Звонок с пары профессора Михотова прозвучал спасительным гонгом. Преподаватель моментально потерял к нам интерес и сухо заметил, что на сегодня обучение закончено. Аудитория с облегчением выдохнула, адепты зашуршали тетрадями, защелкали замками сумок. Мы с Мишкой и Мизуки вышли в просторный коридор Императорской Академии.

Следующая пара будет в аудитории по соседству, так что далеко идти не надо. Всего лишь подождать десять минут и потом отправиться грызть гранит науки по новой. Курящие адепты устремились вниз, чтобы успеть перехватить по дозе никотина, а остальные занялись более интересными делами.

И тут стало ясно, что сибирская княжна Ефросинья Степановна Преображенская произвела фурор не только среди мужской половины адептов. Наши девушки тоже оказались весьма и весьма заинтересованными новенькой. Стоило рыжеволосой красавице выйти за двери, как её тут же ангажировали около десятка аристократок.

Они обступили её кольцом, словно стая ярких райских птичек, слетевшихся на диковинный цветок. Мы благоразумно притормозили, прислонились спинами к прохладной мраморной стене.

Мизуки пыталась лёгкими массажными движениями привести лицо Мишки в порядок. Лицо Мишки в порядок приводиться почему-то отказывалось. Я скрестил руки на груди, включил режим наблюдателя и приготовился наслаждаться спектаклем.

А посмотреть было на что. Столичные мадемуазельки, привыкшие к тепличным условиям, балам и интригам в стиле «кто с кем и сколько раз», вразнобой начали засыпать сибирячку вопросами. Их интересовало всё: жизнь в отдалённом регионе, суровые нравы, местные традиции, мода. До нас то и дело долетали обрывки этого щебетания.

— А правда, что у вас там зима девять месяцев в году, и вы вместо воды водку пьете, чтобы не замёрзнуть? — манерно растягивая слова, поинтересовалась Снежана Аристарховна Самолийская.

— Да-да! И ещё интересно — не катаются ли у вас по улицам пьяные охотники на медведях с балалайками наперевес? — хихикнула Василиса Григорьевна Мысливная, прикрывая рот ладошкой.

Ядрёна медь, ну что за детский сад!

Я закатил глаза. Ну что же, везде были свои предубеждения. И чем дальше от столицы находился регион, тем абсурднее становились слухи о нём. Московские аристократы в большинстве своём имели весьма отдалённое представление о жизни в глубинке. Для них всё, что находилось за пределами Подмосковья, представлялось сплошной Опасной землей, где бородатые мужики голыми руками рвут пасти мутантам, а только потом отправляются на завтрак.

Впрочем, сама Ефросинья держалась молодцом. Она не смутилась, не вспыхнула от возмущения. Наоборот, мило улыбалась, демонстрируя белоснежные зубки. Когда её спрашивали о нелепых вещах, она отвечала с достоинством королевы.

— Что вы, девочки, всё это, конечно, лишь навязанные стереотипы, — её голос струился липовым мёдом. — Никто у нас на медведях не катается. Медведи нынче пошли пугливые, не то что раньше. Максимум, катаемся на санях запряжёнными лошадьми по заснеженному лесу. Но это больше дань старым традициям. А в основном люди предпочитают кататься на лыжах либо на снегоходах. Знаете, когда ветер бьет в лицо, а под гусеницами разлетается снежная пыль… Это бодрит куда лучше любого кофе.

Девушки восхищенно заохали, попытались её засыпать вопросами про сибирских женихов, но Ефросинья подняла руку, останавливая поток любопытства.

— Прошу меня простить, дамы, но я бы хотела лично поблагодарить одного человека за вмешательство в ситуацию, произошедшую накануне.

С этими словами она выскользнула из круга обступивших её адепток и, цокая каблучками, направилась ко мне.

Надо было видеть, какими глазами на меня в этот момент посмотрели столичные фифы! В их взглядах смешались удивление и жгучее любопытство. Словно я внезапно превратился из обычного боярского сына в оживший кусок чистого золота. Не могу сказать, что это было неприятно. А кто не любит, когда его недооценивают, а потом сидят с отвисшими челюстями?

Ефросинья подошла к нам. От неё исходил едва уловимый аромат дорогих духов с нотками хвои и морозной свежести. Очень необычный запах для Москвы. Она остановилась, попыталась затянуть меня в зелёные омуты глаз и протянула тонкую руку.

— Елисей Святославович, — произнесла она с легкой полуулыбкой. — Я прошу прощения за то, что не смогла вчера в полной мере отблагодарить вас за помощь в урегулировании сложной ситуации. Спасибо вам за то, что помогли справиться с распоясавшимися хулиганами.

Я ответил на рукопожатие. Кожа у неё была прохладной, а хватка уверенной.

— Да пустяки, конечно, — я небрежно пожал плечами, как будто каждый день раскидываю мажоров по барам. — Бывает такое. Всё-таки в клубах Москвы редко, но охрана пропускает недорослей с раздутыми от денег карманами. А напомнить про правила поведения обязан каждый мужчина, если он считает себя настоящим мужчиной, конечно. Считайте это моей гражданской позицией.

Мишка тут же влез в разговор, не желая оставаться в тени. Он выпятил грудь, сверкнул замазанным тональником фингалом:

— Вот так вот! А я даже не знал ничего! И ведь ничего не рассказал, темнила этакий!

Я усмехнулся и отмахнулся от друга:

— Миш, да всё нормально было. Всего лишь небольшая стычка с двумя купеческими детьми. Но ничего существенного. Они даже понять ничего не успели, как оказались на свежем воздухе.

— Вообще-то с твоим рангом пора переставать купеческих детей гонять, — проворчал Михаил.

Девушка перевела взгляд на Морозова, чуть задержалась на замазанном фингале.

— Я только вчера получил ранг «Дружинника», — ответил я, возвращая внимание на себя. — Это мы как раз и отмечали.

— Дружинника? — переспросила Ефросинья Степановна, и её брови удивленно поползли вверх. — В восемнадцать лет? Ничего себе. Я тоже недавно получила ранг «Дружинник», но меня так муштровали, что никому не позавидую. Скажите, Елисей, это ваш врождённый талант, или ранг приобретён путём… разных приключений? Говорят, вы бывали на Рубеже?

— О, да все бывали на Рубеже, — хмыкнул я. — Все учащиеся там проходили Испытание.

— Да неужели не расскажете о таком? — её голос стал чуть тише. — В качестве благодарности за защиту я могла бы угостить вас ужином. Допустим, сегодня вечером. Вам будет удобно?

Предложение было заманчивым. Да что там говорить — чертовски заманчивым! Сногсшибательная девушка, с которой явно есть о чем поговорить… Гормоны восемнадцатилетнего тела требовали немедленно согласиться, забронировать столик в «Мясном Инквизиторе» и там по полной пустить в ход всё своё обаяние. Но разум семидесятилетнего охотника на оборотней, привыкшего видеть капканы под слоем пушистого снега, влепил по тормозам.

Она родственница Долгополых. Княжеского рода, который спит и видит, как бы уничтожить мой род. Рода, чей глава, Фрол Терентьевич, может якшаться с тварями из Опасных земель. Случайностей не бывает. И такие девушки просто так не приглашают!

Тем более, у меня на вечер была запланирована куда более важная встреча с Евлампией Романовной. Встреча, которая могла дать мне ключик к ядерному чемоданчику империи Долгополых.

Я покачал головой, изобразил на лице искреннее сожаление:

— К сожалению, не совсем. Любой следующий день я в вашем полном распоряжении, но на сегодня я уже занят, и на вечер запланировано другое, весьма скучное, но обязательное мероприятие.

— Что же, печально, — она чуть надула губки. — Я так хотела вас отблагодарить. Ладно. Значит, в следующий раз.

— Я могу заменить своего друга и выслушать все слова, чтобы потом ему передать и чуточку приукрасить! — тут же подал голос Мишка.

Мило улыбнувшись, Ефросинья Степановна сделала полшага и погладила меня по отвороту синего камзола. Её пальцы на секунду задержались на вышитых языках пламени — стихии Ярославских.

— Вы очень славный молодой человек, Елисей, — промурлыкала она. — Я редко встречала подобных вам.

Я почувствовал, как от её прикосновения по ткани пробежал едва заметный холодок. Ничего враждебного, просто легкий эмоциональный всплеск.

Мишка, видя, что инициатива ускользает, снова встрял, расплываясь в дурацкой улыбке:

— Так я такой же, как и он! Мы с ним очень похожи и мы лучшие друзья! Если Еля занят, то я запросто смогу составить вам компанию!

Но княжна на его слова только улыбнулась, словно неразумному щенку, кивнула нам обоим и, развернувшись, пошла обратно к щебечущим девушкам.

Мы остались стоять у стены. Мишка проводил её фигуру таким взглядом, словно готов был прямо сейчас сорвать с неё одежду и овладеть на полу.

— Ты видел? Ты видел, как она на меня зыркнула? — тут же зашептал Морозов, толкая меня локтем в бок.

— Ну да, да, — я саркастично хмыкнул. — Как на большого и шумного шмеля.

— Ты мне просто завидуешь! — возмутился Мишка, поправляя воротник. — Как мальчишка! Конечно, конечно. Ведь ты её упустил! А она самая красивая, самая умная, и, судя по всему, не из бедствующего рода!

— Остынь, ловелас, — я хлопнул его по плечу. — Кстати, не пора ли нам схавать по булочке? А то от этих светских бесед у меня аппетит разыгрался. Я бы, конечно, съел сейчас что-нибудь из разряда хорошего, сочного стейка с кровью. Но для начала можно перекусить и закинуться быстрыми углеводами.

— Стейк — это тема, — тут же переключился Мишка, для которого еда всегда стояла на втором месте после девушек, а иногда и на первом. — Погнали в столовку, пока там все эклеры не смели. Мизуки, ты с нами?

Японка, которая всё это время стояла молча, слившись с тенью колонны, плавно кивнула.

— Да, Морозов-сан. Я бы не отказалась от зеленого цая.

Мы зашагали по коридору. Я шел посередине, размышляя о произошедшем.

— Елисей-сан, — произнесла Мизуки, когда мы отошли подальше от чужих ушей. — Эта девуска… Преобразенская. Она не так проста, как хоцет казаться.

— Заметила, да? — я скосил на неё глаза.

— У неё походка воина, — кивнула куноичи. — Она ставит стопу с носка на пятку, бессумно. И её дыхание не сбилось, когда её окрузила толпа с непонятной целью. Она контролирует каздое своё двизение. И мне показалось, что она не просто так погладила тебя по лацкану.

— Ядрёна медь, Мизуки, ты читаешь мои мысли, — усмехнулся я. — Родственница Долгополых из Сибири, внезапно переводится в середине семестра, оказывается в баре, где я праздную, а на следующий день клеится ко мне на глазах у всей Академии. Слишком много совпадений для случайности.

— Думаешь, шпионка? — нахмурился Мишка.

— Думаю, медовая ловушка, — ответил я, открывая двери академической столовой. В нос тут же ударил одуряющий запах свежей выпечки и кофе. — От Фрола Терентьевича можно всего чего угодно ожидать. Он понял, что в лоб меня не взять. Команду Глеба мы размазали. На дуэль меня теперь так просто не вызовешь, статус не тот. Значит, он может решить подобраться с фланга.

— И ты отказался от ужина, чтобы не лезть в ловушку? — спросил Морозов, набирая на поднос сразу четыре эклера с заварным кремом. И это только себе!

— Я отказался от ужина, потому что ловушку нужно изучить, прежде чем в неё засовывать пальцы, — философски заметил я, беря себе пару пироженых и крепкий черный кофе.

— Фу, как представила о цём вы говорите и сразу зе есть перехотелось, — заметила Мизуки.

— Да мы не про то и вообще… это фигуральное выражение, — заржал я. — Да у меня и в самом деле вечером дела. Надо немного навести порядок на базе.

Я не стал добавлять, что у меня сегодня вечером свидание с другой птичкой из гнезда Долгополых. Если всё срастётся, то эта птичка может спеть для Ярославских очень интересную песню.

Мы уселись за дальний столик у окна. Я откусывал пирожные, наслаждаясь вкусом. Постоянные тренировки сжигали энергию с бешеной скоростью, так что поправиться мне не грозило.

* * *

Вечером того же дня чёрный лимузин въехал на территорию поместья князя Долгополого. Кованые ворота с лязгом отсекли внешний мир.

Ефросинья Степановна сидела на заднем сиденье рядом с Глебом. Всю дорогу от Академии он пытался развлекать её светскими сплетнями, но она слушала вполуха и больше глядела в тонированное окно.

Машина затормозила у парадного крыльца главного особняка. Навстречу вышли хозяева. Мама Глеба, высокая, сухопарая женщина с поджатыми губами, куталась в шаль. Рядом с ней стоял сам князь Фрол Терентьевич Долгополый в куртке нараспашку.

Но Ефросинья смотрела не на них. Её взгляд был прикован к мужчине, стоявшему чуть позади хозяев. Это был пожилой мужчина суховатого вида, с седыми, коротко стриженными волосами и лицом, напоминающим пергамент, натянутый на череп. Его глаза словно ощупывали приехавших.

Ефросинья вышла из машины. Сухой мужчина шагнул вперед и первым делом обнял ту, которая называла его дочерью, после этого кивнул Глебу.

— Как прошёл первый день? Каковы впечатления? — скрипучим голосом спросил мужчина.

— Папенька, мне всё понравилось. Ребята такие приветливые, правда-правда, — улыбнулась Ефросинья.

— Конечно, ведь рядом с вами мой сын, а он не даст вас в обиду, — чуть наклонил голову Фрол Терентьевич. — Степан Ильич, я же говорил, что ничего с вашей дочерью не случится!

— Благодарю, князь, ваш сын ведёт себя выше всяких похвал. Сразу видно достойного продолжателя благородного рода, — ответил Степан Ильич Преображенский. — С вашего позволения, я провожу дочь в гостевой дом. Девочка устала после первого дня.

Он слегка поклонился и отвернулся.

— Конечно-конечно, — махнул рукой Фрол. — Через час будет подан ужин. Ждем вас в главной столовой. Думаю, что нам есть о чём поговорить.

Степан Ильич даже не обернулся на эти слова. Он взял Ефросинью под локоть и повел её по мощеной дорожке в сторону отдельно стоящего двухэтажного флигеля, утопающего в зелени елей.

Гостевой домик внутри оказался обставлен довольно-таки аккуратно. На вид всё прилизано, всё убрано, без излишней московской помпезности, но с добротной роскошью. Резные двери, ковры, антикварная мебель, приглушенный свет бра.

Степан Ильич прошел в гостиную, опустился в кресло и сцепил длинные пальцы в замок.

— Ну что же, дочь моя, — произнес он. — Как у тебя сегодня прошел первый день в Академии?

Ефросинья сбросила туфли, прошла к дивану и грациозно опустилась на него, вытянув ноги. Выдохнула, как будто сбросила тяжёлые вериги, что таскала весь день.

— Весьма интересно, папенька, — ответила девушка. — Интересно и познавательно.

— Как тебе Елисей Святославович? Поблагодарила его за спасение? — спросил мужчина, сверля её взглядом.

— Да, папенька. Поблагодарила. В самом деле, вчера я не ожидала, что московские нравы настолько нахальные, что два молодых человека полезут в драку из-за пустяка. Хотя, надо отдать должное, Ярославский двигается очень быстро. Для боярского сына у него потрясающая реакция.

— Ну что же, ничего удивительного. Москва дело такое. Если человек считает, что у него есть деньги, то он уже начинает считать, что у него есть право вести себя разнузданно, — Степан Ильич сухо усмехнулся. — Но мы отвлеклись от темы. Ты вчера говорила, что Елисей тебя спас. Что ты разузнала о нём сегодня?

Ефросинья задумчиво накрутила локон медных волос на палец.

— Я заметила, что он всё время находится в компании своего друга, Михаила Морозова. И с ними вместе постоянно бывает девушка из Японии по имени Мизуки Сато. Она телохранитель или что-то вроде того. Двигается как тень. Ярославский весьма интересная особа. Он держится уверенно, даже слишком уверенно для того, кого ещё полгода назад считали «пустышкой».

— Ну что же, это, впрочем, то же самое, что сказал нам Глеб. Ничего нового, — Степан нахмурился. — Ты попыталась сблизиться?

— Я пригласила его на ужин, — вздохнула девушка. — Но он отказался. Сказал, что будет рад видеть меня в следующий раз, а сегодня он занят.

— Занят, говоришь? — глаза мужчины сузились.

— Но почему он вас так заинтересовал, отец? — Ефросинья подалась вперед. — Мы приехали из Сибири не для того, чтобы я бегала за баронским сынком. У нас там свои проблемы с Прорывами и шахтами.

Степан Ильич поднялся с кресла, заложил руки за спину и прошелся по комнате.

— Видишь ли, в чём дело… Я не буду говорить наверняка, но, по всей видимости, нашему родственнику Фролу Терентьевичу требуется помощь с его недругами. И как раз главным из этих недругов является род Ярославских. Фрол теряет хватку. Мальчишка унизил его сына, уничтожил его бойцов, а теперь набирает силу. Если Ярославские сомнут Долгополых здесь, в столице, это ударит и по нашему бизнесу на востоке.

Он остановился напротив неё, провёл пальцем по щеке:

— Так что, если ты поможешь мне, а значит и Фролу…

— Но, папенька! — Ефросинья вспыхнула, её глаза сверкнули зеленым огнем. — Ты же не хочешь, чтобы я легла под него⁈

— Душа моя! Какие слова! Фу! — Степан скривился, словно откусил лимон. — Разве можно так говорить? Конечно же, нет. Ты аристократка, а не портовая девка. Но вот ослабить противника, узнать про его слабые стороны, найти его болевые точки… это точно не помешает. А если ты, душа моя, влюбишь его в себя, то это будет даже очевидным плюсом. Он не будет думать о делах отца, потеряет бдительность и начнёт бегать за тобой влюблённой собачкой. Нам нужно, чтобы он доверял тебе.

Ефросинья откинулась на спинку дивана и улыбнулась, обнажив ровные зубы:

— Влюбленной собачкой? Ну, за мной и так половина Новосибирска носится, высунув языки. Так что мне не привыкать. Но этот Елисей… в нём есть что-то странное. Взгляд у него вовсе не восемнадцатилетнего юнца. Порой он смотрит так, что мурашки по коже пробегают.

— Справишься, — отрезал Степан. — А теперь, душа моя, попрошу тебя привести себя в порядок. Ты сама слышала, что через час наши дорогие родственники будут ждать нас на ужин. Не нужно их нервировать лишний раз. Тем более, что они так добры и приютили нас у себя, а я очень бы не хотел кормить гостиничных клопов. Пусть Москва и хороший город, но клопы везде одинаковые.

Мужчина усмехнулся своей шутке, но глаза остались ледяными.

— Папенька, я принесла то, что ты просил. Правда, не знаю, для чего тебе это нужно, но вот… — Ефросинья достала из кармана небольшой пакетик и положила на столик.

— Вот за это спасибо. Посмотрю, с кем мы имеем дело. Вдруг это и в самом деле вовсе не юнец, а монстр из Опасных земель? — ответил мужчина.

— Даже так? — округлила она глаза. — Никогда бы не подумала.

— Вот и я бы не подумал такого, но… За полгода с полной пустышки до Дружинника… Такое только гению под силу. Либо существу с противоположной стороны! Спасибо, дочка, ступай, не буду тебя задерживать.

Девушка кивнула, сделала легкий книксен и отправилась в свою спальню на втором этаже, чтобы переодеться к ужину.

Оставшись один в гостиной, Степан Ильич поднял пакетик с тёмным волосом внутри, обвел взглядом комнату. Его внимание привлек туалетный столик у окна, на котором Ефросинья оставила свою сумочку. Взгляд мужчины упал на флакон духов, стоящий неподалёку.

Мужчина подошел к флакону. Посмотрел сквозь духи на свет. Сам флакон был похож на искусно огранённый рубин, и жидкость внутри него как раз напоминала мутноватую, полупрозрачную кровь. Это были любимые духи Ефросиньи, с ароматом зимней хвои.

Степан Ильич аккуратно открыл крышечку. Понюхал. Поморщился от слишком резкого для его обоняния запаха. Затем он сунул руку во внутренний карман своего строгого пиджака и достал оттуда небольшой флакончик, похожий на стеклянный пробник для духов. Внутри плескалась маслянистая жидкость алого цвета.

Достал из пакетика волос и аккуратно поместил в «пробник». Волос тут же растворился в алой жидкости, тихо пшикнув напоследок.

Потом Степан Ильич осторожно, чтобы не пролить ни капли, влил содержимое пробничка в рубиновую емкость. Смесил, глядя на свет, как маслянистая жидкость проходит извилистыми нитями по рубиновому содержимому, растворяясь в нём без остатка.

Степан Ильич понюхал измененные духи. Запах остался прежним и далеко не каждая собака различит новый оттенок. Идеально. Он удовлетворенно кивнул, завинтил крышечку и поставил флакон обратно на зеркальный столик. Вернул его в то же положение, в каком он стоял.

Затем он подошел к окну и чуть отодвинул портьеру.

На улице, возле парадного крыльца главного дома, в сгущающихся сумерках стояли Глеб и Фрол Терентьевич. Они напряженно смотрели в сторону гостевого домика, явно обсуждая сибирских гостей.

Мужчина усмехнулся. Он поднял руку и помахал Долгополым сквозь стекло.

Те двое, заметив движение, тут же дернулись, сделали вид, что увлечены беседой, и поспешно отвернулись от гостевого домика.

Мужчина рассмеялся. Взглянул на свою руку, на тонкие пальцы, на старческие пятна. Ох, как же он ненавидел эту кожу, но чего не сделаешь ради Матушки? Он ещё раз усмехнулся: нет, не ради Матушки, а ради того, чтобы стать властелином этого мира!

Тогда он вдоволь насладится сдиранием кожи с этих немощных созданий!