Конечно же, я прекрасно понимал, что без пышного пира в нашем мире никуда. Тем более, когда речь идет о таком событии, как официальное обретение ранга «Дружинник».

Да ещё у кого!

У того, кто в начале сентября не мог захудалого огонька высечь из пальцев, считаясь в глазах аристократической Москвы никчемной «пустышкой». Да, этому были свои основания, однако…

Ладно, это уже исправлено. Хотя ещё не отомщено, но этим займёмся позднее, ведь месть — это блюдо, которое подают холодным.

Так, вернёмся к блюдам и гостям. Я понимал гордость отца. Понимал его жгучее желание показать своим друзьям и соратникм, как его младший сын развился за столь короткое время. Каким он стал, какую силу обрел и на что теперь способен. Для Святослава Васильевича это демонстрация мощи рода Ярославских. Пусть и отдельной ветви, но всё-таки принадлежащей к общему древу.

Но мне-то, ядрёна медь, было нереально скучно сидеть за этим столом и слушать высокопарные поздравления! Да, пусть они были искренними. Пусть они были хорошими, душевными и правильными. Но я бы с куда большим удовольствием предпочел свалить с друзьями в какую-нибудь весёлую кафешку или шумный ресторанчик, накатить холодного пива или чего покрепче. Может быть, даже поорать песни в караоке, чем вот так вот сидеть с прямой спиной и выслушивать благородные слова о том, как возвысился Елисей Ярославский и каков молодец его отец.

В прошлой жизни была у меня одна знакомая. Так вот, она рассказывала, что мама постоянно напоминала ей о днях рождения всех дальних родственников, знакомых, коллег и просто соседей. Напоминала о каждом празднике родни, требуя, чтобы дочь обязательно позвонила и поздравила тетю Машу, дядю Васю или троюродную сестру из Саратова. Знакомая моя первое время искренне недоумевала: для чего это всё? Ведь эти самые «тёти Маши с дядями Васями» почти никогда в ответ не поздравляли. Но мама упорно, с маниакальной настойчивостью, каждый раз капала на мозги: «Позвони, не забудь, прояви уважение».

И только спустя годы моя знакомая поняла истинную суть этого ритуала. На самом деле мама делала это вовсе не для того, чтобы её знакомым было приятно получить дежурные слова от молодой девчонки. Мама кидала этот социальный мячик для того, чтобы потом, при личной встрече, эти самые знакомые всплеснули руками и начали нахваливать саму мать: «Ах, какую же ты дочь воспитала! Такую внимательную, такую ответственную! Ведь всё помнит и с каждым праздником поздравляет! Золото, а не ребенок!». То есть мама делала инвестицию в почёсывание собственного эго. Ей от этого было приятно.

Точно так же приятно было сейчас и моему отцу, когда в роскошном зале ресторана «Парящий Орел» поднимали в мою честь хрустальные бокалы. Главы союзных родов: Шумиловы, Рязанцевы, Морозовы, Камышинские говорили правильные вещи про меня, но на самом деле они хвалили Святослава Васильевича за то, что он воспитал такого сына.

Я же просто терпел всё это дело. Кивал с покорностью ослика Иа-Иа, у которого сегодня день рождения, ковырялся вилкой в осетрине и переглядывался с Мишкой и Мизуки. Не то чтобы мне было неприятно слышать эти слова. Нет, эго у меня тоже имеется, и оно довольно мурчало. Но всё-таки душа старого охотника требовала чего-то более простого, живого и настоящего.

Я ждал финала застолья, но торжественная часть и не думала заканчиваться.

Варвара Камышинская и Любава Шумилова сидели напротив меня с прямыми спинами. Они вели себя как высокосветские дамы: отвечали сдержанно и только тогда, когда к ним обращались старшие. Улыбались вежливо, аккуратно промокали губы салфетками и старались не смотреть ни на меня, ни на Мишку.

Ну да, чуют кошки, чьё мясо съели. И хотя мы размазали команду Глеба Долгополого по песку, напряжение всё еще ощущалось. Девушки старались не показывать вида, прятали эмоции за масками равнодушия. (Особенно Любава, которая до сих пор не могла простить себя за тот поцелуй в комнате, а меня за то, что я отвечал на её пощечины смехом).

Ну и пусть их. Я от их поведения не собирался терять ни секунды удовольствия от сегодняшнего вечера.

— Поднимем же бокалы за Елисея! — возвестил Ипат Власьевич Рязанцев, поднимаясь со своего места. — За того мальчика, которого многие из нас еще недавно знали как… прости, Святослав Васильевич, но знали, как гадкого утенка. Поднимем бокалы за то, что он на наших глазах вырос, расцвел и превратился в такого прекрасного лебедя!

— Ну, сравнение с лебедем для боевого мага так себе, но суть ясна, — хмыкнул мне на ухо Мишка Морозов и закинул в рот тарталетку с икрой.

— Ребята, — Ипат Власьевич повернулся к своим сыновьям, Всеволоду и Борису. — А ведь это вызов вам! Елисей по силе и по рангу теперь сравнялся с вашим рангом. Смотрите, как бы он не обошел вас на повороте!

Всеволод и Борис, сидевшие чуть поодаль, с усмешкой показали мне исподтишка кулаки. Я в ответ развел руками и невинно улыбнулся, мол, «я не виноват, оно как-то само так получилось».

Ну да, само… Как я уже успел понять, тут есть прямая связь между моими боями и возвышением. Чем чаще я сражаюсь и выжимаю из себя все соки, тем больше прокачиваются меридианы, и живица набирает обороты. Да ещё и враги тоже прибавляют понемногу сил, а также отдают свои умения.

Умение Чернобая пока что ни на ком не испытывал, стрёмно как-то…

— Давайте же выпьем за Елисея! — продолжил Рязанцев. — Пусть он и дальше так же легко поднимает ранги, как мы свои бокалы! И пусть к концу учёбы станет Основой! Станет фундаментом и опорой нашей Отчизны. И займёт своё место в рядах самых доблестных воинов нашей Империи!

— Во славу Рода! — поднял бокал отец, и в его глазах блеснула неподдельная гордость.

— Во славу Рода! — тут же подхватил Яромир, салютуя мне бокалом.

Ну и я, соответственно, откликнулся тем же криком. Он прогремел под сводами ресторана, отразился от лепнины на потолке и закончился мелодичным звяканьем бокалов.

Долгополые, к слову, тоже были приглашены. Этикет, ядрёна медь, штука безжалостная. Но князь Фрол Терентьевич прислал вежливую отписку с поздравлением. Мол, к ним внезапно нагрянула дальняя родственница со своей дочерью, и сейчас они вынуждены уделить всё свое время гостям. Князь приносил глубочайшие извинения в связи с невозможностью посетить празднество по случаю обретения нового ранга, но клятвенно обещал поднять тост за мое здоровье при следующей встрече.

Надо было видеть, как в момент зачтения этого послания искривилась губа моего отца. Да, конечно, мы не особо хотели видеть их на нашем празднике. Но светский политес обязывал пригласить.

Мы с отцом уже начали разрабатывать план по уничтожению строительной компании Долгополых. Яромир с радостью и юношеским задором к нам присоединился. Поэтому мы трое в последнее время частенько напоминали заговорщиков, когда запирались в кабинете отца, склонялись над картами и финансовыми отчетами.

— Елисей, а ты хоть понимаешь, сынок, что теперь правила игры для тебя изменились? — спросил Ипат Власьевич, промокнув усы салфеткой. — Ты уже не можешь вызывать на дуэль ни Глеба Долгополого, ни кого бы то ни было другого, кто ниже тебя рангом. Это будет считаться недостойным поступком для боярского сына ранга Дружинник.

Согласно общепринятому дуэльному кодексу, на поединок можно было вызвать только равного, то есть оскорбление от недворянина таковым не считалось. Ответа в таком случае представитель высокого сословия должен был добиваться через суд. И да! Бойцы должны были находиться в равных условиях — такого же ранга, в одинаковых доспехах и с аналогичным холодным оружием.

Правда, в Командной дуэли Долгополый и его команда нарушили это правило, надев под доспех дополнительный экзоскелет. Но и мы тоже слегка схитрили, использовав ведарское зелье…

— Да, я уже наслышан о таком, — кивнул я.

— Нет, ты, конечно, физически можешь бросить им перчатку, — встрял Камышинский. — Но победа над «Бойцом» или «Отроком» вряд ли принесет тебе очки репутации. Скорее, это будет воспринято как избиение младенца. Ты можешь принять вызов от того, кто кинет его тебе, будучи рангом ниже. Но сам инициировать официальную дуэль с малоранговыми уже не имеешь права. В таком случае тот, кого ты вызовешь, может обратиться на Судилище Чести и выставить вместо себя любого другого бойца, нанятого кланом.

— То есть, как было с Мезенцевым, помнишь такого? — спросил Рязанцев.

— Конечно же, помню, — ответил я, и перед моим внутренним взором на секунду промелькнула оскаленная рожа Голиафа. — Разве тогда Мезенцев не был ниже отца рангом?

— Был. Конечно же, был, — кивнул отец, поглаживая бороду. — Поэтому он, как трус, воспользовался правом Судилища Чести, да и выставил против тебя монстра.

— Эх, — я вздохнул. — Теперь, получается, даже если на меня наедет какая-нибудь заносчивая шелупонь в коридоре Академии, я не могу просто вызвать его на дуэль и легально надрать задницу на арене? Как же скучнеет жизнь с приобретением нового ранга…

— На дуэль вызвать не можешь, — усмехнулся Мишка, отрезая кусок сочного стейка. — Но ты в своем полном праве нахлестать им по сусалу! Без всяких там секундантов и протоколов. Чисто в воспитательных целях!

— Вот-вот, — согласился отец, и в его глазах мелькнули смешинки. — Это правило было введено в Империи испокон веков. Для того, чтобы слишком грозные и сильные аристократы не могли вызывать кого попало, кто слабее. Чтобы убивать их на дуэлях и легально забирать себе дома, поместья и предприятия. Это защита от узаконенного грабежа!

— Да, у нас в Империи много условностей, — заметил я, крутя ножку бокала. — И одной из них является ограничение возможностей ранга. То есть сильный не должен обижать слабого, как бы ему этого ни хотелось.

— Потому что если сильный обидит слабого, то придет более сильный с императорским гербом и обидит уже обоих, — с философским видом изрек Яромир, наливая себе еще вина. — Так работает баланс.

Мужчины и женщины за столом стали вспоминать свою молодость, как они сами получали ранги, как сдавали экзамены. Начал наступать тот самый «вечер офигительных историй».

Для них это, конечно, было невероятно увлекательно — погружаться в ностальгию, приукрашивать подвиги тридцатилетней давности. А вот для нас, молодежи, это была скучища неимоверная.

Я выразительно взглянул на Мишку и Мизуки. Ребята поняли мой взгляд и кивнули в ответ. Пора валить!

Что ж, пусть так.

Я встал, одернул темно-синий камзол с огненной вышивкой, прочистил горло и обратился к отцу и гостям:

— Глубокоуважаемые гости, отец. Я безмерно рад, что вы все смогли присутствовать на этом пиру. Я благодарен каждому из вас за то, что вы уделили время и сказали столько приятных и теплых слов. Однако… — я сделал легкую паузу, изображая смущение. — Я, конечно, не хочу показывать слабость, но после экзаменационного боя немного устал. И если вы позволите, то бы хотел откланяться.

— Эх, молодежь! — тут же хохотнул Рязанцев-старший и махнул рукой. — А вот мы в свое время после защиты ранга не то что спать — мы на танцы бежали, чтобы там девок закадрить!

— Да-да, нас хватало не только на танцы, а еще и на кое-что поинтереснее, — сально усмехнулся Камышинский и по-хозяйски положил руку на плечо супруги.

Та вспыхнула, смахнула его руку и легонько ударила мужа ладошкой по плечу:

— Постеснялся бы детей, мой дорогой муж!

— Да я же вижу, молодежь, что вы просто хотите смыться от нас! –усмехнулся мой отец, откидываясь на спинку кресла. Он всё прекрасно понимал. — Да, мы скучные взрослые… Ну ничего, придет время, вы тоже будете на нашем месте, начнёте ворчать и вспоминать былые деньки. Ну что, господа, отпустим молодых? А то засиделись они тут с нами. Кровь кипит, живица бурлит, им попрыгать охота. А мы уж тут сами поговорим про дела наши насущные, вспомним затеи лихие. Согласны?

— Конечно, согласны! — загудели остальные. — Идите, молодежь, развлекайтесь! Но знайте, что мы каждый третий бокал будем поднимать за Елисея! Пусть это будет вам напоминанием, когда ему икаться будет!

Мы поклонились, соблюдая этикет до конца. Уже направляясь к выходу из банкетного зала, я притормозил возле брата и тихо спросил:

— Ты с нами? Мы хотим в караоке поехать, горло порвать.

Яромир покачал головой и поправил воротник:

— Не, братуха. Мы с Рязанцевыми отправимся в более… взрослое путешествие. Есть тут одно закрытое заведение, где девочки танцуют не только вальс.

Я хмыкнул:

— Смотри только, чтобы ваши взрослые игрища не переросли во взрослые проблемы. А то притащишь в дом какую-нибудь заразу, и отец тебе голову открутит. И заметь — я даже заступаться не буду.

— Ой-ой-ой, какие мы важные стали! –закатил глаза Яромир. — Вот видите, стоит только братцу получить ранг, как он уже нос задирает до потолка! Учит старшего брата жизни!

— Ну ничего, получит пару раз по задранному носу в подворотне, и спесь мигом слетит, — хохотнул подошедший Всеволод Рязанцев.

— До него ещё допрыгнуть нужно, — парировал я с легкой усмешкой и кивнул на них друзьям. — Вы слышите слова зависти, что я за пару месяцев успел сравняться с ними в рангах, пока они по клубам штаны просиживали.

— Вали давай, пока ещё можешь ноги передвигать! — отозвался Борис. — Мы ведь не экзаменаторы — мы поддаваться не будем!

— Да-да, оставьте поддавки для девушек лёгкого поведения, с ними-то вы стопроцентно справитесь! — подмигнул я.

Оставив парней переваривать шпильку, я повернулся к друзьям. Любава и Варвара остановились неподалёку.

— Любава Прокопьевна, Варвара Григорьевна, — обратился я к ним, изобразив легкий, галантный полупоклон. — Не желаете ли вы сменить обстановку на более праздничную? Мы отправляемся в караоке-клуб, дабы от души поорать в микрофоны и отметить мой ранг в неформальной обстановке.

— Вот еще! — тут же фыркнула Варвара, вздернув остренький носик. — Не хватало еще в кабак заваливаться вместе с вами! Слушать ваши пьяные вопли? Нет уж, увольте.

— Мы лучше поедем домой, — добавила Любава, избегая смотреть мне в глаза. — У нас завтра рано утром дополнительные занятия.

— Да-да, а вы идите. Занимайтесь… плебейским развлечением, — не могла удержаться Камышинская.

— Варвара Григорьевна, — протянул Мишка Морозов. — Вы зря пытаетесь оскорбить нас словом «плебейские», то у вас всё равно ничего не получится. Мы слишком круты для того, чтобы на вас обижаться.

— Ну-ну, — процедила Варвара, сверкнув глазами. — Посмотрим, какие вы будете крутые завтра утром, когда проснетесь с больной головой и сорванным голосом! Пойдем, моя дорогая, — она взяла Любаву под руку. — Не стоит тратить на них драгоценное время.

Любава на мгновение замешкалась. Я видел по её глазам, по тому, как дрогнули губы, что она хотела бы остаться. Хотела бы поехать с нами, сбросить маску аристократки и побыть простой девчонкой. Но воспитание, гордость и, возможно, страх перед собственными чувствами оказались сильнее. Она не стала противиться подруге и позволила увести себя прочь.

Ну и пусть. Баба с возу — кобыле легче. Нашим даже будет проще расслабиться. Не будет того напряжения, которое по любому возникло бы, если бы эти две строгие мадамы присутствовали при нашем орании в микрофон.

Мне в прошлой жизни всегда было по кайфу посидеть с парой-тройкой друзей где-нибудь у костра в глухом лесу. Выпить спирта из фляжки, закусить тушенкой с ножа и поорать под гитару хриплыми голосами. А вот модные клубы, где нужно выходить на освещенную сцену, держать фасон и думать, попадаешь ты в ноты или нет… Это и тогда меня напрягало.

Может быть, я в глубине души стеснялся? А может, просто было неприятно, когда на смотрели десятки оценивающих глаз, выставляя мысленные оценки за вокал и внешний вид. Я такой, какой я есть. Моя жизнь — это кровь, сталь и выживание. И нечего меня оценивать по тому, как я тяну ноту «ля».

— Погнали, банда! — скомандовал я, хлопнул Мишку по плечу и кивнул Мизуки. — Нас ждет ночь, полная плохих песен и хорошего алкоголя! Пусть я алкашку и не одобряю, но сегодня хочется задурманить мозги и ни о чём не думать!