Я выждал паузу. Больше никто не спешил мне ничего объяснять.

— Геннадий, — сказал я. — Что ещё за батл? Не хочешь мне рассказать?

Геннадий покраснел.

— Хочу, — сказал он. — Но не хочу.

Идеальная логика!

Варя у витрины с чрезвычайным усердием протирала стекло. Причём протирала она его, судя по разводам, уже третий раз. Катя заполняла какой-то журнал, Никита наводил порядок на полке, который явно не требовался.

— Геннадий, — строго повторил я.

— Ну а что я мог сделать! — он всплеснул руками. — Ты пойми, у нас конкурент открылся!

— Открытие у конкурента, — кивнул я. — И у тебя было конкретное задание, побывать на этом открытии.

— Я и побывал, — с отвращением сказал тот. — Ты бы это видел. Колонки на весь квартал. Пробники в пакетиках, с ленточками. Девочка с шариками. И вся молодёжь наша стояла у него. И там продавец такой бойкий, а я с ним разговорился, слово за слово и…

— И что? Как до рэп-батла дошло?

— Я ему сказал, что я его сделаю, а он вызов принял, — заявил Геннадий. — Он не местный, переехал сюда из Татищево, и в общем… Вот.

Я вздохнул. Ну какой абсурд! Отменять уже ничего нельзя, иначе все решат, что мы испугались конкурента. А в маленьком городе такие вещи не забывают, их пересказывают на рынке ещё год.

— Хорошо, — сказал я.

Геннадий посмотрел на меня с недоверием.

— Что хорошо?

— Батл будет.

— Будет⁈ Спасибо! Я его порву!

— Так, спокойно. Рвать не надо. Я так понял, вы условились на нашей территории. Так вот, происходить это будет на улице. Не хватало мне, чтобы зрители разнесли всю лавку. Всё мероприятие закончится не позднее девяти вечера. Никого с алкоголем не пускать. И я попрошу Чердака прийти и последить за порядком.

— А Чердака зачем? — настороженно спросила Варя.

— А потому что его и так весь город боится, — махнул я рукой. — Ну а вообще всё-таки были другие способы показать, что мы лучше.

Геннадий махнул рукой, уже явно представляя, как будет блистать вечером. Ёлки-иголки. Хотел, Агапов, абсурда, и получил. Всё как надо.

До вечера я оставил их готовиться, а сам пошёл в поликлинику. Что ж, чтобы переключиться, этот рэп-батл даже неплохо подходит. Тарасенков подпишет или не подпишет в пятницу, и до пятницы я сделать больше ничего не могу.

Так что пока займусь обычной абсурдной жизнью.

Я вернулся в свой кабинет, занялся делами. А в начале третьего ко мне пришёл Цыганков. В своей неизменной кепке и сером пиджаке. Пиджак, я заметил, был выглажен.

— Валерий Петрович, — сказал я. — Заходите.

— Вы были правы, — заявил он.

— Несомненно, я часто оказываюсь прав. Но всё-таки нужно больше конкретики.

— Что надо заняться собой, — он усмехнулся. — Я, знаете, много думал. Потом понял, в чём проблема. Я и сам терапевт, но себя лечить не могу. Привык другим помогать, но не себе.

— Тогда давайте я буду лечить, — сказал я. — А вы будете тем, кто выполняет назначения. Договорились?

Он помолчал и кивнул. И я принялся за сбор анамнеза.

Одышка. При подъёме на второй этаж, лёжа. Ночью просыпается и садится, потому что сидя легче. К вечеру носки оставляют на голенях глубокий след.

И каждый симптом у него был заранее объяснён. «Все же задыхаются». «Привычка спать на двух подушках». «Носки тесные». Двадцать лет объяснений, на каждую жалобу.

— Давление меряете? — уточнил я.

— Когда вспоминаю.

— Препараты пьёте?

Он покачал головой. Чудесно, просто чудесно!

— Хорошо, — сказал я. — Тогда с самого начала. У вас хроническая сердечная недостаточность. Одышка, ортопноэ, ночные подъёмы, отёки к вечеру, никтурия. Это не старость, это синдром, и он называется словами.

— Я знаю, — даже чуть обиженно заявил Цыганков.

— Сердечная недостаточность сегодня — это не приговор и не «износ, которому не поможешь». Это состояние, которым управляют. И управляют каждый день, а не когда прижмёт. Что нужно сделать. Сначала мы должны понять, какое у вас сердце. ЭКГ пройдёте сегодня, девочки ещё работают. Эхо на этой неделе, и главное, что мне оттуда нужно, это фракция выброса. Дальше рентген грудной клетки. Общий анализ крови. Креатинин, и я сам посчитаю вам скорость фильтрации. Калий и натрий. Глюкоза. ТТГ, потому что щитовидка любит прикидываться сердцем. Ферритин и железо.

Он неожиданно хмыкнул.

— Непривычно быть в роли пациента, — заметил он. — Самое обидное, что всё это я знаю и сам, а словно из головы всё выветрилось.

— Так всегда, — сказал я. — Вы попробуйте сами себе зуб просверлить. Инструмент есть, знания есть, а рука не идёт.

Я взял чистый лист.

— Теперь про лечение. Нам нужно четыре препарата. Первый это ингибитор АПФ или сартан, он разгружает сердце и защищает почки. Второй это бета-блокатор. Третий препарат из группы, которая блокирует альдостерон. Четвёртый это мочегонное, от отёков.

Я расписал каждый препарат, дозировку, когда и сколько применять. Цыганков слушал внимательно, и кивал.

— И отдельно про бета-блокатор, — добавил я. — Начинаем с четверти дозы. Через две недели, если всё нормально, поднимаем. Полная доза выйдет месяца через два. Первые дни на нём может стать чуть хуже. Слабость, одышка та же или сильнее. Это ожидаемо и это проходит. Не бросайте.

Он медленно кивнул.

— Заведите тетрадь. Каждое утро вставайте на весы. Записывайте вес и давление. Если за три дня прибавили два килограмма, значит, вы начинаете декомпенсироваться. Убрать соль, убрать алкоголь.

— Алкоголь и так не пью, — гордо заметил Валерий Петрович.

— Хорошо. Вот и всё лечение.

Я протянул ему направления, список препаратов. Цыганков принял всё это, и внезапно замер.

— Я не пойду на ЭКГ, — сказал он.

— Почему? — удивился я.

Вроде всё уже решили!

— Потому что меня увидят. В поликлинике сидят люди, которые меня помнят. И помнят… всё.

Ох, да за что мне всё это!

— Вас узнают, — кивнул я. — Но только те, кто остался в поликлинике. Их не так уж и много, в основном врачи все сменились. А те, кто вас помнят… Они не знают всего, вы же всё это скрыли. Так что просто будут рады видеть старого знакомого. О вас хорошо отзывалась и Остроухова, и Елена Александровна.

— Галя, — улыбнулся Цыганков. — У нас с ней был даже служебный роман.

Не хотел я этого знать.

— В любом случае глупо из-за этого не заниматься здоровьем, — строго сказал я. — Если уж вы всё равно застряли в Аткарске. А единственный, кто знает про вас всё, это баба Дуня. Вот с ней вам нужно говорить отдельно. Остальные ничего не знают.

Валерий Петрович помолчал, покрутил в руках направления. Затем решительно кивнул, встал и вышел из кабинета.

А я поймал себя на том, что в случае с ним даже не активировал прану. Всё сделал сам. И удовольствие от этого было отдельное, забытое.

После него ко мне пришёл Антон Дегтярёв с бумажкой в руках. Не с блокнотом, а с обычным листом, сложенным вчетверо, на котором вопросы были заранее пронумерованы. Молодой человек мне определённо нравился.

— Первая неделя прошла, — сказал я. — Как успехи?

— Живой, — сказал он и сел. — Александр Александрович, у меня вопросы. Их восемь, но я понимаю, что у вас…

— Читай первый.

— Первый, — он развернул лист. — По нормативу на приём двенадцать минут. Ко мне приходит бабушка с тремя пакетами документов и списком на полтора листа, который она комментирует. За двенадцать минут я успеваю только прочитать список. Что делать?

— Не пытаться решить всё за один приём, это невозможно, и ты себя сломаешь. В первые две минуты ты спрашиваешь «что вас беспокоит больше всего сегодня» и добиваетесь одного ответа. Остальное записывай себе и приглашай повторно. Причём назначай конкретную дату, прямо в карту пиши. Люди, Антон, чаще всего приходят не за тем, чтобы им решили всё. Они приходят, чтобы их выслушали. И чтобы им назвали срок. Срок успокаивает сильнее лекарства.

Он записал. Прямо на том же листе, со своими вопросами.

— Второй. Просят выписать то, что им «в Саратове советовали». Или сосед. Могу отказать?

— Не только можешь, а обязан, если это не показано. Но отказывать надо правильно. «Я не могу это назначить, потому что вот у вас креатинин, и на этом препарате вам станет хуже; я предлагаю вот это, и вот почему». Отказ без объяснения это конфликт. Отказ с объяснением это консультация.

— Третий, — он замялся. — Медсестра. Она… она со мной примерно одного возраста… Но часто влезает в мою работу.

Медсестрой у него была Лена. Та самая, которая работала до этого со мной, и работала очень хорошо.

— Когда в кабинете пациенты?

— Нет, наедине… Но она же медсестра! А я врач! Почему она…

С ней я поговорю об этом отдельно.

— Лена — самая лучшая медсестра, которая только могла вам достаться. Скорее всего, она действует из хороших побуждений, хочет тебе помочь адаптироваться. Так что просто поблагодари её и всё. Причём вслух, словами. Тебе это ничего не стоит, а стоит очень дорого. Главное, что субординация не нарушается при пациентах.

— Понял, — он даже не стал спорить. — Четвёртый. Тут не про медицину.

Я заметил, что Антон покраснел.

— Тем интереснее.

— Мне намекнули, что я должен проставиться. Ну, коллективу. Новичок должен. И я… У меня первая зарплата будет только через две недели. И отказать вроде нельзя.

Я подумал секунд десять.

— Проставляйся, — сказал я.

Он поднял голову с изумлением.

— Разрешаете?

— Разрешаю. В выходной, скромно, пирогом и чаем. Это знак уважения к людям, с которыми тебе работать двадцать лет. Купить их всё равно не получится, а вот уважение они заметят.

Он аккуратно сложил лист.

— Спасибо. Я пойду.

— Антон. Есть у тебя вопрос, который ты не записал?

Он стоял в дверях довольно долго.

— А я вообще нормально работаю?

Вот, собственно, и главный вопрос первой недели. Все остальные были прикрытием.

— Ты работаешь хорошо, — сказал я. — Задаёшь вопросы, стараешься. Продолжай в том же духе.

Он кивнул, вышел и закрыл дверь очень тихо. А я продолжил работу.

К семи часам пришёл во двор «Шёпота Полыни». Там было полно народу.

Молодёжь стояла в центре. По периметру, вдоль стены, сидели бабушки на своих стульях, принесённых из дома, что в нашем городе означает высшую степень серьёзности намерений. Кто-то приехал с коляской.

Чердак, которого я всё-таки попросил постоять, стоял с видом охранника у дверей. Геннадий прыгал в спортивном костюме, разминался.

Сам батл я запомнил надолго. Рэп про травы с двух сторон, «раунд».

Продавец от конкурентов зачитал текст про полынь, про то, как она горькая, как жизнь, и про то, что бабки тут торгуют сеном. Я ничего не понял, но ошибок он там совершил много…

И тут раздался голос нашей покупательницы.

— Молодой человек, полынь при язве нельзя!

— И при беременности! — добавил кто-то ещё.

— Она желчь гонит, — сказал третий голос. — Ты бы хоть узнал, чем торгуешь.

Он попытался оправдаться, но не вышло. Парень не понял главного, он приехал работать продавцом трав в город, где второй месяц работает Школа здоровья, и половина двора знает эту полынь по показаниям и противопоказаниям. Да и наша лавка тоже работу свою делала хорошо.

Победил «Шёпот Полыни». И Счастливому Геннадию стали аплодировать все собравшиеся.

Продавец из магазина-конкурента сбежал, а нам пришлось держать лавку открытой ещё час, потому что возникло много желающих купить травы.

— Я победил, — поймал меня Геннадий. — Я рэп-гигант!

— Ты молодец, — хмыкнул я.

Запоминающийся конец понедельника.

Утром во вторник я снова поехал на завод. По дороге раздумывал над этим их продуктом.

У «Энергии смены» три дороги в город. Первая официальная, работникам через здравпункт, по журналу, под подпись. Вторая легальная розница, аптека, ценник, чек. А третья — это конкретный человек с сумкой.

Я не стал никого вызывать и не стал устраивать облаву. Я приехал в семь сорок, без предупреждения, и на проходной сказал ровно то, что это приёмка помещения здравпункта по протоколу осмотра. Меня впустил Мельников.

Внутри было чисто. Журнал выдач, начатый вчера, заполнен аккуратно, почерк ровный, всё как я велел.

А в шкафу с медикаментами, на нижней полке, стояла коробка, которой в укладке здравпункта места нет ни по одному перечню. Рядом лежала школьная тетрадь в клетку.

Я закрыл за собой дверь.

— Садись, — сказал я.

— Я по чуть-чуть продаю, — сказал он сразу, не дожидаясь вопроса. Значит, сразу понял о чём я хочу спросить. — Двести рублей пакет. Оно легальное, в аптеках лежит уже, а будет ещё больше лежать, я ничего…

— Стоп, — отрезал я. — Ты больше не фельдшер завода. Ты фельдшер районной больницы, прикомандированный к здравпункту. Понимаешь, что это значит? Это значит, что торговля с рабочего места, из шкафа с медикаментами, в помещении медпункта — это увольнение как минимум. Твои покупатели пьют это без осмотра. И потом попадают ко мне в приёмный покой, случаи уже были.

Мельников помолчал.

— Я просто хотел подзаработать, — проговорил он. — Я не хотел вредить людям.

— Коробку я забираю по акту, — сказал я, достав бланк. — Ты пишешь мне список, кому продал, сколько и когда. И вот здесь послушай внимательно, я тебя не покрываю. Я тебя сегодня не сдаю.

— А если я откажусь писать?

— Тогда я подписываю акт и пишу докладную сегодня же. Выбор твой.

Мельников схватил ручку и торопливо написал всё, что я просил. Затем мы обговорили пару вопросов по работе, я забрал коробку и ушёл.

Вернулся к себе в кабинет. Едва я разложил бумаги, в дверь заглянул Шарфиков.

— Саня, я по расписанию, — сообщил он мне. — У меня сегодня третий укол был!

Всё ещё расхлёбывает последствия своего ёжика.

— Как самочувствие?

— Уже даже меньше боюсь! — гордо ответил он. — Утром во вторник кружилась голова, но я думаю, это потому что я не завтракал.

— Скорее всего, именно поэтому. Не забывай про завтраки.

Шарфиков потоптался.

— Сань, я хочу дом купить, — заявил он.

Ёлки-иголки, неожиданно.

— У меня лишних нет, — сказал я.

— Да я понимаю, просто…– он замялся. — Я никогда дома не покупал.

— Я тоже, — заметил я.

— Но у тебя вид человека который вообще всё и про всё знает! Как мне купить дом, Сань?

Ну, серьёзно?

— Шаг первый, берёшь деньги. Шаг второй, находишь дом. Шаг третий, меняешь деньги на дом. Стас, я могу сказать тебе, что это серьёзное решение. И это нормально, если ты испытываешь волнение. Но я мало что могу подсказать. Просто изучи вопрос и сделай это.

— А это не глупо делать в Аткарске… Может, я уеду отсюда?

— А ты собрался уезжать? — спросил я.

— Нет…

— Вот и ответ, — улыбнулся я. — И тебе надо куда-то будущую жену привести, так что действуй.

— Спасибо, Сань!

Шарфиков приободрился и ушёл. А через час мне позвонил Чердак.

Точнее, сначала он не позвонил. Сначала телефон вздрогнул сообщением, и в сообщении было одно слово «Коляска».

Через минуту пришло второе.

«Савчук сказала выбрать. Я не понимаю».

А потом он позвонил.

— Саня, брат, мне надо коляску выбрать, — заявил он.

Они сговорились все сегодня?

Впрочем, как всегда.

— А Маша тебе разве не отдаст? — спросил я, намекая на сестру Чердака, которая сама недавно родила.

— Лизок новую хочет, — хмыкнул Чердак. — И сказала, чтобы я выбрал сам. Я вот нашёл интернет-магазин, но их тут столько… Помоги, а?

— Ну приходи ко мне, — вздохнул я.

Чердак явился секунд через десять. Такое ощущение, что он звонил мне, уже стоя под дверью кабинета. Он вошёл и сразу же ткнул мне под нос планшет с вариантами колясок.

Я посмотрел. Ассортимент был впечатляющий. Первая же коляска стоила двадцать восемь тысяч, называлась «премиум» и выглядела как автомобиль среди колясок.

— Двадцать восемь тысяч, — сказал Чердак. — Я не настолько богат.

— Тут написано «прогулочная система премиум-класса».

— Это коляска, — мрачно отозвался Чердак. — Это просто коляска. Зачем ей система?

Второй вариант — розовая коляска с рюшами.

— У меня пацан будет, никаких рюшей, — строго заявил Чердак.

— А ты откуда знаешь, что пацан? УЗИ было?

— Было, — он помолчал. — Не сказали ещё. Но я знаю.

Железный аргумент.

Третий вариант ему не понравился, потому что тяжёлый.

— Пятнадцать кило, — прочитал он вслух с искренним негодованием. — Пятнадцать! Куда столько?

— Чердак, для тебя же это пёрышко.

— Для меня да, — объяснил он. — А это Лизок будет спускать. Ей нельзя такое тяжёлое.

Это даже мило. Четвёртый вариант он тоже назвал женским.

— Чердак, это коляска. Они все, в известном смысле, женские.

— Эта особенно, — отрезал он.

К пятнадцатому варианту у него появились критерии. Не должно быть цветочков. Не должно быть слова «система». Колёса должны быть большие, «чтобы через бордюр переезжать». И обязательно должна складываться одной рукой, потому что «а вторая рука ребёнком занята, сообразить надо».

К двадцатому он начал читать отзывы.

— «Скрипит», — сообщил он с отвращением. — Двадцать одна тысяча, и скрипит.

— Так не бери.

— «Хорошая коляска, но ручка ниже, чем хотелось бы», — прочитал он следующий комментарий и посмотрел на меня. — Саня. У меня рост метр девяносто.

— Значит, ручка регулируется. Смотри в характеристиках высоту ручки.

— А тут её нет.

— Тогда это плохой магазин.

К тридцатому варианту я поймал себя на том, что разбираюсь в детских колясках лучше, чем в половине приказов Минздрава. Появились слова «шасси», «амортизация», «люлька», «блок». Выяснилось, что коляска бывает «два в одном» и «три в одном», и Чердак твёрдо решил, что три лучше, чем два, просто потому что три больше.

— Стой, — сказал я. — Три в одном значит, что там ещё автокресло в комплекте. Это имеет смысл, у тебя же есть машина.

К сороковому варианту он начал прикидывать вслух, пройдёт ли коляска в подъезд.

— У нас там под лестницей место есть, но там велосипед Сергеича, — объяснил он. — Сергеич сказал, что не уберёт его.

— А если попросить?

— Я попросил, — сказал Чердак. — Один раз. Он сказал, что не уберёт.

Я решил, что судьбу велосипеда Сергеича мы обсуждать не будем, потому что Чердак, если захочет, сам это решит.

Где-то к девяностому Чердак впервые за всё время замолчал надолго. Он смотрел не на планшет, а куда-то в стену.

— Чердак?

— А я нормально всё делаю? — спросил он.

Ёлки-иголки. Второй за день. Сегодня, видимо, день такой.

— Ты сто колясок смотришь два часа, потому что боишься выбрать не ту, — сказал я. — Знаешь, что это значит? Что ребёнку повезло.

Чердак засопел, отвернулся и сделал вид, что читает характеристики.

— Тут написано «поворотные колёса с блокировкой», — сообщил он сдавленно. — Это чего?

— Это чтобы по гравию ехало прямо, а не вбок.

— Полезно, — одобрил он.

Наконец, где-то на сто первом варианте, выбрали. Тёмно-синяя, без цветочков, колёса большие, ручка регулируется. Чехол снимается, вес одиннадцать двести, три в одном.

— Вот эта, — сказал Чердак. — Она.

— Точно?

— Точно, — сказал он и посмотрел на меня. — А если Лизку не устроит?

— Точно устроит, — заверил я. — После таких мучительных выборов.

Чердак сделал онлайн-заказ, сказал мне тысячу спасибо и убежал.

Я сделал небольшой перерыв, и вновь задумался о пране. Она продолжала работать всё хуже, и у меня было несколько гипотез, почему так.

Гипотеза первая. Ресурс не бесконечен в принципе, у него есть общий объём, и я его тратил, не считая. Тогда моя задача экономить.

Гипотеза вторая. Организм этого тела прану отторгает. Не выдерживает нагрузки, и падение отдачи есть защитная реакция. Тогда экономия не поможет, поможет только состояние тела.

Гипотеза третья. Это что-то ещё. Ещё одна плата за вторую жизнь. С этим я ничего не сделаю.

Классика дифференциальной диагностики: три версии, и подтвердить можно только исключением. Значит, будем исключать. Как всегда.

Я решил попробовать не использовать прану несколько дней подряд и проверить, что же будет в таком случае. Если после этого отдача вырастет, значит, работает гипотеза расхода. Если нет, то одну из гипотез вычеркну.

И записал себе в блокнот условия: фиксировать перед каждым запуском сон, еду и уровень стресса, а после — отдачу и длительность. Если я собираюсь в этом разобраться, то по правилам, а не по наитию.

После перерыва я занялся работой. Ко мне стали приходить анализы Ольги, и я вспомнил, что она сама должна прийти сегодня. Только её не было.

Ни в назначенное время, ни через час. Я позвонил.

Длинные гудки, никто не ответил. Позвонил ещё раз. То же самое.

Я набрал ещё раз. И ещё через десять минут.

А потом женский голос автоответчика сказал «Аппарат вызываемого абонента выключен или находится вне зоны действия сети».

Не нравится мне всё это.