— Не иди, — сказал я.

— Александр Александрович, он представился начальником смены. И сказал, что надо прийти срочно. У меня номер его и не может быть забит. Но если там ЧП…

— Рома, у тебя выходной. И что за ЧП, если тебе сказали про короткий разговор? Я сам туда поеду.

— Вы поедете? Ночью?

— Уже одеваюсь, — отозвался я. — А ты сиди дома, я во всём разберусь.

Если они задумали что-то сделать с Мельниковым — сначала пусть разберутся со мной. Если же правда что-то случилось — то я просто разберусь в ситуации сам.

Я положил телефон на тумбочку и сел на кровати. Три часа семь минут. Самое время съездить на завод!

Лиля приподнялась на локте.

— Что случилось?

— Завод зовёт. Спи, к утру вернусь.

— Куртку возьми, — сказала она и легла обратно. — Ночью холодно.

Я оделся за две минуты, взял на всякий случай сумку с тонометром и фонендоскопом, вышел на улицу.

И задумался о том, а как мне добираться до завода. Такси ночью по Аткарску не ходят, пешком будет слишком долго. Так что придётся снова пользоваться помощью одного хорошего знакомого.

Чердак взял трубку со второго гудка.

— Саня, брат! — голос такой бодрый, словно он и не ложился. — Проблемы?

— Можешь кое-куда меня отвезти? — спросил я. — Прости, что среди ночи, но дело срочное.

— Через десять минут буду у тебя, — коротко сказал он.

Приехал даже раньше. Без лишних вопросов повёз меня на завод.

— Саня, брат, я тебя тут подожду, — остановив возле КПП, заявил он. — Лизку предупредил.

— Я там могу задержаться, — сказал я.

— Да неважно, — отмахнулся он. — Ты меня столько раз выручал, что это мелочь.

Я кивнул, вышел и отправился на завод.

На проходной неожиданно встретил Тарасенкова. Который явно не ожидал меня увидеть, впрочем как и я его. Директор завода выглядел перепуганным, в мятой рубашке, накинутом на плечи пиджаке, без галстука.

Он увидел меня, и на лице его появилась гримаса.

— Я не вас звал.

— Знаю, — сказал я. — Через начальника смены сюда был вызван Мельников Роман Андреевич. Он теперь мой сотрудник, поэтому я приехал вместо него на этот «короткий разговор».

— Александр Александрович, тут ситуация деликатная.

— Что случилось?

— Людям стало плохо. Надо сделать всё тихо, без скорой и госпитализаций. Они так, чуть-чуть…

— Где люди⁈

— Послушайте меня, две минуты.

— Дмитрий Игоревич, вы серьёзно сейчас? У вас на заводе стало плохо группе людей. Вы вызвали фельдшера вместо того, чтобы вызвать скорую, и теперь ещё пытаетесь что-то скрыть⁈

— Мельникова звал начальник смены, он же позвонил мне.

— Где люди?

— Второй цех.

Я пошёл первым, он поспешил за мной. Во втором цехе было несколько пострадавших. Сидели прямо на полу, один вцепился руками в колени и дышал часто и поверхностно.

— Вызовите скорую, — велел я.

— Нет, — отозвался Тарасенков.

Мне захотелось повернуться и ударить его по лицу.

— Повторите.

— Три машины скорой ночью к заводу, — сказал Тарасенков. — Вы понимаете, что это такое? Это конец предприятия.

— Понимаю, — сказал я.

Я достал телефон и набрал сам.

— Диспетчер? Агапов, заместитель главного врача ЦРБ. Аткарский завод, второй цех. Массовое отравление на производстве, шесть человек, один тяжёлый. Нужны минимум две бригады, лучше три. Предупредите приёмный и реанимацию, я звоню Кречетову следом. Старший на месте я, Агапов Александр Александрович.

Продиктовал и положил трубку.

Тарасенков смотрел на меня выпученными глазами.

— Вы что делаете?

— Свою работу, — сказал я и пошёл к людям.

Работа моя начиналась не с лечения, а с сортировки. Звучит странно, но нужно понять, кому нужна экстренная помощь, а кто может немного подождать. Так что я начал осматривать пострадавших, быстро и аккуратно.

Отравление, тут и думать нечего. С самого начала было понятно.

Первый был парень лет двадцати восьми. Кожа сухая и горячая. Зрачки во всю радужку. Пульс я не смог поймать, но мой пульсоксиметр показал сто девяносто восемь.

— Как звать?

— Лёха, — сказал он и облизнул губы. — Доктор, у меня сердце сейчас вылетит.

— Не вылетит. Что пил?

— Порошок, — сказал он. — Из пакетика, как всегда.

— Сколько пакетиков?

Он посмотрел куда-то мимо меня и молчал секунды три.

— Четыре, — наконец выдавил Лёха. — Или пять. Я не считал, доктор.

Прекрасно. Просто прекрасно.

Второй и третий пострадавший лежали прямо на полу, их трясло крупной дрожью. У одного уже начались настоящие судороги, он выгибался и стучал затылком о бетон.

Четвёртый был бледным мужчиной, который качался взад-вперёд.

Пятый мужчина под пятьдесят лет, самый спокойный на вид. Такие всегда обманчивы: сердце у них уже не молодое, и держатся они ровно до того момента, пока не перестают держаться совсем.

У шестого сатурация была семьдесят девять. И хрипы в лёгких, начался отёк.

Из-за станка вышел мужик в спецовке, лет сорока пяти, с седой щетиной. Начальник смены, судя по всему, тот самый, который звонил.

— «Энергия смены», — сказал он глухо. — У шестерых вот такое началось после употребления.

— Те, что в раздатке?

— Те, да не те, — он отвёл глаза. — Из коробок берём по одному в смену, как положено. А по рукам ходит ещё кое-что. Наработки Ромкины, он начинал химичить. А мы потом домешали и начали, по три-четыре порции принимать, чтобы работать лучше.

— И давно так работаете лучше?

— Месяца два, — сказал он совсем тихо.

Симпатомиметик. Что-то из кофеинового ряда, в кустарной дозировке, которую никто не считал. Тахикардия под двести, гипертермия, судороги, отёк лёгких у самого невезучего. Вот к чему приводит употребление психостимуляторов без контроля.

— Александр Александрович, — сказал Тарасенков за моей спиной. — Они просто перебрали. Понимаете? Утром пройдёт.

Я выпрямился и резко развернулся к нему.

— Вот у того молодого человека, — показал я, — отёк лёгких. Подойдите и скажите ему, что утром пройдёт. Вслух скажите, а я послушаю.

— Я…

— Линию заглушите, мне четверых людей в помощь, и ждите скорую, — заявил я.

Расклад был простой. Скорая приедет только минут через двадцать. За один заход увезут четверых. И надо было помочь всем до её приезда.

В наличии был холод. В цеху стояли ящики с бутылками воды, а в подсобке лаборатории был лёд, потому что там стоял холодильник.

— Лёд весь сюда, — скомандовал я. — Воду тоже. Всех раздеть до пояса. Обтирать, не жалея. Лёд на шею, под мышки, в пах, через тряпку, не на голое.

— Простудятся, — сказал кто-то.

— Пусть простудятся. С простудой мы справимся. Того, что у стены, ни в коем случае не класть. Посадить, ноги вниз, спину подпереть скатанной курткой.

Люди задвигались. Заводские слушались меня беспрекословно, хотя я тут был никто и звать меня никак. В экстренной ситуации люди всегда идут за тем, кто не сомневается.

Я начал соображать, что делать дальше. Отправил одного из сотрудников завода в здравпункт, оттуда тот принёс две системы с магнезией. Поставил тем, у кого зашкаливало давление. Судорожным уколол реланиум — две ампулы, всё, что было в наличии, больше взять неоткуда.

А потом активировал прану. Она отозвалась сразу же, что было необычно. В последние дни она отзывалась с третьей или четвёртой попытки.

Начал с пострадавшего у стены. Тот употребил сразу три пакетика, потому что работал вторую смену подряд. Не стал его лечить полностью, ушло бы слишком много праны, да и было бы подозрительно. Просто сделал так, чтобы вода в лёгких перестала прибывать, а сердце немного успокоилось.

Со стороны это выглядело как осмотр. Никто бы и не подумал ничего лишнего — все были заняты другим.

Перешёл ко второму, убрал судороги. У третьего то же самое. На четвёртом пострадавшем меня пошатнуло. На пару секунд мир вокруг поплыл, я усилием воли заставил себя работать дальше.

Пятый.

Мой затылок налился чугуном, во рту стало солоно и железно. Из носа неожиданно потекла кровь. Я утёрся рукавом и продолжил.

Перешёл к шестому. У всех снимал симптомы, облегчал состояние. И прана не кончалась. Она отзывалась сразу, просто пользоваться ей было всё труднее.

Тело при этом страдало. Голова, кровь из носа, дрожь в пальцах. Но я понял, в чём суть самой праны в этом мире. Как она работает.

Всё это время я тратил её много понапрасну, и это я понял уже давно. Но если её тратить по делу, она работает как надо.

Скорая пришла через двадцать минут. Две машины, потом, через семь минут, третья.

Дальше пошла нормальная суета. Я отдавал короткие распоряжения фельдшерам. Возраст, что принял, сколько, когда, пульс, температура, сатурация, что сделано.

— Этого первым бортом и только сидя, — сказал я про мужика от стены. — В машине не укладывать, кислород сразу. Отёк.

Фельдшер первой бригады коротко глянула на меня поверх карты.

— Александр Александрович, у вас кровь на лице.

— Духота тут, — сказал я так, словно это хоть на что-то влияло.

Когда третья машина мигнула фарами и ушла в темноту, я сел на деревянный ящик у ворот. Всё, самое сложное позади.

Начальник смены подошёл и неловко потоптался рядом.

— Александр Александрович, — начал он.

— Что?

— Я ж не со зла, — сказал он. — Я Ромке позвонил, потому что думал — укольчик поставит, отлежатся, и всё. Я ж не знал, что оно так.

— Вы сказали про короткий разговор, — заявил я. — Вы сразу хотели попросить не звонить в скорую, а потом уже пустить к людям.

— Я просто… Мне велено было в случае такой ситуации.

— Кем велено?

Он не ответил. Мне и не надо было ответа, если честно.

— Если бы кто-то погиб, это было бы на вашей совести, — холодно сказал я. — И линию до понедельника не запускайте. Скажете — врач запретил, письменно подтвержу.

И пошёл к Тарасенкову. Тот стоял возле ворот завода.

— Это не должно было стать известно, — сразу же сказал он.

Я поднял на него глаза.

— Дмитрий Игоревич. Вы вообще слышите, что вы говорите?

— Я говорю, что…

— Шесть человек, — сказал я. — Шесть. У одного из них отёк лёгких. И первое, что вы мне сказали при встрече, было не «спасите людей», а «я не вас звал». А теперь «это не должно было стать известно».

Он помолчал.

— Александр Александрович, давайте решим это по-взрослому, — он подошёл ближе. — Вы же прекрасно знаете важность этого завода. И если вы будете молчать про эту ночь… Мы оформим всё как несчастный случай, халатность сотрудников завода, а потом…

— Нет.

— Как это нет?

— Я хочу добиться того, чтобы вы в принципе перестали давать людям эту дрянь. Чтобы в аптеках никогда не появилось вашего продукта. Чтобы этот чёртов завод занимался только удобрениями! Мне осточертели ваши интриги, ваши бумаги, проверки, тайные схемы. Весь этот завод! Сначала экология, теперь вот это… Пытались от меня всё скрыть, потом попытались включить в схему, потом вообще вскрылось то, что вы людям даёте этот стимулятор. Это уже перебор, всё.

Тарасенков удивлённо похлопал глазами. Не ожидал от меня такой эмоциональной речи.

Я и сам не ожидал. Но когда в три часа ночи резко дёргают на завод, а тут такое…

— Что «перебор»? — спросил Дмитрий Игоревич.

— «Энергия смены». С этой минуты вы перестаёте её выдавать. Производить. Раздавать. Я не прошу и не предлагаю, я вам сообщаю, потому что через три часа этим буду заниматься уже не я.

— Вы не имеете права распоряжаться на моём предприятии.

— Я могу написать бумагу о произошедшем, и против вас уголовное дело заведут. Так что не надо мне говорить, на что я имею право, а на что не имею. Приказ жду в понедельник.

Я развернулся и пошёл к выходу. Он что-то говорил мне в спину. Про то, что я не понимаю, куда лезу. Про область, про людей, про триста рабочих мест, про то, что я ещё пожалею.

Я его перестал слушать. Худшее, что можно сделать с таким человеком, — перестать его слушать.

Чердак ждал меня в машине.

— Саня, брат, ты какой-то бледный, — заметил он. — Что с тобой?

— Всё в порядке, — отозвался я. — Довези до дома пожалуйста.

Он довёз меня и всю дорогу молчал.

— Если что звони, — ещё раз напомнил он возле подъезда. — В любое время, я серьёзно.

Хороший он всё-таки мужик. Я кивнул и скрылся в подъезде.

Дома я успел поспать ещё пару часов, а потом отправился в поликлинику. И меня возле главного корпуса поджидал Цыганков.

— Мне стало гораздо легче, — заявил он. Потом резко осёкся и заметил: — Выглядите так, словно у вас была очень тяжёлая ночь.

— Так и было, — хмыкнул я. — Не обращайте внимания. Пройдёмте, я подкорректирую схему препаратов.

Мы прошли в мой кабинет, я посмотрел новую порцию анализов, сделал свои правки в лечении.

— В двенадцать, — сказал Цыганков.

— Что в двенадцать, Валерий Петрович?

— Ольга. Она назначила встречу на сегодня на двенадцать. Сама позвонила вчера вечером. В парке, рядом с кофейней.

— Хорошее место, — сказал я. — Можно и кофе попить, и погулять.

— И уйти если что, — добавил он.

Я посмотрел ему в глаза.

— Ольге сейчас тяжело. Я вообще не хотел форсировать вашу встречу, но она так решила. Так что не смейте. Ничего не готовьте. Никаких речей, никаких «прости меня», никаких списков. Ей это не нужно. Слова придут сами.

— А если она заплачет?

— Тогда сидите рядом и молчите, — сказал я. — Задача на сегодня одна, не сбежать. Планка низкая, зато выполнимая.

— Очень на то надеюсь, — сказал Цыганков.

Он ещё немного посидел, затем встал и ушёл.

А я отправился к Кречетову. Тот был на рабочем месте, читал какие-то бумаги.

— Заходите, — буркнул он, не поднимая головы. Потом поднял. — Александр Александрович… вы в зеркало смотрели?

Видимо, сегодня я и правда плохо выгляжу.

— Смотрел, там по-прежнему такой же красавец, — хмыкнул я. — Вы уже в курсе?

— Про новых с завода? Да, мне сообщили. Один в реанимации, двух вообще класть не стали, вы оказали хорошую помощь. Трое в терапии.

Отлично, моя работа праной помогла. После ночи я пока ещё не проверял сам центр, но был уверен, что сделал всё правильно.

— Дежурный реаниматолог, кстати, сказал странную вещь, — добавил Кречетов, глядя на меня в упор. — Что по описанию скорой ждал пациента гораздо хуже, чем привезли.

— Значит, вовремя приехали.

— Значит, вовремя, — медленно повторил он и отвёл взгляд. Спрашивать дальше не стал, и это было правильное решение. — Что вы там делали в три часа ночи?

— Работал.

— Мне доложили, что заместитель главного врача самовольно, без уведомления руководства, ночью проник на территорию частного предприятия и оказывал медицинскую помощь вне лечебного учреждения, — мрачно сказал он. — Что именно произошло?

— В три ноль семь фельдшеру здравпункта, который теперь в штате нашей ЦРБ, звонит начальник смены. Вызывает ночью, в выходной, на «короткий разговор». Фельдшер звонит мне как непосредственному руководителю. Я его на завод не пускаю и еду сам. Вижу шестерых пострадавших. В три сорок две вызываю скорую, потому что до меня её никто не вызвал. И оказываю помощь.

— До вас её никто не вызвал, — повторил Кречетов.

— Вот именно.

— Вы понимаете, что теперь будет?

— Проблемы, — хмыкнул я. — Ничего нового. Я потребовал закрыть производство этих психостимуляторов. Сказал, что иначе подам на них заявление. Но это руководство не чета предыдущему, тут всё так просто не решить.

— В понедельник будет комиссия, — сказал Павел Викторович. — Будет решаться этот вопрос.

— Я примерно этого и ожидал, — заметил я. — Комиссия так комиссия. Я расскажу всё как есть. С результатами из лаборатории. Со случаями отравления и передозировки. С продаж, которые начались ещё до официальных разрешений.

Про Мельникова, который тоже торговал сам, я рассказывать не хотел. Но если придётся — всплывёт и это. И удалённая запись из журнала. И просьба не вызывать скорую.

— Александр Александрович… — Кречетов запнулся. — Я вам скажу один раз, и мы к этому больше не вернёмся.

— Слушаю.

— Если в понедельник вопрос поставят так: вы или больница, — он посмотрел мне прямо в глаза, — я выберу больницу. Не потому, что вы мне не нужны. А потому, что я главврач этой больницы.

— Правильно выберете, — сказал я. — На вашем месте я бы выбрал так же.

— Хорошо, идите.

— Это всё?

— Всё равно с вами нет смысла спорить, — он позволил себе короткую улыбку. — В понедельник всё решится. Пока что идите.

Мы уже настолько хорошо изучили друг друга, что дополнительных слов не понадобилось. Я кивнул и вышел из кабинета.

После работы отправился в лавку. Там меня встретил довольный донельзя Геннадий.

— Александр, девять тысяч!

— Что девять тысяч?

— Просмотров! — он развернул ко мне чей-то телефон. Явно не свой. — Ролик вышел, и у нас уже девять тысяч двести. Каждый второй посмотрел!

Я взял телефон и посмотрел сам ролик от начала до конца.

На экране была лавка. Дурацкие напольные часы, которые Гена притащил «для солидности». Варя, отворачивающаяся от камеры. Никита, важно объясняющий бабе Клаве разницу между пустырником и валерианой. Катя, поправляющая сборы.

А потом в кадр медленно и вальяжно входила рыжая курица. И даже посмотрела в объектив.

Комментариев было четыреста двенадцать.

«ЭТО ЧТО ЗА КУРА»

«кура в травах топ»

«я туда пойду только ради куры»

«часы зачем там часы»

«у них курица работает консультантом?»

«спросил у куры про давление, помогло»

«Аткарск живёт»

Про завод ни слова. Никто не был в курсе новых проблем, все обсуждали нашу лавку. Я улыбнулся.

Бывает и хуже.

— Посещения выросли? — спросил я у Вари.

— Ещё как, — она представила мне подробный отчёт. Реклама явно сделала своё дело.

— Отлично, — кивнул я.

Решил несколько вопросов, отправился домой. По дороге позвонил владельцу того самого дома и назначил просмотр на завтра. Хватит это откладывать. Мне нужен дом. Место, где я буду жить с Лилей. И с котами, конечно же.

Потом мне позвонила Вера.

— Саш, — коротко сказала она. — Мне Сеня всё рассказал.

В субботу, как и договаривались. Я думал, что снова струсит.

— Он объяснил зачем?

— Объяснил, — сказала Вера. — Всё объяснил. Саш, я… Не знаю, как на это всё реагировать. Как мы теперь с ним… Саш, мне так жаль!

— Ты тут ни при чём, — поспешно сказал я. — И это то, что тебе надо уяснить. Сеня взрослый человек, это было его решение. С ним мы это уже тоже обсудили и решили вопрос. А вот как тебе быть с ним — это решать тебе и только тебе.

— Саш, я не уверена… Он это ради меня сделал, но я же не просила!

— Я знаю, — сказал я. — Вера, понимаю, что это очень сложная ситуация. Но я не имею права ничего советовать. Решать только тебе. Всё, что зависело от меня, мы уже решили.

Вера помолчала.

— Я взяла время подумать, — сказала она.

— Правильно, — улыбнулся я. — Всё будет хорошо. И помни, твоей вины тут нет.

Сеня отравил прежнего Саню Агапова, и в его тело попал я. Знал бы он, какой каскад событий он на самом деле запустил…

Вера попрощалась и положила трубку. И мне сразу же позвонил Старовойтов.

Что за час звонков такой! Впрочем, звонка мэра я ждал ещё с утра.

— Александр Александрович. Вы освобождены от обязанностей советника при администрации. Приказ подписан сегодня, задним числом, с пятницы.

Ну разумеется.

— Основание?

— Утрата доверия в связи с наличием конфликта интересов.

— Понял.

— Это не всё, — сказал Старовойтов. — Александр Александрович, в область ушло представление по вашей основной должности тоже. Заместитель главврача, который устраивает подобные… скандалы. Вы врач, который проник на территорию предприятия и оказывал помощь вне лечебного учреждения, с превышением.

Я усмехнулся.

— С чего вы мне это говорите?

— Я вам изначально говорил туда не лезть. Этот завод, эти владельцы. Вы меня не послушали. В понедельник будет решаться сразу несколько вопросов на большом собрании. Скорее всего, всё закончится лишением вас медицинской лицензии.

Лишиться возможности лечить из-за помощи людям? Сильно.