Рука моя так и осталась висеть в воздухе. Странная ситуация, знакомство явно не задалось.

— Я, — согласился я со странным узнаванием. — Саша, приятно познакомиться.

Всё-таки сам я его не помнил.

— Семён, — сказал он и сжал кулаки.

Худой, невысокий, лет двадцати. Он смотрел на меня так, словно хотел убить.

— Сеня, ты чего? — Вера растерянно взялась за его локоть. — Это же Саша. Я тебе про него…

— Я знаю, что ты мне про него рассказывала, — резко ответил Сеня. — Я всё про него знаю, Вера. Побольше твоего.

Лиля рядом со мной напряглась. Я, не глядя, взял её за руку и слегка сжал. Девушка у меня взрывная, сейчас тоже разбираться полезет, а мне этого не нужно.

— Вера, — сказал я. — У вас в бытовке чайник есть?

— Есть, — захлопала она глазами.

— Значит, идём в бытовку. Все четверо.

— Я никуда с тобой не пойду! — заявил Сеня.

— Пойдёшь, — ответил я спокойно. — Нам явно нужно поговорить, а я говорить посреди приюта на улице не собираюсь.

Я развернулся и первым пошёл к бытовке. Он пошёл за мной. И тем самым уже заранее проиграл разговор, потому что позволил мне решать.

В бытовке обычно отдыхали работники приюта. Стол, стулья, чайник, холодильник, микроволновка.

— Так, — сказал я. — Давай по порядку. Что случилось? За что ты сразу же меня невзлюбил?

— За что? — Сеня подался вперёд. — Она из-за тебя в реанимации лежала! Ей восемнадцать лет на тот момент было, урод! Ей кровь переливали, четыре пакета!

Он ударил ладонью по столу.

— Ты её даже не посмотрел! — выкрикнул он. — Она пришла, у неё карта в руках, там всё написано, язва, всё написано! А ты ей преднизолон, тридцать миллиграмм, и в коридор! Я потом эти слова в интернете читал, я разбирался! Ты знаешь, что там надо было ещё что-то, чтобы желудок…

— Омепразол, — сказал я. — Или другой ингибитор протонной помпы. При язвенной болезни в анамнезе это обязательно, вместе с первой таблеткой, а не потом. И направление к ревматологу выписать, потому что за ним она и пришла.

Сеня замолчал.

— Ну вот, — сказал он неуверенно. — Сам знаешь.

— Знаю, — кивнул я. — Это была ошибка. Врач торопился, поленился и назначил гормон человеку с язвой без прикрытия. Всё правильно. Продолжай.

— Что продолжай?

— Продолжай. Это я и без тебя знаю. Ты кричал во дворе не для того, чтобы рассказать мне то, что я знаю. Что ещё?

Вера смотрела то на него, то на меня. Лиля сидела у окна, вцепившись в рюкзак.

— А то, что тебе ничего не было, — сказал Сеня. — Вот что.

— Так.

— Ей кровь переливали, а тебе ничего! — воскликнул он. — Ты ходишь тут, ты замглавврача, тебе весь город в рот смотрит! Приют он спас, лекции читает, «спасибо что вы есть»! А она таблетки пьёт каждое утро и будет пить всю жизнь!

— Верно, — сказал я.

— Что верно⁈

— Всё верно. Мне ничего не было.

— И тебе не стыдно, — сказал он с отвращением.

— Стыдно, — сказал я. — Только тебе от моего стыда ни горячо, ни холодно. Стыд вообще бесполезная штука. Мне жаль, что так всё сложилось. И с Верой мы давно уже это обсудили.

Более того, я праной почти полностью залечил её желудок. Только это уже Сеня знать не мог.

В бытовке повисла тишина. Я сидел, обдумывал эту ситуацию. Этот гнев Сени. Его осведомлённость…

И что-то в голове щёлкнуло.

— Девчонки, — обратился я к Лиле и Вере. — Там корм надо принести, мы с Лилей купили для подопечных, хороший.

— Какой корм? — начала Лиля.

Я посмотрел на неё. Она встала.

— Пойдём, Вера, — сказала она. — Правда, четыре мешка там.

Дверь за ними закрылась.

— Так, — сказал я. — А теперь ответь на один вопрос. В начале января мне подсыпали в кружку бета-блокаторы. Как раз вскоре после этой ситуации с Верой. Бисопролол или метопролол, я до сих пор не знаю, что именно, а хотелось бы, из чистого любопытства.

Видно, что он меня ненавидит. Он сам сказал, что разбирался в медицинском вопросе. Подозрение сходится на нем, потому что всех других знакомых я уже давно проверил. И сделал вывод, что это был кто-то не из поликлиники.

Сеня побелел.

— Я не понимаю, о чём ты, — отвел взгляд он.

— Понимаешь. Иначе ты бы спросил «и что?» А ты сразу же стал включать заднюю.

— Ты ничего не докажешь! — выкрикнул он. И тут же понял, что сам признался.

Ёлки-иголки. Злобы на меня этому парню отвесили не одну тонну. А вот разума дали гораздо меньше. Часто же мне такие недалекие встречаются. Впрочем, я уже понял, что частота подобного связана с недостатком образования у таких людей.

Всё это время я перебирал сотрудников. Горшков с его ненавистью к моей фамилии. Кто угодно из тех, кому я мешал. Я считал схемы, мотивы, доступ к ключам, кто дежурил, кто заходил, у кого какая специальность. Я искал того, кто рассчитал дозу и понимал, что у астматика бета-блокатор даст бронхоспазм, а бронхоспазм спишут на астму.

А это был Сеня, который просто прочитал в интернете. Не удивлюсь, если он еще с искусственным интеллектом посоветовался, выверяя идеальную схему. Нынче это популярно.

— Это был ты, — констатировал я.

Он молчал. Я молча начал обдумывать варианты.

Первый. Написать заявление. Покушение на убийство, причинение тяжкого вреда здоровью. Следствие, экспертиза по медицинским документам, допросы. Доказательств ноль, кроме того, что он сейчас сказал мне в бытовке приюта без свидетелей. Признание, не оформленное никак.

Второй. Промолчать. Просто встать и уйти, и жить дальше с тем, что человек, который убил Саню Агапова, спокойно живёт.

И третий.

— Слушай меня внимательно, — сказал я. — Я скажу один раз, а потом мы будем жить с тем, что я сказал, оба. Заявление я писать не буду.

Он выдохнул, и я поднял палец.

— Не потому, что я тебя пожалел, и не потому, что я добрый. А потому, что я всё обдумал. Доказать нечем. Экспертизы нет, свидетелей нет, кружки нет, а есть только твои слова. Ты завтра скажешь, что я тебя запугал, и будешь прав, потому что я тебя как раз сейчас запугиваю. Полгода следствия закончатся ничем. Мне это невыгодно. А невыгодное я не делаю.

Я подвинул табуретку ближе.

— Теперь что будет вместо этого. Ты ей расскажешь сам. Вере.

— Нет.

— Да. Не сегодня. Тебе надо будет собраться, я понимаю. Даю время неделю, до следующей субботы.

— Она меня бросит, — сказал Сеня.

— Возможно, — согласился я. — Скорее всего. Знаешь, почему это всё равно надо сделать? Потому, что иначе ты сам себя изведёшь.

Так я дал ему возможность почувствовать себя нормальным человеком. Прямо обозначил, что он должен испытывать стыд. И скорее всего так и будет после всего сказанного.

— А если я не расскажу?

— Тогда расскажу я, — сказал я. — И это будет намного хуже.

Он молчал.

— И второе, — сказал я. — Ты никогда, ни при каких обстоятельствах, больше ничего никому не подсыпаешь.

— Я не собирался… — начал он.

— Ты собирался меня убить, — сказал я. — Именно это ты и собирался. Бета-блокатор астматику — это верная смерть. Так что не надо мне сейчас говорить, что ты не хотел. Ты хотел. Тебе просто повезло, что меня быстро нашли.

Точнее, ему не повезло. Саня Агапов умер, но этого никто и никогда не узнает.

— Мне не повезло, — тихо сказал он.

— Что?

— Мне не повезло, — повторил Сеня. — Я потом каждый день ждал, что за мной придут. Я даже сумку собрал. А ты выздоровел, и ты стал… Ты стал вот такой. Ты приют спас. Ты людей лечишь. А если бы я тогда доделал, кто бы её лечил?

Ёлки-иголки.

А ведь если бы он всего этого не сделал, я бы не очутился в этом теле. Я бы не спас город. И всё было бы иначе… Какая же ироничная штука — жизнь.

За дверью послышались голоса наших девчат.

— Вот что мы скажем сейчас. Мы поговорили, ты предъявил мне за Веру, я согласился, что был не прав. Про остальное ты расскажешь сам, до субботы.

Он кивнул. Я вышел во двор первым.

— Ну что? — спросила Лиля. — Что ему надо?

— Он злится на тот случай? — подскочила Вера. — Я ему говорила, что мы всё решили…

— Мы разобрались, –серьёзно ответил я.

Мне было понятно, почему он не искал меня всё это время. Просто боялся.

— Он хороший, — торопливо сказала Вера. — Он просто за меня очень переживает.

— Я заметил.

Лиля подошла и молча взяла меня под руку.

— Всё точно хорошо? — спросила она.

— Да, — улыбнулся я.

Главная загадка Сани Агапова раскрыта. И от этого мне стало легче. Всё это время эта тайна висела тяжким грузом. А теперь я знаю всё.

Мы с Лилей помогли в приюте, а затем я отправился на тренировку. Сегодня Руслана не было, дежурил Виталий. Мы поздоровались, и я отправился на разминку.

И возле кулера с водой увидел молодого человека, который держал в руках пакетик с надписью «ЭНЕРГИЯ СМЕНЫ».

— Извините, — сказал я. — Можно вас на секунду?

— Чего такое? — удивлённо поднял тот глаза.

— Вы это где взяли?

— Ну… Знакомый один подогнал. Говорит, для энергии топовая вещь. А тебе-то что?

Твою ж… продукт вышел из цехов. Он уже гуляет по городу.

— Что за штука?

— Да хрен её знает, главное, что энергия от неё прёт!

— Прёт, — согласился я. — В составе кофеина триста восемьдесят миллиграмм. Как думаешь, сколько это чашек кофе?

— Ну… Две?

— Четыре. Крепких. Выпитых одновременно, за минуту. Ещё там синефрин, он поднимает давление и частоту сердечных сокращений. Йохимбин работает через нервную систему, поэтому от него у людей бывают панические атаки. И ты хочешь выпить это в зале? То есть сначала химически разогнать себе пульс на сто двадцать в покое, а потом добавить к этому нагрузку. Я врач. Знаешь, как я это называю?

— Как? — растерянно спросил тот.

— «Внезапная сердечная смерть у ранее здорового молодого мужчины, тридцать четыре года, при физической нагрузке».

Парень посмотрел на меня испуганными глазами.

— Так оно ж легальное, — сказал он неуверенно.

— Легальное, — подтвердил я. — Абсолютно. Водка тоже легальная, но ты же не наливаешь её посетителям перед приседом. Легальность это про торговлю, а не про здоровье.

— Так, а что тогда пить-то? — возмутился парень. — У меня работа сутками, тренировки, учёба, я стоя сплю!

Настоящий вопрос, и хорошо, что его задали вслух. Запрещать людям — это дело бесполезное. Отбирать надо, предложив замену.

— Двести миллиграмм кофеина, — сказал я. — Одна таблетка в аптеке, шесть рублей. Или большая кружка кофе. За сорок минут до тренировки. Эффект тот же самый, а из трёх стимуляторов остаётся один, и тот с понятной дозой. Плюс поесть за два часа. И воды пол-литра.

— И всё? — разочарованно сказал парень.

— И всё, — сказал я. — Скучно, дёшево, работает. А вот этим лучше не увлекайся, если жизнь дорога.

Парень серьёзно кивнул.

— Мой друг купил у какого-то химика с завода, — проговорил он. — Я другу тоже скажу тогда.

Химик. Ну, три курса органического синтеза у него правда есть, так что городская молва хотя бы не с потолка. Только по трудовой книжке этот химик с понедельника фельдшер здравпункта, и подпись на его приказе моя.

— А в продаже ты его не видел? — спросил я.

— В одной аптеке, — парень вдруг полез в телефон. — Мне Серёга фотку кидал, я думал взять там, но дорого, двести рублей.

Он показал экран.

— Перекинь мне это фото, — сказал я. — Вот номер.

— А зачем?

— Надо.

Парень перекинул. Я убрал телефон и вернулся к тренировке.

В воскресенье мы с Лилей поехали на день рождения к её маме. Подарили сертификат в садовый магазин, и отлично провели время все вместе.

Понедельник обещал быть длинным. Начался он в восемь утра, потому что Анна Юрьевна Круглова стояла под дверью с восьми.

— Александр Александрович, я согласна, — сразу заявила она.

— Садитесь сначала.

Она села на край стула.

— Я всё посчитала. Переподготовка полгода, из них два месяца в Саратове с отрывом, мама берёт Мишку. Мне рентген нравится, мне вот это всё нравится, я в интернатуре при снимках сидела больше, чем в палатах, надо мной смеялись. И Марья Ильинична… — она запнулась. — Я понимаю, зачем это вам. Она же уйдёт.

— Уйдёт, — подтвердил я. — Через год, максимум через два. И если к тому моменту в районе не будет второго фтизиатра, туберкулёзный кабинет закроют, а больных отправят в Саратов.

— Я знаю и согласна, — заявила Анна.

— Тогда идите в отдел кадров, там вас сориентируют дальше, — кивнул я. — И не забудьте саму Марью Ильиничну обрадовать.

Она кивнула и вышла. В девять утра пришёл Мельников. Приказ на его назначение лежал у меня.

— Читайте должностную инструкцию, — сказал я. — Медленно, я не тороплюсь.

Он читал довольно долго. На третьей странице поднял голову и решил уточнить:

— Тут написано, что я не имею права выдавать работникам ничего, кроме того, что есть в утверждённом перечне укладки. И что все выдачи вносятся в журнал.

— Написано, — кивнул я.

— А раньше…

— А раньше вы были фельдшером частного предприятия и подчинялись начальнику цеха, — сказал я. — Теперь вы фельдшер больницы, работающий на площадке комбината по договору.

— А если начальник цеха скажет? — резонно спросил Роман Андреевич.

— Начальник цеха вам больше никто. Скажет — пишете мне докладную, я отвечаю ему письменно.

Он подумал и медленно кивнул. Потом расписался и вышел из кабинета.

Вот и всё. Самый осведомлённый работник комбината переведён из чужого хозяйства в моё правовое поле.

Осталось ещё одно важное дело этого дня. И в одиннадцать я приехал на комбинат. Со мной был Михаил Борисович.

В кабинете Тарасенкова сидел он сам, его юрист, незнакомая девушка, которую Тарасенков представил как Светлячкову. И Старовойтов Владимир Сергеевич, мэр, лично.

— Александр Александрович! — Тарасенков поднялся, руку протянул первым. — Рад, что вы всё-таки решили подписать бумаги. Прежде чем начнём, зафиксирую позицию. «Энергия смены» — программа поддержки работоспособности персонала. Продукт задекларирован, состав раскрыт до миллиграмма, изготовитель установлен, претензий у надзора нет. Мы не просим вас его одобрять. Мы просим вас в нём участвовать. Владимир Сергеевич уже направил справку в область, там это идёт как пилотный проект по производственной медицине.

— Идёт, — подтвердил мэр. — И скажу прямо, область смотрит хорошо. Первый район, где предприятие само вкладывается в здоровье работников. Городу такое надо.

А вот и его личный интерес.

— И ещё. У вас же там своя история с удобрениями была. Дело о клевете, подписка о невыезде. Зачем вам вторая такая история, Александр Александрович? — добавил он.

Я про это дело помню лучше их. И в этот раз всё было иначе.

— Мне вторая не нужна, — сказал я. — Поэтому здесь и сидит Михаил Борисович, мой юрист. И я согласен подписать бумаги.

— Вот, — сказал Тарасенков после паузы. — Вот и славно. Я говорил, что мы договоримся.

— Подпишу, — повторил я. — Но не всё. Уберите с пакетов строчку про рекомендацию врача. Я буду выдавать сотрудникам завода персональные допуски на основании осмотра. Список противопоказаний напишу я, и он абсолютный.

— Александр Александрович, — мягко сказал юрист Тарасенкова. — Продукт будет в свободном обороте. Работник сможет купить его в аптеке.

— Может. В аптеке. Тогда это его личное дело. А мы говорим про стимуляцию работников на самом заводе. И да, состав продукта вы поменяете. Триста восемьдесят миллиграммов кофеина плюс синефрин плюс йохимбин — это три разных способа разогнать сердце. Я такую комбинацию не согласую никогда.

— Это будет другой продукт, — сказала вдруг Светлячкова. Первый раз за всё время. — Там декларация на конкретный состав. Придётся регистрировать новую и всю отгруженную партию переклеивать.

— Отгруженную куда? — спросил я.

Она ответила на полсекунды позже, чем следовало.

— На склад, — сказала она.

— Хорошо, придётся, — кивнул я. — У вас получилось за месяц это запустить, очень оперативно. Сумеете и снова. И в договор входит пункт, при трёх обращениях в приёмное отделение с симпатомиметической клиникой у работников комбината в течение месяца выдача приостанавливается моим письменным распоряжением до разбора.

— Неприемлемо, — быстро сказал юрист Тарасенкова.

— Это единственное, что делает всю схему работающей, — сказал я. — И да, про продажу — это другой уровень. Программа поддержки будет мной подписана, но розница… В этом я не буду участвовать. У меня уже есть фотография, что товар можно купить в аптеке Аткарска. К этому я не буду иметь никакого отношения.

— Это всё? — спросил Тарасенков.

— Нет. Осталось два вопроса, и они для меня важнее всего предыдущего. Начинали вы переговоры со мной вообще с другого. Мой запрос по журналу учёта отходов. Ответа нет, поэтому фиксирую. Договор на утилизацию я подпишу только по медицинским отходам здравпункта, отдельным документом, с перечнем классов и с весовым журналом на входе в больницу. Ваши цеховые отходы через мою поликлинику не поедут ни разу. Ни ацетон, ни промывные воды, ни некондиция.

Тарасенков даже не изменился в лице.

— И про акт инспекции: «осмотрел производство, претензий не имею». Его я не подпишу ни сегодня, ни завтра, никогда. Это не акт, это подписка о том, что я согласен быть виноватым, если через год у сорока трёх человек будет обструктивный бронхит.

— Александр Александрович, это формальность…

— Вместо неё я подпишу протокол осмотра здравпункта, — сказал я. — Свою зону. Помещение, укладку, холодильник, журналы, аптечки по цехам. Хоть сейчас. А эту бумагу я подписывать отказываюсь.

Светлячкова посмотрела на Тарасенкова. Мэр посмотрел на меня. Повисла пауза.

— Александр Александрович, — сказал наконец Тарасенков. — Вы понимаете, что вы просите переделать продукт, ограничить сбыт, и всё это за право написать, что вы участвуете?

— Вы покупаете отсутствие проблемы, — пожал я плечами.

— Мне нужно согласовать с собственником, — поджав губы, заявил Тарасенков.

— Согласуйте. До пятницы. В пятницу с утра я направляю в область справку о четырёх случаях госпитализации с указанием места работы. Если к тому моменту есть подписанное соглашение — она идёт как отчёт по мониторингу внутри пилотного проекта. Рабочий документ, никого не пугает. Если соглашения нет — идёт как сигнал о неблагополучии.

— Как бы вы не пожалели, что решили всё так усложнить, — сказал он.

— Вы это уже говорили, — сказал я. — Не пожалел. Всего доброго.

Мы с юристом вышли за пределы завода. Он шумно выдохнул.

— Александр Александрович, это было красиво. Вы практически загнали их в угол.

— Не спешу праздновать победу, — честно сказал я. — Но сегодняшнюю битву мы выиграли.

После переговоров я отправился в «Шёпот Полыни». Хотелось бытовых проблем после глобальных.

Вся команда была в полном составе.

— Всем привет! — поздоровался я. — Ну как прошло открытие конкурента в субботу?

Четверо переглянулись, и никто ничего не ответил. И я увидел, как Геннадий стремительно краснеет.

— Так, — нахмурился я. — Что ты натворил?

— В общем, так получилось, что сегодня вечером у нас рэп-батл, — выдавил из себя Геннадий.