Майское солнце щекотало мне лицо, мягко намекая, что пора вставать. Я приоткрыла один глаз, кинула взгляд на часы и застонала:

— Еще слишком рано! К тому же я поздно уснула. Еще хотя бы полчасика!

Но, игнорируя мое нытье, тело решило, что я уже довольно поспала. Глаза упорно отказывались снова закрываться, чтобы досмотреть чудесный сон. Тогда я устроила небольшую забастовку и осталась нежиться в постели.

«Адам все же решил притвориться больным и не пойти на выпускной», — с удовлетворением вспомнила я события ночи. Но его спектакль не обманул меня, и теперь термит беспокойства точил дерево моего прекрасного настроения. Мне чудилось, что слишком уж легко Адам сдался, хотя с самого начала упорствовал. Мысли метались, как светляки, пойманные в банку: «Может, это какая-то проверка? Я поверю, расслаблюсь, а он свалится как снег на голову, например, во время медленного танца. Я его хорошо знаю, когда брат что-то обещает, он никогда не нарушает данное слово… Надо что-то такое придумать, чтобы фраза «пойти вечером на танцы» вызывала у него исключительно тошноту. Как же мне подтолкнуть его к финальному, но самостоятельному решению отказаться сопровождать меня? Желательно, чтобы при этом он чувствовал себя виноватым. Тогда я включу режим «лучшая в мире сестра» и прощу его».

Идея настолько захватила меня, что я окончательно проснулась, села на постели, взбила подушки и стала напряженно размышлять. Как назло, ничего путного не приходило в голову, а времени было в обрез. Неизвестно, как долго нелюбовь Адама к общению и школьным мероприятиям сможет противостоять желанию уберечь меня от Питера. Брат искренне считает, что люди, окружающие меня, злые и только и думают, как бы меня обидеть.

— Ага, вот делать нечего тому же Питеру, кроме как замышлять нечто дурное в моем отношении, — прошептала я, будто меня кто-то мог услышать, и усмехнулась. — Скорее, это я хочу воспользоваться им в личных целях.

При упоминании секса кровь прилила к моим щекам, а при мысли о предстоящем соблазнении Питера по телу пробежали мурашки. Ладони покрылись липким потом страха. «А что, если он отвергнет меня?» Мне даже думать не хотелось о таком развитии событий, поскольку тогда мне останется только сгореть со стыда. Ведь ужасно унизительно, когда тебя в такой момент отвергает парень.

Но червячок сомнений вновь начал терзать мое сердце. Без сомнений, Питер Андерсон был лучшей кандидатурой для потери невинности, но его отношение ко мне немного беспокоило. За минувшие три месяца со дня приглашения на бал мы встречались вне школы всего несколько раз — отчасти из-за истерик Адама, отчасти из-за неимоверной занятости Питера. Несомненно, тренировки были важной частью его жизни, но ревность мне подсказывала, что с Тессой он проводил гораздо больше времени. Со мной Питер вел себя немного отстраненно, но я списывала такое поведение на недавний разрыв. Все-таки они с Тессой встречались со средней школы, и нельзя просто взять и вычеркнуть из памяти совместное прошлое. Поэтому я старалась не подавать вида, как мне обидно.

Тем не менее в последние две недели что-то изменилось, и Питер стал уделять мне больше внимания. На прогулке взял меня за руку, а однажды мы даже поцеловались.

Мой первый поцелуй… Все произошло не так романтично, как я мечтала, и не так восхитительно, как представляла. Слишком быстро и слюняво, будто мопс облизал. В фильмах и книгах все по-другому, но там же выдумка, а здесь реальность, и она вполне может отличаться не в лучшую сторону. Правда, меня удивило, что он не стал настаивать на большем, как обычно поступают парни. Кто бы мог подумать, что Питер — настоящий джентльмен?

Мой взгляд упал на платье для выпускного, и на сердце сразу потеплело. Обычно я не жалую атрибуты женского гардероба, предпочитаю удобство красоте, но сегодня это даже не наряд для последнего вечера в качестве школьницы. Это моя снайперская винтовка. И у меня лишь один шанс на удачный выстрел в сердце Питера.

С фасоном платья я определилась быстро. В феврале мы с родителями смотрели церемонию «Оскар», на котором Тильде Суинтон вручили заветную статуэтку за лучшую роль второго плана в фильме «Майкл Клейтон». Актриса надела на премию изумительное черное платье в пол с одним рукавом а-ля «летучая мышь». Мама мой выбор одобрила, но настаивала на другом цвете, и после нескольких дней препираний мы нашли компромисс: бледный серо-голубой шелк.

Ненавижу ходить по магазинам, но в этот раз я сама настояла на поездке в Сиэтл за тканью. Как выяснилось, найти подходящий цвет не так уж легко, он оказался достаточно редким. Мы с мамой обошли дюжину бутиков, побывали практически во всех торговых центрах и, когда уже отчаялись найти нужный материал, заметили небольшой магазинчик, странный и довольно грязный. Мама засомневалась, что в подобном месте продается что-то приличное, но каким-то шестым чувством я поняла, что именно здесь мы найдем искомое, и убедила ее зайти.

Старик-продавец выглядел не менее нелепо и зачуханно, чем его заведение, но ткани, разложенные по пыльным прилавкам, были настоящим сокровищем. Такого разнообразия редких натуральных материалов по удивительно приемлемым ценам мы не видели ни в одном из посещенных магазинов. Подходящая на сто процентов и по цвету, и по фактуре ткань лежала в самом центре зала и притянула наши восхищенные взгляды как магнит. Мы даже не надеялись найти подобную красоту и незамедлительно попросили продавца завернуть выбранный товар. Поразительно, но ткани оказалось в наличии ровно столько, сколько было необходимо для пошива.

Когда впервые надела платье, я ощутила себя настоящей королевой. Шелк приятно холодил кожу и струился по фигуре, бережно обнимая каждый изгиб. Оказалось, что у меня не андрогинная красота, а хрупкая, как у китайской статуэтки. С удивлением я поняла, что привлекательна. Напрасно я всегда отмахивалась от мнения брата и родителей, считая, что они льстят из любви ко мне.

Мама сшила платье не точь-в-точь как у Тильды Суинтон. Мы сохранили длину наряда и оригинальные рукава — один отсутствует, другой — «летучая мышь», — но добавили глубокий вырез на спине. Модельная стрижка и модная тонировка на немного отросших волосах, туфли на высоком каблуке и серебряный клатч завершали образ, сделав его ошеломительным.

Адам просто остолбенел, когда увидел меня при полном параде. Восхищение в голосе брата было, как всегда, неподдельным, но в этот раз я ему поверила.

— Ава, ты потрясающе выглядишь!

— Спасибо, мне тоже нравится мое отражение.

В качестве доказательства я покрутилась перед зеркалом, широко улыбаясь.

— Теперь ты понимаешь, почему я непременно должен сопровождать тебя на бал?

Улыбка медленно сползла с моего лица. Такого побочного эффекта я не предусмотрела.

Однако желание понравиться Питеру оказалось сильнее, чем страх перед недовольством брата.

Я с трудом оторвалась от созерцания вечернего наряда. Нужно было немедленно придумать, как отвадить Адама от выпускного бала. «Что же способно остановить его или отвлечь? Ночью он вроде не особо горел желанием идти. Расхотел? Не думаю, что мне грозит подобное счастье. Зато я уверена, что, как только брат снова увидит меня в платье, его мнимое недомогание как рукой снимет. Может, ему слабительное или снотворное в сок подсыпать?»

Стоило в голове мелькнуть последней идее, как я сразу же устыдилась. Это уже явный перебор, даже для такой важной цели, как у меня. Понятно, что какая-нибудь неожиданная травма ноги, например, могла бы мне помочь, но это еще более отвратительный способ.

— Какая же я гадкая, раз мне в голову приходят столь чудовищные мысли!

Я заплакала, чувствуя себя абсолютно несчастной.

И тут меня осенило: «Плач! Адам не выносит моих слез! А еще он ненавидит школу!» Мысли закружил лихорадочный вихрь прозрения. «Адам собирается вечером на бал и категорически не хочет идти на вручение аттестата. Говорит, что дважды в один день не вынесет посещения «заведения для оболваненной молодежи». Если я найду на что обидеться, но не просто, а прям до горючих слез, тогда брату придется сопровождать меня в школу днем. Может, мне даже повезет, и Адам, утомленный общением с многочисленными одноклассниками и их родственниками, уснет и пропустит выпускной. Мне же достаточно не попадаться ему на глаза в новом наряде. Звучит наивно, но может сработать. Должно сработать! Какая же я умница!»

Я так восхитилась собой, что захлопала в ладоши от радости. Хорошее настроение вернулось, и я приготовилась прожить самый важный для меня день. В голове созрел макиавеллиевский план, и теперь оставалось с хирургической точностью воплотить его в жизнь.

Адам, кроме моих слез, совершенно не выносит еще одну вещь — бардак. Любовь к порядку и педантичность — те черты его характера, которые напрочь отсутствуют у меня. Это, кстати, еще одно различие между нами. Если заглянуть в чулан, который служит брату комнатой, то можно отметить, что, несмотря на пыль, возникающую, как по волшебству, практически сразу после уборки, там царит идеальный порядок. Старая тахта аккуратно застелена покрывалом, коробки выстроены по размеру, четкими, как по линейке, рядами, и даже старые журналы разложены по годам и номерам в порядке их выпуска.

Моя же комната похожа на помещение после локального торнадо. Вещи, которые я надевала или собираюсь надеть, обычно валяются на кровати, стол завален книгами, тетрадями, блокнотами, ручками и другими нужными мне предметами. Обычно визит Адама ко мне начинается с разговора о важности порядка для формирования сильной личности, во время которого брат методично раскладывает вещи по местам. Адам на полном серьезе считает, что экологическая катастрофа, надвигающаяся на планету, — не что иное, как недостаток порядка в умах и жилищах людей. Стоит ему увидеть незакрытый колпачком тюбик зубной пасты или фломастер, и вы можете тут же нарваться на лекцию о беспорядочной вырубке лесов или о вымирании редких видов животных. Как эти разрозненные, на мой взгляд, вещи связаны, я никогда не спрашивала, опасаясь новых нравоучений.

В общем, учитывая эту особенность брата, мне ничего не будет стоить вызвать у него недовольство подготовленным маленьким беспорядком.

***

Я так увлеклась построением плана, что забыла про время. Посмотрев на часы, я обнаружила, что уже полдень.

— Проклятье! У меня остался всего час, а я до сих пор в пижаме!

Я выпрыгнула из постели и заметалась по комнате, подготавливая авансцену для будущего спектакля. Сначала убрала с глаз долой вечернее платье, чтобы Адам не смог отвлечься на воспоминания о том, как я в нем выгляжу. Потом достала первую попавшуюся под руку белую блузку и запихнула ее под одеяло так, чтобы небольшой кусочек ткани был заметен.

Я не успела толком навести бардак, как в дверь постучал брат. «Ну и слух у него! Хотя ничего удивительного, ведь между нашими комнатами довольно тонкая стена». Я метнулась за ширму, крикнула «входи!» и начала делать вид, что собираюсь в большой спешке и не могу что-то отыскать в шкафу. Там висел на плечиках еще с вечера подготовленный костюм, но откуда брату об этом знать?

В процессе я не забывала с максимальной настойчивостью звать Адама на вручение аттестата, мотивируя тем, что это важный момент в жизни каждого выпускника. Даже не видя из-за ширмы его лица, я знала, что он скривился, будто съел лимон целиком. Решив, что не помешает усилить отвращение брата к встрече с одноклассниками, я еще раз призвала его сопровождать меня. Адам что-то пробурчал под нос, но я не стала уточнять, что именно, поскольку приближался кульминационный момент.

Я сделала глубокий вдох, чтобы усмирить бешеный пульс, и притворилась, что говорю сама с собой, мол, никак не могу найти блузку. Как я и ожидала, Адам быстро обнаружил пропажу под одеялом и, сам того не понимая, подыграл мне — стал иронизировать над моей неряшливостью. Просто подарок судьбы! Слезы моментально брызнули из глаз, я даже не предполагала, что так легко и натурально смогу зарыдать «от обиды». Брат опешил. Такой реакции на невинное подтрунивание он не ожидал и стал спешно успокаивать меня. Я заплакала еще горше. Ничего не понимая, Адам начал извиняться, и тут я, улучив момент, потребовала, чтобы он поехал со мной школу в качестве извинения. Ловушка захлопнулась, и теперь жертва была согласна на любые условия.

Брат ушел одеваться согласно дресс-коду, а я присела на край кровати, продолжая сжимать в руках блузку-спасительницу. Мне не верилось, что план сработал так быстро и четко.

— Теперь Адам ни за какие коврижки не придет на бал! — удовлетворенно сказала я и пошла переодеваться в подготовленный костюм.

***

Сев в машину, я отметила, что мы с Адамом, не сговариваясь, оделись максимально похоже. Мое настроение поднялось до предельно возможной высокой точки.

В школе царила атмосфера праздника и предстоящей свободы. Радостные выпускники и их родители сбивались в группы, делились планами, обсуждали, кто куда подал или собирается подавать документы.

Между учениками не менее воодушевленно велись дискуссии о том, кто же в итоге будет королем и королевой бала. Все единодушно предсказывали победу Питера, а вот когда речь заходила о королеве, мнения разделялись. Кто-то считал, что, вопреки тому, что пара Тесса-Питер распалась, они все равно возглавят бал. Некоторые, завидев меня, понижали голос и утверждали, что Тесса ни за что не захочет находиться рядом с бывшим парнем. Однако, к моему огорчению, практически все дружно соглашались с тем, что я не пара Питеру.

— Этой серой мышке никогда не сравниться с Тессой! — злобно шипели поклонники самой красивой пары в нашей школе.

— Без сомнений, она его приворожила, — вставляли свои пять центов верящие в мистику.

— Она явно что-то сделала, чтобы рассорить Питера и Тессу. Может, чем-то шантажирует? — рассуждали сторонники заговоров.

За последние месяцы я привыкла к подобным разговорам и шушуканьям за спиной. Но Адам, редко посещавший школу, был обескуражен таким общественным мнением. Я видела, как сжимаются кулаки и играют желваки на его скулах при каждой брошенной в мой адрес фразе. Чтобы не допустить скандала, мне пришлось отвести брата в сторонку от галдящей толпы и успокоить его.

— Как они смеют говорить такое?! — злился, надо сказать небеспочвенно, брат. — Чтоб они знали, этот Питер не заслуживает даже называться твоим парнем! А Тесса Вальддштейн недостойна целовать тебе ноги!

— Адам, успокойся, пожалуйста. Люди всегда болтают чепуху. Раньше, когда Питер и Тесса встречались, школа также разделилась на два лагеря. Одни говорили, что Тесса недотягивает до уровня Питера, а другие — что Андерсон «тупой качок» и для него любая девушка с минимальным количеством мозгов слишком хороша.

— Полностью согласен с последним утверждением! — запальчиво заявил Адам. — Хотя, может, про Вальддштейн я немного и перегнул — она красоткой выросла. — Заметив мой недовольный взгляд, он тут же добавил: — Но ты в тыщу раз лучше, тут даже не о чем спорить!

Чтобы не портить настроение, я повторила попытку убедить Адама, что все хорошо.

— Пойми, хоть тебе и не нравится, что я встречаюсь с Питером…

В подтверждение моих слов брат снова насупился.

— …главное — не то, что думают люди, а то, что он выбрал меня и мы счастливы вместе.

Тут я немного покривила душой. Прибыв в школу, я сразу увидела своего бойфренда в окружении толпы соратников по футболу, поклонников и просто подпевал. Я помахала ему рукой и радостно улыбнулась, ожидая, что он подойдет или, на худой конец, помашет в ответ. Тогда Адам поймет, что все хорошо и ему не о чем беспокоиться. Вот только Питер притворился, что не видит меня. Хотя, может, и вправду не заметил в толпе. «Вечером все изменится. Я буду в центре внимания!»

Я гордо задрала подбородок и прошла вслед за родителями к своим местам мимо десятков глаз, наблюдающих за мной.

***

Я сидела чернее тучи на заднем сиденье машины родителей. Из-за дурацкой болтовни одноклассников все мои успехи пошли прахом. «Проклятье! Кто их просил так громко чесать языками?!» Совершенно некстати меня вновь стало мучить чувство вины за то, что я так упорно пыталась воспрепятствовать желанию Адама сопровождать меня. Дошло до того, что сейчас я уже не была так уверена, что смогу беззаботно веселиться на танцах вне зависимости от присутствия брата. Мама что-то щебетала, но у меня не было настроения поддерживать беседу. Папа ничего не говорил, только изредка беспокойно поглядывал на меня в зеркало заднего вида. А брат довольно улыбался — его явно позабавила ситуация, в которой Питер выглядел как идиот.

Когда мы поднялись в мою комнату, Адам вдруг заявил, что принял важное решение.

— И что ты надумал? — уныло спросила я, ни на что не надеясь.

— Я не пойду с тобой вечером на выпускной. Даже не уговаривай. — И он задорно подмигнул мне.

— О-о-о… — Я округлила глаза, как герои аниме, и добавила, немного заикаясь от неожиданности: — Спа… спа… сибо…

Как только я осознала, насколько сильна любовь Адама, новая волна чувства вины накрыла меня с головой. Я видела, как нелегко далось ему решение не контролировать меня, и попыталась улыбнуться. Брат посоветовал мне начать собираться и ушел.

***

После контрастного душа мне стало легче. Уже через полчаса я, напевая модный мотивчик, наносила макияж. Обычно я не крашусь, но выпускной бал — особый случай, ради которого можно нарушить даже собственные правила. Сверяясь с журналом, я, как смогла, воспроизвела укладку на недавно подстриженных волосах. Наконец, затаив дыхание, я осторожно облачилась в платье. «Боже, какая же я красивая!» — снова восхитилась я своим отражением.

В этот момент внизу зазвонил телефон. «Наверное, это Питер хочет уточнить, во сколько заехать за мной. Ведь днем нам так и не удалось обговорить все детали». Крикнув родителям «это, скорее всего, Питер», я побежала вниз и, подняв трубку, произнесла немного запыхавшимся голосом:

— Алло, дом Твиннов.

— Ава, привет! Это Питер!

Голос Андерсона звучал не так, как всегда. В нем появились развязные нотки, и Питер немного растягивал гласные, будто ему лень разговаривать.

— Привет, Питер, рада слышать тебя. Ты насчет вечера звонишь?

— Типа того.

— Отлично! Во сколько ты за мной заедешь? Я уже почти готова!

— Слушай, Твинн, ты че, реально думала, что я пойду с тобой на бал?

На заднем фоне я услышала сдавленные смешки.

— Да. А почему нет? — растерянно произнесла я.

— Ты реально полоумная! Где ты, а где я?! Ты в зеркале-то себя видела, уродина белобрысая? — Питер и его дружки уже гоготали не сдерживаясь. — Все в школе, кроме тебя, давно поняли, что это розыгрыш, дура!

Перед глазами все поплыло, голова закружилась. Казалось, в уши набился плотный слой ваты. Я выронила трубку, и она повисла на проводе, продолжая вещать издевательским голосом Питера. Унижение давило настолько невыносимым грузом, что мне хотелось спрятаться куда-нибудь под плинтус, но я продолжала стоять, застыв, как жена Лота. Слезы, почуяв свободу, стекали по лицу, смывая ненужную теперь раскраску. Смысл слов Питера доходил до сознания с задержкой, причиняя боль, словно мне в мозг втыкали раскаленные иглы.

Наконец Андерсон кинул последнюю тираду:

— Даже если бы ты была единственной девушкой в Даун Крике, я бы предпочел пойти на выпускной один! — И в трубке раздались короткие гудки.

На мгновенье ярость захлестнула меня, опалив языками пламени, и я закричала:

— Ублюдок!!!

Схватив керамическую вазочку для мелочей, я швырнула ее в стену. Силы сразу же оставили меня, и я медленно опустилась на пол. В мгновение ока рядом оказалась мама и сразу кинулась обнимать меня. По ее сочувствующему взгляду я поняла, что она слышала разговор. Мне хотелось провалиться сквозь землю из-за того, что мама стала невольным свидетелем моего позора, и я разрыдалась у нее на плече. Боль обиды разрывала сердце, сквозь слезы я, как попугай, повторяла: «За что? Что я ему сделала?» В ответ мама лишь крепче сжимала меня в объятиях.

На пороге появился растерянный отец, услышавший звон разбившейся посуды. Он явно хотел спросить, что случилось, но, видимо, мама сделала предупреждающий жест за моей спиной, и он ретировался обратно.

И тут я заметила Адама, стоящего на верхней ступеньке лестницы. В его глазах сверкали молнии, а губы превратились в тонкую полоску. Брат, как всегда, понял все без слов. И хотя он не произнес так подходящую к ситуации фразу «я же говорил», меня вдруг взбесила его правота.

Я вырвалась из кольца рук матери, вскочила и побежала наверх, мимо Адама, словно не видя его. Повернув ключ в двери, я заметалась по комнате и стала крушить все на своем пути, рвать рисунки и фотографии, посвященные Питеру, и дневник, которому доверяла мысли и чувства. Увидев так и не надетые туфли, я завизжала, как безумная, и вышвырнула их в открытое окно. Но этого было недостаточно, чтобы утолить мое бешенство. Я стояла посреди комнаты, усеянной обрывками, и искала, что бы еще уничтожить. Зеркало услужливо отразило мою фигуру в вечернем платье, растрепанные волосы и лицо с потеками косметики. Задыхаясь от злости, я начала раздирать на куски праздничный наряд. Нитки натужно рвались от усилий моих рук, прекрасная ткань жалобно трещала.

Вскоре я осталась, подобно Золушке, в лохмотьях. Силы покинули меня. Я повалилась на кровать и снова разрыдалась. Родители начали стучаться в комнату и просить открыть дверь, но я не хотела никого видеть. Чем они могли мне помочь? Присказками, что «время лечит» и «это не смертельно»?

Вдруг я почувствовала, как нечто твердое уткнулось мне в бок, пошарила по постели и вытащила из-под смятого одеяла книгу, мою любимую «Керри» Стивена Кинга. Я недавно перечитывала ее и, как всегда, страшно сочувствовала девушке-изгою, вынужденной терпеть безумную мать. Я никогда и представить не могла, что окажусь на месте обожаемого персонажа. Вот только Керри владеет телекинезом и отомстила в полной мере своим обидчикам, а что могла сделать я? Как бы я наказала Питера за его издевательство?

В ответ на мой немой вопрос из-за двери донесся тихий голос Адама, просящего впустить его. Я немного подождала, вдруг он уйдет, но брат настойчиво стоял у двери. Зная, каким упрямым он может быть, я вздохнула, впустила его и сразу же вернулась в спасительные объятия постели. Адам присел на краешек кровати.

В молчании прошли несколько минут. Его лицо, изначально полное сочувствия, постепенно стало искажаться от гнева. В глазах заполыхал огонь. Сквозь сжатые зубы он процедил, что отомстит за меня во что бы то ни стало. Я ничего не ответила. Но, когда за Адамом тихо закрылась дверь, я скрестила пальцы и наконец заснула, утомленная переживаниями этого дня.