Выглядел мой долговязый друг, мягко говоря, не очень. По виду его словно переехал асфальтоукладчик, потом сдал назад, а напоследок водитель еще надавал пенделей.

Вчера в «Ночном соловье» Мишаня гулял от души. Радовался за друга!

Пробовал коктейли понемножку, потом помножку, видимо, дорвался до халявы без родительского надзора. Когда его забирали слуги, то я искренне надеялся, что за ночь молодой и крепкий организм всё переварит и поправит. Но реальность оказалась суровее ожиданий.

Мы встретились у главных ворот Академии. Мишка стоял, прислонившись к кованой ограде, и напоминал помятый знак вопроса. Лицо помятое, словно он на нем всю ночь спал, причем на неровной поверхности. Одно ухо казалось больше другого, волосы торчали в разные стороны, как у панка на концерте. Но самым выдающимся элементом его сегодняшнего имиджа был шикарный фингал под левым глазом.

Конечно, фингал был старательно замазан тональным кремом. Видимо, Мишка опустошил косметичку кого-то из женской прислуги в особняке. Но опытный глаз человека, повидавшего на своем веку тысячи разбитых рож, синяк вычислил моментально.

Я подошел к нему, осмотрел с ног до головы, хмыкнул и констатировал:

— Тяжелая ночка выдалась, братуха? Благоухаешь так, словно внутри тебя сдохла рота скунсов. Откуда фонарь нарисовался?

Мишка поморщился, словно от зубной боли, и махнул рукой:

— Да подумаешь… Всякое бывает. Споткнулся нечаянно.

— Споткнулся? — выгнул я бровь. — И ударился? Или не успел сгруппироваться?

— Ну да, — буркнул он, пряча глаза. — Споткнулся…

— И упал на чей-то кулак? Причем раза три-четыре подряд, судя по площади поражения? — не унимался я.

— Нет, Еля. Всего лишь на край стола бухнулся, — вздохнул Морозов. — Говорю же, споткнулся в темноте, когда воды попить встал.

— Понятно, — я сокрушенно покачал головой. — Ужасно агрессивные нынче столы пошли. Сами на людей бросаются. Куда катится этот мир? Эх… Хочешь, я тебе нашего лекаря выделю? Алёнка ещё и демона похмелья изгонит.

— Не, не надо, — Мишка замотал головой. — Само пройдет.

Кстати, о наших лекарях. Я не удержался и в красках рассказал Мишке историю про то, как Гордей со Степаном тащили один броневик на двоих, пытаясь доказать свое альфа-превосходство перед Алёнкой.

Мишка слушал, и на его помятом лице начала расцветать улыбка. К концу моего рассказа он уже ржал в голос, держась за живот.

— Да уж! — выдавил он сквозь смех. — Лихо ты, Еля! Надо будет у тебя поучиться и как-нибудь взять на заметку такие методы воспитания.

— Конечно, — усмехнулся я. — Только я за использование идеи мзду потребую.

— Не буду я тебе ничего платить! — возмутился Мишка. — Из соображений вредности и ещё потому, что ты чёрствый и не соболезнуешь друзьям.

— Вот и хорошо. Так и запишу, а потом вспомню о твоих словах, когда ещё раз захочу угостить…

— Жмот! — буркнул Мишка.

В этот момент к нам подошла Мизуки. Наша японская куноичи выглядела, как всегда, безупречно: ни складочки на форме, волосы собраны в строгую прическу, взгляд ясный. Как будто не орала вчера полночи песни и не распробовала «хреновуху». Она поздоровалась со мной легким поклоном, а затем перевела оценивающий взгляд на Мишкино лицо. Ее глаза на секунду задержались на замазанном фингале.

Морозов, почувствовав внимание девушки, тут же втянул живот и начал сбивчиво рассказывать историю про коварный стол, который напал на него посреди ночи. Мизуки слушала его с непроницаемым лицом. Только в глубине темных глаз плясали ироничные искорки.

Когда Мишка закончил жалкие оправдания, она покивала и посоветовала:

— Морозов-сан, в таких слуцаях оцень холосо помогает прилозить лёд. Или цто-нибудь холодное. Это снимет отёк.

— О! Точно! Сейчас как раз пойду искать в столовую лёд, может, кухарки дадут… — обрадовался Мишка поводу сменить тему.

Ядрёна медь, ну что за идиот!

— Задним умом дело не поправишь, — процитировал я старую поговорку. — Мишаня, ты же сам маг льда! Ты же сам можешь сделать ледышку любой формы и температуры!

— Ну да, ну да, — пробурчал он себе под нос, отворачиваясь.

И по его тону было ясно: «Как будто я сам не догадался и всю дорогу до Академии не держал кусок льда у лица!».

Я лишь отмахнулся.

— Ладно, герой битвы со столовой мебелью. Переживай свое поражение в гордом одиночестве. А у нас сейчас какой предмет первым стоит?

Мишка сверился с расписанием в телефоне:

— «Опасные земли: Флора и фауна». Вячеслав Сильвестрович Михотов ведет. И он не любит ждать.

— Тогда идем, — кивнул я. — А то не хочется выслушивать нотации.

Мы направились по гудящим коридорам Императорской Академии. Студенты расступались перед нами. Мой новый статус Дружинника уже был известен всем. Слухи разлетались быстрее лесных пожаров. Многие аристократы провожали меня уважительными, а кто-то и откровенно завистливыми взглядами. Я же шел вперед и приветливо улыбался.

Аудитория профессора Михотова представляла собой просторный амфитеатр. Парты спускались полукругом к кафедре. На возвышении стоял чистый стол, без обычных бумаг. Явно будет представление…

Мы заняли привычные места в среднем ряду. Я скинул сумку, Мишка плюхнулся рядом, прижимая к глазу созданный кусок льда, а Мизуки села по левую руку от меня, бесшумно достав тетрадь и ручку.

Прозвенел звонок. Двери аудитории закрылись, и гул голосов сам собой стих.

Вячеслав Сильвестрович Михотов, сухой, поджарый мужчина с пронзительным взглядом и шрамом, пересекающим лоб, встал за кафедру. Судя по его загадочному взгляду, сегодня на паре нас явно ждал сюрприз.

— Господа адепты, перед началом нашего занятия прошу обратить внимание на нашего нового адепта, — громко произнес Михотов.

Дверь в аудиторию снова открылась. И кто бы вы думали вышел к доске?

В сопровождении хмурого Глеба Долгополого, в аудиторию вошла Ефросинья Степановна Преображенская! Та самая рыжеволосая красавица из караоке-бара «Ночной соловей».

Сегодня на ней не было того вызывающего изумрудного платья. Она была одета в строгую женскую форму Академии: темно-синяя юбка ниже колен, приталенный пиджак с золотыми пуговицами и белоснежная блузка. Но даже эта строгая одежда не могла скрыть ее потрясающую фигуру. Медные волосы заплетены в толстую косу, перекинутую через плечо. Зеленые глаза спокойно озирали аудиторию.

Мы с Мишкой переглянулись. Морозов аж лед от глаза убрал, вытаращившись на девушку. Я же только приподнял брови. Не дело таращиться на новоприбывшую. Это не комильфо.

— Позвольте вам представить нашу новую адептку, — проговорил Михотов. — Княжна Ефросинья Степановна Преображенская. Она прибыла к нам из далекой Сибири и временно будет учиться с нами, пока дела её отца не вынудят уехать обратно.

Вперед выступил Глеб Долгополый. Он положил руку на талию девушки (от чего я заметил, как Ефросинья едва заметно поморщилась, но промолчала) и с гордостью заявил:

— Это моя двоюродная сестра, господа! Поэтому прошу вас отнестись к ней со всем уважением и пониманием. Род Долгополых не даст ее в обиду.

Опаньки! Ядрёна медь!

Так вот, значит, почему ее фамилия не вызвала у меня ассоциаций со столичными кланами. Сибирская ветвь, родственница Долгополых. Значит, тот факт, что я вмешался в конфликт в баре, приобретает новые и пикантные оттенки.

Спас родственницу своего заклятого врага. Какая прелесть!

Ефросинья Степановна обвела взглядом ряды студентов. Ее глаза нашли меня. Она чуть улыбнулась и вежливо кивнула.

Я, не скрывая легкой усмешки, тоже наклонил голову в ответ.

И этот наш безмолвный обмен любезностями не остался незамеченным.

Любава Шумилова, сидевшая на ряд ниже и чуть правее, обернулась. Ее васильковые глаза сузились, превратились в тёмные щели. Она зыркнула на меня, потом на новенькую, потом снова на меня. В ее взгляде читалось столько невысказанных претензий, словно я только что изменил ей с половиной Москвы.

Что за собственнические настроения? Я ей ничего не должен и ничего не обещал!

У и ладно, пусть зыркает. Снежная Королева сама решила держать дистанцию, сама отвешивала мне плюхи, а теперь бесится? Женская логика напоминает магию хаоса, где порядок давно застрелился с горя.

Мизуки, сидевшая рядом, чуть подняла бровь, уловив треугольник взглядов.

— Потом объясню, — шепнул я японке.

Но Мишка, конечно, не сдержался. Его громкий шепот покрыл половину аудитории:

— Еля! Это же она! Вчера в баре! Я же говорил! А ты, Елисей, почему-то сразу утащил меня прочь, даже не дав толком с ней познакомиться! А она вон какая… ух!

Я наступил Мишке на ногу под партой. Морозов крякнул и заткнулся.

Михотов тем временем предложил Ефросинье занять свободное место. И она села рядом с Глебом.

После того, как мы размазали команду Долгополого на Командной дуэли, и после того, как Глеб публично принес мне извинения, от него отвернулись многие прихлебатели. Любава Прокопьевна, которая раньше благосклонно принимала его ухаживания, переместилась на место рядом с Варварой Камышинской, оставив Глеба в изоляции.

Ну что же, теперь его гордое одиночество закончилось. И я бы не сказал, что они смотрелись как плохая пара. Точнее, я бы с куда большим удовольствием оказался на его месте, рядом с этой рыжеволосой загадкой, чем смотрел, как этот напыщенный индюк что-то шепчет ей на ухо.

А между тем Михотов перешел к сути лекции:

— Господа! Сегодня мы продолжим изучение тварей, населяющих Опасные земли. И начнем мы с весьма неприятного экземпляра.

Преподаватель выставил вперед руку, щелкнул пальцами. В его меридианах вспыхнула живица и на поверхности широкого стола воздух пошел рябью.

Из этой ряби соткался здоровенный паук. Размером он был с хорошее кресло, стоящее ножками вверх. Аудитория дружно ахнула, несколько девчонок брезгливо поморщились.

Тварь выглядела омерзительно. Тело состояло из переплетения хитиновых пластин и… костей. Да, ядрёна медь, самых настоящих человеческих костей, пожелтевших от времени. С костей капала виртуальная слизь, с тихим шипением испаряясь на столе.

Вместо привычных восьми лап у этого мутанта было шесть обычных, паучьих, покрытых жесткой щетиной. А вот еще две передние лапы были длиннее и заканчивались… человеческими ладонями с узловатыми пальцами. Брюшко твари светилось изнутри зеленоватым светом. И там, под полупрозрачной пленкой, что-то постоянно шевелилось, перекатывалось и пульсировало.

Пасть паука представляла собой горизонтальную щель, усеянную мелкими клыками, из которой то и дело выдвигался длинный хоботок.

— Позвольте вам представить, — голос Михотова разносился над притихшей аудиторией, — Костяной Паук. Относится к среднему уровню угрозы.

Я подался вперед, изучая иллюзию.

— Эта тварь не разменивается на привычные сети, — продолжил преподаватель, словно отвечая на мои мысли. — Она плетет нити из своей слизи. Эти нити почти не видны человеческому глазу, но они способны резать плоть, как острая бритва. Охотится Костяной Паук чаще всего в одиночку. Но если он находит место с высокой концентрацией людей, например, зазевавшийся отряд в Опасных землях, то может запросто призвать группу товарищей с помощью низкочастотных звуков.

Михотов обошел стол, указкой показывая на детали иллюзии.

— Особенностью его охоты является закапывание в землю. Он зарывается и оставляет на поверхности свой хоботок, который маскирует под сухую ветку или корень. Как только жертва наступает рядом, то он тут же прокалывает кожу жертвы хоботком, впрыскивает парализующий токсин, а затем плотно ужинает или обматывает паутиной про запас.

По аудитории пронесся ропот. Да уж, перспективка стать обедом для такой пакости никого не радовала.

— Вы спросите, как его убить? — Михотов усмехнулся. — Самое уязвимое место у него — это брюшко. И именно там находятся личинки.

Преподаватель указал на зеленоватое, пульсирующее брюшко, в котором копошились подобия опарышей.

— Но будьте предельно осторожны! Если вы просто разрежете брюшко мечом или пробьете пулей, произойдет следующее…

Михотов щелкнул пальцами.

Иллюзия на столе ожила. Брюшко паука лопнуло, раскрывшись бутоном цветка. И из этой щели на стол хлынули сотни мелких подобий паучка. Размером с кулак, они тут же начали хаотично передвигаться по поверхности. А затем, повинуясь какому-то жуткому инстинкту, эти мелкие твари накинулись на своего же раненого родителя!

Большой паук дернулся пару раз, попытался отбиться своими человеческими ладонями, но мелкие личинки пожирали его заживо, вгрызались в кости и хитин. За секунды от иллюзии большого паука ничего не осталось, только рой мелких тварей.

— Лучший способ победы над ним, — резюмировал Михотов, — либо аннигилировать мощным заклинанием, либо заморозить. Вы не должны дать личинкам выбраться наружу! Потому что они мелкие, невероятно прыткие и всегда очень, очень голодные. Если вы убьете мать, выпустите личинок, они могут обглодать вас до костей за минуту.

Преподаватель взмахнул рукой, и иллюзия пауков исчезла, растворившись в воздухе.

Я сделал пометки в планшете. Сжечь целиком? Это по моей части. Мой Огненный Шторм справится с этой задачей на отлично. Мишка тоже полезен: его лед скует тварь до того, как она успеет лопнуть.

— Следующий монстр, которого мы сегодня разберем, — Михотов снова сформировал сгусток энергии, — также относится к среднему уровню угрозы, но требует совершенно иного подхода.

На столе появилась новая фигура.

— Позвольте вам представить господина под названием Гнилой Вепрь.

На столе появился огромный кабан, размером с хорошего быка. Но выглядел он так, словно уже пару месяцев пролежал в теплой могиле. Тело было покрыто отваливающимися лоскутами серой кожи. Сквозь эти прорехи были отчетливо видны почерневшие ребра и разорванные мышцы.

Его клыки были неестественно длинными, загнутыми и острыми, как копья. С них на стол капала черная жидкость. Яд? Глаза вепря были мутными, белыми, без зрачков, как два вставленных бильярдных шара.

— Позвольте представить вам Гнилого Вепря, — проговорил Михотов. — У этой твари есть одна особенность: она слепа, как крот. Вепрь не видит вас. Но прекрасно ориентируется на слух и на малейшие вибрации земли.

Преподаватель стукнул указкой по столу. Иллюзия вепря тут же развернулась в сторону звука, оскалила пасть и рванула вперед, остановившись на самом краю стола.

— Атакует он живым тараном. Масса тела позволяет ему пробивать кирпичные стены. Яд на клыках вызывает некроз тканей. Если эта тварь вас поцарапает, и лекарь не успеет принять меры в течение пяти минут, чтобы нейтрализовать токсин… то этого человека уже не спасти. Придется ампутировать конечность в течении получаса, либо смерть.

В аудитории стало совсем тихо.

— Более того, — продолжал нагнетать Михотов, — если вы раните Гнилого Вепря, но не убьете сразу, он впадает в состояние неконтролируемой ярости. Он перестает чувствовать даже тот минимум боли, который ему доступен, и начинает крушить всё подряд, не разбирая ни своих, ни чужих. Единственный надежный способ его убить — обезглавить. Отсечь голову от туловища.

Я задумчиво потер подбородок. Обезглавить такую тушу непросто. Шея толстая, вон какой загривок мощный. Тут с кондачка не подобраться.

— Ну и добавлю, — поморщился Михотов, — из-за того, что он ядовит, а также из-за того, что от его гниющей плоти исходят трупные испарения, в ближний бой с ним лучше не вступать. Старайтесь держать дистанцию.

Пока преподаватель рассказывал о повадках вепря, я поймал себя на том, что мой взгляд снова и снова возвращается к Ефросинье.

Она сидела с прямой спиной, слушая лекцию и делая пометки в планшете. В ней чувствовалась порода. Никакой суеты, никаких лишних движений. И что-то в ней было такое… притягательное.

И почему-то меня начало слегка раздражать, что Мишка Морозов тоже пялится на нее, забыв про свой лед и фингал.

«Какого черта, Елисей? — одернул я сам себя. — Тебе семьдесят лет в душе. Ты что, запал на миловидную родственницу своего врага? Остынь, бродяга!»

Но интуиция подсказывала, что всё не так просто.

Я краем глаза заметил, что Любава снова смотрит на меня. Ее пальцы крутили ручку со скоростью пропеллера. Да уж, ревность — страшная сила. Но я не собирался играть в ее игры «приблизь-оттолкни». Ядрёна медь, у меня родовые разборки на носу, а я буду в студенческие романы играть?

Ну уж нет! На огородном овоще я всё это вертел!

Остаток пары Михотов рассказывал о еще нескольких видах мелких тварей. Мы всё конспектировали. Ещё бы не конспектировать, когда всё это пригодится. Это разница между тем, вернешься ты с Рубежа на своих двоих, или тебя привезут в разобранном виде. Я в прошлой жизни выжил только потому, что знал слабые места нечисти. И здесь собирался делать то же самое.

Когда прозвенел звонок с пары, аудитория выдохнула с облегчением. Студенты начали собирать вещи, переговариваться. Глеб тут же вскочил, предлагая Ефросинье помощь с сумкой, но она отказалась, сама закинув ремешок на плечо.

Мы с Мишкой и Мизуки вышли в коридор.

И тут в кармане моего камзола завибрировал телефон.

Я достал аппарат. Звонил какой-то неизвестный номер.

Я жестом показал друзьям идти вперед, а сам отошел к окну и нажал кнопку ответа.

— Слушаю, –бросил я.

— Привет, молодой и красивый! — раздался в трубке приятный, но слегка напряженный женский голос.

Я сразу узнал его. Евлампия Романовна, помощница Долгополого всё-таки не выдержала.

Ага! Значит, зерно сомнения, которое я посеял вчера в караоке-баре, дало всходы. Жадность и страх сделали свое дело.

— Да, это я. Рад вас слышать, Евлампия Романовна.

— Я… я подумала над твоим предложением, — ее голос дрогнул. — И я готова ответить согласием.

Отлично! Контакт налаживается!

— Что же, это чудесно, — я улыбнулся. — Ценю умных и прагматичных людей. Сегодня на обеде мы можем встретиться и обсудить детали?

— Ну уж нет, — ответила она. — Днем я буду занята. Лучше всего встретиться вечером. В восемь ноль-ноль я как раз освобожусь и проголодаюсь.

— Хорошо. Где?

— Я пришлю позже эсэмэской. Пожалуйста, приходи один.

— Договорились, Евлампия Романовна. До вечера.

Я убрал телефон в карман. Настроение улучшилось. Если эта женщина сольет информацию по миноритариям и теневым схемам Долгополого, мы с отцом сможем нанести финансовый и репутационный удар по княжескому роду. А там, глядишь, и дальше план начнёт разворачиваться.