На следующее утро я проснулся в великолепном расположении духа.

Открыв глаза и потянувшись до хруста в суставах, я первым делом прислушался. Тишина. Никаких истошных кошачьих завываний. Похоже, каким-то задним чувством пушистый террорист Задира осознал, что тревожить сон командира базы– это опасная затея. И она может быть чревата потерей мужского достоинства. Рыжий Казанова внял моим мысленным предупреждениям и увёл гарем из разноцветных кошечек подальше за периметр.

Да, где-то на границе сознания, краем уха, я всё же улавливал отдалённые рулады и серенады, но звучали они достаточно далеко, чтобы не пробиться сквозь стеклопакеты и не потревожить мой чуткий сон. В кои-то веки я прекрасно выспался. Живица текла по меридианам ровно, мощно, тело гудело от переполняющей его энергии. Восемнадцать лет всё-таки классный возраст, ядрёна медь!

Приняв контрастный душ и накинув одежду, я спустился на первый этаж. Несмотря на ресторанчик рядом, ребята всё ещё предпочитали завтракать в столовой. И я не отставал от них.

Запахи стояли такие, что слюни сами собой полились. Я с удовольствием перекусил порцией яичницы с беконом. Потом закинулся хлебом с сыром и запил всё это дело кружкой крепкого кофе.

Пока жевал, то имел возможность полюбоваться на физиономию неугомонной Матрёшки. Девчонка суетилась у раздачи, гремела тарелками, а её лицо украшали три полоски бактерицидного пластыря. Она старательно залепила царапины на лбу, щеке и носу, но выглядело это всё равно комично.

Каждый раз, когда кто-то из гвардейцев спрашивал, где это она так лихо приложилась, Матрёшка злобно сопела и бормотала что-то про «неудачно открытую дверцу шкафчика».

Ага, конечно. Дверца шкафчика с рыжим хвостом и порванным ухом вполне удачно умеет открываться! И неплохо умеет постоять за себя!

Я-то знал правду, но промолчал, лишь подмигнул ей, когда проходил мимо. Пусть думает, что про её проигрыш никто не знает, мстительница с розовым бантом. Возможно, когда-нибудь одна из сторон признает поражение.

Выйдя во двор, я вдохнул прохладный воздух. Гордей Степанцов ждал меня у начищенной до блеска машины. Лицо суровое, словно только что отразил нападение полка в одиночку. Похоже, что моя недавняя показательная акция по поводу совместной работы проникла в разум участников. По крайней мере, на базе был полный порядок и благолепие. Да, пришлось ещё поговорить и с Алёнкой, которой сделал строгое внушение касательно тех двоих. Она клятвенно обещалась давать от ворот поворот обоим. Ну что же, посмотрим.

Мы поздоровались, я плюхнулся на переднее сиденье, и броневик выкатился за ворота базы, направляясь в сторону столичных пробок.

— Как дела обстоят с подготовкой личного состава? — спросил я, глядя на проплывающие мимо пейзажи промзоны Балашихи. — Никто не бузит?

— Всё в норме, Ваша Милость, — отрапортовал Гордей, не отрывая взгляда от дороги. — На сторону никто смыться не желает, можете быть спокойны. Зарплата всех устраивает, кормят на убой, снаряга одна из лучших. И дисциплина… железная.

Вроде всё хорошо, но ответил он это как-то… заунывно. Без огонька. Словно робот инструкцию зачитал.

— Слушай, Гордей, — я повернулся к нему и прищурился. — А чего ты такой кислый?

— Да как-то скучно стало, что ли, командир… Раньше, помню, что ни неделя, то какая-нибудь заварушка случалась. То бандиты наедут, то разборки начнутся, то твари полезут. А теперь тишь да гладь…

Он усмехнулся, массируя оплётку руля.

— Ну… могу устроить развлечение! Марш-броски в полной выкладке, полосу препятствий в грязи по уши, спарринги до потери пульса. Развлечений будет до усрачки!

— Это не то, командир, — отмахнулся он. — Это рутина. Я о чём-нибудь посерьёзнее говорю.

Степанцов вздохнул, и его лицо на миг стало лицом ветерана, который не мыслит своей жизни без запаха пороха и крови монстров. Знавал я подобные выражения лиц… Потом обладатели порой на всякую фигню подписывались и не всегда возвращались обратно.

— Я к тому клоню, командир, что мы можем выехать на несколько Прорывов. В таком случае мы получим не только реальный боевой опыт для молодняка, но и слаженность команды подтянем в условиях, приближенных к боевым. Помните, как мы ездили на Север? Как там сражались против Ледяных Гончих и Снежных Потрошителей? Вот и тут тоже можем поучаствовать в сражениях. Заодно поможем нашей Империи в деле наведения порядка. А то сидим на базе, как сычи, стволы чистим да пузо наедаем.

Я задумчиво потёр подбородок. А ведь Гордей чертовски прав. Боевой отряд далеко не охранники в супермаркете. Это боевая единица. Если клинок долго держать в ножнах, он заржавеет. Значит, надо его время от времени доставать и напоминать о том, ради чего он создан.

Моим людям нужна настоящая кровь, а не только мишени в тире.

— Ну что же, — проговорил я. — Я думаю, что это вполне логично. Тем более что Прорывы в последнее время участились. Твари лезут из Опасных земель, как тараканы из щелей. Ребята засиделись, это факт, так что можно будет им предоставить и условия для тренировки, а моему имени дополнительную славу и известность.

— Вот и отлично! — у Гордея аж глаза загорелись, а спина выпрямилась. — Тогда нужно будет оперативно среагировать на те зоны, в которых эти Прорывы появляются, и отправиться туда для вычищения.

— Верно. Насколько я помню сводки, самые ближайшие от нас активные Прорывы были в Тульской области. Не так далеко, чтобы измотать колонну долгой поездкой, и в то же время достаточно близко, чтобы можно было организовать бесперебойный подвоз припасов, ротацию раненых и не отрываться далеко от основной базы.

— Тульское направление — идеальный вариант, командир! — кивнул Степанцов.

— Вот и договорились, — резюмировал я. — Посмотри по картам Имперской Канцелярии расположение тульских Прорывов, свяжись со Степаном, проанализируйте логистику. И уже от этих данных мы и будем танцевать. Составьте план-график выездов. Думаю, что с ИСБ я смогу договориться по поводу разрешений на зачистку. Тем более, что у нас там есть знакомые.

Я невольно ухмыльнулся, вспомнив Завьялова.

— Точно! Всё будет сделано в лучшем виде, Елисей Святославович! — гаркнул Гордей, и машина поехала быстрее.

Вскоре мы доехали до Императорской Академии Чародейств и Ратной Науки без приключений. Гордей остался возле машины — дожидаться моего возвращения и параллельно с этим связываться со Степаном по поводу грядущих выездов на тульские Прорывы. Я же, поправив воротник камзола, отправился грызть гранит науки.

Сегодня по расписанию у нас стояла «Флора и фауна Опасных земель».

Странно, конечно, что на этой неделе этот предмет поставили аж два раза подряд. Обычно теорию так плотно не гонят. Скорее всего, наш суровый профессор Вячеслав Сильвестрович Михотов что-то эдакое задумал. Этот суровый мужик просто так расписание менять не станет. Что ж, посмотрим, что у там за идеи роятся в преподавательской голове.

Я зашёл в просторную аудиторию. Поздоровался со всеми.

Что меня порадовало — уже не было тех восторженных и завистливых возгласов, а также перешёптываний по поводу моего официального обретения ранга «Дружинник».

Слухи в Академии живут недолго, их быстро сменяют новые сплетни. И это даже хорошо. Не такое уж это и эпохальное событие в масштабах мира, чтобы обращать на него внимание каждый день.

Мишка Морозов уже сидел на месте, что-то усердно жуя, а рядом расположилась Мизуки. Я кивнул друзьям и плюхнулся на стул.

Вскоре двери открылись, и в аудиторию вошли Глеб Долгополый с новоиспечённой «родственницей», сибирской княжной Ефросиньей.

Я откинулся на спинку стула и начал наблюдать, как остальные ребята реагируют на вошедшую девушку. Парни, понятное дело, пускали слюни и вытягивали шеи, стараясь рассмотреть её точёную фигурку, обтянутую академической формой. А вот наши девушки… о, это была песня!

Нельзя не заметить, как Любава Шумилова, Варвара Камышинская и прочие столичные фифы оценивающе и с лёгким презрением посматривали на сибирячку. Всё-таки новая красавица в коллективе равняется опасной сопернице. И это выражалось в прямом смысле этого слова: в поджатых губах, в нарочито громком смехе, в перешёптываниях за спиной. А ведь только вчера они возле неё вились стайкой. Но это было вчера… А сегодня они уже разузнали что им было нужно и определили в соперницы.

Змеиный клубок столичной аристократии во всей красе!

Ефросинья с Глебом прошли мимо нашего ряда.

И вот тут произошло нечто странное.

Когда она проходила мимо меня, я вдруг уловил приятный, едва заметный аромат. От Ефросиньи Степановны исходил какой-то чарующий запах. Ноты зимней хвои, морозной свежести, смешанные с чем-то сладким и терпким.

Этот запах ударил мне в ноздри, и внезапно… моё дыхание сбилось. Сердце забилось в два раза быстрее. В голове на секунду помутнело.

Мне вдруг захотелось вскочить с места. Захотелось подойти к ней, взять её за руку, увести от Глеба. Да хотя бы просто оказаться рядом! Прогуляться по какой-нибудь лесной тропинке, заглянуть в зелёные глаза и утонуть в них…

«Какого хрена⁈» — взревел мой внутренний голос.

И это был голос семидесятилетнего ведаря, который за прошлую жизнь повидал столько мороков, приворотов и ментальных ловушек, что мог бы написать об этом диссертацию!

Я мотнул головой, отгоняя наваждение. Стиснул кулаки так, что ногти впились в ладони. Боль немного отрезвила и заставила сдать назад.

Что это было? Что за романтические мысли у старого циника? Да, она красивая девушка. Пусть умная, пусть сообразительная. Но в конечном итоге, она всего лишь девчонка, каких много!

Почему у меня тогда такие мысли возникают? Откуда этот внезапный гормональный взрыв? Неужели Задира покусал меня ночью и теперь тоже возникла потребность орать серенады по ночам?

Вчера в баре она пахла иначе. Ну да, вроде бы запах тот же, с ароматами хвои и мороза. А сегодня… сегодня в её духах появилась чуть дурманящая нотка.

Я глубоко вздохнул, успокаивая пульс, и нацепил на лицо маску равнодушия. Мизуки, сидевшая рядом, бросила на меня быстрый взгляд. Неужели уловила моё секундное замешательство. Я едва качнул головой, мол, всё под контролем.

В этот момент за кафедру встал профессор Михотов.

— Господа адепты! — его голос разнёсся по аудитории. — Прошу всех подняться, взять свои вещи и проследовать за мной. Наше занятие пройдёт в Третьем Спортивном Комплексе.

По рядам пронёсся удивлённый гул.

— Ого, — шепнул Мишка, когда закинул сумку на плечо. — По ходу, теория закончилась. Начинается мясцо!

— Посмотрим, что он там приготовил, — хмыкнул я.

Мы дружной толпой двинулись по коридорам Академии. Придя в спортзал, я сразу понял, что предчувствия относительно предмета меня не обманули.

Центральная часть арены скрыта непроницаемо-чёрным куполом. Поверхность купола слегка рябила, как зеркало пруда от ветра.

Всё-таки я был прав! Вячеслав Сильвестрович приготовил нам сюрприз!

— Что же, господа, — проговорил Михотов, когда мы выстроились вдоль трибун. — В данной ситуации мы с вами рассмотрим практическое повторение нашего вчерашнего урока. Все твари Опасных земель, которых мы вчера разбирали в виде иллюзий, не будут, конечно, представлены здесь в полной мере.

Он сделал паузу и обвёл нас строгим взглядом.

— Но зато одна из этих тварей сегодня перед перед вами во плоти и во всей своей красе. И я думаю, вы готовы к тому, что будет сейчас. Всё-таки скоро заканчивается ваш первый учебный год. Нужно проверить, как вы усвоили материал. Готовы ли вы к отражению реальной опасности на Рубеже, или учились «шаляй-валяй», протирая штаны на моих парах?

Михотов сложил руки на груди.

— Так как у нас в группе есть два официально объявленных Дружинника, то, пожалуй, с них мы и начнём. Да, господа, впредь работать вы будете втроём. Для подстраховки друг друга, как это и бывает в боевых тройках. Но пока что я прошу выйти сюда госпожу Ефросинью Степановну и господина Елисея Святославовича!

Я услышал, как Мишка рядом присвистнул.

Мы с Ефросиньей переглянулись. В её зелёных глазах мелькнуло удивление, но она тут же взяла себя в руки, вздёрнула подбородок и шагнула вперёд. Я тоже не заставил себя ждать. Если есть такое занятие, то нужно соответствовать статусу.

— Между тем, — проговорил Михотов, обращаясь к нам и ко всем остальным, — мы обратились к нашему руководству, и оно выделило нам стандартные учебные боевые доспехи. Понятное дело, что у каждого из вас, аристократов, есть свои, сделанные на заказ, подогнанные по фигуре, зачарованные родовыми артефакторами.

Он указал рукой на два массивных кофра, стоявших чуть поодаль у стены.

— Но нам нужно тренироваться и быть готовыми к любой неожиданности! В том числе и к тому, что ваши доспехи могут прийти в негодность в полевых условиях. И вам придётся надевать то, что выдаст интендант на Рубеже. Поэтому мы будем тренироваться на стандартных, армейских доспехах. Без поблажек и всяческих условностей.

Михотов взглянул на Глеба Долгополого, который стоял в первом ряду, скрестив руки на груди.

— Господин Долгополый, так как вы являетесь родственником Ефросиньи Степановны, то вы поможете ей облачиться в доспех. Ну а вы, Михаил Кириллович, — профессор кивнул Морозову, — можете помочь вашему другу.

— Есть, господин профессор! — с готовностью отозвался Мишка и побежал ко мне.

Глеб с важным видом подошёл к кофрам.

— Я и сам мог помочь Ефросинье Степановне, — пробормотал я себе под нос.

Особо стесняться мне было нечего. Я бывалый человечек и стыд давно уже поменял на булочку с чаем. Поэтому спокойно скинул камзол, стянул рубашку и брюки, оставшись в одном нижнем белье: тёмных, обтягивающих боксерах.

Кожей я почувствовал, как на меня поглядывают наши однокурсницы. Не могу сказать, что это было неприятно. Тренировки с Гордеем и постоянные бои вылепили из моего тела отличный мышечный корсет. Ни грамма лишнего жира, литые мускулы, поджарая фигура. Эго довольно заурчало, когда я услышал пару восхищённых вздохов со стороны женской половины.

Но затем я перевёл взгляд в сторону… и челюсть моя слегка отвисла.

Ефросинья Степановна тоже не стала ломаться. Она спокойно расстегнула пуговицы пиджака, скинула юбку и блузку.

Да, вот тут меня накрыла каменная зависть к Глебу, который стоял к ней ближе всех! Потрясающие формы! Обалдеть можно!

Я бы на её месте предпочёл скрыть такое сокровище под мешковатой одеждой, чтобы не сводить мужчин с ума.

Но Ефросинья была неумолима. У неё тоже не было никакого стеснения. Она осталась в спортивном, но весьма откровенном чёрном белье. Выдающаяся грудь уверенного второго, а то и третьего размера, точёная осиная талия, длинные, стройные ноги с идеальным рельефом мышц. Кожа белая, как фарфор, и без единого изъяна.

Вся мужская половина аудитории (да и я тоже, чего греха таить) дружно сглотнула. Мишка рядом со мной вообще застыл с наплечником в руках, и чуть не пустил слюну.

— Чего застыли? — рявкнул Михотов, заметив реакцию парней. — Мы с вами находимся в такой ситуации, когда на поле боя всякое может быть! Нет ничего порочащего в том, чтобы боевой товарищ увидел ваше полуобнажённое тело при перевязке или смене брони! Тем более, что вы все с охотой демонстрируете телеса на пляжах либо на пенных вечеринках в клубах! Работаем!

Похоже, что Ефросинью ничуть не смутило ни внимание парней, ни слова профессора. В Сибири, видимо, нравы суровые, но практичные.

Глеб, с лицом победителя по жизни (хотя он тут был вообще ни при чём), начал помогать ей накидывать элементы стандартной брони.

Мишка, получив от меня тычок в бок, отмер и принялся помогать мне.

Армейский доспех пах оружейной смазкой и дешёвым пластиком. Ремни жёсткие, натирают. Застёжки тугие. Не для удобства, но для спасения от тварей Опасных земель.

— Да уж, с нашими не сравнить, — пропыхтел Мишка, затягивая ремень на моей кирасе.

— Нормально. Для защиты и не такое нацепишь, — ответил я, проверяя подвижность суставов.

В принципе, такие доспехи были у нас на базе, мы как раз отрабатывали в них тактику. Конечно, моя собственная броня удобнее, но на что не пойдёшь ради учёбы.

Когда мы с Ефросиньей полностью облачились в броню, став похожими на двух штурмовиков, Михотов кивнул.

— Прошу всех остальных отойти за красную линию или устроиться на трибуне! — скомандовал он. — Ну а вас, господин Елисей и госпожа Ефросинья, прошу подойти поближе к куполу. Пора познакомиться с тем, кто будет участвовать в соревновании по выживанию вместе с вами.

Мы подошли вплотную к пульсирующей преграде. Я скосил глаза на напарницу.

— Готовы, княжна? — спросил я.

— Всегда готова, боярич, — ответила она, и в её руках вспыхнули два коротких клинка, по которым пробежали электрические разрязды.

Значит, молниевик? Интересно.

— Вашей целью станет уничтожение противника, — голос Михотова стал зловещим. — А его целью будет сожрать вас. Посмотрим, чему вы научились вчера.

С этими словами профессор сделал пас руками. За нашими спинами, отсекая нас от однокурсников, взвился прозрачный силовой барьер. Он должен был предотвратить вылет осколков или случайное нападение зверя на зрителей.

Мы оказались заперты на арене.

Михотов щёлкнул пальцами.

Чёрный полог, скрывающий центр зала, развеялся.

В нос тут же ударил тошнотворный, невыносимый смрад. Запах разлагающегося мяса, застоялой крови и могильной сырости. Даже через визоры просочился запах, пришлось включить фильтрацию.

Перед нашими глазами, в центре кварцевой арены, роя песок огромными копытами, стоял он.

Тот самый Гнилой Вепрь.

Только это была не вчерашняя иллюзия на столе. Это была реальная, живая тварь, вытащенная из Опасных земель.

Трёхметровая в холке гора гниющего мяса и почерневших костей. С его боков свисали лоскуты серой кожи. Сквозь дыры в плоти виднелись пульсирующие внутренности. Из пасти торчали два метровых, загнутых клыка-копья, с которых на песок капала густая слюна. Каждая капля падала на песок с шипящим звуком, оставляя после себя дымящиеся воронки.

Белесые глаза вепря, похожие на два варёных яйца, уставились в пустоту.

Но стоило мне сделать шаг, как песок хрустнул под ботинком.

Тварь дёрнула огромной башкой в нашу сторону. Уши-обрубки встали торчком. Вепрь раздул гнилые ноздри, втягивая воздух, и издал утробный рёв, от которого задрожали стёкла в спорткомплексе.

— Ну что, напарница, — я усмехнулся, чувствуя, как адреналин смывает остатки дурманящих духов из моей головы. На вытащенном клинке сформировалось пламя. — Помнишь теорию? В ближний бой не лезем, яд смертелен. Рубим башку и танцуем рядом.

Ефросинья перехватила свои энергетические клинки поудобнее, чуть присела, принимая боевую стойку:

— Оставим теорию профессорам, господин Ярославский. Давай просто сделаем из этой свинины шашлык!

Вепрь взревел и, взметая фонтаны песка, ринулся на нас огромным вонючим тараном.