Ночное притворство не позволило мне избежать посещения пышного, но ничего не значащего для меня мероприятия под громким названием «вручение аттестата». Меньше всего на свете я хотел идти в переполненный выпускниками и их родственниками зал, чтобы в дурацкой мантии и уродской шапке слушать напыщенные напутствия от «лучших учеников» и директора. Собственно, так я и сказал Аве, когда она начала уговаривать меня пойти на этот парад пингвинов (не в обиду пингвинам сказано, потому что они милые и классные, в отличие от моих одноклассников).

Сама сестра из-за наших ночных «посиделок» проснулась лишь в полдень и сейчас металась по своей комнате в угаре сборов, по пути пытаясь уговорить меня поехать с ней и с родителями.

— Адам, ты обязательно должен присутствовать на вручении аттестата! — почти кричала она мне из-за ширмы, пытаясь что-то найти в шкафу.

— Зачем?

Я постарался вложить максимум страданий в голос, но моя актерская игра не возымела никакого эффекта — Ава меня не слушала и бормотала себе под нос:

— Да где же эта чертова блузка? Я точно помню, что подготовила ее заранее и повесила на вешалку! Не сбежала же она!

Я внимательно осмотрел комнату и увидел торчащий из-под одеяла рукав. На кровати царил жутчайший беспорядок, как, впрочем, и во всей комнате, поэтому неудивительно, что в бардаке, который Ава гордо именует «творческим хаосом», сестра не могла что-то найти.

— Ты эту блузку ищешь?

— А?

Сестра выглянула из-за ширмы и уставилась на меня.

— Вот какая-то, под одеялом, похожим на ком старьевщика.

Я улыбнулся и, дотянувшись до кровати пальцами ноги, указал на потерянный предмет гардероба. Ава прищурила глаза, словно на нее напала внезапная близорукость.

— Где? Ничего не вижу…

Покрасневшие щеки сестры выдали ее с головой. Она увидела, что пропажа обнаружилась, но не захотела признать это. Сидя на стуле, я насмешливо наблюдал, как Ава подходит к кровати и осторожно откидывает одеяло, будто там притаилась ядовитая змея. Я делано втянул носом воздух и ехидно прокомментировал:

— Опля! Какая неожиданность, вот же она! Ты точно ее собиралась надеть? На мой взгляд, эту рубаху кто-то жевал. Наверное, скунс, судя по запаху.

Я тут же понял, что перегнул палку. Ава так и осталась стоять, глядя на комок злосчастной блузы, а ее глаза налились слезами.

— Я была уверена, что подготовила и кофточку, и юбку для вручения. Как она попала на кровать? Что же мне теперь делать?

Сестра не относится к числу людей, впадающих в истерику по подобным пустякам, поэтому я перестал иронизировать над ситуацией и начал быстро успокаивать Аву. Она явно нервничала, но вряд ли из-за треклятой рубашки. Скорее всего, по поводу предстоящего бала.

В последние дни она только о выпускном и говорила. Андерсон выдвинут на звание короля бала вместе со своей бывшей девушкой, и если они оба победят, то сестра окажется в дурацком положении. Мне такой расклад совершенно не нравился, но я предпочел оставить размышления на этот счет при себе. Ава и так хорошо знала мое мнение о Питере. Сначала она пыталась переубедить меня, но потом оставила это занятие. Поэтому мы старались не говорить об Андерсоне, соблюдая нейтралитет.

— Ава, ничего страшного не случилось. Давай сейчас быстро погладим рубашку, и все будет просто отлично. К тому же под мантией ее совсем не будет видно, максимум манжеты.

— А как же запах, как от скунса? — недоверчиво спросила сестра. — Ты же сказал, от нее воняет. Как я ее надену?

— Да я неудачно пошутил! Все с рубашкой нормально. Прости, я просто придурок. Возьми ее и сама убедись.

Вытирая слезы тыльной стороной руки, Ава двумя пальцами подняла кофту, осторожно понюхала ее и с облегчением выдохнула.

— Адам Твинн, как можно так шутить в такой ответственный день?! Я и вправду поверила, что блузка воняет! Как тебе не стыдно?! Теперь ты просто обязан поехать на вручение аттестата, чтобы загладить свою вину!

— Конечно-конечно, — поспешил согласиться я. — Сейчас оденусь в соответствии с тюремным дресс-кодом, только больше не плачь, пожалуйста. Еще раз прости меня!

— Ты будешь прощен, когда я увижу тебя в радостной толпе выпускников, — проговорила Ава, быстро отворачиваясь от меня. — И кстати, это не рубашка, а блузка! — добавила она, и в ее голосе проскочили победные нотки.

И тут я понял, что меня обвели вокруг пальца, как пятилетнего пацана. Но делать нечего, сказанного слова не воротишь. Пришлось мне облачиться в парадные черные штаны и белую рубашку.

Садясь в машину, я отметил, что в итоге сестра надела брюки, а не юбку, как планировала ранее, и погрозил Аве кулаком в притворном гневе. На самом деле я обрадовался, что сестра улыбается и угроза ливневого дождя из ее глаз миновала.

***

Прибыв в школу, украшенную воздушными шарами и надписью «Выпуск 2008», я снова ощутил свою ненужность. Все друг друга поздравляли, обнимались и заверяли в вечной дружбе, тут и там раздавался веселый смех. Я явно был лишним на этом празднике жизни. На мое счастье, церемонию перенесли из душного спортзала на школьный двор. Несмотря на уговоры Авы, я не стал садиться с ней и родителями в первых рядах, а устроился позади галдящей толпы на одиноком стуле.

На помост к трибуне вышел директор, и скопище слабоумных (кроме Авы, конечно же) начало громко аплодировать ему и скандировать что-то нечленораздельное. Директор тупо заулыбался и пригласил выступить первой «лучшую выпускницу две тысячи восьмого года муниципальной школы Даун Крика» Тессу Вальддштейн, бывшую подружку Андерсона и по совместительству главную чирлидершу.

Даже я не мог отрицать, что Тесса хороша собой: точеная фигура, длинные темно-рыжие волосы до талии, огромные зеленые глаза — не зря ее прочили в королевы бала. Они с Питером, без сомнений, составляли отличную пару, и за это я их обоих ненавидел еще сильнее. Я злился, понимая, что Тесса подходит Андерсону больше, чем Ава. Сестра — ангел, кроткий агнец, тогда как Тесса представлялась мне Лилит, порожденной пламенем ада.

Я очнулся от размышлений, когда вокруг все снова зааплодировали. Тесса закончила напутствие выпускникам, и на помост снова взобрался директор. Началась торжественная церемония вручения аттестатов.

Первым в списке стояло имя Питера. И тут произошло чудо — поднимаясь на подмостки, Андерсон споткнулся и растянулся во весь рост на ступеньках. Он не просто упал, а приложился своим надменным лицом прямо к доскам затоптанного помоста. Вокруг воцарилась тишина — никто не посмел смеяться над любимым квотербеком. Один я хохотал так, что чуть не надорвал живот, и, даже увидев укоризненный взгляд сестры, не смог остановиться. И тут я признал, что Ава не зря притащила меня на это торжество безвкусицы и мещанства. Питер поднялся из пыли у ног директора. Красный как вареный рак, он вырвал из рук остолбеневшего главы школы свой аттестат и, чертыхаясь, ушел.

Как только Андерсон скрылся из виду, представление продолжилось. По очереди вчерашние школьники поднимались на «эшафот» и, глупо улыбаясь, уносили с собой в награду за участие в шоу заветную бумажку, заверенную большой круглой печатью.

Когда вызвали Аву, я взорвался аплодисментами. Она единственная, кто их по-настоящему заслуживал. Сестра с легким румянцем на фарфоровом личике легко взлетела на помост, поблагодарила директора и так же изящно вернулась на свое место. Родители ее обняли, отец лучился гордостью, а мать прижимала кружевной платок к глазам.

— Хочу напомнить, что вечером нам предстоит выбрать короля и королеву бала. В этом году самые большие шансы, по мнению многих учителей и учеников, у Питера Андерсона и Тессы Вальддштейн. Но все станет известно после оглашения результатов голосования.

Ава сразу сникла — ей было неприятно упоминание имени Питера в паре с его бывшей.

Несмотря на впервые весело проведенное в стенах школы время, на выпускной бал вечером я категорически не хотел идти, о чем незамедлительно заявил сестре, надеясь порадовать ее. Сначала Ава мне не поверила, но кончики ее губ дрогнули. Хотя скорченная сестрой гримаска лишь отдаленно напоминала ее прекрасную улыбку, для меня она означала маленькую победу над ее унынием.

— Давай, иди собирайся на выпускной. Тебе наверняка еще нужно управиться с тысячей дел — накраситься, причесаться и даже — о ужас! — вымыть уши перед таким важным событием, — со смехом добавил я и ловко увернулся от летящей в меня подушки.

Однако, выходя из комнаты и услышав вздох облегчения сестры, я подумал, что принял правильное решение, и отправился к себе в каморку. Там завалился на продавленную тахту и задремал.

***

Не знаю, сколько времени прошло, прежде чем я услышал сквозь сон трель телефона в прихожей.

— Это, скорее всего, Питер!

Услышав переливы голоса сестры, я снова ощутил приступ раздражения.

Вдруг раздались крик, жуткий грохот, потом звук разбивающейся посуды и плач Авы. Я скатился со своего лежбища и помчался вниз. Там я увидел телефон со свисающей и издающей короткие насмешливые гудки трубкой, осколки керамики, рассыпанные по полу, и сестру, рыдающую на плече у матери, посреди этого бедлама. Я застыл на верхней ступеньке лестницы, не понимая, что мне делать. Ава подняла опухшее от слез лицо, повторяя «За что? Что я ему сделала?», и снова зарыдала.

Из бормотания матери я понял, что произошло. Питер позвонил буквально за полчаса до выезда и сообщил радостной Аве, что его приглашение — шутка. Мало того, этот урод сказал, что никогда бы не пригласил такую, как Ава, в качестве своей спутницы.

Настолько удушающей волны животной ярости я никогда не испытывал. Нечто слабо отдаленное по силе я ощутил только раз — осенью 2002 года, в день празднования нашего с Авой двенадцатилетия. Тогда соседский мальчишка, сын кондитера Берни Джекинс, испортил велосипед Авы, из-за чего она упала на глазах у практически всей школы и порвала новое платье. Но та злость не шла ни в какое сравнение со всепоглощающим желанием превратить Питера Андерсона в окровавленный мешок с переломанными костями. Я так сильно сжал кулаки, что ногти оставили багровые полумесяцы на ладонях. Мне хотелось тут же сорваться с места, найти будущую гордость команды Вашингтонского университета и превратить его в овощ, пускающий слюни и неспособный даже подтереть собственный зад.

«Спокойно, спокойно, к этому делу надо подойти с умом, — сказал я сам себе, вернувшись в каморку. — Не забывай, Андерсон — квотербек. Он выше тебя почти на голову и в два раза мощнее. Даже ярость тебе не даст преимущества при лобовом столкновении. Следует действовать тоньше, умнее и хитрее. Питер — идиот, но он сильный. Нужно застать его, во-первых, врасплох, а во-вторых, вне компании его дружков-футболистов».

Прежде чем обдумывать план мести, я хотел убедиться, что с Авой все более-менее в порядке, если такое вообще возможно при столь удручающих обстоятельствах. Я слышал, как к ней в дверь стучатся родители, как они пытаются утешить дочь и уговорить ее выйти из комнаты, которую она не покидала с момента телефонного разговора, разрушившего все ее надежды. Подождав, когда предки уйдут, так ничего и не добившись, я ужом выскользнул из своей комнаты.

— Ава, — прошептал я, — это я, Адам. Открой мне, пожалуйста.

Дверь мучительно долго оставалась запертой, но потом все же медленно отворилась. Я юркнул в темноту еще с утра уютной комнаты. Лишь ночник на прикроватной тумбочке слабо освещал кусочек тьмы.

Ава лежала на кровати. Из-за разноцветных потеков ее распухшее от слез лицо казалось еще бледнее, чем обычно. Волосы, ранее, вероятно, уложенные красивыми волнами, растрепались. Она выглядела такой несчастной, такой одинокой, что я снова почувствовал прилив ярости, еще более сильный, чем прежде.

— Я этого так не оставлю. Клянусь тебе.

Сестра не произнесла ни звука, только повернулась ко мне, словно лишь сейчас обнаружила чье-то присутствие. В ответ она долго вглядывалась в мое лицо, будто желая удостовериться, что я говорю серьезно. Все это время мне казалось, что я смотрю в зеркало.

Тихо, как тень, я вышел из комнаты. За эти несколько минут, проведенных глаза в глаза, я понял, как отомщу ублюдку Андерсону.

***

Я убедился, что родители смотрят телевизор, и вышел через дверь в кухне на задний двор. Оттуда спустился в подвал, в котором хранится всякое барахло, и стал искать мантию с капюшоном и маску Призрачного лица, которые валялись здесь с прошлого Хеллоуина. Я не беспокоился, что кто-то узнает костюм, ведь мы с Авой его так и не надели.

Выудив одеяние из кучи тряпья, я с удовлетворением понял, что не ошибся в выборе — достаточно свободный балахон не стеснит движений. Маску я сунул за пазуху и вдобавок вооружился бейсбольной битой (в детстве мы с сестрой любили покидать мяч). Теперь я был готов к встрече с Питером.

Чтобы никто меня не заметил и не запомнил, я пошел к школе вдоль реки, благо что наш дом стоит на самой окраине Даун Крика. Путь неблизкий, но я не особо торопился — подонок должен успеть накачаться спиртным к моему приходу.

В том, что Питер с дружками пронесет на выпускной бал выпивку, я не сомневался, и сто процентов, пить они будут за школой на небольшой площадке. К ней ведет запасный выход, который вообще-то должен быть заперт, но я ни разу не видел его закрытым. Им пользуются учителя и ученики старшей школы, чтобы покурить, там даже есть специальная пепельница. Самое удачное для меня обстоятельство — сразу за площадкой стоит большой мусорный бак и начинается изгородь из высоких кустов, за которой нет ни забора, ни работающих видеокамер. Про камеры понятно — кому из учителей охота, чтобы их делишки увековечили на пленке? Даже директор иногда выходил посмолить с подчиненными. За этими кустами я и планировал дождаться удобного случая и расквитаться с Андерсоном. Конечно, существовала вероятность, что Питер не останется один, но я надеялся на свою удачу.

Пока шел к школе, я не встретил ни единой души. Всего пара машин проехали мимо по шоссе, но я уже спустился по тропинке к реке, а она не просматривается с дороги. Самое сложное — обойти школу так, чтобы не нарваться ни на кого из учителей или учеников. Несколько раз я был на грани провала, но в итоге мне удалось занять позицию за кустом около мусорного бака. Воняло нещадно, но выбранное местоположение позволяло наблюдать за площадкой, при этом оставаясь невидимкой.

Пока сидел в засаде, я кого только не увидел: и абсолютно пьяную отличницу, без зазрения совести опустошающую желудок рядом с мусоркой, и королеву бала Тессу (она, как и следовало ожидать, победила в гонке за корону), раскуривающую сигарету, и страстно целующуюся с физруком, пока выпускники топчутся в медленном танце, училку по английской литературе. Лишь тот, кого я ждал, не торопился с визитом.

Выпускной подходил к концу. Я уже решил, что сегодня не судьба отомстить, но тут на площадку вывалилась футбольная команда почти в полном составе во главе с Питером. Они громко ржали, пили из бутылки виски и обсуждали мою сестру. В этот момент я за малым не сорвался. Безумная мысль выйти и пробить им головы чуть не разрушила мои планы. Я с трудом сдержался и продолжил наблюдать за сворой мерзавцев, потешающихся над позором Авы. Из их пьяной болтовни я понял, что Андерсон не просто оскорбил сестру, он еще и растрепал всем о совершенном «подвиге».

— Гнусный ублюдок, — прошептал я, сжимая биту. — Недолго осталось тебе ухмыляться. Это последнее унижение, которое ты смог нанести кому-либо.

Наконец бутылка опустела, и футбольные царьки засобирались обратно в танцевальный зал. Я ощутил холодок и покалывания в области сердца — мне до сих пор не представилась возможность свести счеты. Шансы выстоять против восьмерых горилл равны нулю. Тогда я взмолился: «Если кто-нибудь меня слышит — Бог, черт, ангелы или сам дьявол, — помогите мне совершить возмездие!»

Видимо, мои слова дошли до высших сил. Когда почти все ушли с площадки, Питер крикнул им вслед:

— Я пойду отолью в кусты — неохота тащиться в сортир через зал на глазах у всех!

— Окей, — ответил ему, по-моему, Джонсон. — Догонишь тогда, а то всех хорошеньких телочек разберут. Останутся такие уродины, что даже эта Твинн покажется тебе королевой красоты.

— Да пошел ты! У меня есть уже королева!

— Которая тебя знать не хочет, — заржал другой придурок.

— Она просто для вида ломается, понял меня, ублюдок?! — со злостью проорал Андерсон.

— Поцелуй меня в зад! — сказал напоследок один из дегенератов и скрылся за дверью.

Я замер и вскоре услышал, как Питер продирается через кусты, матерясь сквозь зубы, совсем рядом, буквально в пяти метрах. От предвкушения близости расплаты кровь бросилась мне в лицо и вена на шее запульсировала в бешеном танце. Я не чувствовал страха, лишь радостное возбуждение. До меня донесся звук расстегивающейся ширинки, и я понял: сейчас или никогда. Я надел маску и, сжав обеими руками биту, начал подкрадываться к жертве. Мне оставалась всего пара шагов, когда я случайно наступил на сухую ветку. В тишине, разбавляемой только характерным журчанием, хруст прозвучал как выстрел. Андерсон повернулся и увидел меня в маскарадном костюме с битой в руках.

— Какого чер…

Он не успел договорить — ему на голову обрушилась бита со всей силы, на какую я был способен. От неожиданного удара Питер повалился, как переполненный мусором мешок. Кровь тонкой струйкой стекла по его лицу, и ее вид пробудил во мне чудовище. Ноздри затрепетали, я, как зверь, учуял мускусный запах насилия. Он воодушевил и ожесточил меня. В ярости я снова атаковал лежащего у моих ног соперника. Метил по коленям, чтобы он больше не мог бегать, и по рукам, чтобы он больше не мог держать мяч. Удар за ударом я уничтожал его надежды на будущее в команде университета, а в дальнейшем и штата. Одежда на изувеченном теле пропиталась кровью. В пылу свирепого неистовства я даже не заметил, что Андерсон давно лишился сознания и, возможно, мертв. В помутневшем разуме пульсировало исключительно «я должен уничтожить его!»

Когда я занес окровавленную биту для завершающего удара по лицу, которое так привлекало Аву, мою голову пронзила невыносимая боль. Вены на лбу и шее вздулись и будто наполнились жидким огнем. Волосы встали дыбом, словно в меня ударила шаровая молния. Меня затрясло, покорежило и стало выворачивать наизнанку. Клянусь, я чувствовал, как мои внутренности соприкасаются с воздухом. Я выронил орудие мести, упал на колени рядом с похожим на кусок разделанной туши квотербеком и почувствовал под ладонями влажную от его крови землю и какой-то комок из ткани. До воспаленного мозга дошло понимание, что это маска, упавшая с моего лица, но мне было наплевать. Перед глазами замелькали картинки. Сначала слишком быстро, будто кто-то перематывает фильм, затем все остановилось, и я увидел последний кадр своего сна.

Я умирающий старик в окружении родственников. Кто-то входит в палату, несмотря на протесты врача. Родные, столпившиеся возле моей больничной койки, расступаются, и я вижу пожилого полицейского детектива. Его лицо мне смутно знакомо, но никак не вспомнить, при каких обстоятельствах произошла наша встреча.

— Детектив Джордж Смит, отдел по расследованию убийств полиции Питтсбурга, — представляется вошедший.

Позади него неловко мнется молодой человек, по всей видимости, напарник, не разделяющий действий Смита, но и не препятствующий ему.

— Том… — Наткнувшись на ледяной взгляд моего младшего сына, Смит поправляется: — Мистер Томас Слаер, сэр, у нас…

— Что все это значит, детектив? — перебивает его голос старшего сына, Роя. — Мой отец умирает, мы пришли проститься с ним, вероятно, это наша последняя семейная встреча, а вы берете и врываетесь к нему в палату! Кто вам позволил?

— Приношу извинения за вторжение в столь скорбный для вашей семьи час, но у нас… — Он поворачивается к коллеге, и тот печально качает головой. — У меня есть несколько вопросов касаемо…

Далее события происходят молниеносно. Я выхватываю из рук ангела смерти ножницы, беззвучно говорю «я согласен» и перерезаю нить, связывавшую мое тело с душой. Со стороны это выглядит иначе: я резко приподнимаюсь над кроватью, хватаюсь за сердце, и непрерывный пронзительно-тонкий писк аппарата подтверждает мою смерть…

Вдруг Питер застонал и приоткрыл глаза. Видение стремительно начало меркнуть, а потом и вовсе оборвалось.

— Нет! Нет!! Нет!!! — заорал я вне себя от ярости, забыв об осторожности — снова от меня ускользнула история прежней жизни. — Это ты виноват! — Я принялся в исступлении пинать замолкшего Андерсона. — Почему?! Почему ты не сдох?! — ревел я, как безумный.

Со стороны школы донеслись голоса, зовущие Питера. «Надо немедленно уносить ноги! Жаль, конечно, что я не добил ублюдка и лишился возможности узнать свое прошлое, но, надеюсь, он никогда не оправится от сегодняшней взбучки».

Я перестал избивать обидчика сестры и стал искать пути к отступлению. Как бы то ни было, мысль о том, что Андерсон проведет остаток жизни в инвалидном кресле, устраивала меня в качестве сатисфакции. Я подобрал биту с маской и, максимально пригибаясь к земле, добежал кое-как до мусорного бака.

Едва я спрятался за баком, раздался оглушительный вопль — какая-то девка нашла квотербека. На ее крик сбежался народ. Я быстро пересек школьный двор и побежал, пока все отвлеклись на состояние моей жертвы и не начался поиск виновника.

Я мчался как угорелый к реке и спасительному дубу, и в моей голове билась лишь одна мысль: «Теперь я знаю свое имя из прошлой жизни: Том Слаер».

***

Утром двадцать пятого мая я проснулся бодрым и веселым, меня грели воспоминания о вчерашнем вечере, несмотря на возникшие затруднения и некоторую незавершенность мести.

До дома я добрался без приключений. Удача сопутствовала мне, и я, как и по дороге в школу, никого не встретил. Даже машины службы «911», обязанные лететь на всех парах к месту избиения гордости футбольной команды, не застали меня ни на шоссе, ни возле дома. Окровавленные балахон и биту я спрятал в тайнике, который еще в детстве мы с Авой устроили в корнях дуба-исполина. Никто, кроме нас двоих, не смог бы найти этот хитрый схрон.

Мне захотелось очиститься от крови поверженного врага немедленно, вопреки здравому смыслу, ведь меня могли застукать не так далеко от школы и заподозрить в преступлении. Однако я решил, что принимать душ дома среди ночи — еще более опасное занятие с точки зрения расспросов, чем купание в реке. С огромным удовольствием я окунулся с головой в прохладную воду, и она постепенно смыла следы преступления с моего тела. Чем дольше я плавал, тем больше успокаивался. К моменту выхода на берег я снова мог трезво мыслить.

Домой я попал так же, как и вышел, — через заднюю дверь в кухне. Бесшумно поднявшись наверх, я потоптался возле комнаты сестры, размышляя, надо ли тревожить ее. Беспокойство победило, и я решил всего лишь одним глазком заглянуть и убедиться, что с Авой все в порядке.

Вопреки моим ожиданиям она не спала. В отражении зеркала, висящего напротив двери, я увидел ее сидящей возле окна. Взгляд Авы был устремлен в одну точку. Ее неподвижная фигура мне напомнила статую горгульи, держащей свой вечный пост на стенах Нотр-Дама. «Интересно, видела ли она, как я прокрался через задний двор, или настолько погрузилась в себя, что даже не заметила, что на улице глубокая ночь?»

Я опустился на колени перед сестрой, но она даже не шелохнулась. Тогда я прошептал:

— Все хорошо, родная. Ложись спать и забудь об этом кошмаре. Больше тебя никто не обидит. Я всегда рядом.

Ава посмотрела на меня огромными, полными боли глазами и, словно сомнамбула, пошла к кровати. Откинув одеяло, она так же молча и безучастно легла и закрыла глаза. Через несколько минут я услышал ровное дыхание и понял, что Ава заснула. Я подошел к спящей сестре, провел рукой над ее головой, тихо произнес:

— Завтра все будет иначе. От боли не останется и следа, — и ушел.

Утром мне показалось, что сестре стало легче. И хотя Ава не мурлыкала, как обычно, одну из популярных песенок, накрывая стол к завтраку, выглядела она намного лучше, чем накануне. Только круги под глазами и печальный взгляд выдавали вчерашнее потрясение.

— Как ты себя чувствуешь, милая? — заботливо спросила маман сестру, намазывая джем на тост.

— Неплохо.

Ава явно не желала поддерживать разговор о Питере, но мать не заметила этого или сделала вид, что не заметила. Она болтала о чудесной погоде, о том, какие безответственные пошли нынче пациенты, словно вчера не успокаивала рыдавшую от унижения дочь, и наконец добралась до соседей.

— Как хорошо, что у нас такая замечательная доченька, не правда ли, дорогой? Мне бы не хотелось ссориться с миссис Андерсон из-за вчерашнего казуса и терять партнершу по игре в покер. Жаль, Авочка, что у вас ничего не срослось. Мы с Оливией так надеялись стать родственницами — уж больно ей не по нраву эта выскочка Тесса. Вальддштейны, без сомнений, достойные люди, но… — маман понизила голос, будто ее кто-то мог услышать, — …но их дочка…

— Мэри, ну что ты такое говоришь! — раздался раздраженный голос отца. — Авраам Вальддштейн — великолепный врач, а его жена — прелестная женщина, которая, кстати, каждый год голосует именно за твои розы на городском конкурсе садоводов-любителей. И Тесса, по моему мнению, милая девушка.

В который раз я поразился бездушию матери. Спокойно завтракавшая до этого момента Ава резко поднялась из-за стола и со словами «я наелась, спасибо» ушла в свою комнату. Я тоже не стал дальше слушать продолжающуюся шепотом перебранку родителей и отправился вслед за сестрой.

Теперь я понял, что ошибался. Ей не стало легче, она целиком и полностью погрузилась в свою боль. Спокойствие Авы и настораживало, и радовало меня. Радовало, потому что я физически не выношу слез сестры; настораживало, потому что, судя по книгам, она должна плакать или как-то по-другому бурно переживать предательство любимого. Я поднимался по лестнице и совершенно не представлял, какие слова должен произнести сверх тех, что сказал вчера, чтобы помочь сестре. В итоге я решил просто оставить ее в покое, трусливо посчитав, что Ава сильнее, чем кажется, и через пару-тройку дней все станет как прежде.

Стыдно признаться, но сейчас меня больше занимало откровение, снизошедшее на меня во время избиения Питера. Я был возбужден новой информацией о своем предыдущем воплощении и рад, что неизвестность, сводившая меня с ума, немного прояснилась. Имя! Теперь я знал имя! Два коротких, но таких важных для меня слова: Том Слаер.

***

Мой щенячий восторг прервал звонок телефона, раздавшийся внизу. Я бы не обратил на него внимания, если бы маман, поднявшая трубку, не стала громко ахать и причитать:

— Да что же это такое творится! Прямо в стенах школы избили! Какое счастье, что Авочка решила остаться дома, ведь, пойди она с Питером, и ее могли обидеть или того хуже…

Дальше я не стал слушать ее кудахтанье. И так было понятно, что новость о вынужденной дисквалификации Андерсона уже разлетелась по всему городу и полицейские, несомненно, будут опрашивать всех — и присутствовавших на выпускном, и отсутствовавших.

Почти сразу я услышал, как дверь Авы открылась, и сестра стремительно спустилась к матери.

— Кто звонил? Что-то случилось с Питером, мама? Речь же о нем?

Неожиданно поведение сестры разозлило меня. Какие же могут быть варианты? Маман так орала в трубку, что слышал весь квартал! И вместе с тем я почувствовал разочарование от того, что после такого некрасивого поступка по отношению к ней сестра беспокоилась об этом ублюдке. Жаль, я его не убил. Гнев поднял приплюснутую, как у змеи, голову и зашипел: «Никто бы жалеть не стал о его смерти!» Однако в глубине души я понимал, что многие в этом городишке очень даже стали бы сожалеть о скоропостижной кончине лучшего в истории школьной команды квотербека. И этот факт злил еще сильнее.

— Да, дорогая, — мягко произнесла маман.

Со мной она никогда не говорила таким тоном.

— Кто-то напал на Питера возле школы и сильно избил его.

Почему никто не говорит, что этот подонок был безобразно пьян?

— Он сейчас без сознания в городской больнице.

Голос сестры стал вдруг визгливым и неприятным.

— Я поеду к нему! И вы не сможете остановить меня! Никто!

Я понял, что последняя фраза предназначена мне.

— Что ж, — тихо пробормотал я, поудобнее устраиваясь на тахте, — никто так никто.

— Милая, тебе не кажется, что это не очень хорошая идея? Питер пока не пришел в сознание… — подключился к разговору папенька, забыв, что Ава может быть ужасно упрямой, если что-то вобьет себе в голову, и в такие моменты ей лучше не мешать.

— Нет, я поеду! Хочу увидеть все своими глазами!

— А-а-а, вот это совсем другое дело! — улыбаясь, промурлыкал я. — Убедиться лично, что твой обидчик получил по заслугам, и не когда-то там в будущем, а здесь и сейчас, — это я понимаю.

Следующая мысль окончательно вернула мне отличное расположение духа: «Так вот почему вчера Ава сидела такая печальная — ее тяготили мысли о том, что Андерсон не будет наказан за ее унижение. Она плакала из-за невозможности отомстить. Как хорошо, что я сразу решил этот вопрос и моя любимая сестренка снова будет улыбаться мне!»

Полностью успокоившись, я зевнул и заснул сном невинного младенца.