне это помогло?

Григорий решил жить, как живется, в обеих семьях. Это вроде как должно было утомлять его, но с рождением сына сил стало только больше. Он проводил с Екатериной столько времени, сколько мог. К Алине он тоже приезжал, но реже… Она будто и не замечала этого, особо его не расспрашивала, да и угнетенной не выглядела. Она была рада, когда Григорий брал на себя заботу о дочери, а она оставалась дома одна или даже могла поехать на встречу с подругами.

– Вы психолог, так? Объясните мне: она пришла в себя или это какая-то затаенная депрессия?

– Для этого нужно беседовать с ней, а не узнавать ее с ваших слов, – пояснил Матвей.

Он не стал добавлять, что с Алиной лично беседовала Таиса – и депрессию как раз не заподозрила. Напротив, она, как и Григорий, сочла, что молодая мать оправилась, но не поверила сама себе. Это подталкивало к очень любопытным выводам, но с ними профайлер пока не спешил.

– Что вы планируете дальше? – уточнил он.

– Я жду, когда Катя созреет для настоящих перемен. Я так и сказал ей: разведусь, когда ты разрешишь, и сразу женюсь на тебе. До этого я просто живу.

– Очень хорошо. И на каком этапе в эту историю вступает казино?

– Казино? – переспросил Григорий, нахмурившись. – Какое еще казино?

– Подпольное. То, которое вы посещаете регулярно – как почетный член клуба. Организованное Ириной Лариной. Не припоминаете?

– Не просто не припоминаю – не понимаю, что вы несете! Это что, какая-то хитрая психологическая проверка? Да я сроду в казино не бывал!

Он не врал. Понятно, что и преступник не сознался бы вот так просто, но Матвей не зря подкидывал ему конкретные факты, на них Григорий должен был отреагировать хотя бы подсознательно.

Только не на что было реагировать, он понятия не имел, о каком казино идет речь. Да и многое не сходилось… При таких эмоциональных качелях – зачем ему казино? Разве что в период брака с Алиной, но Екатерина все-таки вернулась достаточно рано, чтобы он не успел вляпаться в нечто незаконное. А при жизни на две семьи у него ни времени, ни денег не хватило бы.

Логично было предположить, что эта история вообще не связана с казино, если бы не одно грандиозное «но»: Ирина Ларина проболталась о том, что Чижуки были ее клиентами, то, что Таиса беседовала с ними, стало важным фактором, мимо которого хозяйка казино пройти не смогла.

Точнее, не Чижуки, а кто-то по фамилии Чижук.

Вывод теперь напрашивался сам собой – только вот за выводом этим скрывалось нечто настолько темное, что Матвей пока не был уверен, готов ли он к этому.

* * *

Таиса больше не воспринимала происходящее как задание Гарика, в котором она просто помогает. Хотя она изначально относилась к ситуации более чем серьезно, потому что хотела защитить Майю. Однако теперь все вышло на новый уровень: она получила слишком яркую демонстрацию того, куда катится Иван Юпшиц, и сам он уже вряд ли остановится.

Скорее всего, в начале карьерного пути он действовал намного осторожней, не дурак все-таки, да и какие-то идеалы в юности сохраняются даже у таких людей. Но череда побед избаловала его, влиятельные покровители укрепили самомнение, а детские комплексы превратились в презрение к другим людям, густо замешанное на злости. Он уже показал, что целью оправдывает любые средства. Сколько времени пройдет, прежде чем он между делом начнет организовывать убийства людей так же легко, как он приказал кому-то убить собаку? Таиса знала, что не обязательно будет так. Но уже того, что так может быть, ей хватало.

Она успела убедиться, что попытка вовлечь Юпшица в скандал с его бывшими клиентами – тема ненадежная. Они уже сейчас отказываются говорить о нем. Даже если Таиса сумеет убедить кого-то ввязаться в эту историю, не факт, что адвокат этого человека не запугает. А если хуже? Если кто-то серьезно пострадает, простит ли она себя?

Поэтому Таиса и решила зайти с другой стороны: она хотела показать, что творят люди, оправданные Юпшицем и даже обогатившиеся за его счет. Это тоже оказалось непросто, но она иного и не ожидала. Многих своих «питомцев» он грамотно инструктировал, и они учились мучать жертв, не нарушая закон. Ведь действительно, нельзя привлечь человека за то, что он находится в общем дворе! А уж то, что он при этом в окно смотрит… Шторы повесьте! Закону безразлично, что никакие шторы не спасут. Измученной, уже нестабильной жертве достаточно знать, что он там, чтобы сорваться.

Но Таисе требовалось нечто большее. В таком противостоянии нужно бить наверняка – или не соваться вообще. Поэтому, снова проанализировав дела, она решила сделать ставку на Константина Синявского.

Шизофрения – очень сложный диагноз. Порой его ставят в ситуациях, когда симптомы подходят лишь отдаленно, но пациент явно опасен и нужно с ним что-то делать. Волшебной таблетки, решающей все проблемы, в этом случае нет. Пациенту назначают сложную схему лечения, которая делает его не здоровым, а безопасным для общества. Но при этом и на самом пациенте, и на его родне лежит огромная ответственность: можно прекратить прием лекарств в любой момент, и что тогда будет? А ничего хорошего!

Таиса добыла дело Синявского и внимательно его изучила. Похоже, его мать не сгущала краски… Как и у любой болезни, у психической бывают разные формы. Синявский определенно относился к буйным, он годами проявлял агрессию, нападал без причины и далеко не всегда себя контролировал. При этом на суде Юпшиц делал акцент на том, что его клиент достаточно умен, чтобы себя обслуживать. Но разве жертву, которой он кости черепа раздробил, утешит тот факт, что нападавший в состоянии зад себе подтереть и два десятка яиц купить в ближайшем магазине?

Нет, Юпшиц не обошел вниманием лечение, он заверил судью, что Константин достаточно благоразумный человек, который способен нести ответственность за свое состояние, это злая мать его оболгала! Но Юпшиц мог трындеть что угодно. Потом он грузным мотыльком упорхал в красивую богатую жизнь, а рядом с Синявским остались совсем другие люди.

После суда его опекуном стала бабушка, и это плохо сразу по двум причинам. Первая – бабушке восемьдесят, она просто физически не способна справиться с похожим на быка внуком, если что-то пойдет не так. Это все равно что поручить младенцу выгул голодного питбуля: теоретически все может закончиться хорошо, но это очень неточно. Вторая причина – бабушка всегда его баловала, даже до постановки диагноза. Тогда это было несложно: она появлялась в его жизни несколько раз в год, вручала какой-нибудь леденец на палочке и убеждала, что ее Костенька – лучший мальчик на свете. И уже с этим убеждением он ставил матери фингал.

После суда и полученной компенсации Синявский переселился в деревенский дом бабушки. Дом там был солидный, не какая-нибудь лачуга, а настоящая ферма, оставшаяся еще с тех пор, как был жив дед Кости. Правда, было это давно, и ныне ферма завершала свой век так же, как унаследовавшая ее вдова. Но жить там было можно, да еще и хорошо жить.

Таиса убедилась в этом, когда прибыла по нужному адресу. Нет, возможно, в феврале-марте тут царило редкостное уныние – ферма затерялась далеко от любых соседей, сюда вели земляные дороги, которые вызывали некоторые опасения даже в сухую погоду, да и мобильная связь ловила отвратительно. Но в солнечный день, в окружении буйной зелени и цветущих полей это не имело большого значения, уютный домик, окруженный зелеными облаками старых яблонь, казался порталом в другое время, где все было хорошо – и будет хорошо, по-другому там просто невозможно. В принципе, Юпшицу достаточно было показать пару-тройку фотографий этого места в суде, чтобы доказать, почему Синявскому лучше жить там.

Таиса не подобралась к ферме вплотную, там с дорогой было совсем уж паршиво: явно по грязи после дождя проехал трактор, оставивший глубокие борозды, потом все это засохло, и получилось нечто, подходящее разве что для противотанковой обороны. Поэтому Таиса оставила машину в стороне, спрятала за густыми кустами, подготовила к быстрому отъезду. Этим она хотела унять тревогу, но получилось так себе. Да, она сказала Форсову, куда направляется, и позвонить отсюда можно, хоть и с трудом. Но если ей срочно понадобится помощь, какое значение это будет иметь в такой глуши?

Хотя это так, неизбежные пакости инстинкта самосохранения. На самом деле ситуация под контролем: Таиса прибыла в разгар дня, за то время, что прошло после суда, Синявский ни разу не попадал в поле зрения полиции, он то и дело мелькал в ближайшем городке и общался с местными вежливо. Так что он не буйный псих в зверином состоянии!

И все же Таиса не забывала, почему прибыла сюда. Его агрессивное поведение вряд ли просто исправилось само собой. Профайлеру нужно было побеседовать с его бабушкой, узнать, как он ведет себя сейчас… Да и потом, она отметила и другие слова Галины, когда они обсуждали ее сына. С Костей начал общаться двоюродный брат – а потом исчез. Да, парень там был не особо благополучный, закон нарушать еще в средней школе начал, вроде бы, и наркоманил по мелочи. Но что-то раньше он не пропадал! Теперь Таисе следовало выяснить, бывал ли он на этой ферме… или, может, он до сих пор здесь?

Пока все выглядело неплохо, испорченный подъезд стал главной проблемой фермы. Пешком пройти было несложно, невысокий деревянный забор явно красили в этом году, домик, уютно устроившийся среди цветов, держался крепко, чуть в стороне поднимались крыши хлева и сараев.

Но это из плюсов. Из минусов – все эти цветы, кусты и деревья были многолетниками, да еще и старыми. Тот случай, когда присказка про «советское значит хорошее» оправдывает себя: простые живучие сорта, не нуждающиеся в особом уходе. Всему, что Таиса видела вокруг себя, просто позволяли расти, отсюда и создавалось ощущение, что это не заброшенный сад. А на самом деле с этим местом могли ничего с зимы не делать… и, скорее всего, не делали. Опять же, хозяйке за восемьдесят, внук на тяжелых препаратах, которые активности не способствуют, пока что все объяснимо.

На дорожке Таиса замерла, оглядываясь, прислушиваясь. Рядом только шумел старый сад, не было никаких указаний на присутствие человека – ни движения, ни музыки. Может, и вовсе нет никого? Она прибыла без предупреждения, потому что не сумела дозвониться. Но куда они могли отправиться вместе в такое время? Машину ни один из них не водит, ради любой далекой поездки сначала пришлось бы не один час шагать пешком… Нет, как минимум старушка должна быть на ферме!

– Есть здесь кто? – позвала Таиса. – Лариса Васильевна, вы дома? Константин?

Никакой реакции, ни одного голоса… Да и вообще, если задуматься, слишком тихо. Птицы поют, но где-то в стороне. Животных тоже нет, хотя раньше точно были, иначе к чему хлев? Но теперь коров не просто куда-то выгнали, Таиса не видела никаких указаний на их присутствие. Правда, в воздухе витал легкий, едва уловимый запах навоза. Но это так, остатки прошлого наверняка, потому что если бы стадо было все еще здесь, попахивало бы куда активней.

Таиса продолжила движение, поднялась на крыльцо, постучала. После этого она сразу замерла, чтобы не упустить ни один звук, доносящийся изнутри.

Снова ничего. Это начинало напрягать… Хотя Таиса подозревала, что ее тревога просто стремительно разрасталась на свежей подкормке. Дом-то не выглядел как логово маньяка! Никаких наслоений пыли на окнах, никаких пятен крови, размазанных по стенам, никаких человеческих ногтей, застрявших в двери – а наблюдать Таисе доводилось и такое. Здесь же был самый обычный жилой дом, дожидавшийся своих хозяев.

Отступать она все равно не собиралась, то, что Синявского и его бабушки нет дома, можно рассматривать как удачу: у профайлера появился шанс найти то, что ей вряд ли бы показали добровольно. Поэтому стучать в дверь она прекратила и двинулась вдоль дома, заглядывая в те окна, до которых могла дотянуться. Пока ничего подозрительного – но и видно плохо, мешает тюль, старый, хотя чистый. Только одно окно оказалось наглухо занавешено, однако оно выходило на солнечную сторону, возможно, это просто способ повлиять на температуру внутри.

Пока ситуация оставалась в равновесии: ничего плохого, но и ничего способного помочь. Это изменилось, когда Таиса добралась до противоположной главному входу стены, с окнами на задний двор. Одно из этих окон было приоткрыто – совсем чуть-чуть, и зеленые ветви близкой яблони скрывали это, Таиса и не заметила бы, если бы не присматривалась намеренно. Может, так оставили на проветривание, может, запереть забыли, и сквозняк сыграл свою роль, причины профайлера не интересовали, только результат.

Таиса прекрасно знала, что нельзя влезать в чужие дома. Даже если очень хочется. Даже если прям надо. Закон есть закон, и никакие сведения, добытые таким способом, не будут иметь значения. И все же прямо сейчас она не готова была отступить. Да и потом, она лезла не за определенными уликами, ей просто нужно было узнать, что припрятано в доме. Таиса намеревалась скрыть, что была там, причем навсегда – если внутри нет ничего подозрительного, или на время – если все-таки придется возвращаться в компании полиции.

Но до этого она берегла имущество хозяев и даже разулась перед тем, как пробираться внутрь. Хотя предосторожность неожиданно оказалась излишней: на обшарпанной стене Таиса обнаружила засохшие следы грязи. Интересно как… Похоже, не она первая использует это окно как альтернативу двери, у кого-то это даже в привычку вошло. Но зачем?

Окно привело ее в маленькую спальню, тесную, ничем не примечательную. С первого взгляда вроде как невозможно было определить, кому она принадлежит, потому что комната была совершенно безлика: продавленный диван, тумбочка, настольная лампа – и все, даже шкаф не поместился. Но в том, что здесь ночует Константин Синявский, Таиса не сомневалась. Для того, чтобы выделять полноценную гостевую спальню, дом слишком мал, да и видно, что комната постоянно используется. А полное отсутствие личных вещей говорит о хозяине столько же, сколько эти самые вещи.

Значит, Костя гуляет туда-сюда в окно… Зачем? Вряд ли бабушка ему что-то запрещает, ну и не смогла бы она его сдержать, если бы он решил нарушить запрет. Ему не от кого скрываться, а он все равно это делает.

Ответ Таиса получила быстрее, чем надеялась. Из комнаты она прошла в прихожую и обнаружила, что входная дверь заперта изнутри на засов. При этом тишина намекала, что в доме все-таки никого нет. Получается, Костя запер дверь и вышел через окно? Вряд ли Лариса Васильевна была способна на такие акробатические трюки!

Какой-нибудь Юпшиц в такой ситуации голосил бы, что это просто такая оригинальная мера обеспечения безопасности – засов всяко надежней замка будет! Да, даже при открытом окне. Но Таиса подозревала, что все тут намного серьезней. Многие думают, что поступки сумасшедших всегда глупы, однако это не так. Порой там есть и смысл, и логика, просто все это извращено настолько, что здоровый человек о многом не догадается, пока не увидит своими глазами…

Таиса предпочитала увидеть. Она продолжила осмотр комнат, все больше убеждаясь, что живут тут давно и спокойно. На столе в кухне – свежий букет полевых цветов. Пахнет кофе, но не сильно, заваривали ранним утром, а то и вовсе вчера. В холодильнике полно продуктов, больше ничего – никаких там отрубленных коровьих голов или уха пропавшего кузена. Одежда на вешалках принадлежит тем, кто и должен находиться в доме: крупному мужчине и невысокой худенькой женщине. Все в норме, единственное преступление на горизонте – то, что Таиса тут бродит.

Осмотр комнаты с плотно занавешенными шторами она оставила напоследок. Не по какому-то тонкому расчету, просто это почему-то казалось правильным. Она даже снова постучала, а ответа по-прежнему не было, пришлось смотреть.

За дверью скрывалась вторая спальня, не такая крошечная, как первая, но тоже не тянувшая на роскошные апартаменты. Комната даже в полумраке просматривалась от двери, Таисе хватило пары секунд, чтобы разглядеть все: стол с оставленным на нем вышиванием, кресло с домотканым пледом, шкаф, книжные полки и кровать, на которой лежал человек.

Лариса Васильевна, конечно. Таиса не видела ее лицо, человек был накрыт одеялом несмотря на то, что в спальне было душно. Но силуэт маленький, точно не Костя, а какие тут еще варианты?

Если бы кто-то просто заглянул в комнату и вышел, он бы наверняка решил, что женщина спит. Окно, будь оно открыто, создало бы такое же впечатление. Но Таиса не то что поняла, почувствовала: Лариса Васильевна мертва. Почему-то только этот вариант укладывался в общую картину странного тихого дома.

Правда, убедиться в этом на расстоянии было невозможно. Таисе хотелось ограничиться лишь тем, что женщина не отвечает и вроде как не дышит, но она понимала, что вывод преждевременный и недопустимый для профайлера. Не отвечать она может, потому что добрый внук накачал ее снотворным, а может, болеет чем-то. Что же до дыхания… Одеяло объемное, пуховое, а миниатюрная старушка вряд ли хрипит как паровоз. Вдруг она еще жива и ей можно помочь? Таиса не могла уйти без однозначного ответа на этот вопрос, и не важно, что ей хотелось делать, а что – нет.

В комнате было душно, но пахло только какой-то травой, кажется, сушеной полынью, так это от моли. Запахов крови и уж тем более разложения не было, а при такой температуре они не заставили бы себя долго ждать. Получается, шанс все-таки есть…

И все равно, когда Таиса потянулась к одеялу, рука предательски дрожала. Ей потребовалось серьезное волевое усилие, чтобы вынудить себя поступить правильно. Одеяло она сдернула быстро и резко, мысленно настроилась на худшее, что может здесь оказаться: жуткий полуразложившийся труп, вонь которого Синявский умудрился скрыть. Однако под одеялом находилось нечто совершенно иное, то, чего Таиса никак не ожидала, и она инстинктивно вскрикнула, отступила на шаг назад, прежде чем мозг снова подавил инстинкты, поясняя, что это ей не угрожает.

На кровати лежало пугало. Классическое такое, сшитое из мешковины, человека напоминающее силуэтом – и только. Когда одеяло исчезло, запах полыни резко усилился, и догадаться, чем набита эта кукла, было несложно. На пугало кто-то натянул ночную рубашку, чистую, но заношенную, на этом попытка добавить сходства с Ларисой Васильевной завершилась.

Пугало было жутким – и оно было знаком, куда более важным, чем цветочки на столе или покрашенный забор. Таиса ведь изначально подозревала, что Синявский давно уже слетел с лекарств! Но весь этот бытовой уют успокоил ее, сбил с толку… А правда все равно всплыла бы, и хорошо, что так.

Хотелось уйти отсюда. Безумие – опасная территория, куда страшнее столкновения даже с самыми жестокими преступниками. Потому что преступники хотя бы предсказуемы, они подчиняются общей человеческой логике. А люди с серьезными психическими отклонениями мыслят иначе, и даже опытный психолог способен предугадать их поступки лишь до определенного предела.

Таиса помнила об этом и все равно запретила себе уходить. Если сейчас с воплями удрать, она спасется – но все испортит, а она ради другого приехала. Страшно? Ну, бойся – но делай что нужно.

Она вернула одеяло на место, убедилась, что других указаний на Ларису Васильевну в спальне нет. После этого Таиса еще раз обошла дом, на сей раз быстро, не разыскивая новые улики, а проверяя, не оставила ли она следов. Отпечатки пальцев, конечно, не скроешь… Но вряд ли Синявский их проверяет при каждом возвращении!

Обратно она выбралась тоже через окно, обулась, однако уезжать не спешила. То, что она увидела сейчас, не повод вызывать полицию. Да у дежурных к Таисе больше вопросов возникнет: что она вообще делала в чужом доме? И кукла эта в кровати ничего не доказывает. Синявский наверняка скажет, что это шутка, а бабушка к подруге уехала, ну а если пропала по дороге, так разве ж внук виноват?

Нет, Таисе нужны были однозначные доказательства того, что из-за независимости, предоставленной Юпшицем, Константин Синявский превратился в реальную угрозу для людей. Поэтому она продолжила осмотр, уже не дома, а участка.

Она все больше убеждалась, что никаких крупных животных на ферме нет. Трава растет везде, а коровы ее вытоптали бы. Ворота, через которые раньше выпускали скот, вообще в землю вросли, для этого не один год нужен. А навозом все равно воняет. Таисе очень не нравились версии, которые появлялись при таких обстоятельствах.

Она подошла к амбару со стороны сада, оказываться на открытом пространстве не хотелось, даже если никого по-прежнему не было рядом. Заглянув внутрь, Таиса сразу обнаружила источник запаха: грандиозная навозная куча возвышается посреди опустевшего коровника, в нее вогнаны вилы, неподалеку валяются пустые мешки, намекающие, что все это сомнительное счастье вполне официально купили. Ну и объяснение тут состряпать несложно: это ж ферма, а это удобрение! Но с учетом непонятно куда девшейся старушки, картина получалась так себе.

И все равно догадок тут мало, попытка будет только одна. Пришлось пересиливать себя и идти внутрь. Таиса старалась не дышать, но это изначально сомнительная затея. Она ведь активно двигалась, и воздуха требовалось больше, а не меньше, и от вони уже кружилась голова. Но иначе нельзя, ей нужны были фото, видео… знания! Любое указание на то, что больной разум Синявского придумал вполне действенный способ скрывать тела.

Только вот тел не было. Вилы тут помогали, без них пришлось бы куда сложнее, но на этом везение закончилось. Ради чего бы Синявский ни приволок сюда эту дрянь, внутри ничего не было! Может, следовало проверить повнимательней, однако Таиса физически не могла тут больше находиться. Она вернула вилы на место, поспешила к выходу, а потом…

Потом мир завертелся и исчез. Было светло – а наступила тьма, послышался треск, стало больно, и зловоние лишь усилилось, да еще изменилось так, что кричать хотелось от ужаса. Таисе, дезориентированной ударом, лишь чудом не потерявшей сознание, потребовалось больше времени, чем хотелось бы, чтобы разобраться в случившемся.

Гнилые доски под ее ногами просто проломились, и она упала в яму, которую кто-то выкопал в земляном полу коровника. Неглубокую, и даже это было достижением с учетом прессованной земли. По дну устеленную соломой, но свежести это не принесло, потому что в яме оказалась не только Таиса. Она лежала среди обломков досок – и среди завернутых в мешковину, но узнаваемых человеческих тел. Тут не нужно было проверять, живы ли они, пятна, проступавшие сквозь ткань, были лучшим ответом. Запах тоже наверняка тот еще шел, однако именно ради его маскировки Синявский приволок сюда навоз.

Страх ударил с новой силой, будто мстил Таисе: я ведь предупреждал тебя, а ты куда полезла! И она не сомневалась, что этот день еще не раз к ней вернется. Но сейчас у нее не было времени ни корить себя за легкомыслие, ни даже смотреть, какие раны она получила при падении. Хотелось выбраться как можно скорее, спастись, успеть до того, как вернется Синявский…

Или не успеть. Таиса лишь поднялась на ноги, до края ямы она не дотянулась, когда где-то наверху со скрипом открылась дверь – и послышались тяжелые шаги.