Я нес обжигающий пальцы стаканчик с кофе, изо всех сил стараясь не пролить его. Еще немного, и драгоценный эликсир бодрости окажется на полу или, еще хуже, на мне. Курить хотелось нещадно. При мысли о сигарете левое плечо с наклеенным никотиновым пластырем начало зудеть. От невыносимого желания почесать там вероятность разлива кофе возросла.
Наконец я донес свой бесценный трофей и издал победный клич. Марта, сидящая за соседним столом, подняла глаза от отчета и посмотрела на меня с таким сожалением, с каким может смотреть только счастливая мать семейства.
— Жениться тебе надо, Джек. Вон, уже седина начала пробиваться, тридцать шестой год пошел, а ты все в холостяках бегаешь.
— Что ж поделаешь, Марта, если ты уже замужем? Буду ждать, как верный пес, твоего развода.
— Паяц, — улыбнулась Марта, и ее щеки окрасились легким румянцем.
Подобный разговор неизменно возникает у нас где-то раз в месяц, и я неизменно отшучиваюсь. Не могу же я рассказать ей правду.
Мне шел двенадцатый год. День Благодарения. Мама испекла тыквенный пирог и зажарила индейку. Я зашел в кабинет отца, чтобы позвать его ужинать. Папа, как это часто бывало, заснул за столом прямо на разложенных бумагах. Пахло виски и дешевыми сигаретами. Я застыл в дверях, не зная, как мне поступить — оставить все как есть и провести нормальный вечер без ругани родителей или разбудить его.
После долгих колебаний я решил посмотреть, что за документы на столе. Если это «дело Чистильщика», то лучше дать отцу проспаться до утра, иначе он встанет дьявольски злым и праздник будет безнадежно испорчен. Если другая работа, то велика вероятность, что все обойдется. Я на цыпочках подошел, заглянул в бумаги и не удержался от вздоха. Так и есть, отец снова пытался разгадать личность неуловимого серийного убийцы.
Я тихо развернулся и собрался уходить, но тут увидел на полу возле стула листок с каким-то рисунком. Мне стало любопытно, и я поднял его. Это был фоторобот. Точнее, копия искусно нарисованного портрета женщины. В то время еще не существовало специализированных программ, поэтому рисунок был выполнен карандашом вручную. Не знаю, насколько фоторобот был близок к оригиналу, но художник изобразил лицо с таким количеством деталей, что казалось, женщина сейчас улыбнется. Она просто поразила меня своей удивительной красотой. В ней было прекрасно все: глаза с чуть вздернутыми уголками, пухлые губы, высокие скулы. Несмотря на то, что, вероятнее всего, эта женщина — преступница и на вид старше меня лет на тридцать, ее образ навсегда отпечатался в моей памяти.
Я осторожно спрятал листок за пазуху и покинул кабинет, молясь, чтобы отец утром не стал искать пропажу. Добычу я спрятал в своей комнате и впоследствии часто перед сном вглядывался в лицо незнакомки, пытаясь понять, кто же она. Мне повезло, позже я узнал, что фоторобот не является важной уликой из дела Чистильщика, и поэтому его не хватились.
Повзрослев, я периодически задумываюсь, была моя одержимость женщиной с рисунка дьявольским наваждением или просто интересом мальчишки, вступившего в пубертатный возраст. Так или иначе, с тех пор я всегда бессознательно пытаюсь найти в толпе ее черты…
— И где ты увидела седину? Я еще мужчина хоть куда, в самом расцвете сил.
— Да уж, мужчина в расцвете сил, — фыркнула Марта. — Тебе что, заняться нечем? Могу подкинуть работенку. Когда в отпуск уходишь?
— Сегодня какое? Двадцать четвертое мая? Еще две недели смотреть на ваши унылые физиономии.
— Везунчик, — вздохнула коллега и указала на заваленный документами стол. — А меня скоро похоронят в этих бумажках. Я еще не успела обработать прошлые запросы, а сегодня пришла новая порция. Воистину, понедельник — мой самый нелюбимый день недели.
— Я тебе помогу, — пообещал я, устраиваясь на рабочем месте. — Все равно до отпуска вроде никаких дел не намечается. Сейчас напишу пару последних рапортов и присоединюсь к тебе после ланча. Я возьму запросы с первого мая до середины месяца, а ты — остальные.
— Тогда с меня ланч! — воскликнула Марта. — Спасибо тебе, Джек. Лейтенант хочет видеть отчет об обработанных запросах к завтрашнему полудню. А к нам, как на грех, сегодня свекровь приезжает — не хотелось бы допоздна задерживаться на работе и потом выслушивать, какая я плохая жена и мать.
— Ты отличная жена и мать.
— Да, ведь я кормлю семью китайской едой всего лишь дважды в неделю! — рассмеялась она и вернулась к работе.
Я последовал ее примеру.
После ланча я забрал со стола Марты стопку факсов и распечаток. Надо же, на дворе XXI век, а полицейские так и шлют по старинке факсы. Есть же электронная почта, в конце концов.
Работа с запросами — весьма нудная и кропотливая. В базе дел нужно найти по ключевым словам схожие случаи, собрать информацию в отдельный файл и отправить ответ. Если совпадений нет или данные засекречены, то все равно необходимо выслать пояснения или отказ. В том случае, если запрос поступает по поводу конкретной серии убийств или преступника, приходится идти в архив и рыться там. А ведь в день могут прислать до десятка запросов из разных штатов. Многие ушлые детективы только и занимаются подобным бумагомарательством вместо расследования по горячим следам, чтобы снять с себя ответственность за «холодные» дела[4]. Потому что, если обнаруживаются несколько похожих убийств, их объединяют в федеральную серию и расследование передают ФБР. Главное условие: преступления должны быть совершены в разных штатах. Правда, такое случается нечасто, но детективы раз за разом не теряют надежды и упорно шлют запросы, отнимая время у коллег.
Я работал, не поднимая головы, почти до трех часов дня. Вдруг один из запросов мне показался задвоенным. Я вернулся к проделанной работе.
Действительно, из Сиэтла поступили две практически одинаковые заявки, от четвертого и от пятнадцатого мая. На всякий случай я еще раз перечитал сообщения. В обоих случаях жертвы — молодые мужчины из благополучных семей (личности установлены), найдены в разных районах города. Горло перерезано, половые органы отделены, на животе вырезан знак, похожий на логотип «Макдональдса», перечеркнутый посередине горизонтальной чертой. Я положил оба документа перед собой. Что-то смущало меня в этих убийствах, и вовсе не отрезанные гениталии и не выбор жертв. Что-то знакомое. Но вот что?
— Ставлю двадцатку, что убийца — женщина, — раздался из-за плеча голос Марты. — Так и напиши им.
— С чего ты взяла?
— Почти уверена, что мотив — месть. Убийцы мужского пола редко отрезают гениталии у собратьев — сказывается цеховая солидарность. Они, скорее, просто застрелят, в крайнем случае задушат или забьют до смерти. Женщины — дело другое, ими движут эмоции. Оттяпать причиндалы бывшему дружку или, например, насильнику — самое оно. И хотя, по статистике, дамы предпочитают менее кровавые способы расправы, всегда есть исключения. Да и чтобы перерезать горло, особой силы не нужно, достаточно взять острый инструмент и подобраться поближе к жертве. Так что, cherchez la femme, ищите женщину.
— Может, ты и права, — протянул я. — Довольно убедительно звучит. Но меня беспокоит сейчас не пол убийцы.
— А что же тогда?
— Не знаю, но что-то в этих убийствах мне кажется знакомым.
Я продолжал обрабатывать запросы, но мысли упорно возвращались к убийствам в Сиэтле. Мне повезло, среди заявок не было ни одной по застарелым преступлениям и мне не пришлось идти в архив. Терпеть не могу это сонное царство. К тому же там редко делают уборку, а у меня аллергия на пыль. Причем не на уличную — иначе я бы спускал все деньги на лекарства, — а на бумажную и книжную. Из-за этого дома пришлось все книги и старые отцовские дела отнести на чердак.
На все запросы, кроме тех, что из Сиэтла, я составил отказы и переслал Марте на проверку. Все же это не мой участок работы, я мог недоглядеть какие-нибудь нюансы.
В четверть седьмого я все еще пялился в сводки о жертвах из Сиэтла и знал все детали наизусть. Автоматически я рисовал ручкой описанный в них знак, который оставил убийца. Именно он вызывал у меня чувство тревоги и заставлял предположить, что это не просто схожие убийства, а серия. Непонятно, почему полиция Сиэтла этого не видела. Или, наоборот, прекрасно осознавала, но надеялась на более широкую географию подобных убийств. Я еще раз пересмотрел базу на предмет совпадений. Ничего.
— Интересно, в прессу уже что-нибудь просочилось? — Я потянулся, разминая затекшие мышцы спины, и открыл интернет. — Ага, вот в чем дело… — пробормотал я, увидев заметку об убийстве Фрэнка Питерса, второй жертвы. — Любопытно, каким образом коллегам удалось избежать огласки о первом трупе, Свене Миколсоне. Учитывая, кто его мать, выглядит по меньшей мере странно. Неужели придерживают инфу, уповая на быстрое расследование?
Я взял изрисованный листок, чтобы выбросить его, и вдруг при взгляде на каракули сердце пропустило удар. На висках выступил пот, похолодели руки. Я медленно повернул рисунок на девяносто градусов и понял, что вырезано на животах жертв. Я посмотрел на часы: в Сиэтле без четверти четыре вечера. Как безумный, я стал искать имя детектива, отправившего запрос. Дрожащими пальцами я начал набирать номер отдела по расследованию убийств полиции Сиэтла. Вышло только с третьего раза.
— Департамент полиции Сиэтла, серж…
— Это детектив Смит из полиции Питтсбурга, мне нужно срочно поговорить с детективом Беркли. У меня важные сведения для него насчет убийств Миколсона и Питерса, — выпалил я, невежливо перебив сержанта, как бы его ни звали.
Тон моего собеседника стал серьезным, будто офицер вытянулся по струнке.
— Понял. Подождите, я вас переключу.
Дурацкая мелодия играла целую вечность, и наконец в трубке раздался голос:
— Детектив Беркли слушает.
— Я детектив Смит из полиции Питтсбурга, — повторил я. — К нам поступили ваши запросы.
— У вас есть совпадения?
Мне даже стало неудобно — столько надежды прозвучало в голосе детектива. Что ж, нельзя винить его в этом.
— Нет, но я, кажется, знаю, что за знак вырезан на животах жертв. Я уже видел похожий раньше.
— И как это поможет в поимке убийцы?
— Дело в том, что в начале…
Тут кто-то громко позвал Беркли, и он сказал:
— Подождите минутку.
— Да, конечно, — ответил я и стал пытаться понять, что же говорят детективу, но тщетно — он, как назло, прикрыл трубку рукой.
— Извините, детектив Смит, но я вынужден прервать наш разговор. Мне нужно идти.
Внутреннее чутье мне подсказало, что произошло нечто важное.
— Третье убийство, детектив? Нашли третий труп?
— Откуда вы узнали? Слышали, как мне докладывал офицер?
— Нет, просто я практически на сто процентов уверен, что уже встречался с подобной серией. Могу я попросить фото жертв, чтобы полностью убедиться в своих выводах?
— Пришлите официальный запрос, я посодействую. А сейчас извините, мне пора на место преступления. — И он положил трубку.
Я тут же устремился к столу Марты за бланком запроса, заполнил его и уже хотел было отправить, но тут вспомнил, что нужна подпись лейтенанта и поэтому придется отложить заявку до завтра.
Выйдя с работы, я содрал никотиновый пластырь с руки и отправился в ближайший магазин за сигаретами. Мне предстояла непростая ночь.
Я приехал домой и сразу полез на чердак. Безостановочно чихая и игнорируя жутко чешущиеся от пыли глаза, я стал перебирать кучу старого хлама, который давно следовало выкинуть. Спустя полчаса я наконец нашел, что искал, — коробку с материалами по Чистильщику, — и после ужина разложил на столе многочисленные копии рапортов, вырезки из газет и записную книжку, исписанную размашистым отцовским почерком.
Мой отец, Джордж Смит, был самым молодым детективом в отделе по расследованию убийств полиции Питтсбурга в 1960 году. Ему исполнилось всего двадцать шесть, он жаждал стоять на страже закона и отчаянно романтизировал работу полицейских. Убийство проститутки было его самым первым делом в карьере. И оно же его и погубило.
«4 апреля 1960 года
Это был совершенно будничный вызов — патрульные в Триптауне[5] обнаружили труп «ночной бабочки» позади мусорных баков. На первый взгляд, ничего интересного. Проститутки — частые жертвы как уличных потасовок, так и разборок с сутенерами. Наши ребята чуть ли не ежедневно выезжают на вызовы в этот криминальный район.
Моему напарнику, старику Хэндерсу, остается до пенсии всего полгода. Он страшно не хотел выходить из уютного кабинета и рыться в помойке, но ему полагается передавать мне опыт, поэтому, ворча и изрыгая ругательства, он все же соизволил поехать на место преступления.
Прибыв в Триптаун, мы осмотрели труп. Кое-какие детали привлекли мое внимание. Во-первых, убитая была обнажена. Волосы ей тщательно расчесали, тело явно вымыли хлорсодержащим средством. Остался только след от пореза, выглядящий так, словно на горло жертвы повязали красную нить. Во-вторых, поза. Руки девушки были скрещены на груди, как у египетских фараонов, на каждом глазу — по центовой монете. Тем не менее, потратив время на весь этот спектакль, убийца положил труп прямо в мусор, будто давая понять, что там девушке самое место. В-третьих, на животе была вырезана буква «В».
С моей точки зрения, перед нами лежала жертва психа или маньяка. Ведь никто из обитателей трущоб или членов преступных группировок не стал бы так заморачиваться».
Далее отец подробно описывал, как поделился с напарником выводами, но Хэндерс отмахнулся от него. Старик хотел спокойно доработать остаток срока без неприятностей, которые сулили «выдумки» молодого детектива, и, желательно, в теплом кабинете, перебирая бумажки.
Следующая запись была сделана отцом седьмого апреля.
«Личность убитой удалось установить на редкость быстро. Кэрол Сандарс, восемнадцать лет, сбежала из приемной семьи три месяца назад. Приехала в Питтсбург из родного города на автобусе. Сначала бомжевала, потом приглянулась местному сутенеру, и он взял девушку под крыло. За день до убийства состоялся ее дебют в качестве «ночной бабочки». К сожалению, товарки Кэрол не видели клиента, с которым она ушла, и не заметили, во сколько это случилось. Других подробностей выяснить не удалось».
Я перелистнул несколько записей вперед, но там больше ничего не было об убийстве Кэрол, только одна странная строчка, подчеркнутая дважды: «Довольно редкий способ убийства». Тогда я взял папку и начал искать, к чему может относиться эта фраза.
Среди документов лишь два представляли интерес: отчет коронера и короткая записка от некоего мистера Дж. Найфа. Протокол о вскрытии был абсолютно стандартным. Я быстро пробежал глазами по знакомым формулировкам, а потом наткнулся на любопытную подробность: горло девушки было перерезано одним четким движением с сильным нажимом. Но орудием послужил не нож, как предполагалось, а опасная бритва с интересным нюансом — более широким лезвием, чем у стандартных экземпляров, и квадратной формы.
Записка же содержала следующую информацию:
«Ваше орудие убийства может быть немецкой опасной бритвой «Solingen». Изделия этой фирмы отличаются от других особой углубленной заточкой. Оригинальные образцы во время бритья издают шуршащий шелест, и поэтому их прозвали «поющими». Судя по предоставленным фото глубины разреза, у данного экземпляра нестандартная ширина лезвия — 1⅛ дюйма, что позволяет предположить, что бритву изготовили по индивидуальному заказу и, вполне вероятно, привезли в Америку как трофей после Второй мировой войны».
Я полез в интернет и вскоре нашел буквально пару строк о Дж. Найфе: «Джеффри Найф — известный коллекционер холодного оружия. Его собрание ножей и опасных бритв со всех уголков мира — лучшее в США. Признанный эксперт. Неоднократно сотрудничал с полицией и ФБР в качестве консультанта».
Другие улики, увы, не дали никаких ниточек детективам. Тело было вымыто с отбеливателем, который стоял в ванной комнате чуть ли не каждой американской семьи. Поза фараона, как прочитал отец в энциклопедии, придавалась телу в Древнем Египте, чтобы после смерти Ка (духовный двойник человека) и Ба (душа) нашли друг друга в загробном мире. Монеты в верованиях многих народов служили платой за переправку души через подземную реку. Это могло означать только то, что либо убийца увлекался мифологией, либо учился в колледже. Ни отпечатков пальцев, ни волос не удалось найти. Что касается буквы «В», то по ее поводу у отца не было никаких версий, кроме того, что с нее начинается имя убийцы. Следствие зашло в тупик.
Я чихнул и отодвинул бумаги. Пепельница заполнилась окурками, кофе давно остыл. Я потянулся, чтобы размять задеревеневшую поясницу, и решил, что нет ничего хуже, чем холодный кофе, и надо бы приготовить новый. До утра оставалось несколько часов, а я так и не нашел ничего убедительного. Я вытряхнул остатки растворимого кофе в кружку и залил кипятком. Воздух тут же наполнился кислым запахом дешевого сублимата.
— Гадость какая, — поморщился я. — Но выбора нет, нужно продолжать поиски, иначе не видать мне подписи на запросе, как своих ушей.
Я вернулся к столу, зажег новую сигарету и стал копаться дальше.
Три года отец жил нормальной жизнью, изредка вспоминая первое дело.
«22 мая 1963 года
Я поехал в Уилмингтон навестить в доме престарелых тетушку Джоан. Милое создание, но страшно любопытное и болтливое. Вывалив на меня гору старушечьей чепухи, она вдруг сказала:
— У нас всегда был милый город, эдакая тихая гавань. Но в прошлом месяце на городской свалке нашли труп девушки. — Тут тетя понизила голос. — Говорят, она занималась древней профессией.
Я насторожился.
— Но это не все, — с горящими глазами вещала тетушка. — По слухам, тело девушки кто-то тщательно вымыл, а руки сложил на груди, как у ангела… Кому понадобилось сначала тратить время на очищение тела, а потом бросать его в нечистоты, ума не приложу. Да еще эти намеки, что продажная девка — такая же светлая душа, как и ангелы Божьи. Чистое святотатство! Вот попомни мои слова: это сделал антихрист!
Дальше я перестал слушать разглагольствования Джоан. Мой мозг напряженно работал. Таких совпадений не бывает. Неужели убийца снова вылез из своей норы?
Прервав рассуждения тети о богохульстве, я извинился перед ней и поехал в местный полицейский участок. Там меня направили к детективу Чамису, который занимается делом уилмингтонской проститутки…»
Отец рассказал Чамису о собственном расследовании три года назад. Детали совпали вплоть до буквы на животе, и детективы пришли к однозначному выводу, что убийца один и тот же. Чамис оказался таким же дотошным полицейским и на предложение коллеги держать связь на случай обнаружения новых улик или соображений ответил согласием.
По дороге домой отцу пришла в голову идея обзвонить полицейские управления от Питтсбурга до Уилмингтона — вдруг там тоже происходили подобные убийства? Задача оказалась не из легких. Не во всех городах, особенно крупных, обрадовались тому, что чужаки суют нос в местные дела. Но упрямства отцу было не занимать, и, как только у него образовывалось свободное время, он продолжал искать доказательства своей теории о том, что на Восточном побережье появился серийный убийца.
Наконец ему повезло. Полиция Ричмонда подтвердила, что в марте 1961 года у них произошло схожее убийство. Еще одна жертва обнаружилась в Гринвилле, преступление было совершено в апреле 1962 года. Все встало на свои места. В середине сентября 1963 года отец записал следующее:
«Наконец я собрал убедительные доказательства того, что Кэрол Сандарс — первая жертва в серии. Воодушевленный результатами, я подал капитану рапорт, в котором подробно изложил свою теорию о серийном убийце-маньяке, который каждый год, весной, совершает акт очищения общества от грешниц. За эту особенность я дал ему прозвище Чистильщик.
Капитан, однако, моего пыла не оценил и два часа кряду орал на меня в кабинете. Как следствие, дело не только не продолжили, но и пригрозили увольнением, если я буду копаться в этой истории. Но я все же попробую убедить коллег…»
Полиция других штатов тоже отвергла эту теорию — никому не нужна была серия. Тогда в отчаянии отец обратился к знакомому репортеру, и тот опубликовал материалы расследования. Шум поднялся неимоверный, и отца уволили с работы.
Так бы все и закончилось, если бы в марте 1964 года в Саванне не нашли новую жертву Чистильщика. На этот раз газетчики не растерялись и уже в вечернем выпуске на первой полосе опубликовали статью об убийстве. Телефоны всех полицейских управлений стали разрываться от звонков граждан, возмущенных бездействием правоохранительных органов. На следующий день отца восстановили в должности.
Листая чуть пожелтевшие страницы записной книжки, я видел первые признаки одержимости отца этим делом. Весь год, даже будучи гражданским лицом, отец не прекращал думать о Чистильщике. Больше всего его мучили два вопроса: как тела доставлялись с места убийства до мусорок, где их обнаружили, и что означает вырезанная буква «В»?
По поводу второго вопроса отец полностью отверг свое изначальное предположение, что с этой буквы начинается имя убийцы, и теперь практически не сомневался, что это своеобразное клеймо Чистильщика, первая буква слова «bitch»[6]. И еще он пришел к выводу, что убийца заворачивал трупы после обработки во что-то типа пленки или большого мусорного пакета. Если бы он перевозил их как есть, то криминалисты обнаружили бы на телах как минимум ворсинки от обивки багажника или сидений машины. Убийства были совершены весной, в марте-апреле, и раз нет ни единого отпечатка пальцев, значит, Чистильщик надевал перчатки, в том числе и как средство защиты от грязи мусорок.
Несмотря на десятки построенных теорий, отец так и не приблизился к пониманию личности убийцы. Хотя география преступлений указывает на то, что он либо часто переезжал с места на место, либо у него была разъездная работа.
Как только отца восстановили в должности, он связался с полицией Саванны и убедил их прочесать окрестные помойки на предмет обнаружения большого мешка для мусора или пленки. Его расчет оказался верным. Через два квартала от места преступления полицейские обнаружили кусок полиэтилена, от которого сквозь вонь нечистот все еще пробивался запах отбеливателя. Отец ликовал — наконец-то они смогут получить отпечатки пальцев убийцы!
Однако радость была преждевременной. Да, на пленке чудом сохранились несколько хороших отпечатков, но, увы, они принадлежали женщине. А по составленному отцом профилю, маньяк — крепкий мужчина, ростом чуть выше среднего. Скорее всего, одна из обитательниц трущоб касалась улики, пока копалась в мусорке в попытках найти что-нибудь полезное.
Несмотря на то что версия о серийном убийце подтвердилась, все пять дел вскоре забросили, так как следующей весной ни в одном городе на Восточном побережье подобного убийства не произошло. Все забыли о Чистильщике. Но только не мой отец…
После бессонной ночи я был почти уверен, что на жертвах Сиэтла вырезан знак Чистильщика. Само по себе это, конечно, ничего не значило, тем более что почерк имел существенные отличия. Но внутреннее чутье мне подсказывало, что такие совпадения — неспроста. Несомненно, сиэтловский убийца — не Чистильщик, ведь прошло полвека с момента первого случая. Даже если он был в то время юнцом, сейчас он уже глубокий старик, ему вряд ли под силу одолеть двадцатидвухлетних парней. Да и отец не сомневался, что Чистильщик умер у него на глазах в феврале 1990 года.
По дороге на работу я завернул в «Старбакс» и наконец выпил хорошего кофе. Лейтенанта еще не было на месте. До его появления я раз пять выходил покурить и выпил еще две кружки кофе, чем вызвал озабоченность Марты. Видя мое жуткое состояние, красные глаза и крайнюю нервозность, она ничего не спрашивала, только изредка кидала вопросительные взгляды в мою сторону.
Едва лейтенант переступил порог своего кабинета, я кинулся к нему с запросами в руках.
— Я думаю, Чистильщик вернулся! — выпалил я вместо приветствия.
Я знал, что он поймет, о ком я говорю, ведь когда-то Стивен Райт был напарником и другом отца.
— И тебе доброе утро, Джек, — спокойно произнес лейтенант. — Странные мысли в такой прекрасный день. С чего вдруг ты решил стряхнуть пыль с этого старого, как мои кости, дела?
— Дьявол!.. Прошу прощения, лейтенант Райт. Доброе утро, сэр. — Я вспомнил и о вежливости, и о субординации одновременно. — Докладываю. К нам в отдел поступили запросы от полиции Сиэтла. Совершено два убийства, возможно, уже три. Почерк похож на Чистильщика. Хотя признаю, есть много отличий: пол жертв, частота преступлений, география.
— Тогда с чего ты взял, что это его рук дело? — помрачнел друг отца. — Сам говоришь, случаи не похожи. Да и не может твой маньяк быть Чистильщиком — уже лет сорок прошло с последнего случая.
— Сорок шесть, сэр.
— Вот-вот.
— Похоже, на телах вырезан знак в виде буквы «В». Точнее буду знать, когда вы подпишете мой запрос в Сиэтл и они мне пришлют фотографии с мест преступления.
— Ясно. Давай свои бумажки и садись. Чувствую, разговор будет долгим и неприятным. — Лейтенант внимательно изучил сведения коллег из Сиэтла и тяжело вздохнул. — Понимаю, почему ты подумал об этом деле, но одного знака недостаточно для подобных скоропалительных выводов.
— Знаю, — устало выдохнул я. — И все-таки, интуиция мне подсказывает, что эти убийства как-то связаны с Чистильщиком.
— Считаешь, подражатель?
— Это первое, о чем я подумал. Но не сходится. В газетах про знак ничего не писали — отец и другие детективы держали эту подробность в секрете. Да и подражатель воспроизвел бы все максимально точно.
— Тогда кто?
— Есть одна идея. Родственник.
— Родственник Чистильщика? Думаешь, у него была семья?
— Почему бы и нет? Многие серийные убийцы считались добропорядочными и уважаемыми людьми, ходили в церковь, вносили вклад в благотворительность, имели семью, а некоторые даже участвовали в собственной поимке.
— Намекаешь, что это, вероятно, внук?
— Или сын.
— Сын одного из детективов, участвовавших в расследовании?
— Не хотелось бы расширять список до коронеров и прочих участников, но, думаю, он наследник либо Чистильщика, либо кого-то из полицейских.
— Так, давай не будем пороть горячку. Сначала убедимся, что знак действительно тот же.
Я будто перенесся на двадцать лет назад. В тот поздний вечер я проснулся по нужде и случайно услышал, как отец спорит со Стивеном на кухне.
— Стив, это точно он! Я почти уверен!
— Да с чего ты это взял, Джордж? Столько лет прошло, а ты все успокоиться не можешь!
— Я должен взять его, Стив, как ты не понимаешь?! Это мой долг!
— Твой долг — заботиться о семье. Когда ты в последний раз водил жену в ресторан или сына на бейсбол? Джеку уже пятнадцать, он нуждается в отце. Разве ты не видишь, как он любит тебя и боится разочаровать?
Я услышал, как отец начал ходить из стороны в сторону. Он всегда так делал, когда был несогласен с тем, что слышит.
— При чем тут Маргарет и Джек? С ними все хорошо, я уверен.
— Джордж, я общаюсь с твоей семьей чаще, чем ты. Ты вот знаешь, например, что твой сын не хочет быть полицейским?
— Глупости. Конечно, хочет.
— Нет, он хочет стать адвокатом. Но дрожит от страха при мысли, что ты будешь против.
— Естественно, я против!.. Но сейчас речь не о будущем Джека, а о Чистильщике. Я уверен, это Том Слаер.
— Хорошо, давай по порядку. Ты считаешь, что у Чистильщика было не пять жертв, а шесть.
— Да.
— И что первой его жертвой стала так и не опознанная мулатка в пятьдесят восьмом году.
— Точно.
— А убил ее некий Том Слаер тысяча девятьсот двадцатого года рождения, о котором все говорят, что он великолепный семьянин и честный трудяга. Ты еще скажи, что фамилия у него подходящая[7].
— Это маска. Он и есть убийца.
— Послушай, Джордж…
В голосе Стивена послышалась усталость.
— Почему ты так уверен? Ведь убийства не идентичны.
— Во-первых, с вероятностью в девяносто процентов девушка была убита той же бритвой, точнее скажу, когда придет копия заключения от эксперта. Во-вторых, ее тело было вымыто все тем же отбеливателем. В-третьих, труп найден в мешке. В-четвертых, есть свидетельские показания, что рано утром в день обнаружения тела Слаер выкидывал ковер на свалку, от которого за версту воняло хлоркой. Наконец, в-пятых, он большую часть жизни проработал коммивояжером и объездил все Восточное побережье.
— Но у этой жертвы отрублены руки и нет вырезанного знака, а Слаера допросили и отпустили. Ты же сам читал протокол. Он просто делал уборку перед возвращением супруги и случайно пролил средство на ковер. Чтобы не расстраивать жену, решил выкинуть старый и купить новый.
— Ага, как же! Он убил бедную девочку и вынес ее труп в ковре, на который, видимо, попала кровь. Он пытался замыть пятно отбеливателем, но вышло неудачно, и поэтому избавился от него. Какая жалость, что эти недотепы не проверили чертов ковер!
— Джордж, ты же опытный детектив, служишь в полиции уже тридцать лет. Ты не можешь не понимать, что это косвенные улики, которые, если честно, и вовсе похожи на домыслы.
— Вот поэтому я и прошу тебя помочь мне. Ты же мой напарник, в конце концов, уже семь лет. Я не собираюсь предъявлять Слаеру обвинения, просто хочу показать ему фото жертв и посмотреть на его реакцию. Ты со мной?
Стивен тяжело вздохнул и сказал:
— Хорошо, Джордж. Но давай сначала дождемся заключения эксперта. И если — я подчеркиваю, если! — окажется, что раны были нанесены одной и той же бритвой, то я поеду с тобой.
В феврале 1990 года отец и Стивен поехали допросить Томаса Слаера в Милл Крик. Оказалось, что подозреваемый практически при смерти и находится в больнице. Это не смутило отца, и он прорвался к Слаеру в палату, полную родственников. По досадному совпадению, при виде детективов у подозреваемого случился сердечный приступ, и он скончался. Семья Слаера подала в суд на полицию Питтсбурга. Шумиха закончилась увольнением отца со службы, точнее, его принудительно проводили на пенсию. Через три года папа спился и умер. После его смерти я забрал документы из юридического колледжа и поступил в полицейскую академию…
Я отогнал морок воспоминаний и продолжил разговор с лейтенантом.
— И способ убийства в Сиэтле тот же… Эх, если бы можно было сравнить раны новых жертв с…
Тут мне в голову пришла отличная мысль.
— А что, если мне присоединиться к расследованию? Конечно, в случае совпадения знаков на телах, — поспешил я добавить.
Лейтенант печально посмотрел на меня, немного помолчал, что-то обдумывая, и сказал:
— Джек, я не смог остановить Джорджа и вижу, что и тебя не удастся отговорить. Сын стоит отца… Капитан полицейского департамента Сиэтла — мой однокашник по академии. Я договорюсь с ним о твоем временном переводе.
— Спасибо, Стив! То есть сэр!
Я вскочил со стула, намереваясь бежать к Марте, чтобы отправить запрос, но Райт остановил меня.
— Погоди благодарить. У меня есть два условия. Первое: ты отправишь детективу Беркли запрос не только на фото жертв, но и на отчет коронера. Если улики совпадут, тогда отправишься в Сиэтл. Второе: у тебя всего шесть месяцев, Джек. Пообещай мне, что если за полгода ты не выйдешь на след убийцы, то навсегда забудешь о Чистильщике.
— Я согласен, сэр. Разрешите идти?