Хоть я и придумал алиби еще до того, как отправиться на ликвидацию Дона, все равно пришлось внести кое-какие коррективы.
Сначала я не хотел впутывать Аву, но, поразмыслив, решил, что нет варианта, при котором не упадет хотя бы тень сомнений в ее сторону. В сущности, было бы даже неплохо, что сестру какое-то время будут подозревать в причастности к такому, я уверен, громкому делу об убийстве с особой жестокостью. Ведь, когда алиби Авы подтвердится, полиция вычеркнет ее из списка возможных преступников, а если нам повезет и расследование поручат не шибко умному детективу, то больше о сестре и не вспомнят. Я не сомневался, что родители прикроют дочь и подтвердят, что она приехала домой около часа ночи, потому что хотела поделиться с ними самой большой радостью в жизни каждой девушки — новостью о помолвке. Идея об этом мне пришла в голову, когда я забирал кольцо из квартиры Дона.
Ядовитые слова матери, выплюнутые после рассказа Авы об изнасиловании, для меня стали железобетонной гарантией того, что родители никому ни при каких обстоятельствах не выдадут секрет дочери. Во-первых, мать была не так уж неправа — репутация в маленьких провинциальных городках типа Даун Крика превыше всего. Стоит лишь раз попасть в двусмысленную ситуацию, и сплоченная диаспора местных жителей будет напоминать об этом даже твоим правнукам. Во-вторых, заявлять на Дона Трикстера, единственного наследника мамы-судьи и папы — помощника окружного прокурора, могут только самоубийцы. А уж после того, как родители узнают об убийстве, они и вовсе будут держать рот на замке.
Остальные стороны «конфликта» также не станут настаивать на детальном расследовании. Высокопоставленные родители Дона не позволят общественности узнать о том, что их сын не просто был моральным уродом, но и регулярно употреблял запрещенные вещества. Дружки-подельники и подавно будут держать язык за зубами, ведь за групповое изнасилование их никто по голове не погладит, кем бы ни были их родственники.
Одним словом, все должно было сложиться как нельзя лучше. Оставалось придумать убедительное объяснение отсутствию мотоцикла, ведь никто не знал, что я вернулся. Для всех, в том числе и для родителей, я путешествовал по стране. Согласно плану, я «вернусь» через несколько дней, узнав о трагической гибели жениха сестры.
Как и на пути в Сиэтл, я строго соблюдал все правила дорожного движения, не привлекал к себе внимания и старался выбирать безлюдные дороги. Сообщив Аве, что буду ждать ее у тайника на берегу реки для обсуждения алиби, я свернул на объездную дорогу к Даун Крику. Придется сделать приличный крюк, но зато ни одна душа не заметит моего возвращения.
Я прибыл на место встречи раньше сестры, несмотря на то что мне пришлось катить байк пару миль вдоль реки. Это было непросто — ноги скользили на кусках льда и утопали почти по щиколотку в смеси песка и грязного снега. В итоге маневры заняли больше времени, чем я рассчитывал.
Бросив мотоцикл у кромки воды, я взобрался по склону на полянку с дубом. Одежду, в которой я был во время убийства, решил не уничтожать, а спрятать как трофей. Теперь, когда память полностью восстановилась, я знал, что так делал всегда. Вещи, покрытые кровью жертв, были источником огромной силы и вдохновляли на новые свершения. Достав из кармана коробочку с кольцом, я покрутил ее в руках и кинул на землю.
Утро было холодным и промозглым. На кроне старого исполина образовалась наледь, около корней уже валялось множество обломанных веток. Их вид причинял такую боль, будто это мои изломанные кости проглядывали сквозь остатки чахлой травы. С тяжелых туч начал срываться мелкий снежок.
Когда прятал в тайнике вещи и бритву, я почувствовал чье-то присутствие, словно кто-то пристально наблюдал за мной. Я хотел бы надеяться, что это Ава или, на худой конец, какой-нибудь случайный прохожий, однако, судя по тому, как встал дыбом каждый волосок на теле, задрожали руки и ноги, а из горла начал вырываться рык, я понял, что снова встретился с великим злым духом, со Зверем, только на сей раз во плоти. Я не хотел оборачиваться, не желал общаться с ним, жалел, что стремился любой ценой узнать свое прошлое. Как оказалось, вечная жизнь дается не просто так. Я пытался бороться с воздействием на меня силы Зверя, но, как и восемь лет назад, проиграл.
Великий дух вновь выглядел как рыже-красный мейн-кун огромного размера. Все в облике этого сверхъестественного существа вызывало неконтролируемый ужас: светящаяся шерсть, жуткие багряные глаза, когти, как ножи мясника. Воздух пах смертью. Но сегодня он показался мне… довольным? «Может, мне повезет и от меня больше ничего не потребуется? Ведь, в конце концов, я же убил Дона, Зверь обрел плоть и у сказки добрый счастливый конец… Черт! Я забыл, что он умеет читать мои мысли!»
— Здравствуй, Адам. Ответ на оба твоих вопроса — да. Да, я доволен тем, что ты выполнил первую часть сделки, теперь я могу выйти за пределы Даун Крика. И да, ты верно вспомнил: находясь рядом, я способен читать мысли тех, с кем заключил договор.
Я не знал, как лучше поступить, чтобы он не разозлился, как в прошлый раз, поэтому решил встать, поклониться и вежливо поздороваться в ответ.
— О великий дух, приветствую тебя на земле и во плоти! — торжественно, без капли иронии проговорил я, сопровождая слова поклоном.
Видимо, я сделал все правильно, потому что Зверь добродушно и вместе с тем жизнерадостно рассмеялся. Задорные нотки в его смехе озадачили меня. Когда выпрямился, я увидел перед собой не гигантского кота, а красивую женщину лет тридцати с огненными волосами и в неизменном красном пальто. Она хохотала так, что в уголках ее разноцветных глаз собрались слезы. Я обомлел.
— Так это был… была ты! — вырвалось у меня. — Но как?.. Зачем?..
Зверь вытер изящной рукой с кровавым маникюром глаза и ответил:
— Спасибо, Адам, давно меня никто так не веселил… Я иногда подглядывал за тобой, а сейчас подумал, что нам будет проще общаться, если я приму человеческий облик. Этот — мой любимый… Присаживайся, не стой столбом.
Я послушно опустился на землю и осторожно поинтересовался:
— А как мне к тебе обращаться?
— Можешь звать меня Бекка[3].
Я сразу решил, что осмелюсь настолько фривольно обратиться к нему только в самом крайнем случае.
— Вижу, у тебя есть вопросы.
— Я один такой?
— Какой «такой»? — прикинулся ничего не понимающим Зверь.
— Ну-у-у… избранный, — почему-то краснея, выпалил я.
— Может, нет, а может, да. Кто знает? — Бекка пожала плечами и кокетливо заправила локон за ухо. — В сущности, какая разница?
— Значит, не единственный, — выдохнул я, и почему-то мне стало легче.
Тон духа стал подчеркнуто официальным и суровым.
— Один, не один — мы здесь не для обсуждения моих подопечных и сделок с ними. Считаешь, я не в курсе, что ты задумал?
Душевное равновесие, которое я обрел буквально несколько минут назад, снова покинуло меня. Сердце пропустило удар. Несмотря на холод, на лбу выступили капельки пота. Я не мог оторвать взгляд от глаз человеческой формы Зверя: голубой, как ясное небо, пронзал меня ледяными иглами, а зеленый, словно драгоценный изумруд, казалось, видел меня насквозь. Настроение моего собеседника менялось так же быстро, как цвета в северном сиянии.
— Что я задумал, Бе… Бекка? — пытаясь вернуть утраченную непринужденную обстановку, проблеял я.
— Не пудри мне мозги, — сухо ответил дух. — К тебе вернулась память, и ты решил сделать то, что не удалось твоему прошлому воплощению.
Мысли запрыгали, как блохи во время дезинсекции. Мне стало трудно дышать, по венам разлилась паника.
— Успокойся, — вдруг проявила сочувствие Бекка и, только я решил, что меня пронесло, нанесла новый удар: — А то я не могу прочитать, о чем ты думаешь.
«Нужно срочно перевести разговор в другое русло — Том Слаер явно не любимый персонаж Зверя. Напрасно я надеялся, что он спустит мне с рук его попытку разорвать договор». Усилием воли я подавил бессмысленное желание дать деру и стал мысленно представлять сестру. Ее образ подействовал на меня как седативное средство. Дыхание выровнялось, боль в груди притупилась.
— Почему ты заблокировал мою силу, когда мне исполнилось двенадцать? Из-за того случая?
— Да, ты был эмоционально нестабилен, не мог контролировать себя, и поэтому я посчитал, что ты пока не готов… Не заговаривай мне зубы, это не поможет.
Я и сам понимал, что обвести вокруг пальца короля лжи мне не под силу. По крайней мере сейчас, в его присутствии.
— Я не посмею, — едва шевеля побелевшими губами, прошептал я, но дух услышал и удовлетворенно кивнул.
— Согласно уговору с первым тобой, — как ни в чем не бывало продолжил он, — ты должен принести мне не менее шести жертв в обмен на вечную жизнь. Я получил пока только две.
— Я помню. — Склонив покорно голову, я все еще тихо, но уже твердо сказал: — Я не нарушу договор и выполню все пункты.
— Ты правда считаешь, что меня можно обмануть притворным смирением? — саркастически рассмеялась Бекка, и ее глаза стали красными, а сквозь лицо проступил хищный оскал Зверя. — Мы знакомы полтора века, и мне известно, насколько ты упрям.
Я склонил голову еще ниже.
— Я далек от мысли, что ты откажешься от попыток разорвать договор. Не пойму только одного: что такого произошло? Раньше тебя интересовало лишь то, как можно получить желаемое. Идеальный партнер! Если честно, ты был моим любимчиком на протяжении нескольких десятилетий, а потом вдруг захотел свободы даже ценой своей души. Зачем?
Голос Зверя становился все громче. В ответ я молчал и, сцепив зубы, продолжал удерживать образ Авы в надежде не думать о том, о чем хотелось.
— Ладно, — вдруг совершенно успокоившись, произнес он. — Дам тебе шанс разорвать договор, но у меня есть условие.
— Какое?
Радостное любопытство в голосе выдало меня с головой.
— Ты должен посвятить в наши дела Аву и получить ее согласие.
— Зачем впутывать Аву?
— Она твоя вторая половина души, ваше решение должно быть единым.
Мысль о том, чтобы рассказать все без утайки сестре, страшила меня больше, чем предстоящие четыре убийства, тем более что я уже наметил достойные жертвы. Они заслуживали смерти, так что это было бы не преступление, а возмездие, как в случае с Доном.
— Узнаю Чистильщика, — поморщилась Бекка и снова стала похожа на очаровательную женщину. — Никогда не понимал твоей склонности в прошлой жизни считать свое стремление убивать благородным. Что столь страшного в принесении кровавых жертв? Люди испокон веков так делали во имя мое… С другой стороны, у меня нет человеческих чувств.
— А как же смех? — удивился я. — Или ярость?
Вспомнив наш прошлый разговор, я невольно поежился.
— Смех — не более чем искусная имитация, — признался Зверь. — Я слишком долго живу среди людей. А вот ярость — настоящая, помни об этом.
— Не забуду, — искренне пообещал я и, вознамерившись идти до конца, добавил: — Можно мне подумать? Еще же есть время? Не обязательно принимать настолько важное решение прямо сейчас?
Я, затаив дыхание, ждал ответа и неожиданно поймал на себе пристальный и недоуменный взгляд собеседника, будто он пытался понять, серьезно ли говорю я. Дух склонил голову набок и прищурил глаза.
— Так ты ничего не знаешь… Любопытно!
— Не знаю чего?
— Потерпи, недолго осталось, — усмехнулся он и неожиданно засобирался. — Что-то подзадержался я тут с тобой. Теперь я свободен от пространственных оков и у меня есть дела. Встретимся в момент перехода. Или в Преисподней — выбор за тобой.
С этими словами он пошел к реке и в процессе начал распадаться на сотни маленьких огоньков, а потом исчез совсем. Мне показалось, что мы беседовали по крайней мере пару часов, однако, взглянув на экран смартфона, я обнаружил, что прошло всего несколько минут. Будто, ожидая Аву, я задремал и увидел странный сон.
— И так каждый раз, — проворчал я. — Время останавливается, и ты, как дурак, щиплешь себя за руку, гадая, наяву это все происходило или нет. Черт, можно было бы уже и привыкнуть за столько лет.
В этот раз мне не пришлось наносить себе травмы. На припорошенной снегом земле виднелись следы кошачьих лап, ведущие к дубу, и отпечатки сапог, резко обрывающиеся у кромки воды. «Канул в Лету» — подходящее выражение к ситуации, но, увы, я знал, что Зверь ушел не навсегда из моей жизни. Хотя нужно признать, что сегодня мне крупно повезло и дух действительно благоволил мне. Можно сказать, что я отделался просто испугом. Мысль о том, что и он обязан исполнить договор и не в силах что-либо изменить, просто не приходила мне в голову.
Я настолько погрузился в мысли о недавнем разговоре, что пропустил приход Авы.
— Ты чего так байк бросил? — услышал я голос сестры. — Больше не дам тебе его ни за что! Разве можно так поступать с теперь уже легендарным представителем «BMW»?!
Ава стояла в метре от меня и читала мне нотацию о правилах обращения с мотоциклами в общем и с чужой собственностью в частности. Выглядела она ужасно: потухшие красные от слез глаза, тонкая, как пергамент, кожа, на шее виднеются следы от укусов и засосов, на правой щеке темнеет синяк, на запястьях вздулись отметины от чужих пальцев, волосы торчат во все стороны, делая ее облик еще более беззащитным. Глядя на нее, я не мог больше злиться, хотя желал и имел на это право.
Я вздохнул и поискал взглядом коробочку с кольцом. Обнаружив ее около корней дуба, уже слегка припорошенную снегом, я указал на нее:
— У меня для тебя подарок от Дона. Кольцо.
Ава замотала головой и отшатнулась. В ее глазах снова появились слезы.
— Я не хочу, выкинь его. Оно не мне предназначено.
— Теперь оно твое, — сказал я чуть более жестко, чем собирался, и, увидев, что у сестры вот-вот начнется новый приступ истерики, поспешил объяснить: — Это часть твоего алиби. Кольцо вполне сойдет за помолвочное и докажет, что ты была счастлива с Доном. Раз вы собирались пожениться, причин желать ему смерти у тебя не было.
— А как же родители? Они же знают правду. Вдруг мама с папой захотят…
— Уверяю тебя, не захотят. Когда вернешься домой, покажешь кольцо и расскажешь, какой версии им нужно придерживаться. — И со злостью я добавил: — Они согласятся, вот увидишь.
— Не знаю. Я не уверена… — растерянно проговорила сестра. — Думаешь, я смогу обмануть полицейских?
— Почему ты не спрашиваешь, что с Доном? Тебе не интересно, что с ним стало?
— Нет, — резко ответила Ава и отвернулась. — Но надеюсь, он мертв.
— Посмотри на меня! — заорал я. — И назови вещи своими именами! Ты рассчитывала, что я убью его, так?
Сестра вытерла слезы, взглянула на меня исподлобья и тихо произнесла:
— Я не знала, справишься ли ты, но верила, что сможешь. Ведь всю жизнь ты защищал меня… И я надеюсь, что этот ублюдок мучился.
Мне хотелось сказать, что она предала меня, променяла на фальшивых друзей, из которых никто не сделал бы для нее то, что сделал я; что из-за убийства Дона мне пришлось вспомнить, кто я, и теперь я должен выполнить условия договора; что я ее люблю так, как никто не любил и не полюбит, и боюсь, что, узнав о возможности жить вечно, она не поддержит меня. Но вместо этого я сказал:
— Не так сильно, как я хотел.
— Все равно спасибо. — Помолчав, она добавила: — Я скучала по тебе, Адам. Больше не покидай меня, ладно?
— Хорошо, — выдавил я, потому что не ожидал от нее подобных слов.
Казалось, уже целую вечность она не признавалась в том, что я ей нужен…
«Так, сейчас не время для сантиментов. Важнее закончить подготовку алиби».
— Послушай, Ава, тебе еще вот что предстоит сделать…
Я кратко изложил ей свой план. Сестра внимательно выслушала меня и признала, что в целом все выглядит логично и может сработать.
Мы вытащили мотоцикл на дорогу, и я на прощанье ей напомнил:
— Носи длинную одежду до тех пор, пока не пройдут ожоги, синяки и ссадины. Не упоминай обо мне без особой необходимости. Родителей и просить не надо, они и так не скажут. Главное, чтобы мать с отцом сыграли отведенную им роль и не сфальшивили. Из-за перевозбуждения, вызванного предложением руки и сердца, ты никак не могла заснуть, поэтому рано утром решила прокатиться на любимом мотоцикле, но, так как давно не ездила, попала в небольшую аварию. Все запомнила?
Сестра послушно повторила за мной легенду, завела мотор и с ревом унеслась домой. А мне еще предстояло обдумать дальнейший план действий.
Ава уехала рассказывать родителям «правильную версию» произошедшего, а я остался возле дуба. Мне было необходимо побыть в одиночестве и сосредоточиться на мыслях о договоре и последствиях его разрыва.
Когда Зверь упомянул, что я ему должен еще четыре жертвы, у меня мелькнула мысль: «Как удачно, что живых дружков-насильников осталось ровно столько, сколько мне нужно для выполнения условий договора», — но потом отвлекся на возможность разрыва сделки и угрозу беседы с Авой. И вот сейчас я снова вернулся к обдумыванию сего счастливого стечения обстоятельств и, как заметил дух, «благородному оправданию своих поступков». Чем обусловлена минимальная схема убийств «1+5», я не смог понять из бардака воспоминаний. Однако в каждой жизни так выходило, что первая жертва была непреднамеренной, а оставшиеся пять и более — осознанными. Свою случайную жертву я принес еще в детстве. Дон — второй в списке.
Единственным прирожденным преступником был тот, кто заключил сделку. Иронично, что его тоже звали Адам. Точнее, при рождении его нарекли Томасом (еще одно возможное совпадение), но, когда он стал жить среди индейцев, взял себе имя первого человека на Земле. Хотя следовало назваться Каином. Я всегда считал его чистым злом, безжалостным убийцей и удивлялся, что подобное ему исчадие ада способно на такую сильную любовь и верность.
Я никак не мог сосредоточиться и разобраться в коктейле из воспоминаний, ощущений и чувств. Они были моими и в то же время чуждыми мне. Я то ассоциировал себя со всеми воплощениями, то дистанцировался от них, пытаясь выделить себя в отдельную личность. Я не хотел погружаться слишком глубоко в омуты памяти, но должен был «пройти по лезвию бритвы», чтобы в этот раз все сделать правильно. Я был обязан разорвать договор даже ценой отказа от вечной жизни и потери своей души — она и так уже навеки проклята.
Хаос усугублялся тем, что базовой моделью, незыблемым постулатом всех воплощений до текущего служила убежденность в превосходстве мужчины над женщиной. В лучшем случае прекрасной половине отводилась роль безмолвного украшения, иногда — верной помощницы, но никогда — самостоятельной личности. Добродетельность мужей являлась аксиомой, поэтому мы (буду звать так все свои перерождения) в выборе жертв руководствовались принципом «все женщины — источник греха, начиная с Евы». За редким исключением все убитые либо были проститутками (ибо нет профессии древнее этой, кроме политиков), либо выступали за права женщин, что считалось еще бόльшим прегрешением. В обоих случаях истребление нечестивых дев мы, подобно инквизиторам, рассматривали как великое благо для них и спасение их душ от пламени ада.
Собственно, поэтому газетчики и дали Тому Слаеру прозвище Чистильщик — не только за тщательно вымытые тела жертв, но и за очищение общества. Несмотря на подобное отношение к дочерям Евы, некоторые из нас имели семью. В супруги, естественно, выбирались самые покорные и чистоплотные экземпляры. Красота не была обязательным атрибутом второй половины, а вот набожность крайне приветствовалась. Возможно, так мы пытались очистить свою душу, запятнанную скверной от заключения сделки с, по сути, аналогом христианского дьявола. А может, Зверь и есть один из его ликов, кто знает.
Однако в этот раз все сложилось по-другому. Ава — не потаскуха и не продажная девка. Сомневаюсь, что до колледжа она вообще знала о существовании подобных особей. Наша разведенная соседка, которую невзлюбила маман за яркую внешность и нежелание выходить замуж, не в счет. И хотя одна из подруг сестры — ярая феминистка, сама Ава никогда не участвовала ни в каких демонстрациях или митингах. Да и я за девятнадцать лет существования так и не встретил девушку, которая могла бы сравниться с сестрой в чистоте помыслов и красоте души. Вплоть до мерзкого поступка Дона и его дружков, представителей лучших семей Сиэтла, Ава сохраняла невинность и за год ни разу не уступила плотским желаниям парня, даже несмотря на то что искренне любила его. С моей точки зрения, Трикстер-младший, повстречавший такого ангела на своем сомнительном жизненном пути, должен был немедленно ухватиться за шанс очистить запятнанную грешными удовольствиями душу и пожелать сделать Аву супругой. Подобное устремление естественно для любого настоящего мужчины — высшего существа, лучшего творения Бога.
Выбор Дона ломал безукоризненно выстроенную логику всех наших жизненных принципов. Кроме одного…
— Нет, в этом нет никакого смысла, — сказал я вслух. — У Дональда Трикстера просто не было мотивов, как у нас, применять насилие. Он совершил недопустимый проступок в отношении моей сестры, поэтому я абсолютно правильно принял решение убить и его самого, и его четверых подельников. Да будет так! Они все должны отправиться в ад, где их душам самое место!
После столь нелегкого для меня разрешения дилеммы в отношении первого в нашей истории сознательного убийства мужчины алгоритм дальнейших действий сложился сам собой.
В начале марта мы с Авой вернулись в Сиэтл. За три недели, проведенные дома, синяки и ссадины исчезли, а ожоги от сигар начали затягиваться. Все это время сестра при помощи матери прилагала максимум усилий для выздоровления, чтобы как можно быстрее вернуться в колледж и приступить ко второй части моего плана.
После того как газеты раструбили об убийстве наследника семьи Трикстеров во время ограбления квартиры неизвестными, никому из знакомых сестры и в голову не пришло спрашивать Аву о причинах, по которым она пропустила учебу. Все в колледже были в курсе, что они с Доном встречались год, и многие считали их идеальной парой. Друзья сестры, позже допрошенные полицией, в один голос утверждали, что «никогда не встречали более влюбленной друг в друга пары» и что «без сомнений, Ава и Дон в скором времени собирались обручиться». Так что захваченное мною с места преступления кольцо как нельзя лучше вписалось в общую картину взаимоотношений потерпевшего и сестры.
Сильно помогли показания Эммы, безапелляционно заявившей под протокол: «Ава и Дональд были гармоничной парой. Он — сильный, мужественный, порядочный молодой человек. Она — кроткая и милая девушка. Всем, кто ее хорошо знает, хочется защищать ее, и Дон не был исключением. В день ограбления Дональд пригласил Аву на романтический ужин. Не сомневаюсь, что он сделал ей предложение».
На похороны Ава не поехала, объяснив это тем, что не желает видеть мертвое тело жениха и хочет помнить его таким, каким видела в последний раз, — красивым и влюбленным в нее парнем, сделавшим ей предложение руки и сердца. На самом деле ей бы и не пришлось лицезреть тело Дона — его похоронили в закрытом гробу, сославшись на глубокие раны, полученные от убийцы.
Семейство Трикстеров, как я и думал, не допустило, чтобы широкая общественность узнала, при каких именно обстоятельствах погиб их наследник и что его тело превратили практически в фарш. Не сомневаюсь, что это они настояли на глупой версии с ограблением, ведь, по сути, я взял только деньги, кольцо и пару тряпок. Единственное скупое заявление, которого дождались акулы пера от Трикстеров, гласило: «Мы сожалеем, что сын не познакомил нас со своей избранницей и до последнего скрывал намерение жениться. Возможно, если бы помолвка происходила в нашем доме, подобного ужаса бы не произошло и у нас появилась бы дочь». Оставалось лишь невольно восхищаться их выдержке и способности беззастенчиво врать. Думаю, они знали о той, другой девушке, но предпочли не впутывать дочь помощника мэра в скандал и сделали вид, что не осведомлены об амурных делах сына.
Трикстеры невольно сыграли мне на руку такой реакцией. Вероятно, благодаря их заявлению полицейские проявили невиданную тактичность и вызвали Аву на допрос, лишь когда она вернулась в Сиэтл. Да и то ограничились тем, что сняли отпечатки пальцев и взяли кровь на анализ.
Однако родителей полиция пригласила на предварительную беседу практически сразу, как началось расследование. В полицейском участке отец с матерью подтвердили, что их дочь в течение года встречалась с Дональдом Трикстером. Совсем недавно, на Новый год, они приезжали в Даун Крик и выглядели влюбленными друг в друга и очень счастливыми. В ту роковую ночь дочь действительно неожиданно приехала поделиться с ними радостью. На этом месте маман, как заправская актриса, всплеснула руками и произнесла: «Какое счастье, что Авочка не смогла дотерпеть до утра после того, как Дональд сделал ей предложение, и приехала в отчий дом! Страшно подумать, что и ее тоже могли убить во время ограбления! Я бы не пережила, если бы с моей единственной дочерью что-нибудь случилось!» После она так натурально разрыдалась, что дальше допрашивали только отца. Он завершил показания рассказом о том, что утром Ава отправилась на прогулку на мотоцикле, но не справилась с управлением и попала в небольшую аварию. Ничего страшного, в основном ушибы и ссадины.
Если бы копы осмотрели байк, они нашли бы доказательства правдивости слов родителей, но пока имя Авы не стояло в списке подозреваемых, так что экспертизу проводить не стали. Получилось, что зря я волочил мотоцикл по берегу, а сестра впоследствии прекрасно сымитировала падение. С другой стороны, всегда лучше перестраховаться.
Уверен, родители догадались, кто отомстил за их дитя, но с их губ не сорвалось ни единого слова обо мне. Думаю, они решили так: пока никто в лоб не спрашивает их о сыне, лучше делать вид, что его не существует. Впрочем, им не привыкать.
Старый лейтенант полиции Сиэтла, допрашивавший Аву, сразу проникся к ней симпатией. Вопросами сильно не докучал и, в целом, выполнил свою работу до смешного формально. Правда, был один неприятный момент, связанный с тем, что эксперты все-таки нашли множество отпечатков пальцев Авы и ее кровь на ковре в квартире потерпевшего, но в итоге все разрешилось благополучно. Полицейские пришли к выводу, что такая хрупкая девушка никак не сумела бы убить парня, весившего почти в полтора раза больше, чем она. И уж конечно, этот кроткий ангел не смог бы расчленить тело жениха, который только что стал ее первым мужчиной.
План сработал практически идеально, и можно было переходить к следующему этапу — наблюдению за дружками Дональда Трикстера, причастными к изнасилованию. Я собирался подробнейшим образом изучить их маршруты, знакомства и любимые места, чтобы, когда уляжется шум от убийства их главаря, приступить к завершающей стадии. Я не хотел придавать жертвоприношению широкую огласку и не желал себе славы серийного убийцы. Все, к чему я стремился, — это выполнить условия сделки со Зверем и наказать обидчиков Авы. После оказания сестре подобной «услуги» она не сможет отказать мне в маленькой просьбе, и мы станем свободными.
Однако вскоре я понял, о чем говорил дух. Случилось событие, вынудившее меня приблизить час возмездия. Остался без ответа только один вопрос: как Зверь об этом узнал?