Разговор с Голосом становился всё более и более интересным.

— В каком смысле «не случайно?» Я знаю, почему здесь. Я прыгнул в трещину, когда умирало это тело. Двадцать пять лет, отравление, участковый терапевт и долги. Мне не приходилось выбирать, потому что ты сказал, что это мой единственный шанс снова лечить людей. И я попал сюда, лишился воспоминаний, праны. Всё ради шанса.

«Ты так и думаешь. Что не выбирал. Это правда, я тебя выбрал», — сказал Голос.

— Продолжай, — велел я.

«Трещина между жизнью и смертью открывается не там, где хочется. Она открывается там, где нужно. Александр Агапов умирал в Аткарске. Не в Москве, не в Петербурге. В городе, где через полгода должны были запустить пилотный проект по производству, которое убивает людей медленно и по документам законно».

— Совпадение, — сказал я. Сказал, потому что надо было что-то сказать.

«Ты в это веришь?»

Я никогда не верил в совпадения. Тем более, у нас уже был похожий разговор из-за проблем с экологией у завода. Сперва мне казалось, что разобраться с этим вопросом и есть плата.

Но сейчас оказывается, что всё пошло гораздо дальше. Я должен был предотвратить цепочку событий.

— То есть меня сюда доставили. Как посылку.

«Как инструмент. Я не могу лечить. Не могу говорить с людьми. И мне нужен был кто-то, кто поможет этому городу», — поправил меня Голос.

— И всё ради Аткарска, города Саратовской области? — усомнился я. — Даже не столица… Даже не страна. Это просто забытый кусочек России.

«Так кажется. Всё началось бы здесь, а привело бы к катастрофе. Ты должен был это остановить».

— Почему я?

Смутно вспоминаю, что об этом мы уже беседовали. Но как будто от тех воспоминаний мало что осталось.

«Потому что ты уже один раз это делал. Не отступал там, где было выгодно отступить. Ты подошёл вплотную к Мортису, зная, что он тебя выпьет. Ты просто не умеешь проходить мимо», — сказал Голос.

Одновременно с этим мне окончательно возвращались воспоминания о прошлой жизни. Какие-то мелкие фрагменты, которые я не помнил.

— У тебя были другие? — спросил я.

«Были. Одиннадцать человек, из разных миров. Но они не смогли».

— Ты меня всё это время проверял, — хмыкнул я.

«Я всё это время задавал тебе вопросы. Ты замечал, что я никогда не отвечал?»

Замечал ещё как.

— Зачем тогда лишать меня всего, если я нужен этому миру? — спросил я.

«Этот мир нужен тебе ещё больше. Только такой человек сможет всё исправить», — заявил Голос.

— Что ты вообще такое? И что дальше?

«Последняя битва».

— Что?

Пустота пропала, я вновь оказался в своём кабинете. Чудесно, Голос многословен как всегда.

Но то, что я узнал, меняло всё. Я не просто оказался в этом мире. Я изначально жил здесь с миссией. Голос много раз велел мне что-то делать. Каждый раз я делал это, потому что выбирал сам.

Но и это оказалось частью его плана. Что ж, посмотрим, что будет на собрании.

Вечер воскресенья я потратил на отдых с Лилей. А в понедельник отправился в актовый зал администрации Аткарска, где и проходила комиссия.

По дороге я позвонил Мельникову, ещё раз сказал ему никуда не приходить. У входа в администрацию меня перехватил Старовойтов.

Мэр стоял на крыльце и выглядел так, будто ночевал в кабинете. Может, и ночевал.

— Александр Александрович.

— Владимир Сергеевич, — кивнул я.

— Я буду в зале.

— Зачем?

Он посмотрел куда-то мимо меня.

— Затем, что если вас сегодня съедят, а меня там не будет, то через месяц съедят меня. И уже без свидетелей. Не думайте, что я вдруг стал хорошим человеком. Я вчера всю ночь считал. Получилось, что мне выгоднее сидеть рядом с вами, чем напротив.

— Это честно, — сказал я.

— Это расчётливо, — поправил он. — И, Александр, просьбу про администрацию я не снимаю.

— Я и не обещал.

Он кивнул, и мы вошли внутрь. Зал был полон.

Кречетов, представитель Роструда, юрист от завода, кто-то из минздрава области, две женщины из профсоюза, даже Щербаков, который тут же помахал мне рукой. Парень за это время стал чуть ли не главным журналистом Аткарска. Я был очень за него рад.

Тарасенков сидел в первом ряду. Увидел меня и отвернулся.

А потом вошёл человек лет пятидесяти пяти, в хорошем пиджаке. Я сразу обратил внимание, что несмотря на хороший костюм кожа у него была бледной, а лицо одутловатым.

Профессиональная деформация. Я всегда сначала вижу пациента и только потом человека.

— Хромов Игорь Леонидович, — представился он залу. — Куратор пилотного проекта «Энергия смены» по области.

Автор программы, значит. Тарасенков был исполнителем, логично.

Хромов обошёл первый ряд, поздоровался за руку с Кречетовым, с Тарасенковым, с представителем Роструда. Дошёл до меня.

— Александр Александрович. — Рукопожатие сухое, крепкое. — Наслышан. Как вы?

— Спасибо, хорошо, — сказал я.

Он кивнул и пошёл к столу.

— Коллеги, — начал Хромов, — давайте без формальностей. Регламент я подписал, вы его читали, зачитывать не буду. Ситуация следующая. На производстве в Аткарске произошёл групповой случай отравления. Шесть человек. Все шестеро живы. Это, прямо скажем, выдающийся результат. И я хочу, чтобы прозвучало вслух, заслуга в этом Александра Александровича Агапова. Я читал историю болезни. Работа блестящая.

Кречетов бросил на меня быстрый взгляд. Так, начало уже не такое, как я ожидал. Но дальше явно будет хуже.

Меня только что похвалили. Публично, при протоколе, при журналисте. Теперь всё, что я скажу, будет выглядеть неблагодарностью.

— У меня к вам ровно один вопрос, Александр Александрович, — Хромов повернулся ко мне. — Как?

— В смысле?

— В прямом. Шесть тяжёлых отравлений неустановленным агентом. По вашим же записям один человек был в очень тяжёлом состоянии. Как вы им помогли?

Я встал.

— Игорь Леонидович, вы задали неправильный вопрос.

— Простите?

— Вы спрашиваете, как я их вылечил, — я обвёл глазами зал. — Правильный вопрос — как их отравили.

Хромов чуть склонил голову.

— Это другая тема заседания.

— Это единственная тема заседания, — я взял со стола лист. — В моём заключении на второй странице указан предполагаемый агент. Никто из присутствующих его не оспорил. Вместо этого вы решили обсудить, как я помог людям. Меня это, знаете, как врача даже оскорбляет. Впервые в жизни ругают за то, что пациенты выжили.

Щербаков хмыкнул и показал мне большой палец.

— Причина в норме выработки, — продолжил я. — Норму на двенадцатичасовую смену считали от четырнадцатичасовой. Здоровый мужик её не тянет. Поэтому мужики себе помогают.

— Чем помогают? — спросил представитель Роструда.

— «Энергией смены», — хмыкнул я. — Не всегда в нужных дозировках. Кофеин, синефрин, сибутрамин.

— Это спортивное питание, — вставил юрист завода. — Легальный продукт, который будет запускаться в свободную продажу. И отравление…

— Отравление вызвали другие пропорции той же «Энергии смены», — сказал я. — Продажу вы уже нелегально запустили в одной аптеке. А согласно заключению из лаборатории, в порошке есть и следы ацетона. Значит, у вас и само производство проходит не так уж и гладко.

— Это случайность! — выкрикнул Тарасенков. — Игорь Леонидович, на самом деле…

Хромов отмахнулся от него и взял лист с моей экспертизой.

— Экспертиза чья?

— Саратовская областная. Не районная.

— Отбор материала оформлен актом?

Вот он, вопрос профессионала. Я его ждал.

— Нет, — сказал я честно.

Юрист завода довольно уселся обратно.

— То есть в суде это ноль, — сказал юрист.

— В суде ноль, — согласился я. — А у нас не суд. У нас комиссия по производственной медицине. Комиссия, которая хочет лишить меня лицензии за то, что я помог людям с завода.

Поднялся мужчина из областного минздрава. Он был на том собрании, когда меня просили не лезть в завод до пятницы. А я в итоге влез ещё как…

— Позвольте компромисс. Никто никого лицензии не лишает, что вы. Но пока идёт экспертиза, разумно было бы отстранить Александра Александровича от практики. Временно. В интересах самого Александра Александровича, чтобы к нему потом не было вопросов.

Звучало практически как забота. «В интересах самого». Экспертиза будет идти год, и мне предлагалось сидеть дома.

— И на заводе и дальше будут травиться люди? — уточнил я.

Тарасенков снова подскочил.

— Это провокация! Эти случаи никак не связаны!

— Денис Игнатьевич, — я повернулся к нему. — У меня есть объяснительная сотрудника вашего завода, который подробно признался мне во всех схемах.

— Предъявите документ, — потребовал юрист завода.

— Не предъявлю.

— Почему?

— Потому что человек, который её написал, завтра пойдёт на работу, — сказал я. — А вы сейчас все посмотрите, кто в этом зале сидит, и запомните лица. Вот поэтому.

Стало очень тихо.

— Вы использовали «Энергию смены» по максимуму, — продолжил я. — Давали рабочим, чтобы повысить работоспособность. Начали распространять по Аткарску. Планировали запустить в общее производство. Как я уже понял, с подачи Игоря Леонидовича. Но вряд ли вы докладывали ему о всех промахах пилотного проекта. Я вам нужен, потому что уже разобрался с прошлым владельцем завода. И потому что меня любит город. Именно поэтому вы сделали так, чтобы меня взяли в мэрию. И начали давить, чтобы я подписал некоторые акты. А когда я их не подписал, запаниковали.

Хромов посмотрел на часы.

— Объявляю перерыв двадцать минут, — громко заявил он.

Тарасенков подошёл было к Хромову, но тот отмахнулся от директора завода, как от назойливой мухи. И подошёл ко мне.

— Красиво сработали, — сказал он без злости. — Про объяснительную сильно. Значит, у вас есть доказательства того, что мой пилотный проект — это провал?

— Есть, — кивнул я.

— Александр Александрович, давайте по-взрослому. Хотите в область?

— Простите?

— У меня освобождается ставка. Заместитель руководителя направления. Оклад втрое, служебная квартира, машина. Лечите хоть весь регион. Ставьте свои эксперименты, я подпишу что угодно. Просто не трогайте мой проект.

— Я изначально не хотел полностью трогать проект по стимуляции рабочих, — пожал я плечами. — Я вносил идеи, ограничения препарата, медицинские осмотры. Что же в итоге? Мне сказали, что вы хотите запретить мне лечить людей.

Хромов выглядел удивлённым. Ещё бы, похоже ему информацию подавали совершенно не так, как дела обстояли на самом деле.

— Мне говорили, что вы безо всяких причин препятствуете работе проекта. Я не мог вообще поступать иначе, думал воспользоваться связями.

— Знаете, я успел об этом подумать. Если так хотите — пользуйтесь чем угодно. Но я не позволю, чтобы люди травились некачественными психостимуляторами. Я не позволю, чтобы людей накачивали этим порошком как лошадей перед скачками. Я не позволю, чтобы некачественный состав оказался на полках аптек. Я готов помочь с проектом, тем более изначально Тарасенков меня в него и назначал.

— Я говорил, что здесь нужен медицинский работник, — кивнул Игорь Леонидович. — Похоже, Денис Игнатьевич решил сделать это лишь формально.

Он отвернулся к окну. А я внезапно обратил внимание совсем на другое.

Отёки на пальцах. Одышка после трёх шагов по залу. Землистый оттенок кожи над воротником. Я потянулся внутрь и проверил его праной. Диагноз подтвердился легко.

А вот лечить она не далась.

За полгода такое случилось впервые. Я отложил эту мысль на потом.

— Игорь Леонидович, — сказал я. — Давно у вас отёки к вечеру?

— Что?

— Лодыжки. Обувь к семи вечера жмёт, хотя утром была свободна. Одышка при подъёме на второй этаж. Ночью просыпаетесь и садитесь, потому что лёжа тяжело дышать. Встаёте два-три раза в туалет. Давление меряли когда последний раз?

— Это вас не касается.

— Это меня касается больше, чем всё остальное в этом зале. Вы теряете вес, но живот растёт. У вас на левой руке след от кольца, которое вы сняли, потому что палец отекает.

Он машинально спрятал руку в карман.

— Вы меня сейчас лечите, чтобы я закрыл проект? — огрызнулся он.

— Нет, — покачал я головой. — И я вас не лечу. Я не буду ставить диагноз в коридоре, это непрофессионально. Но вы очень похожи на человека с декомпенсирующейся сердечной недостаточностью. У нас в поликлинике чудесная кардиолог, Алиса Дмитриевна. Советую сходить к ней на приём.

— Зачем вы это делаете? — захлопал глазами Хромов.

— Потому что мне всё равно, кто вы, — сказал я. — Вы можете меня сегодня уничтожить, уволить, лишить всего, дальше травить людей. Это не отменяет вашей декомпенсации.

Хромов посмотрел на меня и медленно кивнул.

— А вы если что… правда готовы были бы помочь моему проекту? Ведь моя задумка была совсем не в этом!

— Я правда готов вам помочь, — просто сказал я.

Перерыв кончился. Он бросил на меня ещё один короткий взгляд, и я понял, что решение он принял.

— Продолжаем, — заявил Игорь Леонидович. — Коллеги, по итогам обсуждения у меня сформировалось следующее мнение. Пилотный проект «Энергия смены» на площадке в Аткарске приостанавливается до проведения независимой экспертизы условий труда. Отдельно считаю необходимым назначить пересмотр норм выработки с привлечением медицинской службы предприятия. Как автор программы, я обязан признать, что реализация на данной площадке отклонилась от концепции. Состав препарата стоит дополнительно проверить.

Он подал это как своё решение. Как будто сам додумался.

— Что касается претензий к Агапову Александру Александровичу — предлагаю снять в связи с отсутствием состава. Насчёт директора предприятия, Тарасенкова Дениса Игнатьевича, будет проведено дополнительное заседание. Денис Игнатьевич, объяснитесь, почему вы скармливали мне ложные сведения о проекте с самого первого дня.

Тарасенков побледнел, и очень сильно. А в зале поднялся Старовойтов.

— Разрешите зафиксировать в протоколе. Администрация города Аткарска была осведомлена о ситуации на предприятии. Совещания в моём кабинете проводились. Александр Александрович привлекался мною как советник по медицинским вопросам. Прошу занести.

Он на меня не смотрел. Он смотрел на Щербакова в третьем ряду.

Ну конечно. Пилот приостановлен, Тарасенков утоплен, Хромов сдал позиции. И Старовойтов развернул парус ровно в ту секунду, когда это перестало быть риском и стало биографией. Завтра в газете будет: «Мэр держал ситуацию на личном контроле».

Он не стал хорошим человеком, как и сказал. Он остался ровно тем, кем был, человеком, который очень быстро выбирает выгодную сторону. И ему по-прежнему плевать на людей. Но это я пока что точно не смогу исправить.

Дальше пошло голосование. Заняло минуты полторы. Руки, подсчёт, «принято единогласно», подписи в трёх местах.

Всё. Меня не уволили, не лишили лицензии. Завод тоже не закрыли. Всё решил короткий разговор с владельцем проекта. Которого обманывал Тарасенков.

Вот почему директор завода так метался. То полностью скрывал деятельность завода, то попытался всё повесить на меня. А теперь ему отвечать самому. А я… а я помогу Хромову с его проектом. И продолжу защищать город.

Не потому что так велел Голос. Всегда только потому что я выбрал это сам.

В коридоре меня догнал Щербаков.

— Александр Александрович! Заголовок можно?

— Валяй.

— «Врач против системы»?

— Отлично, — хмыкнул я. — Ты молодец.

Он убежал, а ко мне подошёл Кречетов.

— Александр Александрович, это было красиво, — сказал он. — Наблюдал сейчас за тем, как Тарасенков орал на своего юриста.

— Жаль я пропустил, — хмыкнул я.

— Я готовился вас защищать, но делать этого не пришлось. Готовился заявить, что не позволю вас увольнять. А в итоге просто просидел молча. Вы победили. Александр Александрович. Снова.

— Спасибо, — кивнул я. — Вы и так достаточно мне помогли.

— Надеюсь, так и будет, — сказал Кречетов. — Не могу себе уже представить работу без вездесущего зама.

Он коротко улыбнулся, что было для него большой редкостью. И ушёл.

Из администрации я поехал сразу в поликлинику. У меня была назначена встреча с Ольгой. Ей во вторник надо было ехать к гематологу, уже определять схему лечения.

Она пришла с Цыганковым, что было неожиданно.

— Можно мне с папой? — спросила она.

— Можно, — кивнул я. — Проходите. Ольга, мне нужно посмотреть вас ещё раз.

Валерий Петрович зашёл вторым и остановился у двери.

— Садитесь, Валерий Петрович.

— Да я постою.

— Садитесь. Вы у меня тоже пациент, между прочим.

Он сел. Я отметил, что Ольга назвала его «папой» с куда большей лёгкостью.

Затем спросил у Ольги про слабость.

— Ну… с утра тяжеловато, — сказала Ольга. И добавила: — Он мне карту мою переписал от руки. Всю. Говорит, так понятнее, чем в этих ваших распечатках.

— Почерк разборчивый? — спросил я.

— Ужасный, — сказала она. — Как у врача.

Цыганков посмотрел в пол, и коротко улыбнулся.

Я принялся за осмотр Ольги. Прощупал её лимфоузлы.

Надключичный узел тот же. Плотный, безболезненный, спаян с подлежащим. Подмышечные цепочкой. Кожа сухая, восковая, под глазами тени. Я снимал праной симптомы, но сейчас пора разобраться с самим заболеванием.

Прана пошла тяжело. Я помнил, как уже пытался вылечить Ольгу, и упёрся в стену. Сейчас я тоже почувствовал затруднение, но не остановился. Продолжил, усилил отдачу праны.

Первая минута — ничего. Вторая минута. У меня начала кружиться голова. Я вновь и вновь толкался в эту стену, и она, наконец, поддалась. Прана начала воздействовать на лимфоузлы. На кровь. Я удалял лимфому из организма Ольги.

Однажды я менял гены у неродившегося ребёнка, и справился. Сейчас я убирал онкологию. И справлялся с куда большим трудом.

Но справился.

Пол качался под ногами, и я очень аккуратно, очень медленно сел на свой стул. Падать в обморок в собственном кабинете при двух пациентах — это минус вся репутация.

— Александр Александрович? — Ольга смотрела на меня. — Вы бледный.

— Духота, — сказал я. — Батареи включили с запасом. Так, Ольга, направление ваше готово. У гематолога сдадите анализы повторно, так всегда делают перед схемой.

— Я с ней поеду, меня Алиса Дмитриевна всё равно в кардиоцентр отправила, — заявил Цыганков.

— Тем лучше, — улыбнулся я.

Праны на Цыганкова мне уже не хватит. Только на Ольгу. И я знаю, что у неё теперь не найдут никаких отклонений. Продержат там какое-то время. И решат, что это спонтанная регрессия. Пусть так. Главное, я её вылечил.

— Спасибо, — Ольга встала, развернулась к двери. — Пап, идём?

— Идём, — тихо сказал Цыганков.

Они вышли вдвоём. Я выглянул в окно и проводил их взглядом. Цыганков, который прятал карты, лечил людей камнями и бросил свою семью. Ольга, которая пыталась сбежать от врачей.

Теперь у них всё будет хорошо.

Я успел заполнить ещё один документ, и снова оказался в пустоте.

«Ты выиграл», — сказал Голос.

— Я знаю.

«Ты закончил то, зачем тебя сюда доставили. Трещина открылась в Аткарске не потому, что тут умирал Агапов. Агапов умирал в тысяче мест одновременно, Александр, люди умирают везде. Я выбрал ту трещину, где рядом запускали программу, которая за пять лет убила бы этот город. А потом этот мир бы разрушился, потому что так всё устроено. Ты спас весь этот мир».

— Как именно разрушился бы мир?

«Через пять лет в этом городе не рождались бы здоровые дети. Через восемь состав ушёл бы в аптеки тридцати регионов под видом спортивного питания. Через двенадцать никто уже не смог бы связать причину со следствием, потому что причина была бы у всех. Тебе хватит этого или назвать цифры?»

— Хватит. Меня вернут обратно? — спросил я. — Или я снова умру?

«Нет. Ты заслужил своё право прожить вторую жизнь целителя. Однако ты сделал ещё один выбор. Прана».

— А что с ней?

«С ней ничего. Прощай, Александр Велесов».

— Подожди, ты скажешь мне, кто ты⁈

— Сашка, ты чего? — удивлённо спросила Лиля. — Я зашла узнать, как ты, как прошло собрание.

Вокруг снова был мой кабинет. Что ж, ответ понятен, Голос мне больше ничего не скажет.

С чего начал, к тому и пришёл. Но что он имел в виду, когда говорил про прану? Я потянулся к магическому центру, и понял, что его больше нет. Магии больше нет.

Александр Велесов, лейб-целитель, Хранитель Праны пятой ступени, один из сильнейших целителей Империи, умер окончательно. Сегодня, в понедельник, в кабинете заместителя главврача.

Остался Саша Агапов. Участковый терапевт из Аткарска.

Я полностью лишился своих сил.

— Собрание прошло отлично, — ответил я Лиле. — Осталось последнее дело. Ты выйдешь за меня?